Волшебная Лампа Генсека, Или Последнее Чудо Оружие Страны Советов — Тюрин Александр Владимирович

Мне было плевать на палестинское агентство и американское еврейство, нохотелось перечить этому напористому типу.- Меня, начиная со школы, учили, что все газеты в США принадлежатбуржуйскому классу, господам в штиблетах, исключая, конечно, пролетарскую"Дейли Уорлд". Кроме того, очевидно, что в нашей передовой социалистическойстране сионизм встречается гораздо реже, чем в западном мире.- Я смотрел некоторые ваши дела, Глеб Александрович, и у меня создалосьвпечатление, что вы как-то не ощущаете сверхзадачи.Похоже, парень все-таки из надзорной службы, прямо роет землю носом,выдавливает себе экологическую нишу.- А вы что ощущаете, Андрей Эдуардович, между нами, капитанами, говоря?Обогатите мое сознание, которое еще менталитетом зовут.Несмотря на то, что я выпрындывался, Затуллин был собран и внешне необидчив.- В том, что зовется менталитетом, всегда присутствует этакое темное пятно,образ врага. Он не только мобилизует нашу энергию, но и заставляетприбиться к стае, к хору, получше чем какой-нибудь положительный лозунг.- Ну чем вам не приглянулся вражина в темном обличии помещика-капиталиста,у которого толстое трясущееся пузо, большой цилиндр и рябчик в зубахзастрял?- поинтересовался я откровенно ехидным тоном.- Старо. Ну как можно со слюной на клыках ненавидеть Маккартни, Диснея илиФорда? Все они являются капиталистами, но если нам удается овладеть ихпродукцией, мы писаем от восторга. Нет, неприятель должен являтьсятаинственным непонятным заговорщиком, принимающим любой вид. Он в принципеможет быть забугорным капиталистом, но еще скорее директором твоего завода,который выдает тебе крохотную зарплатку, плохим докторишкой, что оттяпалтебе своим кривым скальпелем не тот член, продавцом, который последвухчасовой очереди швырнул тебе в рожу гнилым помидором. Этот враг всегдатам, где тебе устроили тошниловку, где тебя опустили. Вся твоя злая энергиябудет сконцентрирована, и когда тебе покажут на кого-то пальцем и скажут:"Вот он, возьми", ты — возьмешь. И никакой вины не почувствуешь.- Да, Андрей Эдуардович, вам бы психологом работать и давать советыпациентам: "Для снятия нервного напряжения найдите кого-нибудь послабее иврежьте ему по соплям."Впрочем, тут шуточками не отделаешься. Злюка Затуллин, действительно,глубоко пашет. И он, по-моему, заведенный и зацикленный. Очередной чертовсолипсист, для которого все людишки кажутся игрушками на столе. Мневсе-таки надо быть осторожнее.- Итак, Андрей Эдуардович, вашего вредного микроба долго сочинять не надо.Это человек со шнобелем, иудей, он же жидомасон, который всегда и везде. Онподгадил всем, начиная с египетского фараона и царя Навуходоносора. Поэтомусогласен поддержать лозунг: "Руки прочь от Вавилона". И навернякакакой-нибудь сионист поставил вам кол по математике в пятом классе, закоторый вас выпорол папуля примерным образом.Затуллин поерзал на стуле, как будто выпоротая задница до сих пор болела.Потом опять зазудел на полном серьезе, и я окончательно понял, что это унего не легкий засок, а настоящий маньяческий пунктик. Одержимость. В немпросто бес сидит.- Глеб Александрович, у нашего государства вскоре возникнут трудности,связанные с нехваткой дешевых ресурсов, а также в области передовыхтехнологий. Из-за этого могут сдетонировать и другие сферы, вплоть дообороны. Нам нужен враг и умение направлять протест в его сторону.- Так,- вмешался майор,- чай попили, стали теории разводить. Сходитепокурите, после чего, капитан Затуллин, пожалуйста, ко мне, а Фролов — маршна свое рабочее месте. Или, тьфу… вали, Глеб, домой, самое время мозгиостудить.В курилку гость зашел первым. И заталдычил первым.- Я не против евреев, Глеб Александрович. Все-таки и Карл Маркс из них, иочень многие участники Октябрьской революции.Я, конечно, заметил подкол в его словах. Может, это новое веяние? Ведь еслив нашем государстве все пойдет вкривь и вкось, то отвечать в конечном счетепридется Карлу Марксу и деятелям революции. Затуллин был не простозацикленным, он нюхал ветер каких-то перемен, явно симпатизировал мне иждал понимания. Наверное, в этот момент я и решил во что бы то ни сталопрорваться из Пятерки в ПГУ, даже если придется таранить стену лбом. Ведь вжеланном ПГУ все должно было оставаться в рамках классическоймеждудержавной борьбы еще много долгих лет.- Вы попали пальцем в лужу, товарищ коллега. Карл Маркс был выкрестом, тоесть беглецом от кагала, и бывших соплеменников на свой дух не выносил, кактипичных представителей капиталистического духа. И в революции не все так.Латышей числилось в России в пять раз меньше, чем евреев, а пленных немцевс австрийцами да всяких заезжих китайцев было всего-ничего, но из нихсоставлялись элитарные части Красной Армии. Вообще, в любом потрясенииинородцы углядывают свой фарт и возможность вылезти… И хватит ожидомасонах, до чего они мне осточертели… Андрей Эдуардович, вы боксомзанимались?- Нет, только самбо.- Тоже сойдет. Вот идеал нашей работы. Схватка серьезных хищников,достойных противников, борьба противоположностей, непримиримая борьба,потому что всем нужно одно — почетная победа.Я ласково улыбнулся, занял боксерскую стойку и сделал ложный выпад всторону капитанской физиономии. Он дернул наверх руки, и тут я влепил левойему под дых, в нервный узел. В треть силы, конечно. Но у него перехватилодыхание и рожа скукожилась. Я улыбнулся еще нежнее.- Вот так, примерно. Схожая шутка за вами. Надеюсь, будем друзьями,перейдем на "ты". Ну, согласен, Андрей?Я протянул руку. Он с помощью глубокого вздоха расправил смятое лицо, имгновение помедлив, протянул свою. В момент пожатия его ладонь перешла назахват. Затуллин сноровисто вывернул мою руку и оказался у меня за спиной.Пришлось ткнуть его локтем в ливер, чтобы кончил "шутить". На этом поединокпрекратился — и вроде бы Затуллин остался собой доволен.Из курилки я отправился собрать вещички в свою комнату. В нашу, — япо-прежнему делил служебную площадь с Пашей Коссовским. На его половине,несмотря на позднее время, присутствовала "клиентка".Бабенка годам к тридцати. Глаза, нос, уши, волосы и прочие детали выдавалисемитское происхождение — мне такие женские наружности никогда не были вкайф: я любитель арийских черт лица и белокурой масти.Однако фигурка меня околдовала. Даже пока она сидела, а я проглядывал линиюноги, в чем мне помогал модный тогда передний разрез юбки. А затем"клиентка" по команде Коссовского: "Ладно, гражданка Розенштейн, вас мнехватило на сегодня,"- поднялась со стула и я смог оценить ее целиком.Какая-то порода чувствовалась и в очертании животика, и в соотношении талиис попкой, и в хрупкости коленок. В общем, меня обуяло, промелькнулисоответствующего рода фантазии, однако я непорядок быстро развеял иразметал мощным внушением."Клиентки" — это не женские особи, это материал, это работа. Не хочет жескульптор трахнуть изваянную им девушку с веслом. Тем более за моральнойстойкостью сотрудников в Пятерке следят строго.На всякий случай я вызвал образы нескольких дам, которые были мне вполнедоступны. Естественно, светлый образ жены Надежды постарался отогнать, онмог только повредить ввиду отсутствия талии.Шесть лет назад, когда мы с ней начинали, эта пухлая кукла со стольмногообещающим именем приманила меня своей безотказностью и некимиотблесками моего белокурого идеала. Я был довольно голыйстудент-четверокурсник, проживал вместе с мамой-лимитчицей в огромнойкоммуналке, где сортиры были шикарнее, чем комнаты. А тут и квартира безпредков, которую моя любимая снимала на родительские денежки, и широкаякровать "Ленин с нами" и, конечно, жрачка-супер. Пять лет тому, как Надеждаокончательно поймала меня на живца в виде своего папы-генерала и скрутилаузами брака. Тестюшка дорогой оказывал весомое содействие при полученииочередного звания, плюс все такое материальное. Например, помог моей мамашевернуться обратно в Свердловскую область и купить там приличный дом. Ейхорошо на природе, да и Надюхиных глаз не мозолит.Недели через три после нашей свадьбы уродились близнецы Константин иМатвей, в честь Константина Матвеевича прозвали их. Они в тестя-генерала смалых лет развиваться стали, круглоголовые, толстощекие, книжками малоинтересующиеся. Носятся как две бомбы по квартире, все крушат. Кукла мояеще больше опухла и стала уже напоминать игрушечного поросенка. Кроме тогоразвилась у нее неприятная привычка — не реагировать на мои сексуальныеусилия. Смотрит она на тебя, старающегося, пустыми педагогическими глазами,отчего конечно, всякое влечение к секс-труду быстро пропадает. Когда я стална сторону захаживать для опустошения чресел, генерал об этом на удивлениебыстро прознал, но повел себя тихо, даже дочурке не напел."Главное, Глеб, чтоб семья была,- сообщил он мне при доверительнойвыпивке,- Надька при муже, ты при жене, ребята при батьке, ты приГосбезопасности. Шали, но в меру. Чтоб никакого постельного героизма. Исамое важное, обойдись без шашней с "клиентками". Ценю ведь я тебя, Глебка,на меня характером похож, словно сын мне, такой же боец, опора страны." И,кстати, я с последними его словами вполне согласен был. Если не на мнестрана держится, так на ком же?Все эти кинокадры пронеслись передо мной, как перед одиночным зрителем впанорамном кинозале, после чего я спокойно собрал вещи: что положено — всейф, остальное в шкаф или в кейс. Накинув плащ, попрощался с Пашей,который бумажки дописывал, и мимо постов направился к выходу."Жигуленок" я обычно на улице Воинова оставляю, у Дома писателя, чтобысослуживцы не догадались, что я на тестевском подарке катаюсь. Ходьбыпримерно минуты три — проветриваюсь заодно. Добрался я, в машину залез,мотор прогреваю, а глянул через переднее стекло — она стоит, гражданкаРозенштейн. Подождала, значит, меня на Литейном и незаметно прокралась попятам. Тут бы обогнуть ее и просвистеть мимо, но что-то профессиональноевзыграло. Ведь вместо того, чтобы мне следить — следили за мной.Я, приопустив боковое стекло, сказал ей:- Вы, Розенштейн, как видно, о чем-то интересном спросите желаете. Это повашему местоположению заметно. Маячить нам нечего. Так что садитесь вмашину… несколько минут у вас имеется.Она уселась без долгих разговоров.- Несколько минут — это чтоб выкурить одну сигарету. Можно?- спросила она.Вот зараза, и голос в ее пользу говорит. Сочный такой, а не писк, как умоей женушки.- Само собой. Не надо аск, гражданка.Я достаю "Стюардессу", она — "Кэмел". Ни угощать, ни угощаться мне нерезон. Так что каждый дымит своим. А радио шепелявит: "… высокие удои -это не только промышленная технология, но и бережное отношение животноводовк своим хвостатым подопечным…"- Ну?- прекратил я паузу, которая, в общем-то была выгодна мне.- Я не спросить, а попросить хотела. Мне суд грозит, а затем срок… илипсихушка. Вы не облегчили бы мою участь?Примерно таким невзволнованным голосом спрашивают: "интересный мужчина, неугостите ли шампанским?" Но все равно бабское чутье у нее будь здоров. Там,в Большом Доме, дамочка старалась не глядеть на меня, я тоже на нее непялился, однако она почуяла-таки любопытство с моей стороны. И сейчас ввечернем полумраке, луч уличного фонаря выхватывал ее ножку от сверхмодногокороткого сапожка и далеко за коленку. Даже шубка распахнулась самымнадлежащим образом.Теперь надо отделаться парой фраз о квалифицированности товарищаКоссовского, о гуманном советском суде, подождать пока догорит ее быстраяамериканская сигарета, и выпроводить вон. Но я некстати вспомнил Затуллинас его "образом врага" и, напротив, Сайко с его "бережным" отношением кфилологам и даже спекулянтам-валютчикам, поэтому буркнул невпопад.- Да-да, я помню рекомендации классика. "И милость к падшим призывал". Вы,наверное, филолог?- Я врач-инфекционист, в Боткинской больнице работаю, гепатит лечу,дезинтерию, сальмонеллез.- Ну, так и лечили бы себе запор с поносом, пробки в задницу вставляли бы,никто бы вас не тронул, не тридцать седьмой же, и не пятьдесят первый. А товедь вляпались в такое дерьмо, что вам на своей работе и не снилось.- У меня муж усвистал в Америку два года назад. Он — тоже инфекционист.Сейчас в Бостоне работает.- Два года назад проще было. Ну, а вы-то чего, гражданка Розенштейн,заменжевались и отъединили свою судьбу от моторного супруга?- У меня дед был старым большевиком-ленинцем, даже улицу в его честьпрозвали. Папашу в том же преданном духе вырастил. Предки мои,преподаватели научного коммунизма, никуда бы не двинулись. Не могла же я ихбросить и мчаться куда-то с Иосифом.- Ясно, свободолюбивый муж Ося — ненадежный, батька с мамкой, хоть идоценты марксизма-ленинизма, все-таки опора. Ну, и когда вы встали наскользкую тропку антисоветизма?- Отца год назад инфаркт скосил, на Запад не захотел, так уехал вниз. Я бысейчас с мамой и дочкой, конечно, отчалила, но не пускают. Иосиф попробовалмне посодействовать через сенатора, который по таким поводам письма пишетБрежневу и в Верховный Совет. Но попросил, чтобы я собрала кое-какойматериал через своих друзей-психиатров насчет пациентов, которые сидят впсихушках из-за убеждений. В общем, я кое-что узнала из разных тамразговоров, свои сведения передала через одного члена хельсинкской группы,у которого хороший контакт с Западом.- Ясно, члена хельсинской группы по фамилии Зусман-Рокитский недавноотправили контактировать с мордовскими зэками, сенатор, который любитписать письма, именуется Джексоном и давно считается махровымантисоветчиком. А муж не преминул воспользоваться вами ненадлежащим образоми спокойно подставил органам госбезопасности. Чему они, конечно,обрадовались.- Но если бы я могла просто сесть на самолет до Нью-Йорка, ничего такого быне случилось.- Просто только в носу ковырять, гражданочка. Каждый второй из отлетевшихна историческую родину чешет сразу на радио "Свобода", в разные тамисследовательские центры, а то и прямо в ЦРУ, и корчит из себя большогосоветолога, выкладывает все, что высмотрел и вынюхал на географическойродине.- Но сведущих в секретах среди отъезжантов как раз нет.- Уважаемая дамочка, я всегда считал врачей-инфекционистов болееискушенными людьми. Матерым аналитикам не нужны сегодня прямые сведения. Имдостаточно косвенных данных, которые они дополнят снимками со своихспутников и результатами радиоперехвата со своих станций слежения.Сигарета ее давно превратилась в пепел. Да и моя тоже.- Мне не на что надеяться, да?- впервые в ее словах просочилась густаявыстоявшаяся грусть-тоска.Я должен был, конечно, сказать, что от меня ей точно ждать нечего, но вэтот момент ее коленка случайно или специально коснулась моей руки, лежащейна рычаге коробки скоростей, и по мне прокатилась какая-то волна. Я не изпороды шустрых кобельков, но эта пульсация скользко и тепло прошла по моемупозвоночнику, затронув все необходимые нервные центры и выделив всенеобходимые гормоны. Поэтому вместо твердого отказа я нетвердым голосомпроизнес:- Ладно, попробую что-нибудь сообразить. По крайней мере, узнаю, что вамгрозит в натуре.А потом я совершил вторую ошибку. Я не высадил дамочку из машины и невыбросил из головы как никчемное явление. Не поехал сразу к Зухре, знойнойстудентке театрального института, которая владела танцем живота и делалапод тобой и на тебе все необходимые па. В этом случае гражданка Розенштейннавеки выпала бы из моего мозга да и позвоночника тоже. Вместо этихразумных действий я повез врачиху-инфекционистку под завывания ТыннисаМяги, жалобно просящего из радиоприемника "остановите музыку". Доставилпрямо к ее дому, на Загородный проспект, тридцать два. Возле параднойпрогуливались разряженая кудрявая девочка годков четырех, столь непохожаяна моих близнецов, и старуха с крючковатым носом — видимо, внучка сбабушкой. Ребенок сразу бросился к гражданке Розенштейн, тут и козлу ясно,что встретились дочурка с маманькой. Они зашли в парадную и зажглись окнана четвертом этаже, а я все никак не мог тронуться с места. Потому чтопонял — серьезно влип. Я очень явно, словно жидкое вещество, ощутил силу,которая в этот момент меняла мою судьбу.А ну в задницу эту силу… Как вот такой кудрявой девоньке в американскихшмотках придется без мамаши, которая будет маршировать с метлой или лопатойпо студеному мордовскому полю?1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Лица врачей казались внимательными и исполненными долга.Надо мной возникла физиономия "бабы-яги" Бореева, похожая на печеноеяблоко:- Вы действительно пришли в себя, Глеб Александрович?- Да, хотя ушел из себя довольно далеко, за водопад. С вашей помощью, междупрочим….Пожалуй можно отвязать… снимите капельницы, реакция зрачковнормальная… сейчас, только сниму энцефалограммку… ритмики, конечно,далеки, от идеала, но с такими даже по улице ходят… ничего, головакрепкая, дубовая…Через час я стоял за порогом заведения, где пробыл три дня и три ночи. Мнешатало от слабости членов, изможденных смелым экспериментом. Часть моейжизни ушла на чье-то благо. Я с час проторчал, как гвоздь, в пирожковой,-где меня все принимали за алкаша,- прежде чем смог двинуться домой. Хорошохоть, что трое суток назад прибыл в Бореевский "замок ужасов" не на машине.Кстати, я твердил себе, что меня даже под дулом станкового пулемета незаставят наведаться туда еще хоть раз.Женушки Надежды дома и в помине не оказалось. На столе записка, которуювнимательно читали мухи: "Я с детьми на даче. Целую, Надя." Понятно, детиспроважены к тетке Кате, а жена сейчас на даче у Василия, с ним и целуется.Конечно, проверять я ничего не собирался. Не прикреплять же к ее срамномуместу регистратор с самописцем. Все вполне естественно и безобразно.На работу я уже не двинулся. Вместо того заглотил чекушку водки и слопалногу индюка, извлеченного из вечной мерзлоты холодильника. Голоса и рожицыдикторш родного телевидения казались ангельскими. Но к ночи меня сталслегка донимать страх — а что если вернется какое-нибудь из моих"стимулированных" видений. Кроме того, Лиза… Я сейчас вовсе не торопилсяк ней в койку, сейчас мне было достаточно слышать ее, видеть ее, вдыхатьее. И особенно наблюдать лицо, которому я как-то раньше не уделял должноговнимания, считая второстпенной частью тела.Из дома я, конечно, не стал звонить, а как был, в трениках, только плащнапялил и кеды на босу ногу, прошвырнулся до телефона-автомата. Ближайшийтрудоспособный аппарат нашелся через полквартала.Накрутил номер. Гудок за гудком, никто не торопится к трубке. Все ясно.Фролов следом за Сючицем вылетел отработанной гильзой из Лизиногопатронника — кто там следующий в обойме? Врачиха, наверное, сейчас танцует,прижавшись к особи мужского пола, на какой-нибудь вечеринке, а дочка сбабкой на телефон не реагируют.Когда я уже собрался бросить трубку, раздался вдруг голос "совенка":- Мама на дежурстве до утра, бабушка в Одессе, сосед пьяненький лежит, а уменя живот болит и тошнит.- Малыш, это тот дядя, из которого ты выковыривала осколки. Это дядя Глеб,помнишь такого?.. Не бойся, я сейчас…С детенышем до утра могло случится невесть что, особенно если отравлениеили сальмонеллез. Может в любую минуту…Служебное удостоверение не облагораживало карманы старого плаща — также каки деньги, за исключением двухкопеечных монеток. Придется импровизировать. Ячуть не протаранил какую-то машину, бросившись на проезжую часть. Шофер,заметив мой диковатый вид, все-таки остановился — наверное, считал себятертым-жеваным автокалачом.- На Загородный, шеф, плачу вдвое за скорость.Естественно, когда прибыли на место, то в моем кармане не образовались даженовые двушки.- Слушай, шеф, на обратном пути отдам вчетверо, за скорость и высокоедоверие. А сейчас — на-ка мой плащ в залог.- Ты меня не за того держишь, эта рванина говна не стоит.- послышался вответ грубый голос.- Я тебя сейчас подержу за то, что нужно.Я дернул рукой, и мой большой палец нырнул за шоферскую губу, вернее прошелпод его щекой до самого уха.- Сейчас сделаю тебе ротик вдвое шире, размером с усы, и твоя улыбка станетеще обворожительнее. Или может выдернуть кадык?- ласковым голосомпоинтересовался я.Оцепеневший водитель не удостоил меня ответом. Я же бросился на четвертыйэтаж. Звонки в дверь ничего не дали. Конечно же, "совенок" не может самотворить. То ли мамаша заперла снаружи, то ли замок прилеплен слишкомвысоко. А может, девчонке уже и не добраться до дверей. Я кинулся на пятыйэтаж — в верхней квартире жильцы напрочь отсутствовали. Рванулся на третий,здесь дверь осторожно открылась на цепочку, и коридорная лампа высветилачей-то сизоватый нос, похожий на соленый помидор.- Вам чего, гражданин?- вкрадчиво спросил владелец носа-помидора.- В квартире над вами заболела девочка, она дома совсем одна, ей и с замкомне справится. Я пролезу туда, используя ваше окно.Дверку тут же попытались закрыть от греха подальше, но я успел заклинить еесвоим резиновым башмачком и уцепить закрывающего за "помидор".- Я из КГБ. За неподчинение ответите по всей строгости советского закона.Подействовало! Несмотря на мой срамной вид.По дороге к окну я еще бросил сеньору помидору: "Звоните на работу докторуРозенштейн, если знаете телефон, и вызывайте скорую".С пятого этажа еще можно было спуститься на четвертый по какой-нибудьверевке. А здесь… Если хотя бы имелся балкон, но архитектор-мудилосплоховал.Я выбрался на карниз. Там тоже никаких радостей. Сбоку, стараясь оттеснитьот стены, поддувал крепкий ветер. Глаза оценили возможный путь. Прямо вверхне попрешь, я не ящерица-геккон. В пяти метрах правее — водосточная труба,которая на посту уже пятилеток шесть.Я двинулся к ней, однако ширины карниза при такой болтанке явно не хватало.По дороге упрашивал стену не отпускать меня — я словно втирался в ееразливающуюся сонным терпением ширь. Это так на меня опыты профессораБореева подействовали. А вот и водосточная труба. До чего хлипкая, паскуда,хоть и моя ровесница.Я взялся за первую перекладину, потянулся ко второй, ледяная железякахорошо чувствовалась сквозь тоненькие треники. "Береги яйца смолоду,"-вспомнил я наставления учителя физкультуры. Труба захрустела, как леденецна зубах. Я добрался до третьей перекладины, когда она сделала "фу". Япроникал в ее внутренний мир, но тщетно — поганка отторгала меня и гнулась.Секция трубы отходила от вертикали, я начинал падение. Раздалось причитаниепотревоженного жильца, выглянувшего из распахнутого окна: "Что деется-то,самубивство форменное творится!" Нет, я сегодня не играю в "самубивца". Вотхорошая трещина между кирпичами, достаточная, чтобы просунуть передниефаланги пальцев. Я повис.Когда-то пальцы были моим слабым местом, это не мешало в боксе, однако всамбо, дзюдо или карате серьезно вредило. Беглый японский коммунист,преподававший в разведшколе рукопашный бой, полгода заставлял меня крутитьпятерней медные шарики и толочь кистью зерно в ступке. От этого мне сейчасбыло чуточку повеселее.Но все равно товарищ сенсей до совершенства меня не довел. Поэтому я,быстро выдыхаясь, скреб кедами по стене, пытаясь на чем-то закрепиться хотьсимволически. Наконец, носок остановился на каком-то выступе. Спасибокаменщику, халтурно положившему кирпич. Потом каменщик-халтурщик пособилмне еще пару раз.Рука добралась до кровельного листа, прикрывающего подоконник, лист ободралмне пальцы и хотел было съехать вниз, но я уже закрепился в оконном проемеи толкнул ладонью раму. Несмотря на прохладное еще время, окно было не нащеколде. Интеллигенты при всей своей тяге к Западу, все делают по-нашему,"на живую соплю". Я рухнул в комнату и какую-то секунду "причесывал"взъерошенную психику. А чтобы заставить себя подняться, надо было приложитьне меньше воли, чем там. снаружи.В этой комнате "совенка" не было, я кинулся во вторую. А там девочкаспокойно "оперировала" какую-то игрушку, проявляя бодрые силы растущегоинтеллекта.- Дядя Глеб, это вы звонком пользовались, да? Пока табуретку дотащила додвери, вы уже тю-тю, смылись. И пришли, наверное, через окно. Ай-яй-яй,такой шаловливый дядя!