Брэдбери Рэй Дуглас

Тут вернулся Джошуа, опустился в кресло и взял со стола рюмку. Повертев ее перед глазами, он с ухмылкой перевел взгляд на жену: — Шалишь! — Ты о чем? — с невинным видом спросила она. В камине уютно потрескивай поленья. На полке тикали часы. — Не возражаешь, дорогуша, если мы поменяемся рюмочками? — Уж не думаешь ли ты, что я подсыпала тебе яду, пока ты говорил по телефону? — Тривиально. Избито. Но не исключено. — Ох уж, бдительность-подозрительность. Ну, будь по-твоему. Меняемся. На его лице отразилось удивление, однако рюмки перешли из рук в руки. — Чтоб тебе пусто было, — буркнули они в один голос и даже рассмеялись. Каждый с загадочной улыбкой опорожнил свою рюмку. С видом беспредельного блаженства они поудобнее устроились в креслах, обратив к огню призрачно-бледные лица, и наслаждались ощущением тепла, которое разливалось по их тонким, если не сказать, паучьим жилам. Джошуа распрямил ноги и протянул пальцы к тлеющим углям. — Ах, — выдохнул он. — Что может быть лучше доброго портвейна! Мисси склонила седую головку, пожевала ярко накрашенные губы и начала клевать носом, то и дело исподволь поглядывая на мужа. — Жалко горничную, — вдруг прошептала она. — Да уж, — так же тихо отозвался он. — Горничную жалко. Огонь разгорелся с новой силой, и Мисси, помолчав, добавила: — Мистера Шлейгеля тоже жалко. — Нет слов. — Он подремал. — Да и Смита, между прочим, тоже. — И тебя, старичок, — после паузы медленно выговорила она, хитро сощурившись. — Как самочувствие? — В сон клонит. — Сильно? — Угу. — Он остановил на ней взгляд совершенно ясных глаз. — А ты, дорогуша, сама-то как? — Спать хочется, — ответила она, смежив веки. Тут оба встрепенулись. К чему эти расспросы? — В самом деле, — насторожился он. — К чему это? — Видишь ли… — Она долго разглядывала носок черной туфельки, медленно отбивавшей ритм, — я полагаю, хотя до конца не уверена, что у тебя скоро откажут желудочно-кишечный тракт и центральная нервная система. Он еще немного посидел с сонным видом, безмятежно поглядывая на огонь в камине и прислушиваясь к тиканью часов. — Отравила? — дремотно произнес он, и тут неведомая сила подбросила его с кресла. — Что ты сказала? — Упавшая на пол рюмка разлетелась вдребезги. Мисси подалась вперед, словно прорицательница. — У меня хватило ума подсыпать яду в свою же порцию — я знала: ты захочешь поменяться рюмками, чтобы себя обезопасить. Вот и поменялись! — Она захихикала дребезжащим смешком. Откинувшись на спинку кресла, он схватился обеими руками за лицо, словно боясь, как бы глаза не вылезли из орбит. Потом вдруг что-то вспомнил и разразился неудержимым взрывом хохота. — В чем дело? — вскричала Мисси. — Что смешного? — Да то, — задохнулся он, кривя рот в жуткой ухмылке и не сдерживая слез, — что я тоже подсыпал яду в свою собственную рюмку! Искал удобного случая, чтобы с тобой поменяться! — Боже! — Улыбка исчезла с ее лица. — Что за нелепость? Почему мне это не пришло в голову? — Да потому, что мы с тобой слишком умные! — Он снова откинулся назад, сдавленно хохотнув. — Какой позор, какое непотребство, надо же так оплошать, о, как я себя ненавижу! — Будет, будет, — проскрипел он. — Лучше вспомни, как ты ненавидишь меня. — Всем истерзанным сердцем и душой. А ты? — Прощенья тебе не дам и на смертном одре, женушка моя, божий одуванчик, старая вешалка. Не поминай лихом, — добавил он совсем слабо, откуда-то издалека. — Если надеешься и от меня услышать "не поминай лихом", то ты просто рехнулся. — Ее голова бессильно свесилась набок, глаза уже не открывались, она едва ворочала языком. — А впрочем, чего уж там? Не поминай ли… У нее вырвался последний вздох. Поленья в камине сгорели дотла, и одно лишь тиканье часов тревожило ночную тишину. На следующий день их обнаружили в библиотеке. Оба покоились в креслах с самым благодушным видом. — Двойное самоубийство, — решили все. — Их любовь была так сильна, что они просто не смогли уйти в вечность поодиночке. — Смею надеяться, — произнес мистер Гаури, опираясь на костыли, — моя дражайшая половина, когда настанет срок, тоже разделит со мной эту чашу. 1 2