Данихнов Владимир Борисович

И именно это испугало его человеческое Я, которое еще не успело полностью раствориться в новой сущности, больше всего.Эдик сделал шаг назад, затравленно глядя на серые лица, появляющиеся из темноты — Сережка, его дочь, мужичок, очень похожий на давешнего интеллигента… Все они ободряюще улыбались Эдику.— Ну как, папа? — спросила Инга.— Это здорово, — повторил Эдик слова дочери, наблюдая как обесцвечивается его кожа.Он посмотрел в глаза своей девочки и не увидел отражения.— И это ужасно, — сказал Эдик хрипло — его связки менялись, в горле щипало — организм перестраивался окончательно.Инга замерла, удивленная:— Но, почему?— Я ведь пошел на это лишь для того, чтобы страдать, — тихо ответил Эдик, вдыхая будоражащий аромат крови Роя. — Чтобы понять, как мучалась она… моя… Лерочка… А это… это слишком хорошо.Взгляд Эдика упал на так и не раскрытую бутылку пива 'Оболонь'.— Мое любимое, — сказал он, поднимая ледяную бутылку.Вампиры отшатнулись, и лишь Инга осталась на месте, с ужасом наблюдая за отцом.Удивительно вкусное и живое пиво смыло в пищевод пыль сегодняшнего дня и приятной прохладцей ухнуло в желудок, который еще не был против таких напитков.За пивом в желудок полилась шипящая, словно погашенная уксусом сода, кровь, плавящиеся, будто пластилиновые, зубы и остатки пива.На какой-то миг Эдик почувствовал себя свободным, свободным от всего этого проклятого мира.А потом даже чувства растворились в напитке, сваренном из хмеля и солода.4. Финал— Папочка… Я люблю тебя, папа…Тихо, так тихо, что слышно как бьется сердце. Или это часы? Да нет же, они электронные…— Папа, не молчи… пожалуйста, отец…Он открыл глаза и посмотрел вверх. Все та же серая Труба, все тот же запах гари и плавленного пластика. А он-то надеялся, что все приснилось…Над ним склонилось лицо его дочери. Она плакала.— Что со мной? — прохрипел Эдик, чувствуя ужасную боль в горле. — Почему я… выжил?Она не ответила, лишь продолжала тихонько плакать, не отводя от него своих больших серых глаз.Он протянул руку и легонько смахнул с ее щеки слезы.— Как ты красива, — прошептал Эдик. — Моя доченька…Инга кивнула, растерянно улыбаясь. Потом посмотрела на его часы и прошептала:— Они разбились, папа… И показывают сейчас одну минуту до рассвета. Когда я тебя укусила, оставалось всего несколько минут до восхода солнца. Поэтому не хватило времени… на полную трансформацию… а сейчас рассвело и… и ты остался человеком, отец.Эдик кивнул, словно и не сомневался в этом.— Тогда почему ты меня до сих пор помнишь? — спросил он тихо.— Я не знаю… — прошептала она.— У тебя цвет кожи стал темнее… — сказал он. — Но все равно очень бледный… надо будет съездить на юг, там у них прекрасные солярии…— Хорошо, отец, — серьезно сказала она. И добавила еле слышно: — Прости меня, папа.Инга помогла Эдику встать, и они вместе зашагали по трубе мимо удивленно хлопающих глазами и растерянно улыбающихся друг другу вампиров.У них был всего один день, чтобы вернуться в город.Но они верили, что успеют до заката.1 2