- А что у тебя с животиком?- А ничего. Я на горшок сходила и все перестало. Наверное, надо было вампозвонить, чтоб вы не волновались, да? Но я все равно телефона не знаю.Зато я много песенок знаю, только не агитки про Ленина и пионеров.- Не повторяй все слова за мамой, ладно?.. А вот горшок — это отличнаявещь, если подумать. Ладно, надо будет все же какую-нибудь таблеточкупринять, когда мама или дядя доктор наконец появятся.Нащупав в кармане случайно завалявшуюся сигаретину и спички, я перебрался вдругую комнату. Разложился там на диване и, захлопнув глаза, содержательновтягивал и выпускал дым, медитативно избавляясь вместе с ним от хлопот инапряжений.Раздвинул веки, когда дверь в комнате скрипнула и возникли двое, заодноозарив меня светом. Розенштейн и милиционер.- Да-да, товарищ милиционер, это совсем не вор, а наш знакомый,- торопливозаобъясняла Лиза.- Услышал, что ребенку плохо и примчался.- Но он, знакомый ваш, это самое, по стене карабкался.- озадачилсямилиционер.- И назвался кэгэбэшником.- А он "это самое", потому что альпинист. А представился так, чтобы егопустили на стенку.Пора и мне подключиться.- Ага, я вчера с Эльбруса упал. Мне вообще пользоваться лифтом илилестницей психологически тяжело, все подмывает по вертикали полезть.- Ну, ежели альпинист… и ни одна дверь не взломана, ладно, я тогда отбыл,у меня еще пять вызовов… А ты, парень, с госбезопасностью не шути, тамлюди тупые,- и мент с миром, без проверки моей личности, удалился.- Как там дочка?- спросил я у спокойно улыбающейся докторши.- Да, ерундистика. Вчера холодильник размораживала, видимо творог утратилчасть свежести,- объяснила Лиза.- Наверное, еще "скорая" явится. Придется как-то отбрехиваться.- Не явится. Нижний сосед только меня высвистал и милиционера… Да,особенно шикарно смотрится плащ "болонья", надетый прямо на майку.- А я всегда так хожу зимой за пивом к ларьку. Если с голой грудью, тограждане пропускают без очереди даже с бидоном. Хотя им не меньше моегонадо — народ-то у нас жалостливый. Там, внизу, таксист не торчит? Я емумного денег обещал, правда, ничего не дал.- Уехал таксист, наверное, обиделся… Ну, ты знатный параноид, Глеб.- Причем ни одна моя психопатология без твоего участия не обходится, Лиза.- Ты последнюю неделю не звонил, и я надеялась, что смогу избавиться оттебя.- Твоя мечта, Лизавета, была близка к осуществлению. Почти на всю неделюменя посадили в клетку. Но, остальное, как говорится, без комментариев.- Да, некоторые комментарии у тебя на физиономии написаны. Нос вырос, щекиспряталась, глаза словно фонарики. Ты явно не посиживал в солярии,потягивая гоголь-моголь.- Гог-магог меня потягивал… Короче, Лиза, с таким шнобелем стал я похожна "ваших", как две капли одной воды. Ты сейчас на работу вернешься, кродным поносам?- Нет, Глеб, отдежурю в следующий раз. Сейчас пойду, чего-нибудь состряпаю.- Это хорошо звучит, доктор. Предлагаю из того творога, утратившегосвежесть и невинность, сотворить блинчики. Насколько я понимаю, ничто недолжно пропадать бесследно.- Да уж такому людоеду, как ты, все сойдет…Сегодня вечером я пялился не только на ее ноги или там попку, меня большеинтересовало выражение глаз, завиток волос на виске, лепка скул и губ, аеще то, что и разглядеть невозможно.Когда она коснулась щекой моей небритой физиономии, опять накатила волна,такая же сильная, как тогда, в машине. Только с пенкой, с обертонами, болеенасыщенная, легкая, и не снизу вверх она двигалась, а сверху вниз. Чистосексуального фактора в ней было уже не сто, а пятьдесят процентов.Наверное, поэтому, когда Лиза вернулась с блинчиками или чем-то вроде, яуже умиротворенно сопел, уткнувшись проросшим носом в подушку. И снился мне"не рокот космодрома", "не трава у дома", а будто я, Лиза и "совенок"гуляем, взявшись за руки, по каким-то расчудесным чертогам. Дворец этот былне в стиле "ампир" или "барокко", не готический и не ренессансный, а что-токуда-более древнее или, наоборот, нечто из будущего. Гулкие объемы заловпод мозаичными куполами. Внутренние дворики с водоемами, выложеннымимайоликой, с вьющимися цветами по стенам. Галереи с малахитовыми кошками,которые греются у подножия лазурных колонн, похожих на лотосы. Благоухающиесады, где на дорожках хрустит туф под ногами. В портике яшмовые лилии нежноокропляет фонтанчик, по углам которого лежат женщины-львицы из розовогомрамора с гранитными когтями и глазами-ониксами, полными неги…Утром я нашел Лизу рядышком. Она улеглась на этот неудобныйполутораспальный диванчик лишь для того, чтобы по утру мои глаза первымделом вперились в нее.- Говорят, доктор, что некоторым незрячим товарищам советские офтальмологивернули зрение, воткнув новый хрусталик. Так вот, самый первый предмет,который попадался на глаза этим прозревшим, становился для них прямо-такисвятыней. Даже если это был ночной горшок.- Рано ты стал корчить из себя зрячего, товарищ чекист. Хотя, сны, судя порепликам, вылетавшим из твоего храпящего рта, у тебя довольно любопытные…Там были женщины с очами как ониксы?- Тьфу на тех, кто подслушивает, включая меня самого. Там имелисьполубабы-полухищницы с каменными глазами. И все у этих особей быломинеральное…- Ну, тогда пора изменить твой сновидение в лучшую сторону.В прошлые визиты к даме я был тороплив, скор, а она непонятна и величава,словно пава, среди перышек которой затерялся какой-то блудный клоп. Крометого, не приняв пару стаканов токайского, в кровать не укладывалась, какбудто нуждалась в помутнении зрачков.Но этим утром она была трезва, ни крепленное вино, ни темнота не закрывалиот нее моего потрепанного лика. И она руководила мной, как искусный дирижеральтом или виолончелью. (Причем дирижирование это не казалось мнеследствием, так сказать, ее большого секс-опыта, а скорее плодомвнимательности и интуиции.)Когда мы занимались всякими такими делами, которые детям до шестнадцати"ни-зя", я чувствовал отголоски той вечерней волны, отчего грубый вобщем-то процесс приобретал несколько метафизический характер. Я немножковрубился в то, как древнеегипетские Шу-Влага и Тефнут-Воздух в свое времяпорождали Нут-Небо и Геба-Землю.А потом "всякие такие дела" закончились, и я, получив от гражданкиРозенштейн пять рублей на такси до дома (советский офицер денег не береттолько в анекдотах), доехал, переоблачился, переобулся и явился на работу вположенное время. Где Паша "обрадовал", что Андрей Эдуардович сновасобирается к нам в гости.- Нельзя допустить, чтобы Затуллин за нас анализировал нашу работу,-внедрил я во время очередного совещания в сознание Безуглова.- Хоть нас ине просили, мы должны к его аналитической записке приложить собственную сосвоими пояснениями.- Не такое уж глупое предложение,- отметил после недолгой паузы майор, чтов его устах служило эквивалентом искреннего одобрения.- Но кто этимзаймется? Есть настроение, Павел?- Только не я,- замахал руками старший лейтенант Коссовский.- Когда Сайкозагреб Фролова, сколько мне дел добавилось, а?… И сейчас я Глебу не могуих вернуть, потому что он, как шарик на резиночке — то туда, то сюда. Нет,пусть кто предложил, тот и занимается.- А что, в чем-то он прав,- вдумчиво произнес Безуглов.- Старший лейтенантКоссовский согласно медицинскому рапорту у нас вдобавок лечится отзастарелого трихомоноза, заработанного еще в радостные комсомольские годы.Так что покамест он будет сдавать анализы мочи на предмет наличиязверьков… А ты, Фролов, пройдись по комнатам и сделай сводку скомментариями. Особенно на выезде фиксируйся. Кого и почему зарубили, когоотпустили или отпустим. Как-нибудь помечай граждан, которых мы отправляемза бугор в интересах других управлений.- Заодно стоит завести новый учетный журнал и перерегистрацию провести, ато в старом уже местами ничего не разобрать: исправленному не верить,исправленному верить…- напомнил Киянов, напоминающий сейчас в своихнарукавниках дотошного бухгалтера сталинской эры.- И это верно. Ну, приступай, Глеб.Через несколько часов передо мной лежали горками дела по выезду. Ужезакрытые, "отказные", плюс те, что на проверке или решении, плюс"отправные", где никаких препятствий не должно чиниться. В нынешнем годутаких была горстка, в которой достойное место занимали "наши" люди, будущиенелегалы. Приедет такой вот псевдоиудей с краснознаменной задницей в Штатыили Эрец-Исраэль, и никто не догадается, что когда он прилично обживется нановом месте, мы свяжемся с ним. И поинтересуемся кое-чем или же попросим ободолжении. И он не откажется, потому что охотно помогал нам еще здесь идозволение на закордонную жизнь получил на наших условиях.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Однако притомился я для серьезных бесед. Впрочем, это можновыправить. Я сунул руку в аптечку и, вытащив скляночку элеутероккока,взбодрился приличной дозой. Ну все, я, кажется, достаточно свеж длясодержательного разговора.И тут снова неожиданное помутнение в глазах, что-то размашисто надавило вобласти лба. После этого перед внутренним взором опять бесстыдно замаячилаобъемная клякса-физиономия, более того, зашевелила ртом. Дескать, "вашмудрец пытается взять чужие судьбы в свою руку, но сам не видит, что егониточка уже обрезана". Это про Сандомирского что ли?А я-то наделся, что красномордый глюк после треволнений на болотебезвозвратно стухнет. Однако незваный собеседничек, надо же, не забыл меняи опять явился, подыскивая общие темы. Ну не спрашивать же у него, откудаон свалился на мою голову, с этой или с "той стороны" — ведь беседуют сдухами только психопаты. Причем не обалдуи какие-нибудь, а натуральныешизофреники.Как мне все-таки сбагрить его? Единственная подсказка — эта "клякса" меняморочит и вступает в диалог, когда я принимаю элеутероккок. Так чтоукреплять организм лучше потихоньку, спиртом или тройным одеколоном"внутрь".- Роберт Юрьевич,- обратился я к Сандомирскому, который отрешенно находилсяна своем месте, тратя силы сознания на какие-то мысли и жеваниебутерброда,- а мы ведь с вами уже пересекались.- Что? Где?- Сандомирский конечно не врубился, но как-то стыдливо прекратилработать челюстями.- Я говорю, пересекались мы с вами, хотя и не совсем по перпендикуляру.Весной семьдесят восьмого года Бореев через одно наше управление зазвалменя к себе. Вы мой портрет узнаете?- Честно говоря, не припоминаю…Если расскажу, что торчал в клетке, как мышь белая, то у собеседника,конечно, освежится память, но тогда майор Фролов предстанет далеко не влучшем освещении.- Я, Роберт Юрьевич, занимался подбором справочных материалов по наиболееразумным мистическим доктринам. Это выглядело довольно странно — но толькона первый взгляд. Потом я напомнил себе, что Шлиман докопался до Трои,доверившись гекзаметру дедушки Гомера. Что Эванс, добравшийся до Лабиринта,тоже полагался на мифилогические россказни. "Опиум для народа", которыйсодержится в библейской Книге Бытия, тоже вроде потверждается даннымипалеогеологии.Сандомирский одобрительно качнул своей яйцевидной головой и подхватил.- "Дух Божий носился над водою," — а ведь планета действительно не имеласухого места. Тяжелые элементы скопились внизу, легкие — особенносоединившиеся водород с кислородом — наверху. "И отделил воду, которая подтвердью, от воды, которая над твердью… и назвал твердь небом." В самомделе, атмосфера из водяных паров была отрезана от водной поверхности слоемиз углекислого газа и кислорода. "Да соберется вода, которая под небом, водно место, и да явится суша". Насчет подъема материковых плит всеправильно. Достаточно еще вспомнить историю потопа…- Погубившего неких людей-исполинов. Уж не разумных ли динозавров?- Да, Глеб Александрович, для биологов тоже масса важных сообщений. Неявлялся ли ковчег, в котором каждой твари по паре, какой-нибудь геннойбиблиотекой или айсбергом с заморженными в нем эмбрионами? А гражданинМафусаил, что недурно протянул девятьсот с гаком,- не имеем ли мы тут делос иным биологическим циклом?- Который, например, включал периоды анабиоза…Сандомирский явно стал выделять меня из компании Колесниковых-Остапенко,которая доселе представлялась ему, наверное, сборищем грубых чурбанов.- Но это все-таки из области естественных наук. Как насчет мистики, РобертЮрьевич? Ф-полюшко — это действительно скопище сверхъестественных сил,которое определяет судьбу всех материальных объектов, как известных наукефизике и потому прозываемых физическими, так и неизвестных науке, скажем,тонкоматериальных? И нити наших судьбинушек тоже плетутся там?Было видно, что Сандомирский не прочь пообщаться с младшим братом по разуму(у которого что-то теплится в мозгу), однако боится всяких запретов иподписок о неразглашении, хотя не понимает, как они могут относится кмайору ГБ.- Да, да, вы имеете некоторое представление о наших делах,- безо всякогоогорчения согласился Сандомирский.- Только я ничего не знаю о природеФ-поля. Причем я не исключение. Да, оно оказывает на нас мощноевоздействие, но его источники мы наблюдаем как бы сквозь завесу, сквозьмножество завес.- А магнитные возмущения?- Магнитные возмущения, или точнее, движение заряженных частиц поддействием магнитных сил — это слабое и посредственное отражение того, чтопроисходит в Поле Судьбы. Глеб Александрович, мы решили не лезть вустройство мироздания.- Тоже правильно. Этим пусть занимаются будущие ученые сбольшими-пребольшими мозгами, сваливающимися на спину.- Пусть мы не понимаем, Глеб Александрович, что такое Ф-поле, зато умеемматематически его описывать. Также находить матрицы схожие, несхожие икомплементарные. А еще определять виды их взаимодействий — иерархическиегруппы, именуемые организмами, группы сочленения, резонансные и так далее.Наконец, смогли разобраться с тем, как некоторые группы влияют наматериальные объекты, на минеральный мир, на растительный, на животный.Благодаря им…- Сандомирский помедлил, подыскивая доступные мне слова,-все в мире устраивается не абы как, и налицо некоторая предустановленнаягармония.Ну-ну, насчет такой шикарной жизни я уже слышал от старика Бореева.- Ага, солнце посылает, что положено, микробы не казнят всех подряд…Роберт Юрьевич, почему мы лезем в предустановленную гармонию с этими самымивекторами раздражения, хотя узнали самую малость?Сандомирскому было далеко до сверхустойчивого Бореева, он зарумянился истал оправдываться. Дескать, корреляции достаточно точны в некоторыхобластях, "карты не врут", и наши умельцы довольно ловко предсказываютсобытия.- А как насчет того, чтобы менять чье-нибудь поведение в нужную намсторону? Есть такие кукловодские ниточки?Сандомирский заволновался, его руки запрыгали.- Но вы, Глеб Александрович…- Я — да… Я курировал опыты на эту тему, во время которых применялиськое-какие стимуляторы.Сандомирский опять расслабился из-за моей приобщенности к тайнам.- Стимуляторы вызывали перформирование некоторых матричных групп ивключение в них новых активных матриц. Но получалось слишком многонеизвестных величин. Сейчас стимуляторам мы предпочитаем векторараздражения, то есть особо модулированные магнитные возмущения. Онирезонансно влияют на Ф-поле по принципу обратной связи.- Ну и какие матрицы вы науськали на болотных жителей? Наверное, привлеклиздешних джиннов? Аборигены ведь не даром стали бросаться наврачей-цэрэушников.Сандомирский снова встрепенулся и напрягся, даже глазки у него округлились.Он никак не мог понять, главный ли я гэбэшный знаток, которому можнодовериться, или мелкая сошка, лезущая куда не следует, а то и провокатор.Как бы мне тебя успокоить, ученый, чтобы не было неприятностей? У нас ведь,если суешь нос на миллиметр дальше, чем надо, то может отвалится вся морда.- Да не беспокойтесь, Роберт Юрьевич, это у меня научно-художественнаяфантазия. Я ведь даже по долгу службы почитывал про всяких демонов. Их вкаббалистике "клипат" зовут, то есть шелухой. Считается, что своей энергииэти гады не имеют, поэтому вынуждены паразитировать на чужой. Вот вы прозавесы говорили. В каббалистике тоже считается, что экран-"масах" защищаетнаш мир от высшего чересчур обильного света, поступающего поканалам-"сефирот". Или, например, статья из журнала "Техника-молодежи", тамкакой-то физик признал, что наши кванты с кварками лишь небольшая частьизлучения девятимерных суперструн, пробившаяся через экранное поле. Он ещеназывал его пространственным, хрональным и вакуумным.- Там не было такой статьи,- медленно произнес Сандомирский.- У менясынишка выписывает, и я просматриваю.Что-то не то я выдумал, надо исправляться. Однако свет перед глазами вдругпомерк, съежился, и клякса-физиономия, проступившая сквозь туман, беззвучнозашевелила толстыми губами."Твоя нить тоже напряглась. Знаки огня и остановки."Когда перед глазами прояснилось, я машинально глянул через ветровое стекло.Впереди, метрах в десяти, на твердой поверхности дороги виднелось какое-тоутоптанное разрыхление. Я мог показаться дебилом, но не выдержал напорастраха и заорал.- Тормози, Коля. Мина! И влево.Баранка, не обсуждая, стал сбрасывать скорость и резко отворачивать всторону.Я слышал, как скрежещут тормоза и воют шины, сдираемые на сухом щебне.Время растянулось словно резина.Столько таких тягучих секунд укладывается в тормозной путь? Не облажался лия со своим воплем? Выкинут же из команды как истеричку.А потом рвануло. Химическая энергия минного вешества перешла вкинетическую, как и было кем-то запланировано. Однако кто-то явноогорчился, потому что это случилось не спереди под днищем, а, поскольку мы,тормозя, разворачивались,- в районе левого заднего колеса. Крыша резкопоменялась местами с днищем, пространство кабины сразу заполнилось пылью.Что-то заискрило, и повалил едкий дым, который стал разъедать носоглотку,вызывая кашель и чих.Кто-то — наверное, Колька — распахнул днищевой люк, оказавшийся теперь надголовой. Я видел, как Маков лезет в него и тут же резко приседает. Поверхуударила очередь, потом еще одна."Вот так заварушка, рожа-клякса не зря предупреждала,"- даже в такойсуматохе заметила какая-то спокойная часть моего мозга.Раздалось хныканье, по-моему Серегино:- Ой, ногу придавило."Скажи спасибо, что не член,"- мысленно утешил я его. Затем попробовалоткрыть боковую дверь, противоположную той стороне, с которой стреляли. Невышло — заклинило.- Ну-ка, я попробую,- Коля мощным ударом крупнокалиберного башмака вышибдверь наружу и тут же прыгнул в открывшийся проем вместе с Серегиным"Интерармсом". Я тут же вспомнил, что мой "ПМ" безнадежно отсырел.- Товарищ подполковник, дайте-ка, пожалуйста, вашу пушку.Остапенко проснулся, но пробуждение было безрадостным. Он мало чтосоображал, кровь запачкала его не слишком высокий лоб, а не чересчур мудраяголова оказалась сильно ударенной. Однако товарищ подполковник недюжиннымчутьем просек, чем дело пахнет, и протянул мне свой "Смит-Вессон". Теперьможно было выскочить вслед за Николаем.Как выяснилось, враг был не столь уж силен. Видимо, рассчитывал, чтоостанется только добить тех, кто попробует вылезти из взорванной и горящеймашины. А поскольку подорвались мы аккуратно, то сейчас нам с Колейпротивостояла лишь пара чуваков местного "болотного" производства, которыепалили из кустарника с правой стороны дороги . У одного, правда, имелсяавтомат или скорее даже пистолет-пулемет, а второй, кажется, пользовался всвоих неблаговидных целях крупнокалиберным револьвером.- Маков, прикрой-ка меня.Я выбежал из-за машины и поспешил к краю дороги. Чтобы уйти с линии полетачужой пули, прыгнул вперед, а затем колбаской скатился в кювет. Тот чувак,что с пистолет-пулеметом, хорошо мне открылся, по крайней мере, в просветмежду ветвями кустарника я просматривал даже клетчатый головной платок.Меня же прикрывало какое-то поваленное деревцо. Точность огня у его машинкибез выдвинутого приклада была немногим больше, чем у остапенковского"Смит-Вессона".Поэтому я дернул затвор и положил длинное дуло пистолета на мертвое дерево.Подождав, пока неприятельские пули отщелкают кору рядышком с моей горячейголовой, стрельнул пару раз. Отдача была не по-"макаровски" мощной, но всеже увод ствола оказался небольшим. В ответ на мои действия пулеметчикзатих, а второй неприятель, тот, что с револьвером, бросился улепетыватьсквозь кустарник, иногда мелькая развесистой мотней.Коля рванулся было вдогонку, но я остановил его.- Да пускай улепетывает на хрен — всех паскуд не перестреляешь. Это женаймит из абригенов, он тут все ходы-выходы знает.Мы навестили второго стрелка. Тот явно скопытился. Пуля сорок пятогокалибра "Уэйдкатер" разворотила ему шею, перерезав магистральные путиорганизма. В набежавшей луже крови отдыхал пистолет-пулемет. Кажется,"Беретта М12".- И чего ему от нас понадобилось?- Баранка стал неторопливо рассуждать.-Может, денег на калым не хватало? Раззуделся "гондурас", и пришлосьотправиться на противное дело,- оправдал добряк-Коля неблаговидный поступокместного жителя.- У каждого свои проблемы, впрочем, у этого лежачего гражданина они уже впрошлом. А у нас нет. Поэтому мы пойдем к машине. Если рация еще нескапустилась, надо бы полицию вызывать.Остальные наши "геологи" к этому времени почти очухались. Бледный и злойСерега, который припрыгивал на одной ноге, сразу набросился на Баранку.Отчего, дескать, тот забрал его оружие, оставив биться с противником голымируками. Остапенко уже пытался общаться по уоки-токи с каким-то местнымначальником.А Сандомирский лежал на дороге, прикрытый курткой Дробилина. Тот неловкоперевязывал голову ученого.Похоже, Роберт Юрьевич пострадал больше других и, пребывая сейчас безсознания, был решительно ко всему равнодушен.Клякса-морда еще раз возникла перед мысленным взором."Для него открылись врата обратной стороны. Здесь он мудрец, а там котенок.Вылетаю ему на помощь."В пространстве моего черепа что-то встрепетнулось, перед глазами еще большестемнело, очертания Сандомирского исказились в этакую грушу, с раздутойпупырчатой макушкой, небольшим тельцем и крохотными ручками-ножками. Головаего лопнула и открылся тоннель, в который нырнул мой взгляд, будтоэлектрон, устремляющийся вдоль перепада напряжений. Стало совсем сумрачно,лишь какие-то сгущающиеся искорки мельтешили прямо по курсу. И тут мойпытливый взор-электрон был выброшен обратно, словно натянутым резиновымжгутом. А что-то похожее на солнечный зайчик стрельнуло из точки меж моихглаз и затем юркнуло в этот самый тоннель.Сразу зажегся дневной свет. Опять пыльная иракская дорога, перевернутая,покореженная машина, Сандомирский с кое-как замотанной головой. Его побитоетело несколько раз вздрогнуло.- Надо искусственное дыхание сделать,- каким-то птичьим голосом вякнулДробилин.- Похоже, повреждены шейные позвонки, держите ему голову прямо,- выдалдельное Колесников и тут же перешел на противный тон.- Эй, майор, чегомолчите-то? Я спрашиваю, зачем стреляли из "Смит-Вессона" товарищаподполковника?До чего мне надоел пристебай Серега! Если говоришь с ним по-человечески, тоон вначале весело с тобой общается, затем просто развязным становится. Еслиначальственно покрикиваешь, как Остапенко, то у Колесникова голос сразуподобострастным делается, "исполнительским", с холопским подхихикиванием. СКолей же Маковым наш лейтенант — сама строгость.- Кажется, жопе слова не давали. Старший лейтенант Колесников, надеюсь, выеще не служите в багдадской полиции? Как-нибудь разберемся без вашегоучастия.Серега оценил мое злобное настроение и отвалил в сторону.Экспедиция неблагополучно заканчивалась. Через час появился вертолет скоройпомощи, унесший проигравшего Сандомирского. Через четыре часа подъехалтягач аварийной службы, который перевернул вездеход и, гудя мощным дизелем,стал буксировать его прямо в гараж советского посольства в Багдаде. Нашакоманда на полицейском джипе тянулась следом, зорко надзирая, чтобыкто-нибудь из вороватых иракских жителей не вздумал карабкаться внутрьпострадавшей амфибии.Остапенко остался "ждать хорошей погоды" в советском посольстве, вернее, вбагдадской резидентуре Комитета. Другие же члены нашей "геологоразведочной"команды с ветерком отправились на родину до выяснения дальнейшей судьбынашего оригинального предприятия.Единственной жертвой первой поездки оказался Роберт Юрьевич Сандомирский,доктор физических наук. С ним я всего разок потолковал и даже не успелобсудить, а что странного обнаружилось в моем магнитном поле, когда явернулся после болотной вылазки. Пожалуй, такой разговор кое-что быпрояснил. С другой стороны, профессор Сандомирский мог и заложить меня,приняв за вражеского агента или гэбэшного провокатора, которого надоупредить. Мог сообщить о моем чрезмерном интересе и особой осведомленностихотя бы Петровичу.Так или иначе, в багдадской больнице душа и тело Роберта Юрьевичаразлучились из-за травм, несовместимых с жизнью.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

И наверняка там на доске почета висит в виде глянцевойфотокарточки, а каждый проходящий реакционер ей честь отдает. Короче,бостонцы в курсе наших передвижений.Выкладывая спутниковую теорию, я попутно размышлял о том, что вдругамериканцам пособляет какое-нибудь аномальное явление вроде моейкраснознаменной кляксы.- У них мотор, само собой, не мощнее нашего, но они-то столько тоннаппаратуры не тащат,- добавил я.- Поэтому всегда могут оторваться от нас.- Утопить, что ли, все это железо с Дробилиным вместе?После риторического вопроса, заданного Петровичем, его личный сапог былпоражен плевком. Причем плевал в сердцах сам подполковник, который, конечноже, желал поскорее стать полковником и больше не шлепать по болотам.- А чего, хороша идея,- горячо одобрил Колесников, как будто нахваливалдевку; при этом наш инженер тоскливо поморщился.- А потом скажем, чтоАлександра Гордеевича сдуло порывом ветра. Правдоподобно?Я понял, что в своих мыслях старлей уже не раз размазывал носумника-инженера по очкам.- Если бы тупость имела человеческий облик, то обязательно походила бы натоварища Колесникова,- впервые огрызнулся Дробилин.- Чего-чего?- стал подвывать старлей.- В самом деле, Александр Гордеевич, куда это годится?- спросил брюзгливыйОстапенко.- Мы вроде такую умную аппаратуру на закорках таскаем, аамериканцы всегда за горизонтом ее видения, и нам их никак не зацепить.Инженер, еще больше скукожившись недовольной физиономией, махнул рукой:мол, отвяжитесь, дурашки, занят. Я тогда тоже обратил внимание на экраны. Вуглу одного монитора забегали юркие человечки. Ах, америкашки-таракашки,попались все-таки. Яркий цветочный бутон, который представлял нашу"Василису", пустил в сторону человечков быстрые побеги.- Установлен канал взаимодействия,- доложил довольный Дробилин,- каустикимагнитных шипений сработали по спектру поглощения в десятом секторе.Вероятность контакта — семьдесят процентов. Вероятность благоприятногоисхода — пятьдесят пять процентов.- Цэрэушники в двадцати километрах по курсу двести пятьдесят. Мы должнывскоре пересечься. Пока что ни одна конфликтующая сторона не можетпохвастать будущим благоприятным исходом,- изложил я более понятным языком,глядя на улыбающиеся брови Дробилина. Пожалуй, наш инженер тоже умеетразвлекаться.Уже сработали "вектора раздражения" — там, над нашими классовыми недругами,сгустилось недоброжелательное Ф-поле и опустились матрицы злого рока,притягивающие ненависть. Возможно, кто-то уже надрывно воет:"Бей гяуров!"Мелькают искаженные мысли, искаженные лица. Подкузьмили мы "коллегам",подкузьмили. Я вытеснил прочие чувства, кроме удовлетворения от того, чтонаша аппаратура все-таки работает нормально.- Ну, коли так, двинули курсом двести пятьдесят для закрепления успеха,-скомандовал Остапенко. Как раз застучал башмаками по крыше наш иракскийдруг, и мы вскоре тронулись на северо-запад. Туда, где некогда располагалсяУрук со святилищем секс-владычицы Иштар, как правильно напомнил мне Хася.Вначале шли на водометке, причем с приличной скоростью, лишь изредкапереползая через толстые стволы разбухших деревьев и бугры, что слепилисьиз грязи, набившейся вокруг каких-нибудь рухнувших построек. Потомокружающая среда стала подсыхать, дно приблизилось к поверхности. Из-подводы показался сперва примятый и облепленный бурой жижей тростник, потомзапестрели довольно чистенькие водяные лилии,- хоть продавай на базаре,- адальше потянулась не снесенная паводковыми водами болотная кора. Наконец,мы стали выползать на наплавной слой, а там уж оказались под колесамиплотные слои торфа.- То ли здесь местность повыше, то ли неподалеку запруда установлена,-предположил Остапенко.- Колесников, внимательно глянь в карту, ничего тамне обозначено?Серега долго и старательно возился с планшетом.- Илья Петрович, похоже, что здесь дамба. Старая. Сейчас еще проверю всправочнике… Ага, никакого хозяйственного значения не имеет. Англичане вдвадцатых годах строили.- Ну, может, туземцы в последнее время подремонтировали ее,- вклинился я.-И сейчас она уже имеет хозяйственное значение.Я как раз заметил, что Дробилин потерял американцев из виду на нашемспецлокаторе судьбы и как бешеный защелкал клавишами на пульте"раздражителей". Возбуждение сил судьбы по отношению к нашим мишеням должнобыло придать им "яркости". Спустя минут десять снова проявился следштатников. Вернее, едва заметные фигурки пунцово мерцающих человечков.- В чем дело, как думаете, Александр Гордеевич? Что может мешать нашимдетекторам?- спросил я, почувствовав какой-то подвох.- Ну, например, могут существенно мешать быстро перемещающиеся массы воды,-не сразу отозвался напрягшийся инженер.- Какие массы воды?- снова забурчал Остапенко, все более раздражаясь из-заскудости своего понимания.- Мы как раз выбрались на относительно сухойучасток.- Но ветер-то, Илья Петрович, ветер крепчает и крепчает, уже двенадцатьметров в секунду. Скоро будет даже туалетную бумагу из рук вырывать.Восточный ветер, он наверняка гонит паводковые воды, которые пока чем-тозадерживаются. Например, этой самой дамбой,- у меня неожиданно заекаласердечная мышца от осознания сгущающейся беды, и какая-то тяжесть легла назатылок.- Может, резко к северу возьмем? Кажется, мы продолжаем играться,когда надо резко сматывать удочки.Подполковник "убавил звук", хотя Хася сидел за переборкой, а дизель ревелкак слон, и зашипел почище разъяренной гюрзы.- Тогда с империалистами распрощаемся на неделю, если не на навсегда. Когдаеще на след нападем? Если этого дела бояться, то задницу от стула неотрывать. А сейчас такой момент душевный. Они ведь нас тоже не видят сосвоего спутника-шпиона. Какое небо-то насупленное.То, что для Ильи Петровича было просто потемневшим небом, мне почему-топоказалось явным ознаменованием угрозы и скорого посягновения на нашишкурки. Может, какой-то атавизм во мне проснулся и заговорил. Может,ерундиция сработала. Для древних такое вот скопление набрякших туч былолицом рассерженного бога-громовика Энлиля. Или, на наш лад,- Перуна. Явспомнил, что предание о потопе и разверзшихся хлябях небесных родилосьименно здесь, где некогда находился город Урук. Отчего ж им не родится,когда все столь зыбко и под ногами, и над головой. Это у египтян не было вштате божеств никакого громовика, потому что Солнце-Ра с помощью Нут-Неба(богиня женского пола и ласково-утешительного нрава) исправно поддерживалировную погоду в течение всего года.И хляби открылись. Рванули с неба мощные столбы воды, так что вмиг колесастали хлюпать. Однако это водяное нашествие с курса нашу "Василису" несбило. Америкосы мерцали все ближе и ближе, хоть вид их на "сивильнике" былдовольно переменчивым. И вообще, по всему экрану локатора носилисьдракончики, показывающие непрестанное переформирование матричных групп вПоле Судьбы. Суета какая-то. Однако ничего конкретного, вроде мохнатогопаука, который символизировал бы неминуемый капец. Зато зонанеопределенности подобралась как никогда близко. Впрочем, Дробилин считал,что за это надо благодарить грозу с ее бестолковыми магнитнымивозмущениями.- Надо бы отключить "раздражители", Александр Гордеевич. Хватит искушатьФ-поле. Будем колоть кого-то там иголкой в задницу, пока он не рассвирепеети не начнет крушить все подряд,- естественно, что ничего умного я невысказал, но прямая-то кишка вовсю трепетала.- Согласен, перебарщивать не надо. Нам главное — штатников не упустить,-наконец поддержал Остапенко.- Главное, на крючке их держать. Я только заэто отвечаю."А ведь неизвестно, кто кого на крючке держит",- первым делом подумалосьмне, когда вероятность благоприятного исхода истончала до сорока пятипроцентов.Коля спустил давление в шинах, и мы держались на глинистой почве довольноцепко, хотя воды под колесами было уже сантиметров на двадцать.- Разве это гроза, это писанье какое-то,- "надерзил" небесам задирастарлей.- Мне куда больше не нравится ветер,- поделился я,- уже пятнадцать метров всекунду. Где-то неподалеку от нас идет сильный нагон воды.И в самом деле, охреневающий ветер словно сотнями ведер окатывал борта икрышу нашего вездехода. Согласно "сивильнику" зона неопределенности в видеэкранных дракончиков еще больше обжала нас, и теперь мы просматриваливместо линий судьбы какие-то огрызки. Американцы пока невнятно мерцали нам.Они, увы, еще должны были сыграть свою роль в ухудшении нашей жизни.- Может, у них там чего-нибудь безнадежно сломалось,- с желанием произнесСерега.- А мы их на буксир возьмем — акт доброй воли, как раз для газеты.- Я тебе покажу "газету",- прикрикнул подполковник,- если увижукакую-нибудь из ваших дурных голов в прессе, мигом откручу и выброшу. Не начем будет фуражку носить.Мы с Серегой усмехнулись — интересно было бы понаблюдать как товарищподполковник откручивает собственную дурную башку и носит краснозвезднуюшапку на заднице. А потом заметили, что гроза несколько сдала и выдохлась -видимо, ветер разорвал тучи. Еще немного, и совсем отлегло бы от сердца ипрямой кишки, но Коля Маков равнодушно сообщил:- Вода быстро поднимается, течение к тому же бурное.- По старинному обычаю убить тебя надо за такое гадкое известие.И в самом деле, машину забило и затрясло, как будто она была картофелиной вкипящем котле.Остапенко хотел было сказать что-то командирское, четкое, но лишь сглотнулслюну.- Похоже, воды за дамбой набралось столько, что она принялась литься черезкрай,- неуклюже объяснил я, а подполковник схватился за бинокль.- Ничего не видно, как будто мордой в луже… дождь стеной… а нет,развиднелось маненько… заметил дамбу. Ну, ебена мать…- с какой-тообидой протянул командир.- Вода так и хлещет через нее… во многихместах… все смывает, что поверху росло, кустарник, конуру какую-то.- Сматываться надо, товарищ подполковник,- произнес Серега на три ноты вышеобычного, и сей жалобный голос не ладился к его здоровенному туловищу.- Ялучше потом американцев, как ищейка на животе выслеживать буду.- Ладно, Маков, поворачивай машину и на северо-восток дуй, выискивай местаповыше, авось сможем где-нибудь притулится, — распорядился утратившийначальственную бодрость Остапенко.Коля стал послушно разворачиваться, хотя по его физиономии было видно, чтоготов он мчаться в любую сторону. Даже к дамбе. С наглой бесполезностьюзатрещала рация.- Что-то из нашего посольства передают, товарищ подполковник,- окликнулкомандира Колесников.- У тебя же аппарат на автоматике, с записью. Потом прочитаем. А сейчаснаблюдай за дамбой.Колесников бросился с биноклем к заднему стеклу. Примерно в это времяраздался звук, который можно было принять за раскат грома, хотя и довольностранный по тональности.- Что за фигня?- тревожно поддал голос от заднего стекла Серега,- дамба этабудто не стоит на месте, а движется в нашу сторону!Метнувшись назад, я выдернул у него бинокль. Уму все сразу стало ясно, ачувства, как это обычно с ними бывает, не сразу признали очевидное.- Какая, к хрену, дамба! Порвало, как газету, рухнула, как куча, а можетамериканцы долбанули ее взрывчаткой. Волна идет — с грязью, с камнями,стволами, с дерьмом каким-то, и через минуту она окажется здесь.- Ну, теперь пиздец,- трагическим, однако отрешенным голосом определилСерега смертельный изгиб судьбы, как артист перед спуском занавеса.- Тихо ты, зараза. Задраивайте все,- сдерживая надрыв, приказалподполковник.Мы с Серегой и Дробилиным кинулись ему помогать, с этим делом управилисьбыстро и уселись, вцепившись, кто во что сумел.- Если бы у нас была подводная лодка,- сказал никогда не унывающий Баранка.- Или ковчег,- впервые за последний час подал голос Хасан.- Глеб, как тыдумаешь, мы сейчас в ковчеге, как наш прародитель Нух, или нет?- Думаю, что тварей здесь тоже хватает.Я оценил перспективы и на несколько секунд перешел в какое-то отрешенноесостояние. Может, очень быстро я окажусь "там". И что? Пустота, то есть райатеиста. Или же Страшный Суд, на который я явлюсь с благодарностями отначальства и списком проведенных мероприятий. Сгодятся ли они для моегооправдания?А потом шарахнуло. За мгновение до это мои ладони стиснули сидениевыжимающим движением. Внутренний мир кабины перевернулся. Еще раз и еще.Ощущения — и болезненные, и просто странные — плескались по телу, словнооно было полым, как фляга. Ритм времени изменился. Взгляд обрел силу иразбивал окружающее пространство на дискретные картинки. Чья-то искаженнаярожа, похожая на смятую промокашку. Усатый вопящий рот. Ворох лент и бумаг,парящий в невесомости. Ящик с аппаратурой, разлетающийся разноцветнымибрызгами после поцелуя с бортом. Струйки воды, похожие на голубуюпроволоку.Машину перестало крутить, ее просто несло. А потом снова удар и сновасальто, удар и тройной тулуп. Потом опять тулупы, кувырки и сальто. Какоежюри все это по достоинству оценит? Наконец, вертикальный крутежпрекратился, хотя нас еще вертело в горизонтальной плоскости. Вертело, счем-то соударяло и сталкивало, качало и несло. Откуда-то внутрь кабинырванул бурун воды, и я смотрел, как потоки весело обтекают мои говнодавы.Ну, все, движемся вниз?Но потом активные перемещения прекратились. Нас слегка покачивало, машинарасположилась на левом боку, со стороны "лежачего" борта плескалась вода.Сверху тоже капало, хотя и не очень активно. Бестолково старающийся дизельеще немного потужился и внезапно заткнулся, грохот уступил место тишине.- Кажется, приплыли,- прозвучал вроде бы Маков.- Я мотор выключил, не тосейчас развалится и шарахнет во все стороны.- Мы под водой или как?- со второй попытки произнес я.- Смотровое стекло залито, но мы вроде не на дне, а повыше. Свет молнийвижу. Какие-то стебли прямо перед глазами, грязь все залепила и смотретьмешает,- отозвался Баранка.- Это стебли камыша, и не грязь мешает, а торф. Мы уткнулись в большуюкочку, потому и стоим!- рыкнул прозревший Остапенко.- Маков, балбеснесносный, дай же задний ход, что застыл, как несмазанный хер?- Какой там задний ход, товарищ подполковник, ни заднего, ни переднего нет.Может, и сам зад отсутствует.Опять наступило напряженное молчание, поэтому стало заметно, что раскатыгрома удаляются, и качает нас едва-едва, хотя легкое покручивание вгоризонтальной плоскости продолжается.- В самом деле, поутихло, надо вылезти через незатопленный люк правогоборта и глянуть, как там на природе.- предложил я.- Вам надо, вы и гляньте,- огрызнулся Серега, а Дробилин застонал.Стало еще светлее, и можно было оценить ситуацию во внутренних делах.Аккумулятор трудился пока, поэтому горели некоторые индикаторы. Но дизельбыл взрывоопасен, коробка передач и отбора мощности полностью гикнулась.Что там осталось после всех страданий от колес, мостов, тормозов, винтов ипрочего железа можно было гадать по кофейной гуще и внутренностям животных.Часть Бореевской аппаратуры сорвало с креплений, и покореженные ящики свывороченными потрохами и торчащими волосьями проводов сейчас валялись тами сям. Однако значительная часть нашей спецтехники осталась на штатныхместах. Что гораздо хуже, рация мокла в воде, хотя коробок, куда самописецсбрасывал бумажные ленты шифрограмм, торчал где положено — так же, как имагнитофоны.У Сереги, похоже, целы были все члены, как, впрочем, и у Петровича. Однакомужественное содержательное лицо подполковника украшал теперь фингал подглазом, — словно орден за личные заслуги. Я, кажется, тоже отделалсялегкими побоями. Но вот Хася держался за голову, и между пальцев у негосочилась красная жидкость. А Дробилин как-то неестественно вытянул ногу иоткинулся назад. "Перелом, чуть пониже колена",- прошептал он со всейответственностью.- Сейчас я займусь ранеными,- бодро произнес Серега. Действительно, вДолгопрудном его кое-чему учили по медицинской линии. Но, в основном,наверное, как от раненых избавляться.Колесников без особых церемоний оторвал пальцы Хасана от его раненойголовы.- Так, здесь небольшое рассечение… Сознание терял, Хася?.. А, помутилосьв глазах… Значит, небольшое сотрясение. Радуйся, было чему сотрясатьсяпод шляпой. Сейчас наложим шов и забинтуем. Голова не задница, перевяжи далежи. Вот одного моего товарища в попу ранило, ну и настал конец всемудовольствиям — он, естественно, застрелился.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

.. Ладно, пойду-ка рожу сполосну.- Если хорошо помыть и потереть, Сережа, то даже рожа приобрететинтеллигентное выражение лица.Старший лейтенант, казалось, с трудом смирил свои голосовые связки,собравшиеся произвести какие-то нехорошие слова, и громко полез наружу.Я оглянулся. В кабине из наших остались только Дробилин, что мучительноспал после очередной порции анальгина с реланиумом, и Маков — тот черезраскуроченное днище пытался добраться до коленчатого вала. А ещеприсутствовал Хасан, который, прикрыв глаза, напевал что-то свое, родное изаунывное.Я аккуратно отлепил бумажку от подметки и зажал между пальцев руки — так,чтобы сбоку ничего не было заметно. На ней нашел чиркнутые по-арабскислова."Начальство на родине приговорило тебя. Человек с усами и кепкой получилприказ не упустить тебя и доставить на север для расправы."Ногти моментально искрошили бумажку, а мысли вихрем закружились по голове.Кто сделал писульку? Арабским, кроме меня, владеют тут еще двое. Остапенкои Хасан. Но Илья Петрович, судя по имеющимся у него усам и кепке, и естьтот, кто получил приказ. Значит, Хася тоже вышел на сцену. Ясно, что он нетакой уж чайник и внимательно приглядывает за нами. Может, не совсемпонимает, как работает наша аппаратура, но зато догадался о том, что мыпытаемся надрать американцам хвост. И еще вот — он мог ненароком услышатьто, чему я не был свидетелем. Например, когда вылезал полюбоватьсяобстановкой, а по возвращении заметил потревоженную коробку для шифрограмми взъерошенные взгляды Колесникова с Остапенко…Ага, что-то проклевывется, какая-то шифрограмма могла поступитьнепосредственно перед аварией на дамбе. Причем из багдадской резидентуры. АСерега потом пустил "дымовую завесу" — дескать, сообщение не пробилосьиз-за помех.Что-то случилось в Москве. Наверное… наверное, как-нибудь вскрылось, чтоя действительно отмазал Лизу Розенштейн от статьи и помог ей оказаться забугром. И пошла накрутка. Мол, Рейфман с Розенштейн — цэрэушники, а Фроловс ними активно сотрудничал, получая взамен золото в слитках и червонцах, атакже драгоценные камушки россыпью. Должно быть, какой-нибудь хреноплетпришпилил мне и организацию Затуллинского перелома шеи. В Комитете,допустим, прознали, что я накануне названивал Киянову. Могли даже поднятьНикиту и, выпотрошив его, составить полный протокол моего наезда на АндреяЭдуардовича. А Сайко, наверное, побоялся прикрыть меня, против всех правилКомитета не попрешь. В общем, все единогласно — при одном воздержавшемся -постановили, что я самый виноватый, и мое отсутствие на кворум не повлияло.Теперь остается представить, что меня ожидает в Москве. Полный букетобвинений: "измена родине", "подлог", "соучастие в убийстве". И родина,сурово глянув в мою сторону трехголовым змеем трибунала, одним дуновениемотправит меня в одиночную камеру, где останется лишь ждать пропуска на тотсвет. По крайней мере, предложенный ассортимент услуг окажется скудным:расстрел в упор, чтоб другим неповадно было, пожизненный дурдом с опытамина мозге (в частности, с пересадкой лобных долей от свиньи), пятнадцать летстрогого режима на урановых рудниках. И это все — несмотря на мою вернуюслужбу, на приверженность большому коммунистическому делу, несмотря на то,что совершил я лишь должностной проступок и мелкую шалость.Или все-таки некоторые эпизоды моей биографии — нечто большее, чемпроступок и шалость? Ведь я немного подзабыл о высоком деле из-за Лизы.Причем та "морковка", что зажата между ног, сыграла свою отрицательную роль- а это всегда являлось грехом. Значит, все-таки изменил я незримомухозяину по имени "коммунизм — наше будущее". Значит, надо прибыть в Москвуи с аппетитом съесть свою пулю. А что мне еще остается? Попробоватьсмыться, как-нибудь улепетнуть к американцам? Даже если пофартит, то чегобудут стоить все эти годы, потраченные на "контору", мои майорские лычки?Кроме того, жить под крылышком ЦРУ я смогу лишь в том случае, если будупоштучно сдавать своих. А если интеллигентно откажусь и скажу "фи", тоштатники, конечно же, предоставят мне политическое убежище,- демократиябудет соблюдена,- но оставят без прикрытия. И за несколько месяцев люди изУправления "С" доберутся до меня и приведут приговор в исполнение, дажеесли я буду мылить яйца быкам на какой-нибудь аризонской ферме.Появился Остапенко, он прихватил свою механическую бритву и опять полезнаружу. Там, на солнышке, он сейчас обсудит с Серегой, как половчеесторожить меня. Если уж основная задача экспедиции не удалась, то неплохобы с блеском проявить себя в другой, куда более понятной роли.Наверное, у них все получится, туповато-хитрожопый подполковник пробьется вполковники, а угодник-жлоб Серега в капитаны. Такие, как они, не засунутгреховный "болт" агентке ЦРУ, не обломаются на ерунде, они всегда будутаккуратными и внимательными и никогда не сойдут с резьбы. Даже за тот визитк веселой вдове в селении Эль-Джазаир Серега отделается выговором беззанесения. Такие, как Остапенко и Колесников, будут любимчикамиестественного отбора и размножатся по всей Земле, затянув ее серой хмарью.А что если?.. Нехорошая мысль пролезла с черного хода и закрепилась. Явсегда боролся за наше общее, почему бы не повоевать за свое отдельное?Меня натаскали, чтобы я терзал и дурил врагов нашей страны, так почему бымне не покусать и не пообманывать своих собственных неприятелей? Раз стаяприготовилась закусить мной, то я обойдусь без стаи. Если даже советскаямоя мораль съежится, а коммунистический дух во мне исхудает.Впрочем, надо раскусить еще один месопотамский орех. Какую партию ведеттоварищ-господин Абдалла Хасан? Его предупреждение явно не липа, на этоуказывают многие приказы и действия Остапенки. Но тогда — что требуетсяпосланцу иракской госбезопасности, который даже представления не имеет,виновен ли я в черном злодействе или ни в чем не повинен? Чтобы мы тут всепередрались и перекусались? Чтобы я начал деятельно готовиться к побегу, аон мог меня торжественно заложить в знак нерушимости советско-иракскойдружбы? Или он не только сотрудник иракских органов, но, вдобавок, еще иагент ЦРУ — такое ведь тоже бывает? Или причина его союзничества связана сдетско-юношеским мандейством и какими-то мистическими заморочками вушибленной голове? Это, конечно, самое сомнительное.Я глянул на соседнего гражданина южной наружности — тут таких курчавых, какон, пруд пруди, и каждую секунду сотни тысяч таких, как он, зачинаютсятрудолюбивыми (в кровати) арабскими мужиками и выпрыгивают из плодовитыхарабских дамочек. В этот момент Хася, не прекращая выводить тошнотворнуюмелодию, приоткрыл один свой черносливный глаз и подмигнул мне.Как раз в кабине появились Остапенко и Колесников, свежие, работоспособныеи побритые. Серега будто и не провел всю ночь на боевом посту. В общем, свиду — образцовые офицеры-чекисты.- Сережа, ты себе случаем не смылил какой-нибудь жизненно важный орган, ато больно долго умывался?- поинтересовался я, а Хасан молвил, глядя напарочку чекистов.- Гильгамеш и Энкиду.- Чего-чего?- встрепенулся Серега.- Мы с товарищем подполковником никакиетебе не Пилькомеш с Эндиду.- Да я не про вас. Понятно, да?- объяснился Хася.- Гильгамеш и Энкиду — герои шумеро-вавилонского мифологического эпоса,-добавил я.- Первый из них правил городом Урук, который когда-торасполагался в этих краях. Этот товарищ — что-то вроде Иван-царевича. АЭнкиду — лопоухий дикарь, которого боги наскоро сделали и придали в помощьпервому герою, когда тот собрался в поход, чтобы прикончить монстра поимени Хумбабу.- И стало быть прикончил эту самую чертову бабу. А потом что?-поинтересовался со скуки Серега.- Потом к нему пристала со своей любовью Иштар, это — вавилонская Венера.Или, по-нашему, баба-яга.- Ну и, должно быть, Иван-царевич ее послал подальше, потому что ничеговенерического подцепить не желал, а надежных гондонов тогда в продаже небыло.- Сережа, ты на удивление прозорлив. Он действительно богиню послал, ноиз-за этого помер его дружок Энкиду.- Он-то за что?- За то. Ему пора было сыграть главную роль. Расстроившись из-за смертиприятеля, Гильгамеш побрел хрен знает куда. Если точнее, к одномугражданину, который пережил потоп, и являлся таким образомпра-пра-прадедушкой всех живущих, а кроме того был весь из себя ядреный,потому что регулярно жевал растение, дающее бессмертие. Или, может, нежевал, а выжимал из него антинекротический сок.- И ваш Иван-царевич, конечно же, нажрался этого растения до полного усеру,обессмертился, и живет где-нибудь до сих пор, например, в Швейцарии?- Нет, он решил отнести его людям.- Да, я посмотрю, он — коммунист настоящий.- Он был царь, Сережа, и заботился лишь об увеличении количестваналогоплатильщиков. Скорее можно Хумбабу назвать коммунистом — в общем-топростое чудовище, не занимающееся частным предпринимательством.- Эй, не шутите там с такими вещами как маленькие,- прикрикнул недовольныйОстапенко,- не то три шкуры спущу.- Есть не шутить, товарищ подполковник. Так вот, пока Гильгамеш добиралсядо людей, то однажды прикорнул под кустиком, а какая-то жадная змеяподползла и быстренько слопала это самое растение.- Так погодите, Иван-царевич же не кому-то в отдельности тащил одинстебелек. Сами сказали, что он хотел осчастливить весь народ,- возмутилсяСерега, почуявший недостоверность.- Правильно, товарищ старший лейтенант. Из вашего справедливого замечанияможно сделать два вывода. Первый, что растений таких имелось целое поле, иГильгамеш построил дорогу с мостами, чтобы перевозить урожай бессмертияжителям Урука. Кстати, транспортная магистраль потребовала хорошихкапиталовложений, поэтому наш герой выпустил акции, да и антинекротическийсок продавал за приличные деньги. А какие-то гады-террористы, нанятыевладельцами похоронных бюро, совершили диверсию, например, на главноммосту. И второй вывод — все это иносказание. Растение бессмертия — что-товроде древа жизни из Библии, которое на самом деле произрастает только вмире духовном…- А ворюга-змея, значит, родственница того самого змея, который объегорилАдама и Еву? Все, расчухал.- Колесников, да тебе пора заняться сравнительным анализом древнесемитскихсказаний. Тебе учиться этому не надо, и так все знаешь. Глядишь, идиссертацию бы накатал одной левой ногой.- Ну уж, диссертацию,- Серега даже зарумянился немного.- Ну их, семитовэтих, в задницу и передницу, одна морока с ними.Этой ночью дежурил Маков, и именно тогда я решил прорываться. Завтра ужемогла прилететь вертушка. А сегодня днем, под бдительными очами Колесниковаи Остапенки, я вылезал из стальной коробки вездехода — якобы умыться ипогреть организм, но на самом деле, чтобы провести рекогносцировкуместности, незаметно шныряя глазами.Наш островок держался на месте прочно, а машина, которая первоначальнолежала почти на боку, сейчас имела крен всего лишь градусов пятнадцать,однако корма из-за дифферента по-прежнему мокла в воде. Мимо текла все таже мутная жижа, только почти спокойная, судя по смирно проплывающимкорягам, пучкам каких-то растений и прочему мусору. Баранка ужеоблазил-обнырял всю машину и пришел к верной мысли, что даже тащить ее набуксире окажется мучительным делом. Оси мостов были погнуты, а какая-токаменюка проломила переднюю решетку и раздолбала винт водометногодвижителя.Кроме того, мы с Дробилиным еще пару раз включали бореевскую аппаратуру,вернее то, что от нее осталось. Интересное пятно, что представляло нашенекогда дружное воинство, было практически разодрано точками-"бактериями",которые победно раздулись, превратившись в кляксочки. Это означало, что сбольшой вероятностью наши пути-дорожки разбегутся, то есть, изменившиесямотивы и стремления бывших соратников будут настолько тверды и насыщеныволей, что вызовут расходящиеся потоки событий.Вся эта кодла разжиревших точек не только разрывала нашу команду, но изагоняла ее в объятия распахивающейся и захлопывающейся бульбы плотоядноговида. Это предрекало и какую-то общность судьбы. Выглядело все довольнозловеще. Кем-то разыгрывалась хитрая матричная комбинация. Однако чтобыразобраться с ней по-свойски, не хватало мощностей обработчика, а может, иума.Меж тем к вечеру в моем внутреннем мире дозрел бедовый план. И когда Маковпринес снятый с примуса котелок с чаем, я подобрался к сосуду, сжимая вкулаке горсть таблеток люминала. Псевдоаспирин я вытащил из аптечки ещераньше, ссылаясь на головную и горловую боли — никто из присутствующих незаглядывал в мою медкарту, из которой стало бы известно, что со школьныхлет простуды огибали меня стороной.В углу кабины раздалось какое-то шуршание.- Не змея ли заползла?- поинтересовался я.- Такая маленькая, метра на два,хочет зубчиком кого-нибудь пощекотать.Воспользовавшись тем, что внимание всех отвлеклось на действительную илимнимую змею, я щедрой рукой сыпанул таблетки в котелок. Раздалосьнеожиданно ядовитое шипение, вызванное процессом растворения в грязнойводе, но все соседи по вездеходу как раз были увлечены близким присутствиемпротивной рептилии. И действительно, через несколько секунд Серега спомощью Колиной кепки выудил за хвост пресмыкающееся. Правда не змею, авполне безобидную ящерку. Тут юркой рептилии и наказание. Раскрылся люк,старлей вылез наружу, и немного погодя вернулся с довольной ухмылкойпоперек лица.- Я ее — как воблой об стол. Чтоб другим гадам неповадно было.Все с удовлетворением расселись хлебать чай, заедая его печеньем и тушенкойиз сухих пайков. Только Остапенко несколько раз произнес:- Ну что за дерьмовая вода,- потом еще уточнил:- Маков, ты ее процеживалвнимательным образом?- Как вы и приказали, товарищ подполковник, через три слоя марли. Ну, какаятут может быть вода, конечно, дерьмовая, с яйцами-глистами. В нее всезвери, птицы и люди обкакались со страха, едва рухнула дамба.- Полезное — всегда невкусно,- справедливо напомнил Серега.Ничего, соколики все выхлебали до последней сопли, включая моифенобарбиталы. Коля даже добавки попросил. Только я свой чай, в основном,аккуратно сливал по ноге в ботинок. Было неприятно, но терпимо, немногонапоминало тот эпизод, когда я последний раз описался в детском саду наутреннике в честь седьмого ноября.Остаток в своей кружке я даже не стал сливать, а отставил в сторону,согласившись с мнением подполковника, что вода дерьмовая. Вскоре насталчеред Баранке заступать на ночное дежурство. Петрович, зевая, достал изоружейного ящика "ПМ", вставил магазин в рукоятку, лязгнул затвором ипротянул оружие Макову.- Смотри, чтобы никакая гада в машину не залезла… и никто из нее невылез.Наверное, уже объяснил подполковник прапорщику, что следует ждать фокусовименно от майора Фролова, однако Коля все равно возмутился:- Как же я с этой пукалкой обороняться стану, если враги попрут, ну, если стой стороны? Да я "макаровым" даже толково пользоваться не умею, дайте мнеавтомат, я к автомату привычен.Не мог Остапенко снова объяснять, что для обороны от майора Фроловапистолет более надежное оружие, а может прикинул, что могут, и в самомделе, "с той стороны" враги навалиться.Со вздохом-зевком сожаления Петрович выудил "АК-74" и рожок к нему, да ещеМаков напомнил про штык-нож.- Только приклад, товарищ прапорщик, не выдвигай, ни к чему это.Зевающий Коля ухватил привычное оружие.- И чтоб глаза в руки взял и уши на макушке. Понял, Маков?- Понял, товарищ подполковник. У меня и фамилия от слова "макушка"происходит.Через полчаса все раззевались до невозможности; через сорок минутмучительные движения ртами прекратились, и все захрапели на разныенемелодичные лады. Через час я встал, вынул из-под головы вещмешок, вкоторый уже засунул плитку шоколада, пару консервов, открывашку — чтобы неповторить несчастной судьбы героев Джерома и Ликока — и двинулся к люку, подороге подхватывая гаечный ключ и какие-то тряпки. Я знал, что произойдет,если кто-то проснется — взрывная реакция с моей стороны, а затем автоматноеочередь прямо в мое брюхо. Как говорится, съем последний обед.Чтобы открыть бортовой люк, надо было повернуть две ручки. Одна из нихстрашно заскрипела, и в ответ товарищ подполковник жалобно застонал ивнушительно бзднул из-за избытка отравляющих веществ внутри себя. Я наминуту замер, слушая стуки своего сердца;1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

А Лиза осталась на месте растерявшейся малоподвижнойцелью.Я видел, как автоматная очередь идет к ней, все более замедляясь — однаколишь в моем представлении. Пули сшибали листья и ломали ветки, протыкаливоздух. Потом все понеслось перед глазами, я рванулся и будто бы проскочилчерез водопад, бушующую завесу. Там, помимо какого-то сияющего многоцветия,пришлось изведать обжигающе-обмораживающе-ударное воздействие. Миновав"водопад", я стал наблюдать происходящее сразу с трех шизоидных точекзрения. Со своей. Со стороны стрелка, наводящего ствол. С позиции пули,стремящейся к плоти, чтобы вогнать в нее силу — свой смертельный поцелуй -и вышибить навсегда жизненное тепло.Я видел те пули, которые должны были проткнуть тело Лизы, и, немногоопередив их, прыгнул, сбивая ее на землю. Можно запретить красиво жить, нокрасиво умереть — это личное дело каждого. Я грустно наблюдал пулю, чтовходила в меня, лопающуюся поверхность своей кожи, дырку с обугливающимисякраями, фонтанчики красной жидкости, потом ту дорожку, которую свинецпробивал в моем мясе. А там уж ощутил удар, распространяющийся сразу вовсех направлениях.Сразу понял — что-то не так с грудью и плечом. В голове поднялся такойоглушительный звон, что я перестал чувствовать боль и продолжал поливать изсвоего ФМГ. Когда стрельба стихла, я прочно отключился.Очнулся я, когда почувствовал в себе какую-то горячую трубу, она распираламеня, а тугая повязка ей мешала. Видимо, сыграл свою роль санитарный пакет,реквизированный у мистера Джулиани. Пару раз уже приходилось продиратьглаза, однако на белом свете было так неуютно, что после укола я сготовностью отключался. И сейчас неподалеку хлопотал с одноразовым шприцомХасан. Среди моих трофеев не было сильных болеутолящих препаратов, значит,нашлись пожитки Лизы. Она, кстати, обняв колени, отрешенно сидела сейчас укостра. Все из-за нее, суки. Оболочечная пуля — это вам не мелкашкакакая-нибудь.- Куда плюхнулась свинцовая пилюля и откуда вышла, Хася?Иракский друг с готовностью откликнулся.- Под ключицу влетела, а выпорхнула из плеча, прямо в небеса.Эх, еще бы дня три, чтобы оклематься. Иначе не видать мне Кувейта, каксвоих ушей. Впрочем, мне и сейчас не видать своих ног, мудей, пупка. Почемуже Хасан не предупредил о засаде? Неужели все было предусмотрено? И этотего выход навстречу чекистам, и то, что Лиза остолбенеет под пулями, и то,что я брошусь заслонять ее собственной тушкой? Всех этих деяний потребовалнаточенный елдак Хасана или же его начальство?- Э, Абдалла, где мой пугач?- Да вот же он.- Хасан подкинул ко мне ФМГ.Левая половина моего тела будто побывала под трактором, но правой рукой,помогая зубами, я проверил затвор и магазин. Вроде все в порядке, безподвоха.Перейдя на шепот, я поинтересовался:- Что ж ты не отправил Лизу, когда я не мог уже сказать "нет". А, Хася?- Куда ее теперь отправлять, когда мы на одном месте торчим?- И сам себеответил:- Ее теперь только убить можно. Если отпустить, то попадется — несегодня, так завтра. Сама не расскажет, так ее все равно выпотрошат, итогда выдаст наше местоположение. Понимаешь, да?.. А теперь выпей настой изтрав.Настой из местных трав оказался крепко наспиртованным, я после него явно"полетел".Мы торчали в каком-то полуокопчике-полуземлянке, было тепло, довольно сухои после укола не столько больно, сколько тяжело. Потом Лиза и Хасан ушливдвоем. Похоже, и в самом деле эта парочка даром времени не теряла -успешно снюхались, пока я в отключке валялся. Нашел-таки Хасан свою"манду".Тяжесть и жар проходили сквозь меня волнами и, от чего-то отражаясь,возвращались обратно. Может, паскуда Хасан отравил меня? Ладно, он мог меняприкончить сколько угодно раз, пока я валялся бессознательным чурбаном.Задушить, ввести три кубика воздуха в вену, пристрелить. Не удружил женичем таким.Отраженные волны рисовали под моими закрытыми веками разные похабныекартинки. Хасан и Лиза в густой траве, позиция "женщина сверху". Этакартинка перетекала в другую — "Иштар на троне", где мимо владычицы-богинишествовали демоны, суккубы и инкубы, которые опять же рассыпались,превращаясь в какие-то пульсирующие нити. Нити собрались в метлу, Иштар жена троне быстро обратилась в бабу-ягу в ступе и, взмахнув своим движителем,скрылась с места происшествия.А потом я ощутил чье-то присутствие около землянки. Я не принялся убеждатьсебя, что это мне прибредилось, а стал с кряхтением выползать из окопчикана правом, непораженном боку.Я полз, заодно пытаясь выдавить из себя боль. И увидел их сразу. Они былиметрах в пятидесяти и уверенно топали в мою сторону. Остапенко и на полшагавпереди Маков. Разглядыванию мешали густая растительность, высокаятемпература моего тела и солнце, бьющее в глаза. А ведь если я не срежусвоих бывших коллег первой же очередью, они аккуратно подберутся к землянкеи прихлопнут меня, как муху с оторванным крылышком. Потом еще, наверное, соблегчением помочатся на мой долгожданный труп.Маков был голый по пояс, в непонятных зеленых пятнах, вид имел, как удеревенского дурачка, постоянно шмыгал носом и свешивал челюсть. А может,он и не был таким дураком, каким представлялся. Николай походил на идущуюпо следу ищейку. Ищейка-Маков даже облизывал листочки и жевал травинки — и,кстати, перся точно в мою сторону.У Остапенки на шее имелось что-то, похожее на воротник. Я принял это заворотник, но такое усовершенствование скорее напоминало полип или дажемедузоид. Мне показалось, что в этом студне я различаю контуры человеческихмозгов. Если считать чудно прилипшие мозги за боевую единицу, то симбионтовбыло трое. Они безошибочно чуяли меня с помощью нюхательных, вкусовых,электрических и магнитных рецепторов. Кроме того, они были соединены единойсигнальной системой. Даже этот мозг, оставшийся от старшего лейтенантаКолесникова, общался с помощью кровеносных сосудов и нервных волокон сорганизмом подполковника Остапенко. Вместо десяти получалось двадцатьмилиардов нервных клеток, которые в несколько раз быстрее анализировалиситуевину, каждое ее изменение. Мне нечего было противопоставить этомумощному наступлению объединенных мутантско-чекистских сил. Мои союзники, тоесть красномордая клякса Апсу вместе со своей телесной облочкой Хасаном,оказались в сачке у Иштар-Лизы. Слаб оказался вольный анархический демонпротив психической атаки Отверженных — наверное, он и в древности продул имигру по той же причине.Впрочем, откуда мне известно про эти рецепторы, нервные клетки,симбиотические связи у моих бывших коллег?Пространство, разделяющее меня и охотников, сжималось и сновараспрямлялось, как гармошка. Завеса опять стала проницаемой, я пробилсячерез водопад. Психический электрон вновь пошел в дело, охватывая меня ибывших коллег единой орбитой.Я чувствовал теперь, как ищейка Маков, тысячи новых воней и ароматов, в томчисле и свои личные: измочаленнный телесный дух и резкий запах раны. Я могтеперь вжиться в роль своего почти-земляка Коли, поэтому, сжевывая листиктамариска, улавливал тот ароматический отпечаток, который был оставленпрошмыгнувшим мимо пару часов назад человеком или зверем. Я, сидя в Колинойшкуре, ощущал магнитное "гудение", источаемое собственным полутрупом,лежащим в окопчике. Шум был похож на звучание рассерженного пчельника.Я наблюдал глазами Остапенки тепловые излучения — такие розоватые, почтипрозрачные облачка. Я наблюдал то, что находится за преградой для обычногозрения, в том числе и легкий тепловой туман над собственной землянкой.Я представлял даже работу головы подполковника, спаренной смозгом-медузоидом. Эта умственная деятельность включала постоянное слежениеза тенями, бликами, приметами, состоянием травы, листвы, воды. Всем тем,чем обычному уму-разуму заниматься недосуг. В обмен мозг требовал толькопаек в виде крови, насыщенной кислородом и питательными веществами -медузоиду тоже хотелось жить.У этих трех товарищей не имелось сомнений и рефлексий, у них не былострадающего сознания. Их совестью являлся инстинкт. Это были умныеживотные, знающие как выслеживать, загонять, ловить и уничтожать. Иполучать от хорошо проделанной работы удовольствие. Борееву бы онипонравились.Но когда я хотел повлиять на функционирование этой троицы, то понял, что уменя есть конкуренты. Моих бывших товарищей заселяло множество бесов,которые и были инстинктами. Вначале я различал их весьма посредственно -как неприятные дерганные пульсации, потом стал воспринимать невнятноежужание и треск. "Полоса прозрачности" продолжала расширяться, они сталиболее заметными. И более вредными для меня. Бесы были похожи на быстровращающиеся колеса или клубочки, и трудно было понять, где у них то, чтоможно именовать "руками", и то, что можно назвать "ногами".Однако они состояли словно из переплетенных мышц, что я вскоре ощутил насобственной шкуре. Какой-то клубочек, прянув вперед, шандарахнул меня и,оставив с легкой контузией, скрылся обратно в туман. Потом нокдаунповторился. Это выглядело хуже, чем схватка под ковром, это былапотусторонняя борьба без нормального пространства, времени, кулаков,клинков и пуль, борьба атеиста с демонами, плотского человека с тем, чегоне существует.Надо бы придать демонам форму, пусть даже они резко против. Это осталось быблагим пожеланием, если бы мой скрытый союзник — светящийся двойник — непробил каналов в атмосфере неопределенности.Мой психический электрон, рванувшись по образовавшимся дорожкам, прочиталвражью силу, как это делает магнитная головка с информацией на компьютерномдиске.В итоге я увидел их в привычной сказочной форме. Демоны стали шестирукимивоинами о двух головах и в ярких доспехах. Они пытались изрубить менясаблями, проколоть копьями, изранить стрелами. Среди них выделялся один, сголовой-многогранником, сидящий на черном слоне — этот командир и направлялвсе воинство на меня.Еще немного погодя поединок стал напоминать битву двух армий шумерскогопериода земной истории. На меня наступала тяжелая фаланга. Самые крепкиевоины несли просторные щиты. На них были густо опущены копья, напоминающиеповаленный лес. Впереди бежали "разогревающие" — лучники и пращники,которые перед началом рукопашной юркнули под щиты. Где-то позади гуделиогромные барабаны.Мои руки и ноги своевременно расщепились и тоже превратились в воинство: заэкраном оказались возможными и такие цирковые фокусы. Ага, значит я теперьвеликий полководец.Я построил своих бойцов клиновидными группами, которым легче былоперемещаться по неровной местности и врезаться в фалангу, что превращаласьна кочках из стройной прямой линии в извилистую и прерывистую. Во главекаждого клина стояли мощные воины с тяжелыми топорами для сокрушения щитови щитоносцев. За ними двигались бойцы-меченосцы, на их широких плечахлежали копья тех рядов, что ломились сзади.И воевал Урук с Уром. Гильгамеш, царь Урука, против Урукагины правителяУра. Владычица Иштар против владыки Нингирсу.Укрепились мощью святой владычицы и волей Энлиля солдаты Урука и, источаягневный жар из своих ноздрей, рассекли строй бойцов Урукагины, и гнали их,пораженных Ужасом, и отделяли головы от тел, и преследовали вдоль долины.Не ведая жалости, летели за врагом, как коршуны за куропатками, чтобыснискать благоволение богини. И покрылась долина телами, лишившимисяжизненного тепла. Витязь великой Иштар, царь Гильгамеш, связал пленныхлокоть к локтю и предал в объятия Нергала всех до единого…Чекисты-симбионты стали словно надутые теплым воздухом безобидные шарики.Одного моего дуновения хватило, чтобы их понесло прочь. До свиданья,дорогие, надеюсь больше никогда вас не увидеть.В этот момент в головах умных животных возобладали такие мысли: поскореедомой, в объятия начальства, начальство все поймет и простит, начальствонаградит и облобызает; великий бронзовый Феликс, сокрушитель сильных,владыка Лубянки, ждет их со своей верховной лаской.Три получеловека свернули влево и проследовали мимо землянки. Наверное, онидвигались туда, где кончается лес.В полном изнеможении я сполз на дно своего окопа. В следующие три дня никтоне появился,- ни так называемые враги, ни так называемые друзья. Все этовремя я только жрал, спал и выделял, стараясь не под себя. На четвертыйдень я поднялся. Вещмешки, которые я до того таскал довольно легко,показались мне набитыми шумерскими кирпичами. Я вынужден был броситьостанки лани (на самом деле расстался с ней без сожаления, от бедняжкиможно было завоняться самому). Переложил полегчавшие вещи на здоровоеправое плечо, повесил пистолет-пулемет на ослабевшую убогую шею и двинулсявперед, напевая (про себя) "Выдь на Волгу". Конечно, предварительно, вцелях маскировки забросал землей и ветками следы стоянки и помойки.Занимался этим для экономии сил по-собачьи, на четвереньках. А в первой желуже ознакомился со свом портретом, который нынче напоминал дурноисполненный натюрморт.Ослабела у меня не только та деталь, которая называется шеей, но и всепрочие. Я это понял спустя пятнадцать минут. А через полчаса я был весьвзмокший от пота, жалкий, как котенок и страдающий от общей импотенции.Пришлось двигаться медленно, опираясь на стволы деревьев, и с передышкамичерез каждые двести шагов. Пару раз белый свет в глазах таял, и я обвисал.А потом набрел на Хасана, вернее, на его труп. Да, поискал он на своюголову "Манда-ди-Хайя". Никаких следов ранений и травм я не заметил.Следовало скорбно признать, что мой друг — а он все-таки оказался таковым -погиб из-за половых излишеств. Злая богиня и демоница, сидевшая в Лизе,сделала свое дело. Хасан круто ошибся, обнаружив в ней источник познания ижизни. Баба-яга сунула Иванушку-дурачка в свою печку, иначе говоряпревратила жизненную энергию иракского друга в свою фертильную силу. А ещеиначе — сожгла его гормонами и пептидами. Заодно и моего союзника Апсулишила земной оболочки. Наверное, так.Гильгамеш и Энкиду. Я все-таки оказался Гильгамешем. Волей или неволей Хасяподставил меня под пулю и спас от демоницы, которая его затем употребила.Вместо меня. Мне показалось, что я различаю красномордую кляксу Апсу. Онметался где-то в высоте, не в силах приблизиться и как-нибудь помочь.Про Гильгамеша в Фиминой тетрадочке ничего не было чиркнуто. Однако у этогофольклорного персонажа имеется библейская параллель, Авраам. Этот товарищбыл тоже родом из Шумера и тоже искал бессмертия, правда с несколько инымихарактеристиками. Одна из точек, образующих энергетический канал,обозначена Гольденбергом, как "Авраам-Фараон". Значит, мне предстоитвстреча с каким-то прирожденным властителем?За такими полубредовыми рассуждениями я поправил ноги Хасана, сложил емуруки на груди — устраивать ямку не было никаких сил — и двинулся дальше.Ночью проснулся от какого-то шороха в кустах, и сразу же, несмотря навялость, перешел в позицию для ведения огня. Ну, дайте мне этого злодея, яего сейчас прошью свинцовой стежкой!Из листвы появилась фигура. Фигурка. Я сразу понял, кто это.- Я заметила тлеющие угольки,- объяснила свое появление демоница Лиза.- Уходи, иначе будет пиф-паф. Я уже на границе твоего леса. Топай отсюда,Иштар-подлюка.- Ты чего, совсем сбрендил, Глеб? Башка стаеросовая, охреневший отмарксизма-онанизма чекист! Сrazy mother-fucker, go to prick!- По старойпривычке Лиза так и не смогла матюгнутся по-русски, но затем, невозмутимоповодя задком, подошла к бывшему костру. А я, хоть и вспомнил сероеизможденное лицо хасановского трупа, так и не смог пристрелить эту атомнуюсекс-бомбу. Оставалась последняя надежда, что ввиду моей общей слабостипроклятые любовные флюиды не окажут прежнего действия.Так оно и выглядело — первые двадцать минут. Ничто во мне не шевелилось, нив головном ни в спинном мозгу. Я даже расслабился и стал ехидничать:- Во всяком случае, наш общий друг Хасан помер не от марксизма-онанизма. Тыего испекла на своих угольках, уважаемая яга.- Он, видимо, съел какое-то ядовитое растение,- сказала демоница. Этообъяснение ее вполне устраивало.- Что-то зябко, иди, погрей хрупкую женщину,- внешне невинно предложилаЛиза.- Ага, сегодня я грелка, завтра плевательница, послезавтра меня в сортирспустят как израсходованного,- мужественно отказался я.Впрочем, через полчасика меня вдруг взорвало, словно половые флюиды долгонакапливались и, наконец, прорвали барьер моей физической немощи.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Одного сеанса интимности будет достаточно, чтобы угробить тебя — кричалаправая половинка мозга. Всего один разик, и ты освободишься от этогопритяжения — возражала левая.А еще какая-то "третья половинка" предлагала взять и очередью из ФМГухлопать сооблазнительницу. Оп — и нет проблем.Логика подсказывала: если чего-то хочется, надо представить, что ты это ужепоимел. Но живое красочное представление работало лишь на мою врагиню.В смятении я бросился в лес, ограничившись маловразумительной фразой:"Живот прихватило." Но все равно флюиды легко настигали и хватали меня нарасстоянии десяти, двадцати, тридцати метров. Флюиды сейчас напоминалипучки резиновых лент, которым каждый мой шаг добавлял упругости.Проскочившие через завесу демоны, слуги богини, обретая электромагнитнуюприроду, летели на меня, разогревали в моей истрепанной плотидополнительный жар и раздували боль в едва заживших дырах. А ведь всегоодин разок — и свободен!Был момент, когда упругая сила и гадкие ощущения чуть не швырнули меняобратно. Владычица Иштар уже встала на моем пути золотым идолом. Всяэнергия, что имелась во мне, скопилась в нижней части живота и играласугубо отрицательную сексуальную роль. Я попробовал почувствовать пульсземли. Он был характерным, выражающим долготерпение. Но передать емуненужные секс-мощности не удалось. Матрицы или демоны, олицетворяющиеземлю, завернули их назад. Точно так же получилось с воздухом и небом.Что еще способно выручить меня? Как вырваться из владений Отверженных, еслиони кругом? От них удрать столь же сложно, как, например, из Иркутскапопасть в Париж. Я дернулся, может быть, в последний раз. Зацепился закорень и, взмахнув по-птичьи руками, влетел лбом в какой-то крепкий ствол.Тогда немного отрешился и заметил нетвердым взглядом дорожку. Она вела заэкран, и по ней сейчас следовал мой светящийся контур. Он направлялся в тусверхсильную пустоту, которая прикрывалась землей, воздухом, небом какодежками. Следом рванулся мой психический электрон и, наконец, попроторенной дорожке вся ненужная энергия излучилось в эту бездну. Я видел,как золотой идол улетает в никуда, словно проколотый шарик.От этого зрелища меня самого замутило и закачало. В пустоте мой электронохватила такая дурнота, что он еле вернулся. А мне пришлось уронитьнабрякшую физиономию в сырую траву и полежать — в нагрузку к излишнейсексуальной, я выпустил изрядную дозу лично необходимой энергии.Стабилизировавшись минут через двадцать, я побрел к стоянке.Кажется, все в ажуре. Отпустила нечистая сила. Лиза дремала у костерка,нисколько не секс-бомба, а бабец не хуже и не лучше других. Когда я немногоподкрепился американскими крекерами, то уловил источаемые ею спокойныекроткие вибрации. Никакая она не Лилит, что и необходимо в данный момент.Даже показалось странным, что я испытывал к ней столь сильные иразнообразные чувства. Растянувшись на своей охапке веток, я мирно почивалдо утра. Утра, когда мы вышли из леса шумерской бабы-яги — владычицы Иштар.10.К полудню мы с Лизой добрались до селения, которое прозывалось Эль-Халиль.Уже на окраине, среди рисовых полей, нам встретилась повозка с ездокомдовольно приличного вида. Рубаха и плащ у него были чистыми, а выпуклоебрюшко внушительным. Тем он заметно отличался от крестьян, чьи впалые телабыли покрыты грязным шмотьем и расчесами. Сразу стало ясно, что ездок -большой человек в районном масштабе.- Салам. Не заплутали, странники?- спросил он, высунувшись из коляски.- Аллаху принадлежат и восток и запад. Он ведет, кого хочет к прямомупути,- резонно ответил я.- О, чужестранцы знают Коран,- располагающая физиономия господинаукрасилась доброжелательной улыбкой.- Мы не чужестранцы, господин,- мой голос был максимально тверд.- Мы так жеверны Истине, как и вы, господин, только вот родом с севера, из Киркука. Номоим уделом стала тяжкая работа в порту Басры, где я совсем надорвал животи не смог больше поднимать мешки и большие ящики. Начальник дал мне немногоденег и отправил домой. Теперь вот добираюсь вместе с женой в родные края,-торопливо объяснял я, но понимал, что время пошло уже не в нашу пользу.Конечно же, едва мы выбрались из мерзопакостного леса, мне надо было срочнобросить Лизу. Не привязывать к дереву, не топить в луже, но просторасстаться. Однако мне показалось не совсем приличным оставлять ее водиночестве. Ведь через десять минут она угодила бы кому-нибудь в трудовоеи половое рабство и больше никогда не увидела ни своей Америки, ни"совенка". Само собой, у первого встречного-поперечного крестьянина мыкупили за дорого местную дряную одежку и упорно стирали ее в канаве, азатем долго сушили на солнце и выжаривали гнид над костром. Но Лиза все жеотказалась снять до лучших времен свои джинсы и вымазать лицо грязью. Такчто на полукочевников, даже курдов, мы походили как крашеные яйца напомидоры. Кроме того, миссис Роузнстайн хотя кое-что понимала, но не могласвязать по-арабски двух слов, что для жительницы города Басры было быстранным.- Я рад,- плутовато сказал встреченный господин,- что вы происходите изхорошей семьи. Вы, видимо, покинули свои горы из-за разногласий с родней.- Да, вы правы, я ослушался отца, достопочтенного раиса Мухамеда Базаргани,я преступил его запрет, когда бросил учебу и женился на этой вот женщине.Дело в том, что она много старше меня и уже знала многих мужей,- япоперхнулся, потому что Лиза пронзила локтем мой бок, со стороны, гденаходилась рана. То, что я наплел важному человеку, она более-менееуловила.- Наверное, достопочтенный раис был прав, хотя красота вашей женщинысравнима с той, что пленила Фир'ауна.- И, подобно Ибрахиму, я готов назвать ее своей сестрой, чтобы мне былохорошо.Господин оценил мою эрудицию, а мне стало страшно за свой бок, все-таки янесколько подставил Лизу. Она метнула на меня свирепый взгляд, сообразив,что речь идет об Аврааме, который сдал свою жену Сарру в гарем фараона. А ясразу вспомнил пункт из Фиминой тетрадки под названием "Авраам-Фараон".Опять точка, формирующая энергетический канал.- Я желал бы оказать вам услугу и пригласить отдохнуть в мой дом, где вымогли бы поведать мне о нравах севера,- медовым голосом произнес уважаемыйчеловек.Что ж, надо или немедленно прирезать штык-ножом этого бая вместе свозницей, или соглашаться в цветистых восточных выражениях. Помедлив, яотозвался:- Любезность господина превосходит всякие границы. Аллах любитстранноприимцев. Почту за великую честь быть гостем вашего дома.Так мы оказались у местного начальника, что называл себя Саидом. Вначалеповозка нас доставила на коротенькую улочку. Вдоль нее располагалась глухаяглинобитная стена всего одного дома. Дома Саида. За унылой стеной, каквыяснилось уже за воротами, был разбит веселый сад, где преобладалимандарины, но имелись также инжир и хурма, и виноград, и персики сабрикосами. За садом была протянута двухэтажная галерея и устроен дворик сбеседкой, внутри которой находился прудик с разными пестрыми рыбками. Подворику с восточной негой прохаживались пушистые персидские коты, а такжеслонялись какие-то птицы — похоже, павлины. И в саду, и во дворе трудилисьнеумытые мужчины, по галерее сновали женщины в чадрах, с кувшинами илиподносами на головах. За короткое время я насчитал человек двадцатьобслуживающего персонала. Двор заканчивался самим домом, двухэтажным идлинным, как колбаса.Мы с Лизой передохнули в отведенной нам комнате и умылись той благовоннойводой, что притащила в кувшинах молчаливая расторопная служанка. Затемслуга провел нас наверх. Второй этаж дома был оснащен открытой верандой,сплошь застеленной коврами и закиданной подушками. Подушки располагались ивозле столика на коротеньких ножках, заставленного явствами, которые и восне не приснятся среднему советскому гражданину. В частности, там былпредставлен плов, состоящий из молодого барашка "тающего в рот" инежного-нежного риса с зеленью. А также сыр, маслины, очищенные орехи смятой, цветная капуста, измельченная козлятина, завернутая в молодыевиноградные листья, копченая верблюжатина со специями, простокваша с тертымчесноком. Я уж не говорю о наваленных горой фруктах, от гранатов до тутовыхягод.Когда наши губы стали достаточно жирными, слуга принес поднос с горячимпеском и чашечками кофе, который дымился пряным горьковатым запахом.Притащил служивый человек и кальян. Когда я заметил, что чашечек три,появился хозяин в парчовом халате. Он-то и стал, разложившись на подушках,потягивать кофе и прикладываться к кальяну. Видок у Саида еще болеесолидным стал. Просто настоящий шейх. Даже красные щеки не портили его, апридавали значительности.Едва хозяин вышел на веранду, я, естественно, сделал знак Лизе, чтобы онаприкрыла личико и отсела в сторону. Но Саид предупредительно произнес:- Уважаемый Реза (так я себя назвал, кажется, благозвучно), разрешите вашейлуноликой супруге остаться здесь. Таинственный блеск ее глаз будет освещатьнашу ученую беседу.- Да пожалуйста… Благодарю за столь изысканную и обильную трапезу,Саид-бай. От нее не отказался бы и халиф. Кушанья так радуют наши животы.- Пустяки, я всегда так трапезничаю, даже если гостей нет в моем доме. Ахалифы были, кстати, поголовно умственно отсталыми, включая Харуна…Видите ли, мне скучно здесь. Еда, женщины, мальчики, все это пресытило менямного лет назад. Власть. Я могу сделать, что угодно и с кем угодно в этомселении,- даже зажарить и съесть,- но только здесь."Ну ты и фрукт, жирный Саидка,- мысленно прокомментировал я.- Только не натого нарвался. Со мной ты не сделаешь, что тебе заблагорассудится, даже вэтом городке. Раз, и потроха вывалятся на ковер."Саид, вероятно, почувствовал некое напряжение с моей стороны, хотя,конечно, не знал, что под рубахой у меня содержатся "логарифмическаялинейка" ФМГ и штык-нож, любящий человечьи внутренности.- Не тревожьтесь, уважаемый Реза, я не причиню вам никакого ущерба. Выуйдете отсюда довольным, потому что вы — мой гость. Предав вас, я предал бысебя. Единственное, что я мог бы предложить,- это сделка, удовлетворяющаявас и меня.- Достопочтенный Саид-бай, не вполне понимаю, как сделка со мной можетудовлетворить вас. Я, конечно, могу сплясать народный курдский танец илиизобразить что-нибудь из "Аль-Муаллакат", особенно Имру-уль-Кайса илиЗухайра, но это вряд ли требуется вашему изысканному вкусу. Ведь вамдостаточно щелкнуть пальцами, чтобы прибежал поэт и пропел любую касыду илигазель. Да и танцев, я думаю, у вас хватает.- От дикаря Имру-уль-Кайса у меня всегда портился аппетит, я предпочитаюАль-Маарри и Ибн-Зайдуна. А танцы людей мне неприятны, потому что я слышускрип сухожилий и бульканье полупереваренной массы в желудках. Меня большерадуют танцы пчел и мух… Но наша сделка будет касаться другого. Пообстоятельствам, от меня не зависящим, я пребываю в уединении, никогда непокидаю Эль-Халиля и его окрестностей. Поэтому я хочу, чтобы вы сделаликое-что за меня в том мире.Хозяин ткнул пухлым пальцем в даль, что была залита щедрым дневным солнцем,которое пробивалось на веранду сквозь спеющую виноградную лозу. "Тот мир"звучало в его устах почти, как "потусторонний". Да, ясно, что так просто отСаида не отделаться. Приставучий клещ. Он отлично понимает, что я не тот,за кого себя выдаю. Хотя, конечно, упоминание об Ибн Зайдуне является всеголишь случайным — ну нет же, в конце концов, у этого жирняги доступа к моемуличному делу, хранящемуся в ПГУ.- Под "тем миром", достопочтенный Саид, вы подразумеваете Багдад или, можетбыть, Киркук?Хозяин ответил не сразу. Эта пауза была кое-чем заполнена.Лично для меня пейзаж вдруг заплыл туманом, а когда немного прояснилось, тосад стал в сотни раз просторнее и цветистее. Теперь он занимал десяткитеррас. Кроны деревьев — магнолий, кипарисов, дубов — скрывали и затенялибеседки, бассейны, портики, галереи, искусственные гроты и прочиедостопримечательности. У подножия террас была мощная стена с квадратнымибашнями, а дальше расстилался город. Приземистый, огромный, похожий напчелиные соты. Вавилон, что ли?Вместо ответа туман рассеялся, и передо мной снова оказался дворик снебольшой беседкой, за ним имелся скромных размеров сад, а за стеной лежалообычное пшеничное поле. Я лопал плов под бренчание домбры, доносившееся изкустов, а Саид вещал:- Я не говорю о конкретном городе и о конкретном деле. Если вы пожелаете,уважаемый Реза, я помогу вам добраться до Курдистана, или, пожалуйста, доКувейта, или же Иордании. Но ничего конкретного. Я только попрошу забрать ссобой мой знак.Хозяин вытащил из-за пазухи печать, состоящую из драгоценного камня,кажется, сапфира, и странного рельефа, свитого из золотой проволоки. Оннесколько напоминал астрологический символ планеты Юпитер. Эх, сейчас быпригодился Хасан, ведь его родное племя поклоняется звездам.- Нагрев эту печать, я приложу ее к верхней части вашего лба, так чтоотпечаток будет сокрыт головным платком или волосами. После этого выполучите любую сумму,- в разумных пределах, конечно,- и мой человек отвезетвас на машине, куда пожелаете. Завтра вы можете прогуливаться уже вЭль-Кувейте или Абу-Даби. Смею уверить, вы почти не заметите пересеченияграницы.Итак, мне нужно исполнить маленькую прихоть — дать заклеймить себя, какскота,- и после этого вместе с Лизой мы окажемся в Эль-Кувейте илиАбу-Даби, а послезавтра в Гонконге или Макао — прекрасных городах, гдедостаточно выложить несколько сотен баксов и никто уже не спросит, откудаты взялся и чем собираешься заниматься. Поселимся мы с Лизкой на берегуокеана в маленьком домике — если, конечно, она пообещает не блядовать иоткажется от попыток сделать карьеру в Бостоне. А не пообещает и неоткажется, тогда под зад ей коленкой. Стану сожительствовать с китаяночкой,нет — с двумя хорошенькими китаяночками, похожими на фарфоровые статуэтки.А еще лучше, с Лизкой и двумя китаяночками. Мы будем жить долго, счастливои умрем в один день, подавившись за обедом устрицами.Ну, а дело мира и социального прогресса? Ладно, стану раз в месяц посылатьчек с умеренным количеством нулей в фонд местной коммунистической партии.Плюс обязуюсь печь пирожки в форме бороды Карла Маркса и раздаватьнуждающимся неграм. А дело мира, социального прогресса и научный коммунизм,надеюсь, победят уже после моей достаточно отдаленной кончины. Клеймо же мыбыстро сведем с помощью дерьмотолога-косметолога.Я глянул на Лизу. Она, хотя скромно клевала зернышки граната, все-такинапряженно вслушивалась в наш разговор, и подмигнув, дала понять, чтоодобряет сделку.- Чуть не забыл,- вклинился в мои рассуждения хозяин,- я дам вам такуюмазь, что через пару недель знак напрочь исчезнет. Ну, ответ положительный?Я по-одесски ответил вопросом на вопрос.- Вы уверены, что это сделка добровольна с обеих сторон? Вы,достопочтенный, забыли сказать, что со мной произойдет, если мой ответокажется более отрицательным, чем положительным..- Эта сделка разумна, а, значит, вы согласитесь.- Можно мне подумать до завтрашнего утра?Саид дозволительно тряхнул щеками.- Ваш ответ я услышу за завтраком. А стихи Ибн-Зайдуна за ужином.Бай хлопнул в ладоши, тут же подскочил слуга с занавешенным лицом, которыйпомог ему встать и удалиться.- Так о чем все-таки толковища, Глеб?- спросила Лиза, выждав, пока мы наверанде остались одни.- О сущей безделице. Он хочет испортить кусочек моей шкуры, но за это сулитрайскую жизнь.- Соглашайся, Глеб, о чем речь.- Легко тебе склонять меня, ведь речь идет о моей шкуре.. Конечно, ясоглашусь, иначе он просто сдаст нас в местный КГБ. Ну, а пока давайвдумчиво питаться. Извлечем максимум полезного из весьма сомнительнойситуации.До вечера ничего особенного не произошло. За исключением того, что всевремя кто-то приятно играл и пел в мавританском стиле из кустов во дворе. Аваза с фруктами никак не могла опустеть, невзирая на нарастающее"разрывное" давление в животе. Кстати, несмотря на сельские условия, в домеСаида имелся вполне городской ватерклозет и даже комната-библиотека. Там нагору арабской литературы, включающей манускрипты занюханных веков,приходилась пара шкафов с книгами на европейских языках. В основном, нанемецком, в котором я ни бельмеса. Было и кое-что на английском — вчастности, по древним шумерам и вавилонянам.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Что остается, сложить ручки и ждать падения занавеса? Или как-то стремитьсяк счастью? Где сдвиг — в пространстве или в голове?.. Надо все-такиопределить требуемое количество шагов и сделать их, невзирая ни на какиеоптические обманы. Передо мной арка, до нее метров десять, то есть двадцатьпередвижений каждой ноги. Я двинулся в путь, зажмурившись, но ведя точныйучет шагам. И ровно на двадцатом впилился лбом в вертикальный брус,поддерживающий крышу беседки.Все, капец, пространство в доме Саида не такое, как везде, оно способноискривляться и закорачиваться — не где-нибудь в черной дыре, а здесь, виракском селении. Значит, он либо несравненный колдун, либо… воплощенныйдемон, божество, Энлиль-Бел. Не брехал, гад. И нельзя плюнуть на этот фактс высокого потолка, потому что "высокий потолок" сам плюнет на меня, и яутопну. Я снял неудобную ношу с плеча и прислонил спиной к столбу. Дамочкебыло по-прежнему хоть бы хны.Я попытался расслабиться и обдумать безобразие, словно сидючи на стуле, вкабинетной тиши, с конфеткой на языке. Я как-никак любитель "научпопа" ивсяких там хайнлайнов с артур-кларками. Хоть и чекист, но любовно собиралих, даже в виде самиздатских переводов, вперемешку с Кочетовым, Марковым,Пикулем и Анатолием Ивановым, доставшимися от тестя.Итак, я нынче нахожусь в дополнительной, мнимой или полуфиктивнойреальности. По крайней мере, она взаимодействует с моими ногами и морочитмне голову.Я почувствовал экран из-за его напряженности — вначале как волну мелкихколких вибраций. Потом он дал о себе знать беспокойно блестящими точками -казалось, за ними бушевал бешеный свет. Завеса оживилась, и сейчаспропускала в наш бренный мир больше энергии, чем обычно.Похоже, мой зловредный друг Саид дернул какой-то рубильник и смог увеличитьпроницаемость экранного поля. Это вам не вампир Нергал. Причем импульсы,поступившие оттуда, не остались сырой материей без квантовых свойств, апревратились в структуру, которая способна морочить меня.Постойте, но ведь, по словам покойного Дробилина, всегда и повсеместнодействуют законы симметрии, через них не переступит даже самый мощныйнечистый дух. Значит, вместе с материей должна появляеться и антиматерия,которую демону надлежит немедленно удалять вон.Я пошнырял глазами по сторонам и вверх-вниз — так и есть, на уровне метровтрех от земли там и сям конденсировались небольшие шаровые молнии, которыевдруг срывались с места и пропадали в чернильном южном небе.Я пытался пройти сквозь завесу, но лишь ударился сознанием и оно распалось,словно у тысячи шизофреников. Я видел, как через экран под страшным напоромпросачиваются струйки энергии, они сплетались прямо у меня на ладонях другс дружкой. Сетчатка глаз фиксировала искры, то есть материальные частички,получающиеся в результате такого соития. Бороться с ними не смогла бы дажетысяча отчаянных шизофреников. К тому же, половина искорок уносиласьвосходящими потоками. Вот это и есть моя антиматерия. А если перекрыть хотьодин гейзер?Я махнул руками, пытаясь сгрести искорки. Ничего интересного. Я бы впал вотчаяние — если бы не было ЕГО.Не люблю громких слов, но мой двойник сейчас смахивал на крутого витязя.Или даже ангела. Мне было не стыдно за него. Я, кажется, различал доспехи,плащ, шелом, щит и копье. Он тоже пялился на меня. Сама телесностьзаэкранного двойника при более детальном рассмотрении казаласьтонковолокнистой, искрящейся. Что это все-таки за бредятина? Может, высшаядуша, которая у египтян звалась "Ка", а у древних иудеев — "Руах"? А как быназвал такое явление товарищ ученый Бореев? Метантропной матрицей Ф-поля?Для начала я попробовал нагнать своего "Ка", но он всегда держался наровном расстоянии, потихоньку, без особых усилий отгребая от меня. Словно ив самом деле находился в потустороннем мире. На подмигивания идружественные жесты не отвечал. "Задержись, любезный. Ты — это я, я — этоты!" Однако светящийся двойник не откликался даже на лозунги и призывы.Наконец, натужный бег на месте прекратился, и я нырнул в многоцветныйсияющий водопад. Из-за чего чуть не превратился в брызги шампанского.Кстати, очень неприятное ощущение, когда без боли распадаешься на куски,когда элементы ума и разума перестают подчиняться тебе и улетают вдаль,оставляя взамен лишь мглу и тоску. Этот ангел-сохранитель ни капельки непомог мне. Уцелел я лишь потому, что в единственной точке, сохранившейостатки сознания, без устали твердил: "Я — есть, я — живой". Этот полюсстал психическим электроном, который смог нагнать исчезающего двойника исоединить нас единой орбитой. Наконец я ухватил его за плащ, светозарныйвитязь с досадой оставил мне эту часть туалета и все-таки скрылся. С кускомпотусторонней ткани я кинулся на выбрасывающий антиматерию гейзер, какнефтяник на аварийную скважину.Как только я заткнул один из фонтанов, сразу раздался хлопок всопровождении световой вспышки. Хотя очи мои мутные застило болью и дымом,вдобавок и ожог сетчатки добавился, я заметил, что стою уже под самойаркой. Можно бежать до внешней садовой стены бесприпятственно и без обмана.Вот говно, чуть не забыл свою американскую красавицу. Вернулся к беседке,чтобы подхватить напарницу. Едва взвалил Лизу на плечо,- ну не девочка, апросто мешок с картошкой,- как опять неладное. Сильный порыв ветра,свистнувший со стороны сада, оказался настоящим смерчем. Он мощно, какбогатырь с бодуна, всосал воду из пруда и превратился в самоходный бурун,который, к сожалению, двинулся за мной. Я, конечно, удирать. Когда пробегалпод аркой, балка сверху рухнула — но ничего, всколзь по плечу. Мнепоказалось — поневоле начнешь верить во всякую дребедень!- что я прикрылсвою жалкую голову тем самым ангельским плащом.Дальше — круче. Смерч, разнеся середину галереи, втянул несколько факелов,которые висели с садовой стороны арки. Круговорот воздуха, воды и мусоранасытился огнем и стал напоминать свастику. Эта фашистская гадина прилежноследовала за мной. Охота на мою персону продолжалась.В саду смерч всосал массу земли, стал темным и басистым. И по-прежнемуинтересовался только мной. Конечно же, это вредное явление природы былозлым чудом. Оно возникло из-за невероятного стечения обстоятельств (линиюсудьбы прочертила рука мастера) и требовало мощной энергетической подпиткииз-за экрана.Господи, до чего тяжела хрупкая Лиза, просто фугасная бомба. Сердцевыскакивает через макушку, кислород выходит через задницу, углекислый газчерез пупок, мышцы рвутся и плавятся словно перегревшиеся провода, веткилупят по лицу, будто они сжаты в руках неумолимого строя солдат. Однако явижу стену сада, за ней свобода, причем не та карловско-марксовскаяосознанная необходимость,- ее я оставляю у Саида,- а настоящая воля.Перед стеной я затормозил — пора преодлевать эти два метра. Сам бы смогзапросто, но Лизку теперь не брошу. Я опустил компаньонку на влажную почвуи обернулся к врагам — смерч накатывал на меня. А следом, вторым эшелоном,следовала спецгруппа симбионтов и анабионтов во главе с подполковникомОстапенко. Я, кажется, сразу открыл огонь из пистолет-пулемета и заоднопытался призвать на помощь своего сияющего двойника. Вернее, захотел сновадотянуться до него.Барьерный водопад действовал, как град ножей, как мясорубка. Казалось, сменя сошла ремнями вся кожа. Я орал неблагим матом, но отдохнуть не мог,смерч уже рвал с меня чубчик. Наконец, двойник смилостивился и отдал мнесвой меч.Когда я оказался за завесой, то и смерч предстал в своем истинном виде.Огромный темный слон с бивнями не только в верхней, но и в нижней челюсти,как у дедушки мастодонта. На его спине располагались обезьянистого видадемоны, которые метали в меня стрелы и дротики. А в беседке восседалГлавный в позолоченных доспехах. Несмотря на блеск его панциря, я сразуопознал в нем Саида-Бела."Подрубай!" — это, кажется, шепнул сам меч. Страшноваты слоновьиноги-колонны со сросшимися когтями, накроет тебя такая — и бесшумнопревратит в лужу несбывшихся надежд. Но я скользнул вперед, проскочил поднижнечелюстным бивнем и подсек голубым водянистым лезвием каменного видастолб. Раненная скотина заревела, как грозное природное явление, и присела."Держи тверже руку и коли с проворотом!" Огненное лезвие погрузилось вдымчатый живот страшилища. Сверху, с его накренившейся спины, посыпалисьобезьянистые демоны.И тут меня скрутил хобот, похожий на бурный водный поток, и, сдавливая,потащил вверх. Кровь, кишки и глаза под давлением в хрен тысяч атмосферотправились из организма наружу. Сейчас будет биг-бенц."Отсекай!" Заметив, что клинок налился чернотой, я, может быть, последнимсвоим осмысленным движением (конвульсии не в счет) влупил по давящей силе.Затем измученная рука разжалась, и оружие выскользнуло. Но пресс-пауза ужепрекратилась, мастодонт отстал от меня вместе со своим хоботом, я сверзилсявниз и, трахнувшись о земную твердь, обмяк.Грохот падающей стены подействовал приятным освежающим образом. За нейначиналось кукурузное поле. Я ничего не чувствовал после падения и совсемдаже не переживал. К тому же и смерч, оставив кучи разбросанного мусора,исчез, повторив судьбу других значительных явлений. Милая дама, сновавзваленная на плечо, напоминала по тяжести железнодорожную шпалу. В такихнеблагоприятных условиях я, изредка оборачиваясь и отстреливаясь, припустилот остапенковских монстров через поле. Команда бывших людей секла воздух икукурузные стебли своими автоматными и пулеметными очередями.И вдруг я заметил: впереди, прямо по курсу, что-то слабо мерцает в лунномсиянии. Тут же мощный фонарь выплеском света ослепил меня, а крепкие рукиуложили мой изнемогший организм на землю и отняли пистолет-пулемет.- Девушку не уроните, она крепко спит,- успел сказать я, утыкаясь ртом вгрязь.Потом чуть скосил глаз. Оправившись от слепящего света, определил, что надомной склоняются рязанские и вологодские лица.- Куда ж ты бежишь и от кого, ежкин кот?.. Не бейте его — это майор Фролов.Да, далеко не удрал, мощные усилия оказались напрасными, меня загребли искомкали.- Тут и бить нечего, мужики,- отозвался я,- а бегу я от шикарных уродов. Даоткройте же вы глаза на них! В инфракрасные прицелы вы их не увидите, лучшезапустите пару осветительных ракет.- Мать твою так,- послышался ответ, после чего пфукнула ракетница, и сразунад моей головой застрочили автоматы.Значит, мужики открыли глаза. Меня воткнули ногами в землю. Лиза почивалана руках какого-то здоровяка в голубом берете. На меня в упор глядел усатыйприземистый дядька, физиономия которого то и дело мелькала в свете ракет.Еще несколько человек вело беглую стрельбу трассирующими пулями.- Я — полковник Задонский, советский военный специалист. Мне порученоразобраться с непредвиденными происшествиями в группе Остапенко. Кто васпреследует, кто ведет огонь по нам?- Преследует и ведет огонь сводный отряд зомби, состоящий из подполковникаОстапенко, фрагмента лейтенанта Колесникова, прапорщика Макова, иракскогогражданина Хасана и американских граждан Коновера и Джулиани.Тут меня резко сдернули с места и потащили куда-то, а рядом с ухом прошилавоздух вражеская пулеметная очередь.За полем начинался реденький лесок, на его опушке был ранен человек изкоманды советских военных специалистов.- Товарищ полковник, их пули не берут, они анабионты, кощеи, лешие, у нихнет жизненно важных органов,- честно предупредил я.- Так, а что их берет?- деловито спросил командир, как будто был вполнеготов к встрече с лешими.- У вас гранаты есть, товарищ полковник?- Два "АК-74" с подствольными гранатометами "ГП-25" и пара "лимонок".- Вот это их, может, возьмет… А теперь отпустите меня и дайте автомат сгранатометом. Никуда я не сбегу, куда ж мне от вас?Полковник ответил не сразу, потому что пришлось ему присесть, когда наднашими головами чиркнули по темноте трассирующие пули.- Чайкин, отпусти майора Фролова, но держи его на мушке. И ты, Квасов, неупускай из виду… Фролов, поймите, не могу я вам дать автомат, вы подподозрением.- А эти монстры не под подозрением?- Да мы еще точно не уверены, что среди них Остапенко и Маков.- Тем лучше. Значит, вы не даете мне воевать с группой неизвестныхагрессивных монстров?Тут, брызнув жидкостью, свалился еще один человек из команды военспецов. Итогда Задонский показал, что он хороший офицер, по крайней мере,инициативный.- Ладно, хрен с тобой. Чайкин, дай Фролову второй автомат. Вместе сКвасовым следите за ним в оба. Если развернет на нас оружие, сразушлепайте… Ну, Фролов, смотри.Я не собирался разворачивать оружие на военспецов. Но я не знал, какразвернутся нынче линии судьбы для меня и молодцов Задонского. Для начала яповернул ствол в сторону наступающих. Сейчас осветительные ракеты мне дажемешали своим бестолковым сиянием, сбивая с Пути Воина. Я двинулся вперед,чувствуя затылком, что позади, в шагах десяти, прутся Чайкин, Квасов и,похоже, Задонский. Это мешало, но приходилось мириться.Я уловил пульсации, идущие от монстров: тяжелую и тупую — от Остапенки,какую-то прерывистую, словно неодумевающую, от Макова; ровную, механическуюот Хасана; возбужденно-звериные от американцев. Легче всего было заметитьбывшего Абдаллу по испускаемой им четкой волне. Я без труда засек приочередной вспышке его силуэт и тут же нажал спусковой крючок гранатомета.Шарахнул взрыв, и пульсация прекратилась; вместе с ней закончилась и боеваяактивность монстра Хасана. Сзади послышалось:- Кажется, Фролов одного из тех уродов хлопнул.Следующим после перезарядки гранатомета удалось поймать на мушку Джулиани.Хоть он и прыгал как обезьяна, но граната разорвалась прямо в нем — язаметил, как полетели в разные стороны голова, руки, какая-то требуха.Потом один из военспецов накрыл лимонкой Макова. Правда, в это же времяметкий Остапенко подстрелил кого-то на нашей cтороне.Тут я и бросился в атаку с криком "За Родину!" Я действительно хотел в этотмомент спасти родные просторы от всяких уродов. В том числе от тех, чьягнусность целиком сидит внутри и снаружи не заметна.Несмотря на то, что я воспринимал пульс Коновера, бывший Джордан возникпередо мной внезапно. Я выстрелил, но в самый последний момент он вильнул,и граната улетела в ночь. Я врезал прикладом по его пистолет-пулемету, итам что-то хрупнуло, а затем выпустил почти в упор очередь. На менябрызнула гемолимфа, но тут уже ударом могучей сухой руки Коновер вышиб мойавтомат. С разворота я двинул противнику одной ногой по кадыку, а второй вподдых. С таким же успехом можно было лупить железный шкаф. Третий тычококазался совсем неуспешным, монстр сблокировал мою ногу и я раскатился поземле.Когда я пытался подняться, то свалился в оглушительном сотрясении — этопротивник приголубил меня предплечьем по спине. А затем его носок досталмое ребро. Ослепительная вспышка боли. Вот тут каюк бы пришел, кабы я незаметил своего светящегося "напарника". Преодолев водопад, я успел отнять унего только перчатку. Монстр как раз вздернул меня за плечи, чтобы боднутьголовой — видно, собирался разможить мне грудную клетку или раскваситьчереп. И тут моя ладонь, облаченная в потустороннюю перчатку, влетела кнему в пасть, ухватила за язык и моментально сжалась в кулак. Раздалсяхруст. Монстр отпустил меня, когда ударом локтя я своротил набок еговывихнутую челюсть. Я свалился прямо на свое оружие. Успел перезарядитьгранатомет и выстрелить в упор. На этот раз попал. Ударная волна двинуламеня, словно раскаленный сейф. Отключка и остановка мыслительного процесса.Очнулся я уже на заре, на носилках в машине санитарного типа, котораятряслась на иракских ухабах, что непременно отдавалось в моих тугоперевязанных ребрах. Затем увидел широкую спину полковника Задонского.- Товарищ полковник, какие у нас потери?- Один убитый, двое, нет трое, включая тебя, раненых… Хочешь, наверное,спросить про противника? То, что от него осталось, запаковано в пластиковыемешки и лежит в другой машине. Остапенку мы прикончили по твоей технологии- смешали с грязью путем взрыва. Вот уж действительно чудище из негополучилось… Что за людей берут на работу в Комитет? Надо хоть проверять,не было ли у офицера в роду змеев горынычей.- Раз у вас проверяли, значит вы не из Комитета?- Мы — армейские врачи,- после небольшой заминки с некоторым трудомпредставился полковник.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

— Обучаем иракцев методам борьбы с инфекционнымизаболеваниями в воинских частях.Действительно, об этом напоминала медицинская обстановка и прочая утварь вмашине, а также белый халат полковника. Кроме того, имелась аппаратура,напоминающая лазеры. Я сразу вспомнил предположения Лизы и гарвардскогопарня. Уж не те ли это врачи, что "потеряли" возбудителя лихорадки "Х". Илиувеличивают патогенность каких-нибудь микробов с помощью вирусов, которыхперекидывают лазерным лучом?.. Да, похоже, я познакомился с людьми из ГРУ.- Понятно, кто вы такие.- Тебе понятно, Фролов, а нам еще предстоит разбираться. Уж больнозапутанная история получается. Ты вроде виноват, раз удрал, но эти-то, твоиколлеги, вообще — "тушите свет". Да и американцы, скорее всего, нецэрэушники. Мы за их переговорами следили. Так разведчики не работают…- Стойте, а где Лиза?- Врачиха эта американско-эмигрантская? Снюхался с ней, что ли? Я еетолько-только отправил на другой машине в Басру, там высадим уамериканского консульства. Нам она не нужна.Я понимал, что лучше не показывать своего близкого знакомства с миссисРоузнстайн, но все-таки.- А можно мне с ней попрощаться? Мы, как-никак, в одной комнате у Саидапроживали.Задонский опять взял небольшую паузу.- Понятно, что отдыхали в одной кроватке… Ладно, они едва развернулись.Сейчас вызову по рации.Примерно через минуту рыкнули тормоза, после чего меня деликатно вынесли наносилках из кабины. Рядом появилась Лиза. Ясное дело, что врачи, или ктоони там, торчат за дверцей, поэтому лишнего мне не сказать.- С пробуждением, соня,- поприветствовал я.- Спящую королевну ты сыгралаубедительно. Ты бы не продрала очи, если б даже тебя целовали все батумскиемужчины.- Я несколько раз просыпалась на твоем плече там, в доме Саида, но толькодумала, что у меня страшный сон-кошмарик. А на кукурузном поле и сон икошмар разлетелись при такой пальбе и взрывах. Я тебя, кстати, помогалаперевязывать.Я четко сознавал, что не увижу ее больше. Но если в первый ее отлет явыкидывал Лизу из головы, то сейчас старательно пытался запомнить дореснички, до завитка волос.- Хорошо перевязала, миссис дорогая.- А еще собирала то, что осталось от Коновера.- Я все-таки лучше чем он, по крайней мере, целее.Полковник кашлянул за дверью, намекая, что пора закругляться.- Ты лучше и не потому, что целее.- сказала она и прикоснулась своимигубами к моим. Между нами проскочила волна, и мы соединились в плоть едину,скрестились не какими-то там копулятивными органами, а душами. Правда, наодно лишь мгновение — что, впрочем, должно было пропечататься навсегда.- Прощай, красотка. Или, вернее, до свиданья. Когда я выйду на пенсию,будем переписываться. А может, разрядка международной напряженности допоследней грани дойдет, и мы даже в гости друг к другу наведаемся. Думаю,лет через двадцать ты будешь такая же ягодка.Она повернулась и пошла куда-то — кажется, ей хотелось заплакать. Это неозначает, что через несколько часов она не будет с кем-то умелококетничать. Но сейчас Лиза понимала, что ни пенсия, ни переписка, ни гостимне не светят. Еще лучше понимал это я. В лучшем случае — трибунал и десятьлет лагерей. Ну, а пока что меня аккуратно препроводили обратно в кабину.Через бортовое стекло без жадности сияло весеннее месопотамское светило поимени Шамаш, под лучами которого некогда расцвела первая цивилизация людей.часть 4. КРЕМЛЬ ВЫЗЫВАЕТ ДЕМОНОВ.11. (Подмосковье, апрель 1983 г.)Как и ожидалось, советские военспецы имели некоторые отношение к ГРУ. Такоенекоторое, что именно там я и оказался. (Само собой, не удалось выведать,пестовали медики Задонского лихорадку "Х" или нет. Однако их слежение загруппой Остапенки случайным не назовешь.) Иракская эпопея в грустном итогезакинула меня на один из подмосковных военных объектов.Задонский, похоже было, дал мне положительную характеристику. В мою пользусвидетельствовали и заспиртованные останки монстров. Они прилетели изБагдада в Москву тем же "ИЛ-76", что и я. Гэрэушники, которые возились сомной, имели мнение, что Лизонька или Иосиф Рейфман вряд ли вскормленыстрашной ядовитой титькой ЦРУ. Что и другие члены американской команды нетянут на вредных шпионов, и даже Логан состоял с Лэнгли лишь вкраткосрочной, не слишком интимной связи. Что сомнительны заверенияКомитета о моем живом участии в пресечении славного пути товарищаЗатуллина.Тем не менее, Пятеркой были торжественно переданы самые убедительныесвидетельства того, что я в светлой памяти семьдесят восьмом годусовершил-таки должностной подлог и осквернил себя как советского офицера.Каковы бы ни были благородные причины — это непреложный факт. Так и сказалсотрудник ГРУ. И ничего не попишешь против того, что, скрывшись израсположения своей группы в южном Ираке, я автоматически превратился вгосударственного преступника. Так что испекся фрукт. И курице было ясно,что, закончив свое расследование, ГРУ запустит меня по этапу в Комитет, неснабдив в дорогу пирожками и яичками. А в родном учреждении со мной сделаютвсе, чего захотят. Могут, например, в тот самый пирожок с яичкамипревратить.Вот и получалось, что со дня на день мое бренное тело в легком гэрэушноммаринаде должны были пересадить в другую банку.Уже появлялся гэбэшный следователь, который совсем не душевно пер на меня,словно немецкий "тигр". Он требовал точного покаянного рассказа, какгражданка Розенштейн обклеивала меня зелененькими бумажками с портретамистаричка Вашингтона, за которые я пять лет спустя сделал чик-чирикЗатуллину. Уже вежливый гэрэушник намекал, что большая часть моих показанийо пребывании в южном Ираке тянет на образцовый шизофренический бред. Чтомне можно устроить медэкспертизу, если я, конечно, пожелаю. Я не оченьпрельщался таким одолжением, потому что всю оставшуюся жизнь скоротать впсихушке, конвертируясь в идиота, было не блестящим вариантом.А потом вдруг неожиданно возник Сайко. Как не очень мимолетное видение, какгений гэбэшной красоты. Появление щекастого генерал-майора казалось, покрайней мере, доброй приметой. При нашей с ним беседе даже отсутствовалгэрэушник — в отличие от допросов, которые учинял следователь КГБ. Это,конечно, не исключало того, что военные разведчики слушают нас каким-нибудьболее оригинальным образом.- Дрейфишь, Глеб?- добродушно поинтересовался генерал-полковник, протягивая"Стюардессу".- Окажись я в такой ситуевине до последней поездки в Ирак, дрейфил быбольше. Я там всякого навидался.- Я в курсе всех приключений. Аквариум давал мне читать твою писанину. Напервый взгляд, бредятина, но только на первый взгляд. Ладно, нерасстраивайся, Глеб, меня тоже пять лет пытались на пенсию спровадить, а витоге я получил генерал-майора. Справедливость победила — и я вместе с ней.- Пенсия и пуля в затылок — это не одно и то же, Виталий Афанасьевич.-резонно заметил я. Дед-генерал охотно согласился.- Но ты другое пойми, Глеб. Меня реанимировала Бореевская тема. И ты в нейнемалое место занимаешь. Надо на ней умело сыграть, чтобы сейчас тебявытащить из этой жопы.- Так вы не ве…- Да, я не верю, что ты переправлял агенток Це-эр-у через кордон и за ихнюювалюту порешил майора Затуллина. Но все равно же ты наколбасил из-заЛизаветиных прелестей. Я тоже с мистикой знаком, понимаю, что так старушкиМойры напряли, хоть и пенсионерки. И сейчас эти шалости или утопят тебя,или станут просто этапом большого пути. Все зависит от того, покажется линачальству твоя персона важнее, чем твои провинности. Мы ж с Бореевым тебеособую. яркую судьбу выкраивали. Конечно, впотьмах, методом тыка, но похожечто-то любопытное получается.- Да начальству и более важных личностей на один зубок хватало,- напомниля.- Сахаров тут ни при чем, он тридцать лет назад всю пользу принес. А тынет… Я вот молоденьким еще старлеем после безвременной кончины ЛаврентияПавловича думал, что моей полезной биографии финал настал. Ан нет… Какдумаешь, живем мы сейчас хуже или лучше, чем пять лет назад?- Наши лучшие представители, конечно, лучше. К тому же увеличилоськоличество симфонических оркестров и общественных туалетов на душунаселения.- Давай без хиханек!- рявкнул генерал.- Я про страну.- Думаю, стране лучше не стало. Надеюсь, за такое заявление мне еще недовесят "антисоветскую агитацию".- Много хуже стало, Глеб. Если уж классики не знали, какой должна бытьсоциалистическое хозяйство, то "ослики" и подавно. На войне и при классовойборьбе, с криками "ура!" и "даешь!" мы худо-бедно тянем, хотя и наблюдаетсяперерасход человеческого материала. Копаем траншеи, строгаем оружие,отнимаем хлеб, конфискуем ценности. Ну, а в мирное время, после того, каквесь пар энтузиазма выпущен, начинаются разлад и фигня. Хорошо, что у насеще имеется нефть, доставшаяся от покойных динозавров, и железные дороги,наследство царя-батюшки.- А тяжелая промышленность?- Это все магия тяжелого и мощного. Сколько в нее вбухано, а много ли толкуот тракторов-циклопов, из-за которых земля стонет, и танков, которыесделаются грудой дерьма после ударов нейтронных зарядов.- Платите каждому по труду,- не без скуки предложил я.- Авось это поможетпридушить производственные трудности.- Поди разберись с этим самым трудом. Классики уверяли — мол в светломбудущем все от радости так резво начнут вкалывать, что достаточно любуюработу просто в часах измерять: стуло-часах, жопо-часах и так далее. А длянас это не больше, чем кумачовый лозунг. Один восемь часов на службе в носупроковыряет, засовывая руку аж по локоть, другой за пять минут в состояниирешить сверхсложную задачу. Но не решает. Он знает, как делать, но ещелучше знает, как ничего не делать. Почему? Потому что ему требуется непремия в сорок рублей, а, допустим, половина дохода от своей идеи.- Ну так дайте ему половину дохода, Виталий Афанасьевич.- Нет, милый мой. Нетушки. Где появляются большие деньги в чьих-тоотдельных руках, там социализм кончается. Там социализм ложится и начинаетпомирать. Человеческий фактор нельзя слишком раскрепощать. Тем не менее,работничкам-то надо платить за знание, умение всякое, желание, порой зарельеф мускулатуры, за смазливую мордашку и прочую херню. И куда ни кинь,везде самозарождается капитализм. Что прикажете делать России-матушке?Выращивать капитализм? Да есть сто царств и государств, где его растят сдавних пор, умело и ловко. Они же мигом нас сжуют своей конкуренцией… Дамы, прежде чем начнем культурно торговать, сами друг друга сожрем, едва намначальство перестанет давить на холку… Ну, какие идеи, Глеб?Эх, не до этого мне сейчас, товарищ генерал. Мой энтузиазм уж точно на тричетверти вышел, а оставшаяся четверть спряталась в задницу, которая ждетнеприятностей. Но все ж таки придется пообщаться на заданную тему.- Тогда последнее остается, товарищ генерал — исправить граждан так, чтобыу них от любой дерьмовой работы были полные штаны кайфа. То естьпопробовать все-таки лозунг классиков реализовать. Но без этой мудистики отом, что "утром попашет — попишет стихи", отбросив вздор о слиянии граней ипрофессий.- Верной дорогой идешь, Глеб. Пчела-то ударно трудится без моральных иматериальных стимулов, на одних инстинктах и все в пчельнике ладится… Всетам вполне бессознательно занимаются своим делом и безумно довольны. Япрочитал в твоем отчете про этих самых симбионтов-анабионтов, и мнепонравилось. Да что там мне, ба-альшому начальству по вкусу пришлось.- Но я не понимаю механизма этих явлений,- честно признался я.- Ничего, Бореев вместо тебя поймет. Он тоже в курсе и также жаждет с тобойобщаться… Только сперва тебе надо из этого дерьма вылезти и насухообтереться.12. (Ленинград — Подмосковье, май 1983 г.)Мне и не грезилось, что уже через три дня я навещу дом стиля "теремокКощея", тот самый, где располагается Бореевский институт. А покинул я местопредварительного заключения через двое суток, так что успел повстречаться сженушкой. Она была настолько удивлена моим появлением, что даже не сталаспрашивать про заграничные подарки и накопившуюся за несколько месяцев"зряплату". Я тоже про это дело пока не спрашивал у "компетентных" лиц идаже не интересовался, куда-таки подевались СКВ и археологические ценностииз моих карманов. Кроме того, я не стал выяснять, откуда в моей квартиреявные следы проживания другого мужчины, включая газеты "Правда" в туалете иэлектробритву "браун" в ванной.Жена, кому-то звякнув по телефону, пообщалась в приглушенных тонах. Затемторопливо собрала манатки и смоталась на дачу, где якобы пора сажать цветыи клубнику. Как не сообразить, кто и куда будет бросать свои семечки. Ятолько и успел шепнуть жене в мощную спину: "Люби меня, как я тебя." Аблизнецы, Константин и Матвей, как выяснилось, ныне проживают у бабушки вгороде Феодосия, где и должны провести четвертую учебную четверть плюс вселето.У Бореева теперь был кабинет размером с зал кинотеатра — а на дубовой дверимаячила внушительная табличка "директор". Несмотря на все передряги, онтолько взлетал ввысь и съедал конкурентов, наш голубь сизокрылый. Когда язаступил за дубовую дверь, то "бабу-ягу" даже и не приметил. А потом увиделчто-то похожее на кулак с дулей, положенный на стол. Да это же мой научныйруководитель!Потом он встал из-за стола, отчего мне подумалось, что если тщедушногоБореева таким увесистым столом накрыть, то лишь мокренькое место останется.- Они нуждаются в нас, мы нуждаемся в них, вам так не кажется?- встретилменя маститый ученый.Я мигом сообразил, о чем идет речь. Бореев действительно хорошо вчитался вмои отчеты, возможно уцелели кое-какие магнитные пленки и на взорванной"Василисе". Действительно, и Нергал, и Иштар, и Саид-Бел нуждались во мне,однако…- Не кажется, Михаил Анатольевич. Мне не улыбалось перейти в ряды зомби ислужить чертям даже ради прогресса науки. Уверен, что эти паскудныесущности… отвержены, изолированы, выключены. Им когда-то сказали: простии прощай. И, видимо, вышвырнули из нашего мира неспроста. Если же онипытаются влезть обратно, то случаются кр-р-рупные неприятности.Улыбка Бореева выражала легкое презрение к моим реакционно-романтическимвзглядам.- Пусть отверженные, пусть самые изолированные сущности, пусть упавшие насамое донышко ангелы — мы их с цветами встретим, если они насуму-разуму-порядку научат. А ведь они могут.- Но с чего вы это взяли?- довольно непочтительно обратился я к ученомустарцу.- Из вашего отчета,- Бореев достал откуда-то тощую папочку,- и нашихэкспериментальных работ,- из ниоткуда появился толстенный том.- Там, вюжной Месопотамии, прорезались каналы для метантропных Ф-полевыхрегуляторов необычайно активного типа. Мы не знаем, когда эти каналыоткрывались полностью. Наверное, когда шумеры из болотных дикарей резкопревратились в довольно приличных и работящих товарищей. Ясно же, этиматрицы, за исключением, пожалуй, одной — которую вы прозвали Апсу — жаждутпорядка. В высшей степени разумных инстинктов, насыщенных максимальнойволей. То есть, желают смысла и определенности судьбе человека. Желаютпереноса гармонии из природного мира в сообщество людей. Симбиоза…Я вспомнил симбиотическую-гармоническую группу подполковника Остапенки ислегка вздрогнул.- Во-первых, Михаил Анатольевич, ваши любимые бесы что-то делают сгенетикой.- За нее не беспокойтесь. Генетическая карта, судя по трупным останкам,доставленным из Ирака, не была изменена. Происходило просто варьированиеимеющимся генетическим материалом. В целях создания сообществагармонических особей.Я понял, что Бореев пойдет далеко, если его не смущает "просто варьированиегенетическим материалом".- Если демонам доступна генетическая карта Homo Sapiens, что уж говорить очеловеческой воле, мотивах, стремлениях… Но это ведь использованиечеловеческой матрицы, Михаил Анатольевич, это и есть вселение. Другимисловами — подсадка, внедрение.- Кстати, не уверен, что человек обладает собственной матрицей,каким-нибудь там ангелом-хранителем. Скорее всего, мы — результатвзаимодействия многих регуляторов и операторов. Так вот, последниетысячелетия у нас все гены на месте, воля тоже, индивидуальность,рефлексия, самовыражение и такое прочее. Обычные матрицы-регуляторы,которые нами заведуют, ничего не прибавляют и не убавляют, это простобезличные машины, занимающиеся бесконечным дурным повтором — в отличие оттак называемых демонов.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Опустевшие боксы. Взломанные замки. Фотоэлементы и прочие электромагнитныедатчики были вырублены, когда пациенты покидали свою жилплощадь. Асигнализация находилась тогда в обесточенном, бессильном виде. Охранник жес заведенностью придурка повторяет, что ни одна сука через двери медблокане входила и не выходила. А на другие вопросы не откликается, словно емуподкрутили какие-то шарики-ролики в башке.Серьезная это заявка на налет? Все-таки вокруг здания и по периметруограждения бдит наружняя охрана, которая состоит отнюдь не из электрическихцепей и не из сплошных придурков.Первую версию выдвинул Бореев, который сновал по опустевшему медблоку иорал, что его бедных пациентов американцы уперли через крышу прямо навертолетах "Ирокез".Сайко, несмотря на явную бредовость такого утверждения, связался скомандованием округа ПВО, и те с какими-то испуганными смешочкамиотчитались. Мол, у них и муха американская не прожжужала бы, воробей бынатовский не прошмыгнул. Не то его так закидали бы всякими снарядами иракетами, что и атома целого не осталось бы. В отличие от ученого, нашгенерал склонился к мысли, что подопытные отнюдь не невинные овечки,которых усыпили и вынесли в целофановых пакетах.После этого началась операция "Ловушка". Хорошо разработанная иосуществляемая профессионалами. Небольшая группа просматривала главноездание, суя нос в каждую задницу и выискивая те вещдоки, которые моглинавести на мысли о способе побега. Другие заглядывали под каждую травинку икаждый корешок на территории "Пчелки". Большая часть ищеек с напряженныминосами и выпученными глазами прочесывала окрестности лагеря. Им в помощьпридали солдат из софринской бригады внутренних войск, а такжевертолетчиков с какого-то подмосковного аэродрома. Оповещены были и постымилиции на расстоянии километров в сто. Они получили фотографии нашихсемнадцати бегунков и были уверены, что весь сыр-бор разгорелся из-закаких-то опасных блатарей, дернувших из зоны.На второй день поисков Сайко "выключился" и перестал появляться из своейгенеральской светелки. Бореев еще пытался с помощью Ф-полевых "сивильников"выяснить судьбы пропащих, но в зоне поиска характерные ауры вовсе непрощупывались, то есть жизненные линии наших пациентов больше непересекались с генеральной линией эксперимента.Впрочем, кое-что удалось выяснить. К электросети, оказывается, былаподключена диверсионная система. Когда ее нашли, она давно уже сгорела. Но,как выяснилось, была смастачена с помощью сил и средств превосходногоразума из деталей сливного бачка (вот чем обернулось бессрочное сидение нагоршке) и чего-то малопонятного, превратившегося ныне в угольки. Передоваясистема могла легко прослушивать главную пультовую, используя при этомарматуру железобетона. И еще была способна устроить сбои питания.А вот в лесочке, где любили прогуливаться наши подопечные, я заметил, чтоуж слишком много веток обломано. Но этим обстоятельством все мои улики иограничились. Срывали "отдыхающие" палочки и веточки — ну и на здоровье,нам от этого ни жарко, ни холодно. В подобном духе высказался психованныйначальник охраны полковник Подберезный.Впрочем, посещали мой позвоночник какие-то смутные ощущения, что недалечебродят наши беглецы. Но где — я вычислить никак не мог. Иной разпредставала перед внутренним глазом какая-то тьма со всполохами ималоприятными тенями, может даже рожами — но для идентификации местадействия это не годилось.Однажды — а это было на пятый день поисков — я в беспомощности прогуливалсяна лужайке перед окном, за которым томилась на своем трудовом месте вожидании важных звонков грудастая секретарша Дашка.Прогуливался, немножко кривлялся, изображая мавзолейного часового, и строилрожи, развлекая свою пассию. А потом, притомившись, присел к стволувысокого тополя — как урка, на корточки — и от нечего делать машинальноразглядывал лужайку. Я почти уткнулся взором в носки собственных ботинок,но тут краснорожий друг Апсу мимолетно проскользнул над травой, привлекаямое внимание, и снова испарился.Вначале все теплилось на уровне невнятного подозрения — что-то не так.Потом подозрение сформулировалось. Лужайка-то немного просела, причем несплошняком, а полосой. Полоса тянулась от ее середины, проходила мимодерева, рядом с которым я мирно отдыхал, и терялась в высокой траве.Я хотел было кликнуть нескольких охранников, чтобы взяли лопаты инаковыряли ямки, но тут вспомнил, что никто из них меня слушаться недолжен, начальник охраны тоже где-то порхает. Значит, только Сайко сейчасможет пригодиться.Полчаса понадобилось, чтобы выйти с ним на контакт. С инопланетянином и топроще бы получилось. А добился я успеха, лишь когда у его дверей позвенелбутылками.- А, Глеб, ну, чего ты с утра мечешься, как вошь на сковородке?..- Сайко снескрываемой тоской посмотрел на мои руки, сжимающие стеклотару с кефиром.-Ладно уж, если пришел — заходи.Даже взгляд у деда-генерала был какой-то опухший и красный.- Товарищ генерал, мне нужно два-три человека с лопатами.- Что, уже кто-то помер с расстройства? Я, ебена мать, буду следующим. Такчто, нужно жмурика закопать, пока не протух?Генерал, по привычке выдохнув, заглотил единым махом стакан кефира.- Пока еще нет, Виталий Афанасьевич. Я обнаружил подозрительное место налужайке, неплохо бы поковыряться в земле.Сайко подошел к телефону, стал долго и мучительно икать — я уж боялся, чтоэто никогда не закончится, и генерал сейчас блеванет. Наконец он невнятнозаобщался с подразделением охраны. И еще через полчаса пара весьманедовольных лейтенантов из "Вымпела" выступила на лужайку с лопатами. Я ещепритащил на чистом испуге истопника Пахомыча. Впрочем, и самому пришлосьвзяться за шанцевый инструмент.Когда яма дошла до двухметровой глубины, не принеся никаких положительныхрезультатов, лейтенанты прекратили работу и стали долго задумчиво курить.Продолжали стараться только я да запуганный истопник, который, очевидно,считал, что мы роем шахту для ракеты. Неожиданно земля — вернее донышко ямы- стала пропадать из-под ног. Раз и истопник с киношным завыванием ухнул вкакую-то дыру. Я же едва успел зацепиться за корни близрастущей липы. Азатем вскарабкался наверх. Лейтенанты хоть и не пришли на выручку, но ужеприняли боевую стойку, достав свои пистолеты.- Пахомыч, ау!- крикнул я в образовавшуюся внизу пропасть.Истопник не откликался. Срочно удалось сыскать еще пару охранников,веревку, фонари. После чего начался спуск в "преисподнюю".В первой двойке дыркологией-спелеологией занимались я и молодой спецназовецпо фамилии Туманов. Мы оказались в чрезвычайно тесном, низком и узкомподземном ходе, передвигаться в котором предстояло разве что на манерпресмыкающихся или, вернее, по-пластунски.Впрочем, и стены, и потолок были здесь укреплены. Во-первых, деревянымиподпорками, во-вторых, бурым пахучим составом — в котором нельзя было непризнать человечье дерьмо. Но только какое-то особенное — для егопроизводства, видимо, надо было употреблять всякие деликатесы. Похоже,крепежка происходила родом как раз из лесочка, где любили прогуливатьсянаши пациенты. И, кстати, в тоннеле не было употреблено ни одного гвоздя.Не мытьем, так каканьем тут кто-то отличился.Потом лаз раздвоился, и мы выбрали левое направление — только потому, чтооно показалось более симпатичным. Лаз в конце концов расширился, приобрелобъемность и стал камерой. Вонища тут была экстраординарная, что непреминул отметить мой напарник лейтенант Василий Туманов. Стены камерыоказались не только как следует вымазаны дерьмом, но и выложены прутиками.Кое-где имелись ниши, в которых лежали горками какие-то корешки, сушеныенасекомые и черви, где дохлые, а где вполне теплые и свежие.Нормальный человек смог бы такое жрать лишь под страхом мучительных пыток,после многолетней тренировки или в результате полной дебилизации.Дальше тянулся довольно просторный коридорчик, в нем нашлась ниша длиной счеловеческое тело. Там и в самом деле лежал организм, в котором нельзя былоне признать нашего пациента Холодилина. Ага, сработало, стал я находитьбегунков! Гражданин не был трупом, по крайней мере, пульс еще прощупывался.Но зачем пациент сюда улегся, почему в одних трусах и что с ним в итогесделается?На боку у Холодилина имелось какое-то вздутие. Это мне не шибкопонравилось. Не хватало еще нам какого-то задиристого заболевания.- Туманов, не трогай этого тела даже пальцем,- предупредил я лейтенанта.- Да ссал я на него,- послышался успокоительный ответ.Потом потолок стал, снижаясь, опять давить на темечко. И еще…- Тьфу ты, вот говно,- лейтенант откликнулся на то, что голова его заделакакие-то наросты, которые торчали на потолке. Они напоминали грибы, толькоповернуты были шляпками вниз. Я потрогал пальцем одну из этих хитрых штук.Честно говоря, мне показалась, что она сделана из мяса и жира.А потом сзади раздалось какое-то сочное чмоканье. Я поспешил туда, гдевалялся Холодилин. Подумал было, что этот парень, наконец, очухался. Всенаоборот, он лежал, как и прежде, без малейших признаков умственной илидвигательной активности. Только на боку, там, где раньше имелось вздутие,появилась здоровенная рваная рана, правда, не очень кровоточивая, сдовольно бледными краями. А на полу валялся мясистый гриб, вроде тех, чтоусеивали потолок. Не просто валялся, а упорно, как к мамке, полз к стене,оставляя мокрый след — похожий на тот, что я встретил в своей комнате. Ага,значит, я уже знаком с таким даром природы. И пожалуй, теперь это мелкоесущество точнее обозвать не грибом, а почкой.Холодилин почковался, едрить его налево. Более того, я чувствовал, как то,что находится в нем,- особенно в позвоночнике и задних долях мозга,-раздваивается и желает утроиться, расчетвериться и так далее. В общем,заполнить все это подземелье и полсвета впридачу своим отродьем. Еще ощущалпо совершенно нелюдским пульсациям, что стремящаяся к преумножениюсущность-нахлебница не является самим Холодилиным, хотя и использует его -как цветок землю.Чужим, не людским замыслом веяло и от тех поганок на потолке. Похоже, здеськто-то круто использовал человеческий фактор. И очень умело. Такомумастерству в других условиях стоило бы порадоваться.Похоже, я был отчасти виноват в этом. Вместе с Апсу. Мы вдвоем своейнешуточной угрозой заставили благополучные ростки светлого будущего — наших"отдыхающих" — уйти в подземелье и заодно смутировать. В прежнембиологическом состоянии, видимо, нельзя было скрыться столь удачно, темболее — протянуть достаточно долго в антисанитарных условиях подполья.- Ну, товарищ майор, ну, двинулись вперед,- предложил брезгливо сморщенныйлейтенант.- Туманов, у меня ощущение, что эти грибочки за нами следят.- Грибочки пускай,- легкомысленно отозвался Туманов.Но мне все равно казалось, что почки-грибочки не столь бесхитростны ивообще участники хорошо сплетенной интриги.- Поставь-ка оружие на боевой взвод, лейтенант.Метрах в двадцати от места почкования Холодилина земляной тоннельпревратился в бетонный. Единственное, что приходило на смятенный ум:- Похоже здесь кто-то когда-то устроил систему подземных коммуникаций.- Может, наши во время войны? Немцы, по крайней мере, досюда не доходили,-высказал здравую мысль лейтенант.- Здесь, наверное, располагалсякакой-нибудь командный пункт.- Потому-то наши подопытные и сбежали именно вниз, а не вбок и не вверх.- Товарищ майор, сейчас-то вы знаете, как это случилось?- зевнув, справилсялейтенант. Он явно не ощущал драматизма.- Ну, может, пациенты потихоньку расколупали пол под большим столом встоловке. Не теряли, значит, времени зря за завтраком, обедом и ужином. Ипроникли прямиком в подвал. Хотя не все так просто, если им помогали совсем усердием эти малосимпатичные почки.В этот момент, когда мы уже собирались возвращаться и проверять пол встоловой, за нашими спинами посыпалась земля. Вернее, земляной тоннельпросто рухнул, пустив тучу чихательной пыли. Почки хорошо отследили нашпуть сюда и лишили обратной дороги.- Кажется, мы не скоро вернемся,- справедливо подытожил лейтенант ВасилийТуманов. Я подумал про Апсу, сколько он еще будет силы экономить? Наверное,вечность. Или вообще боится сунуться туда, где вовсю орудуют злюкиОтверженные. Но, небось, исправно явится за плодами победы, если таковыенайдутся.Еще несколько шагов, и настроение окончательно испортилось. ОбнаружилсяПахомыч. В виде трупа. Весь усаженный этими самыми почками. Только онипроисходили не из его организма, а просто откармливались на нем и ползлидальше. Пахомыч был, соответственно, бледный-бледный. Румянец сошел и смужественных щек Туманова. Взгляд из орлиного стал воробьиным. Происходящеес истопником явно не укладывалось в сознании лейтенанта — сознанииотличника боевой и политической подготовки.- Лейтенант, предлагаю пока не расстраиваться, поводы для этого у нас ещенайдутся. Если мы попали в остатки советского командного пункта, то у негодолжны иметься входы и выходы.Фонарям предстояло поработать еще с час, а потом иссякнуть. Значит, намнадлежало не только двигаться вперед, но и делать это со всей резвостью.Однако наряду с резвостью надо было проявлять дотошную внимательность.Коридор был снабжен по бокам дверками, за которыми имелось какое-то ржавоеоборудование, похоже, отопительное, канализационное и водопроводное. Эх,сантехника бы к нам в компанию, какого-нибудь короля воды, говна и пара.- Туманов, ищи вентиляцию. Она нам поможет. Вентиляционная шахта должна, поидее, спускаться в какое-нибудь просторное помещение. В бомбоубежище,сортир, зал для совещаний.Коридор стал сопливо-скользким, под ногами гадко хлюпала вода, кроме того,там и сям подметка проскальзывала на сгустках слизи.- Эй, товарищ майор, я в этой захламленной комнатке сыскал кое-что неслишком понятное,- свистнул мне из-за дверей лейтенант.Вначале я принял "кое-что" за тюк с хлопком. Потом сообразил, что это -человеческая особь, только сплошь укутанная какими-то белыми нитями, отчегополучился кокон. Я попробовал для начала очистить лицо упакованногогражданина. Затем узнал его. Наш образец.Человек, не раскрывая глаз, распахнул синюшный рот и после отрыжки из егонутра появилась наружу слизь, а затем полезли скользкие вытянутые твари безручек и ножек. Черви. Или слизняки какие-то.- Вот херня,- уныло оценил диковину лейтенант Василий Туманов.- Чтобы этогоне видеть, я бы согласился ночью сигануть с парашютом на вершину горы.- Про такие чудеса, небось, не говорили на комсольских собраниях. И вообще,разучились мы удивляться. Давай-ка, пошевелим мозгами. Конечно, этичервячки могут быть чистыми паразитами. Но сердце вещует другое. Тебесердце что-нибудь вещует, Вася?- Мне рвать хочется,- честно признался собеседник.- Исходя из контекста, можно предположить, что у нашего червивого другапроизошло изменение дифференциации клеток, относящихся, скорее всего, ксоединительной ткани. Хочет он того или нет, но в результате из егоорганизма вполне естественным путем появляются червячки-слизнячки, которыетоже себе на уме.Твари осмысленно ползли кто куда. Некоторые из них совершенствовались находу. Все более округляясь и надуваясь, вдруг начинали подпрыгивать, словнокакие-то несерьезные мячики.- Пойдемте отсюда, товарищ майор,- умоляюще протянул верзила-лейтенант, апотом инфантильно ойкнул, хватаясь за шею.- Спокойно, спокойно, Василий, без команды не паниковать.Один из мячиков незаметно присосался к его шее и уже окрасился в красныйцвет. Опять гастрономия. Эта тварюшка — сплошной желудок.Я достал нож и, аккуратно просунув в щелку между лейтенантской кожей ипузырем, скинул приставучую дрянь.Мячик, совершенно не обидевшись, направился к одной из почек, висевших напотолке, уткнулся в нее и дружески передал все свое красное содержимое.- Вот она радость общения. Добрый пузырь кормит своего малоподвижногособрата. Опять-таки, гармония — причем, благодаря тебе, лейтенант. Пожелайже приятного аппетита… Согласен, неприятно узнать, что ты уже не повар, аеда.А "употребленный в пищу" лейтенант пятился наружу из захламленногопомещения, втягивая шею в грудную клетку и пытаясь заслониться от верткихмячиков с помощью каратэшных движений.В коридоре он уже припустил, что есть мочи в спецназовских ногах.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Сейчас партия и правительство поставили переднами задачу — провести генеральную репетицию по формированию лидера. Есливернее, вождя, не побоимся этого веского слова. Поскольку вы показали себястойким и инициативным офицером, то предлагаю вам согласиться на участие вэтой самой репетиции. Можно сказать, что родина выбрала вас.Вот он, подкравшийся капец! Тени, игравшие за спиной профессора Бореева,приобрели очертания округлого Нергала с алыми губами и Энлиля с резкимигеометрическими плоскостями лица. Они, кажется были довольны. Я дажепривстал, но тут же вернулся задницей обратно — под осуждающим идисциплинирующим взглядом Сайко.В меня, в коммуниста, хотят бойко вселить бесов! Впрочем, леший его знает -может, коммунисты для этого дела годятся больше всех остальных… Не сталБореев тратить драгоценного времени на уговоры. Даже премии не пообещал илиопять-таки правительственной награды, какой-нибудь медали во всю грудь."Стойкий и инициативный офицер." Поскольку инициативный, значит, мне этомероприятие самому надобно, и я сам предпочитаю садиться на острый колвместо стула.- Глеб Александрович, я уверен, что все закончится благополучно, с песнями.Ваша воля предотвратит нежелательные последствия. Вы ведь уже догадались,что воля — это костяк судьбы. После удачного эксперимента кто-то из высшегоруководства страны получит научным образом выработанное лидерство, иначеговоря, непререкаемую харизму — то, что у китайцев называлось "дэ", ухристиан "благодатью". Власть станет, как говорится, сакральной…Ага, сакральная власть на базе приятного зловония и гипнотических пассов,исходящих от лидера.- …это будет толчком к глубоким положительным переменам, к резкомуприближению Светлого Будущего.- Но ведь у нас, Михаил Анатольевич, завались опытного материала. ГражданинНекудыкин уже оснащался лидерством, которое было выделано самым разнаучнымспособом.Однако Бореев почти дословно скопировал подземные слова Саида.- Некудыкин — психически больной человек. Он совсем "того". Его личность несравнима с вашей — волевой, содержательной и целостной. Онаразрегулирована, расщеплена и скудна по части внутренней энергии. Именнопоэтому резонанс приобрел нездоровый характер, привлек совершеннопосторонние, ненужные матрицы. Из-за них на предыдущей фазе эксперимента мыимели столько издержек откровенно мерзопакостного вида.Никакой надежды на Бореева не оставалось, я для него представлялвсего-навсего подходящий "нерасщепленный" (покамест) материал. Товарищученый, похоже, заведен лишь на то, чтоб услужать хозяевам с "той стороны".Энлиль неуклюже, но ехидно улыбался. Нергал, не церемонясь, строил мнерожи. Демоны сообща с учеными выписали мне судьбу, которая, как огромнаягадина, уже начинала заглатывать меня, двигаясь от головы к сапогам.Я глянул мятущимся взором на Сайко. Тот покачал румяной и седой головой,похожей сейчас на тыкву, венчающую огородное чучело.- Глеб, скажу откровенно, твою кандидатуру никто не выбирал. Она былаединственно возможной. Тебе никуда не рыпнуться. Пойми, всезапрограммировано. Признай, что реестр твоих шалостей выглядитзначительным. Одного пункта из него достаточно, чтобы размазать тебя постене… Но если твою "содержательную личность", несмотря на все грешки ипровинности, не положили под трибунал, значит, было что-то важнее грехов.- И что же?- Проект генерального эксперимента. Конечно, в течение этих последних летмы немало налюбовались твоими импровизациями, но все ключевые моменты былине случайными, они родились в наших планах, он значились в наших графиках.Мы, можно сказать, сочиняли твою судьбу.Раз-два, и я оказался куклой на ниточках со многолетним стажем. Кто тольконе занимался моей судьбой — все, кроме меня самого.- Между прочим, после обращения за врачебной помощью к Пинесу, я кое о чемдогадался, Виталий Афанасьевич. Но за счет своего фальшивого приволья так ине усек, что хожу на привязи.- Вот и славно, без комплексов тебе лучше работалось,- порадовался за менягенерал.- А майор Безуглов в ваших планах-графиках тоже фигурировал?- Безуглов выполнял наши указания, когда покрывал твой мухлеж с секретнойпапкой и журналом. Гражданку Розенштейн мы выпустили ради чистотыэксперимента, правильно сделали, она нам пригодилась на южном полигоне. Небойся, в итоге она вернулась в Бостон. Пинес плясал под нашу дудку, когдадарил тебе нужные таблеточки. Ты, конечно, хочешь поинтересоваться оЗатуллине и Киянове. Они, конечно, не подозревали ни ухом ни рылом о нашихзадумках, однако попали на игровое поле, в линию пешек, благодаря нам. Мыспровоцировали и твой побег в Ираке. Только не надо жаловаться и слатьписьма в ООН, что мы-де без спросу скормили тебя метантропным матрицам.Затуллин, Киянов, Остапенко, Колесников и другие принесли пользу родинесовершенно бессознательно и невольно. А ты и раньше многое понимал, теперьже вообще полностью в курсе.Вот оно, высокое чекистское искусство — я уж пять лет, как имею внутрикрючок, проглоченный по самый анус, и никакой неуютности при этом никогдане чувствовал. Почти. Не понимаю даже, зачем кто-то спроваживал на пенсиюдедушку-генерала, он ведь с хиханьками-хахоньками заставит вас скушатьатомную бомбу.Но Фиму-то генерал Сайко не упомянул, значит экспериментаторы не взялиГольденберга с потрохами. Потому, кстати, и валяли всю дорогу в дерьме. Ижитель вечности демон-вольняшка Апсу тоже неизвестен генералу КГБ. Этоприятно.- Никогда не жалко было меня через эту мясорубку проворачивать, ВиталийАфанасьевич?- Жалко у пчелки в жопке,- лениво отреагировал дед-генерал. Было заметно,что для него вопрос не любопытен.- И вообще, Глеб, поскольку всем хорошим всебе ты обязан нам, то мы спокойно можем это хорошее забрать назад. Так чтоне морочь никому задний проход.Да, его грубыми устами говорил сам коммунизм, самое высокое и большое дело.- Я готов рискнуть жизнью, пожалуй, даже умом-разумом во имя интересовстраны. Но мне, естественно, не хотелось бы пропадать зазря. Поэтому ятребую некоторых разъяснений от товарища из Кремля. Считайте это последнимжеланием.Помощник генсека минуту пошептался с Бореевым, и тот, видимо, объяснил, чтоя являюсь ценным кадром, с которым необходимо обхождение.- Хорошо, товарищ майор, задавайте свои вопросы,- визитер не соблаговолилразвернуть свою бесприметную физиономию в мою сторону.- Вы сказали, что кто-то из высшего руководства получит научным образомвыработанное лидерство. Но у нашей страны уже есть испытанный лидер, ЮрийВладимирович Андропов, генеральный секретарь ЦК КПСС.Опять театральная пауза.- Я не уполномочен обсуждать таких вещей. Могу только напомнить, что и ЮрийВладимирович не вечен.Да, похоже, ГБ и ЦК не считают, что свет клином сошелся на товарищеАндропове.- Но даже если генеральная репетиция завершится успешно, все равнораспространять результаты эксперимента на целую страну — это рискованно.Неужели нет другого выхода?Помощник генсека поднялся, показывая, что мое время истекло. А Бореевдружески взял меня под руку.- Пойдемте, Глеб Александрович, я продемонстрирую вам план предстоящегоэксперимента. Вы убедитесь, что он до смешного безопасный.- А на мне от такой безопасности не вырастет обильный урожай из почек ислизней? Небось, собираетесь за мой счет выполнить продовольственнуюпрограмму?Сайко отделался легкомысленным хихиканьем, а Бореев принялсярастолковывать, как троечнику, выводя меня в коридор.- Мы нашли и неоднократно опробовали гармоническую группу совершеннобезопасных матриц. Они хоть из разных домов, но органично сочетаются друг сдругом, так сказать комплементарны. Вся группа получила прозвище"пирамида". Забавно, да? Она вызвает цепную реакцию подчинения,горизонтальный и вертикальный резонанс, который распространяется на всеконтактирующие метантропные матрицы…- Очень вдохновлен. Значит, вы уверены, что ваша "пирамида" вызоветподчинение именно мне. А, кстати, кто мне будет подчиняться?- поймал яученого на слове.- А хотя бы органы вашего родного тела,- мудрец засмеялся.- Если серьезно,"подчинение" будет холостым. Мы просто произведем замеры состояния Ф-поля,и все тут.Так я и поверил. На генеральных репитициях в нашем ведомстве ничегохолостого не бывает.Навестить Москву меня уже не пустили, предпочли держать на короткомповодке. А вместо этого отправили в один из опустевших боксов. По всемучувствовалось, что боец я все-таки одноразовый.Апсу больше носу не показывал — испугался, наверное, наружних и внутреннихударов или копил силы для решающего момента.Я не был в курсе, когда начнется "раздражение" Ф-поля. Когда от меняотправится на "ту сторону" вертикальное резонансное возмущение. Когда онозапрыгает с уровня на уровень, с физического на кварково-гравитонный, далеена суперстринговый и так далее, когда доберется до самого девятого неба, доПоля Судьбы. Когда я стану аппетитной приманкой для матриц "пирамиды".Считается, что почетно быть первым. Даже если ты играешь роль Белки иСтрелки. Может, наше стремление к "первости" тоже от демонов?Хронометры в моем уютном боксе отсутствовали. Впрочем, я догадался, чтовечер наступает и солнышко тикает, когда медсестра помогла мне уколомуспокоительного.Укол не слишком наполнил меня покоем. Эх, если бы все делалось с наскока,на "даешь!" и "ура!". А так у меня в голове снова, как цыплятки,вылупляются сомнения насчет нашего высокого дела. Наверное, не ниже оно,чем иногда кажется. Только вот мы, не покладая моральных и физических сил,приманиваем потусторонних кощеев. А они перво-наперво покончат с тойчеловеческой волей и тем человеческим разумом, которые могут им помешать.Помешать их паразитизму на наших судьбах и энергиях.Можно, конечно, сказать, что нам плевать на паразитизм, что для нас важнееудержать колосс державы на ногах, обутых в кирзовые сапоги.Да и Бореева нельзя по-простецки обозвать резиновым изделием. У негоосталась доля нормальной человеческой разумности, которая считает, чтоОтверженные вовсе не желают побаловаться нами. А если и побаловаться, толишь во вторую очередь, а в первую — упорядочить и объединить наши судьбы,сделать изо всей страны прекрасный симфонический оркестр.Достаточно припомнить, что усатый вождь забрал себе волю целогонародонаселения плюс сгреб судьбы всех "сестер и братьев" в свою охапку.Конечно, он стер в порошок, не моргнув глазом, несколько лишних миллионовдуш, но ведь врага-супостата побил.Но почему-то такой пример не слишком вдохновляет. Ведь так и норовишьзачислить себя в ряды этих списанных в утиль миллионов. Хотя, по идее,предстоит мне сейчас примерить усы вождя.Стена в моем боксе становилась все прозрачнее, превращаясь в радужнуюкапель, за которой маячили танцующие тени. А потом завеса еще болееистончилась, и меня легко, как осенний листик, пронесло сквозь нее.Сперва я увидел, что неподалеку от меня, утопив задницу и спину в мякотикресла, располагался тот самый выдвиженец руководства, потенциальныйцезарь, будущий командир, грядущий любимец как седовласых, так и патлатых,как очкариков, так и мозолеруких, как чекистов, так и диссидентов. Радинего, значит, огород городили со всеми этими экспериментами. Я высмотрел умолодого (условно) лидера странную отметину там, где лоб окончательнопереходит в макушку. Расплывшаяся печать Энлиля? А еще за мной приглядывал,но только с почтительного расстояния, человек, знакомый по портретам инескольким торжественным собраниям,- Юрий Владимирович собственнойзначительной персоной.Облики вождей недолго занимали меня, потому что по краям нашего, в общем-тонебольшого мирка, похожего на пирог, возникли гигантские персонажи ПоляСудьбы. Вначале я еще различал фигуры — и даже скрюченные пальцы одного, иострый подбородок другого, и бултыхающиеся груди третьей. Само собой, чтовсе эти причиндалы были огромными, не то слово. Отсюда у меня и страх, ибздение перед непреодолимой силой. Потом фигуры стали все болеерасплываться, завихряться. Они огромными смерчами втягивали наш мир вместесо всем народным хозяйством и надвигались на меня. Как ни странно, страх отэтого даже поубавился.Вихри вблизи выглядели просто гармоническими переливами света и радужнымипузырями. Все это завораживало и внушало благостное умиротворение.Я с охотой погрузился в приятное мерцание и вновь увидел дорогу на бойню ибашню Нергала, его красный храм с серебряными рогами "всех насажу" изолотое внушительное извание с огромными провалами глаз. А затемпочувствовал себя — нет, не одним из тех человечков, что покорно бредут назаклание, пытаясь спасти свой род и свой город от ярости демона.ОН пригласил меня стать вождем вместе с ним. Я согласился попробовать -почему нет. Хорошо было оказаться заодно с ним. Он называл себя смертью,дисциплинирующей и несущей прогресс. Я летел вместе с ним, похожим наптицу-стервятника, зорким глазом вычленяя из серого пейзажа свою добычу.Она давала знать о себе сладким запахом разложения души и тела. А какой уних был замечательный вкус!Мы парили над Москвой, глядя на беспорядочно снующих внизу человечков.Хитросплетение их судеб выглядело бестолковым. Ни вместе, ни по отдельностиони не оставляли отпечатка в истории. Но одного нашего дыхания, дыханиядисциплинирующей смерти было бы достаточно, чтобы направить все судьбы вобщее русло, к единым целям. Мы уже приготовились дыхнуть. Но тут случиласькакая-то мельтешня с восприятием…И я оказался на веранде Саидовского дома, где кушал плов под бренчаниедомбры. Перед нами цвела беседка, овитая виноградной лозой, а за нейпестрел садик. Потом пейзаж заплыл туманом, а когда немного прояснилось, тосад стал в сотни раз просторнее и цветистее. Он раскинулся на десяткахтеррас. Кроны деревьев,- магнолий, кипарисов, дубов,- скрывали и затенялибассейны, портики, галереи, искусственные гроты и прочиедостопримечательности. У подножия террас была мощная стена с квадратнымибашнями, а дальше расстилался город. Приземистый, огромный, похожий напчелиные соты. Вавилон, что ли?Я опять же был приглашен подключиться к Саиду-Белу, и мы спустились вниз,растворяясь по дороге в тумане. Мы невидимыми щупальцами проникали в каждуюклеточку города, в каждое жилище, в каждую душу. Теперь во всякую ячейкувливалась наша воля, направляя ее судьбу. Мы лепили клеточки герода,стирали их в порошок, жертвовали ими, заселяли, опустошали и посылали нафиг. Каждая ячейка насаживалась, как бусинка, на ниточку предписаннойсудьбы. Приземистый город с радостью отдавал лишнюю энергию, благодарякоторой расцветал клевый сад на вершине холма. Намек на цветущий садкоммунизма?Туман менял очертания города, и казалось, что мы имеем дело уже не сВавилоном, а с Москвой.И вдруг по зыбким улицам пронесся тоскливый шакалий вой. Апсу наконецподнакопил силенок, чтобы проявиться в виде звука. Кажется, он хочетнавести какой-то шухер. Где же я все-таки — наверху, с вождями, или внизу,с теплыми комочками плоти и разума, копошащимися в ячейках распластанногогорода?Когда я попытался отвалить в сторонку, то ничего путного у меня не вышло.Я неожиданно оказался в полном одиночестве в темном узком переулке. Спередии сзади резко зажглись фары и ослепили меня. А потом с двух сторон хлынулитемные фигуры с массивными кулаками. Я сразу понял, что нахожусь уже невместе с вождями.Затемненные "доброжелатели" вывернули мне руки и врезали по морде. Затемуложили на склизкий асфальт и поставили сверху тяжелые сапоги.Вскоре я отрешился от конкретных образов и ощущений и понял, что этоматрицы-демоны из "пирамиды" взяли меня в оборот, это они меняутрамбовывают. А потом еще какие-то деловые бесенята кинулись на менягурьбой, словно только и ждали работенки. Я узнал их по бодрым вибрациям, скакими еще в энкавэдэшном подземелье познакомился. Плохо стало, а померетьникак.Я являлся рабочей матрицей. Специалисты проращивали из меня почки — измоего мяса, крови, кожи, жира, внутренних и наружних органов.В результате успешного (не для меня) эксперимента я был вынужденподчиниться мастерам Поля Судьбы и стал инкубатором, когда мой физическийорганизм еще пребывал в земном советском мире.Из рук появлялись смехотворные существа с огромными пальцами-клешнями икрохотными мозгами. Эти исчадия умели выпускать пахучие и светящиесящупики, дабы, соприкаясь ими, обмениваться полезными сведениями.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Ноги тоже были использованы. Из них рождались мелкие твари со здоровенныминижними конечностями, которым предстояло расти до сорок пятого размера.Однако эти монстрики лишены были желудка, печени и почек, что толькоувеличивало их неуязвимость. Пищеварительную же систему заменял хоботок,пригодный для всасывания жидкой еды.Из моего мозга выпрыгивали думающие пузыри, оснащенные длиннымистебельками. Эти отростки могли сплетаться — и тогда начиналось хоровоемышление. Могли подсоединяться к щупикам клешнеруких рабочих особей — длякормления их знаниями.Из желудка выползали гибкие твари, способные заглотить и переварить когоугодно, чтобы потом поделиться питательными соками с товарищами по гармонии- особенно с теми, которые не разжились собственными пищеварительнымиорганами. Этим жрунам приходилось иногда поглощать думающие пузыри, чтобынепосредственно насытиться знаниями в виде белка.Майор Фролов превратился в тысячу исполнительных и маленьких майоровфроловых. Из почек появлялись почки. Все это младое племя расползалось встороны от моего невезучего тела. Бореевская команда с помощью сосок ипоилок нежно выкармливала майоров фроловых, отчего они разбухали ираспускались. Первое, что они видели, становилось для них мамой, первое,что слышали — приказом на всю жизнь. Полная управляемость, подчиненность,полная целесообразность. Спущенная сверху, но непреклонная воля.Программируемая и перепрограммируемая судьба.Почки-мальки мужали, матерели и получали путевку в жизнь.Почки, происшедшие от моих ног, стали неутомимыми и крайне живучимивоинами, которым не требовались заградотряды и особотделы. Почки, рожденныемоими руками, обернулись рабочими, вечнозелеными стахановцами, что ненуждались в премиальных, досках почета и благодарностях начальства. Почки,явившиеся из мозга, сделались учеными, которые не плетут интриг и не хотятстепеней. Почки, произведенные желудком, стали заботливыми кормильцами длярабочих и воинов. Они продолжали время от времени лопать ученых, чтобы бытьв курсе последних достижений разума. Кормильцы впитывали знания и умения нетолько для себя, но чтобы срыгивать их в виде кашки — для поглощенияпрочими особями, нуждающимися в обучении. Мудрость стала гастрономическимпонятием.Я видел то месиво, в которое превратилось мое майорское тело, вволюрассматривал почки, привольно расползшиеся по помещению. Похоже, в каком-тосмысле меня не стало.Люди Бореева радостно рассаживали новые приобретения по садкам и вольерам,хотя точно пока не знали, с чем имеют дело. Почкам предстояло еще расти, ноони уже были на сто процентов самими собой.За очередной завесой проглядывались светящиеся очертания моей личнойматрицы, моего двойника-витязя. Он готовился отчалить. Постой-погоди… какже мне, простому землянину, тем более гэбэшнику, а не диссиденту, достатьтебя?Я остался бы мирно гнить в своем родном месиве, если бы не призывныйшакалий вой. Он словно напомнил мне, что пора в путь.Сейчас, когда я остался без телесности, преодолеть экран, разделяющий меняи двойника, оказалось не сложнее, чем пройти через холодный душ. Я теперьнисколько не отличался от своего юркого психического электрона. Однако былапотеряна привычная сетка координат (с центром в физическом теле), потомузакружился я, как легкий самолетик в ночном грозовом небе. До тошнотызакружился. Но затем включилась новая система ориентации. Я даже увиделМировую Ось, вокруг которой вращались слой за слоем миры… Ладно, суть-тоне в этом, да и человеческий язык с его неточными словами не годится дляописания "тех" краев.Короче, психический электрон выбирал из множества матриц моего сияющегодвойника, примерно таким же макаром каким ключ ищет замочную скважину втемном подъезде.Когда я повращал головой или чем-то вроде нее, то увидел демонов, бойколетящих следом. Сейчас они напоминали помесь комара и слона, но им тожепозарез требовалась моя матрица. Отверженные готовились сыграть наперехват. Им, кстати, было достаточно чихнуть на меня, чтобы я надолгоисчез в тумане.Но тут из какой-то потусторонней бездны вынырнул Апсу. Сейчас я могпоразглядывать этого жителя вечности. Длиннющий змей с зыбким водянистымтелом. Разявя огромную пасть, он кинулся на соперников, чтобы вмиг закуситьими. И тут же поплатился. Они пустили на Апсу ветры, которые свободнопроникли меж раскрытых челюстей и стали раздувать его тело, словнорезиновый шарик. Я понял, еще немного, и лопнет мой союзник.- Закрой совок!- изо всех имеющихся сил крикнул я.Апсу понял свою ошибку и вместо того, чтобы глотать оппонентов, сталстарательно закрывать пасть. Дыхнув огоньком, нейтрализовал силу ветродуяи, наконец, сомкнул челюсти.Но тут новая напасть. Аркан, наброшенный Энлилем и похожий на мощный смерч,стиснул горло Апсу и стал душить. Змей активно вертел головой, пытаясьперекусить сверкающие жилки потустороннего каната. Заодно Апсу тащилдушителя за собой.- Хвостом врежь!- еще раз посоветовал я.Не знаю, услышал ли меня союзник, прежде чем исчезнуть вместе с врагами вкакой-то очередной бездне.Мой "ключ", воспользовавшись этой паузой, нашел в итоге подходящую"скважину". Я оказался в светозарных доспехах, в общем, при полнойпотусторонней амуниции. Долго ли, коротко ли, но ничего не соображал иничего не различал, кроме разлетающихся красных пузырей. Период разбродазакончился тем, что неожиданно увидел себя рядом с прежним местом действия.Я приблизился к двери, ведущей из бокса, и, слегка приложившись кулаком,раскурочил вдрызг. Ударом светозарного меча Губильника заставил запылатьсвою бывшую камеру. Сделал несколько легких шагов по коридору, и втораядверь тоже запросто поддалась. Никто не препятствовал мне попасть в главнуюпультовую.Там я прямиком наткнулся на того нового лидера с благословенной меткой налбу и сиянием над головой. Вокруг сновали люди, обеспокоенные пожаром. Надлидерской макушкой вились Энлиль-Бел с Нергалом (значит, поединок с Апсу нестал для них летальным). Демоны пытались проникнуть внутрь нее черезотметину, через свою старинную печать, как сквозь дверь. Новый канал еще ненапитал их, они так и не заполучили моей матрицы, поэтому я, хоть снатугой, однако сразился с ними. И схватка началась прямо на крупной головебудущего вождя.Противники нацелились на меня своими огненными мечами, но я, рванувшись,оказался между ними, так что колоть им было не с руки, а чтобы рубить -надлежало открыться. Поэтому они клюнули меня совсем неловко. Первогопротивника я встретил щитом, другого блокировал клинком. А потом отбросилнаседающих демонов, угостив одного из них гардой меча по подбородку, авторого лягнув по голени.Оставалось только удивляться, что и за экраном имеются эквиваленты голени иподбородка.Огненные мечи оппонентов, кстати, исказились и спутались, как рассерженныезмеи. Посыпались балки потолка, на которые сразу кинулось пламя. Людисыпанули наружу, утаскивая молодого лидера в безопасное место, как муравьиличинку. Нергал обрушил на меня непроницаемо-черную палицу, похожую наметеорит. Но я нырнул под его руку и воткнул ударное оружие в землю.Вместе с грохотом рухнула стена, сверху посыпались стропила и куски крышивместе с чердачным хламом.Осталось только провести бросок через бедро и соударить противника сземлей.Опрокинулась вторая стена, вздымая тучи пыли.Я определил по направленности тяжелых едких вибраций, куда замыслил поддатьмне Энлиль. И, полуобернувшись, пропустил мимо бока клинок второго демона.Тогда он запустил в меня левую руку вместе с кривым кинжалом. Я едва ееперехватил. А потом мой меч Губильник показал себя с наилучшей стороны. Япросто послушался его. Он повел мою руку вверх, но выпад в сторонувражеской головы оказался ложным. Соперник воздел щит, но тут мой клиноквыписал хитрую фигуру и резанул недоброжелателя снизу. В его телеобразовалась малосимпатичная рана, из которой забил неприятный серый свет.Энлиль-Бел подхватил Нергала и унесся вдаль, как проколотый шарик. На сейраз — два-ноль в мою пользу.Я оглянулся: от лабораторного корпуса "Пчелки" сохранились одни пылающиеразвалины. Несколько человек безуспешно пытались поддеть ломами некийшлакоблок. Как всегда, отсутствовала необходимая спасательная техника.Вокруг места действия образовалась цепочка спин безучастных наблюдателей,впрочем, чтобы все видеть, мне не требовалось подниматься на цыпочки.Из-под блока торчал лишь кончик галстука. Кого-то накрыло.Я отбросил в сторону упавшую конструкцию. Увы, человека не только накрыло,но и раздавило в блин.На земле располагалось то, что осталось от нового лидера. Куски пиджачнойткани, лопнувшие штаны, трусы в горошек, ботинки, вдавленные в красноемесиво.Увы, но будущий вождь превратился в фарш, размазанный по земле…Я еще успел ощутить громадье планов, готовые наборы зовущих фраз, желаниесильной власти над душами, любовь к обожанию и любви, почувствовалотсутствие жестокости и отсутствие доброты. Но все эти черты личностирассеивались и исчезали, как туман поутру… Елки, я же не хотел.Потом я рассмотрел белое пятно на месте физиономии Бореева и красное — этобыл Сайко. Несколько людей в обсыпанных штукатуркой, но строгих костюмахорали им что-то вроде: "Вы отдаете себе отчет… Вы не отдаете себеотчета…""Не то,- мысленно шепнул я,- Апсу, если ты еще в добром здравии, помогикак-нибудь. Не лишай страну командира".Мой союзник возник в виде красноватой дымки, показывая, что жители вечноститак просто не исчезают, и с готовностью скользнул навстречу злополучномуфаршу. Неожиданно для присутствующих тот вначале стал пузырящимся студнем,потом давай вздуваться, растягиваться нитями, которые поспешно принялисьскатываться и слипаться. Получилось несколько малоаппетитных комков, следомиз них оформились пиджак, брюки, лысина со счастливой отметиной. Спустяминуты три на земле лежал вполне собранный и кондиционный лидер будущего,который лишь слегка пускал пар. Наконец, народившаяся особь вздохнула иоткрыла глаза.- Михаил Сергеевич,- робко и машинально произнес кто-то. Собственно, никтокроме меня, Апсу и, может, отчасти Бореева, не усек сути зрелища.Михаилу Сергеевичу помогли встать, после чего он не слишком внятно произнеснесколько маловразумительных словосочетаний. Вроде того, что пора нам взятьи углубить достижения мировой цивилизации.Кажется, худшее предотвращено. Держава не осталась без направляющей иподдерживающей руки. Если и закачается, то не упадет. Погодите, асудьбоносная матрица вождя?"Я буду его судьбой,- напоследок хихикнул Апсу.- Уверен, мне понравитсяжизнь генсека. На новый энергоканал теперь надеятся нечего, он непрорежется, раз твоя матрица не стала его завершением. Это верняк…Кажется, я начинаю привыкать к вашему мусорному языку."Порученцы подхватили под локти свежеиспеченного Михаила Сергеевича сугнездившимся внутри него Апсу и повели к автомашине.- Проект закроют, а меня направят на академическую работу,- меланхолическипромямлил Бореев, когда толпа стала расходится. Он, нахохлившись, сидел накуче мусора, не боясь измазюкать брючки. Научный начальник как-то потух,ледяной его глаз перестал морозно сиять, под языком каталась таблеткавалидола.- Мне, видно, пора на пенсию,- вздохнул с каким-то бульканьем Сайко.Румянец слетел с его щек, оставив околомогильную землистую бледность.- Хочуустроить пасеку, ульи уже заказал, кстати. От пчел — масса полезного. Надотолько привыкнуть, когда они тебя покусывают.Парочка простых таких старичков. Бесы убрались из них, оставив одни ветхиескорлупки. Две кучки костей, несвежего мяса, полузасохших мозгов,прогорклого сала, два куска пожухлой кожи и запашок распада.А вот воплотившемуся духу беспорядка и обормотства (или, может быть,свободы) предстоит много работы, подумалось мне, ему бы только научитсяговорить потолковее. Впрочем, и так сойдет.Но разве я виноват в том, что случилось? Светящиеся руки вытерли светящийсялоб. Ведь был же готов повиноваться и даже принести себя в жертву.Но, наверное, оказался не так устроен. Что там взыграло, худший или лучшийкусок меня, но только бесы не укрепили своей власти над людьми. Многиесограждане будут искать своими загривками крепкой руки, другие увязнут втрясине обормотства и беспорядка. Третьи найдут свободу…Искры, слетавшиеся отовсюду, как стаи заполярных птиц, наконец соединилисьи образовали канал. Он был похож на реку Амазонку, несущую густое северноесияние, и озарил доселе темные ущелья сокрытых миров.На него с тоской смотрели — бес с пальцами, вымазанными в кровавой еде;демоница со свисающими титьками и отверстым лоном; строгий демон с гордовоздетым подбородком. Канал был им недоступен. Так же, как и людям моейродной планеты. Он остался за завесой.- Порядка захотели, уроды, а вот вам!- Апсу, не оборачиваясь, издалнеприличный звук.Я сделал несколько шагов и поплыл в сияющем потоке.Майор Глеб Фролов. Наконец свободен.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41