Атомная крепость (книга 1)

Иван Цацулин Атомная крепость ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Глава первая Вечерний телефонный звонок Уильяма Прайса прервал размышленияначальника разведывательного управления. — Приезжайте немедленно. Лучше — самолетом. Я на Гудзоне. Слышно было, как где-то, далеко-далеко, упала на рычажок телефоннаятрубка. Аллен Харвуд недовольно повернулся в кресле и закурил. Черт побери!Этот человек смеет командовать им — самим шефом разведки?! Но уже черезминуту, подавив раздражение, Харвуд по обыкновению ровным голосом приказалпоявившемуся на звонок секретарю: — Тэдди, самолет! — Он ждет вас, сэр. Самолет всегда ждал его — таков был порядок, заведенный здесь ещезадолго до появления Аллена Харвуда. — Машину! — приказал он. — У подъезда, сэр. Прикажете сопровождать? — Нет, можете идти. Секретарь вышел. Харвуд медленно прошелся по комнате. Он мучительно думал сейчас надтем, что от него потребовалось этому выскочке, счастливчику Прайсу,которого ныне в США не без основания величают королем урана. Он начал соскотобоен в Чикаго, со свиной тушенки, затем путем каких-то невероятных посмелости и ловкости спекуляций приобрел колоссальное состояние и стал однимиз фактических хозяев страны. С этим следовало считаться тем более, чемменее сам Уильям Прайс считался с чинами и положением тех, кого он в любоевремя мог вызвать к себе. Харвуд подошел к зеркалу, чтобы поправить прическу: из зеркала на негосмотрел весьма уже пожилой человек с седыми подстриженными усами иоловянно-безучастными глазами на круглом лице. Серый костюм,галстук-бабочка на белой сорочке придавали ему вид провинциальногопрофессора или успевшего выслужиться банковского клерка. Харвуд усмехнулся:первейшим условием каждого разведчика должна быть заурядная, не выделяющаяего из толпы внешность. Правда, на самого-то шефа разведки это правиломогло и не распространяться: от него до толпы слишком большое расстояние. "Да, но что же все-таки нужно от меня Прайсу? — ломал голову Харвуд. -И почему он предложил воспользоваться самолетом? Ведь до Прайсхилла, гдерасположено поместье "короля урана", не так уж далеко". Теперь Харвудупоказалось даже, да нет, он мог в этом поклясться, что в голосе УильямаПрайса чувствовалась какая-то тревога. В чем же дело? Эту загадкуобязательно следовало разгадать прежде, чем лететь в Прайсхилл. Он поднялтрубку внутреннего телефона: — Полковник Спаркмэн? Сейчас же отправляйтесь к себе. Поняли? Иподготовьте Двадцатого… да, да. Возможно, сегодня ночью я буду у вас.Поспешите. — Кажется, я понимаю, в чем дело, — прошептал Харвуд, направляясь кдвери. Машина оставила позади себя беснующиеся рекламные огни Бродвея,центральные авеню, выбралась за город и, набирая скорость, помчалась каэродрому. Харвуд теперь не сомневался, что все дело в Двадцатом. "Но что жевсе-таки нужно Прайсу? — думал он в самолете. — Украсть для него ценныйпатент, похитить или убить человека? Захочет ли он дать, соответствующиеобъяснения?" Осторожно держась за поручни, Харвуд сошел на землю. Прожектора, заисключением одного небольшого, погасли. В глубоком ночном небе мерцалижелтые и зеленые звезды. Рядом с аэродромом шумел вековой лес. Пахлосыростью и цветами. Огромный черный автомобиль остановился в двух шагах. Из автомобилявыскочил высокий, с длинными, как у гориллы, руками человек. — Это ты, Скаддер? — спросил Харвуд. — Да, сэр. Прошу в машину, сэр. — И длиннорукий верзила поспешнооткрыл дверцу автомобиля. — Мистер Прайс ждет вас, сэр, — добавил он, когдамашина уже развернулась и устремилась в темноту, по направлению кПрайсхиллу. Харвуд сидел на заднем сиденье. За окнами стояла густая весенняя темь,перед глазами маячил затылок Скаддера, этого, пожалуй, наиболее близкого кПрайсу человека, его телохранителя и секретаря. О, Харвуд отлично знал, чтоза субъект этот Скаддер: гангстер и содержатель публичных домов, онвозглавлял затем "команду смерти" в одном из преступных концерновНью-Йорка, то есть отправлял на тот свет тех, кого ему приказывали. Но наодном из убийств Скаддер попался и очутился в камере смертников вСинг-Синге. Ему оставалось уже немного дней до казни на электрическомстуле, когда в Синг-Синг явился Уильям Прайс-старший. Он искал себе как разтакого человека — и Скаддер не только очутился на свободе, но и стал егодоверенным лицом. Нашлись, конечно, недоброжелатели — и чудесное превращение Скаддера извисельника в приближенного самого мистера Уильяма Прайса не прошлобесследно: судья Смит внес протест в Верховный суд. Но старика Прайса этонисколько не смутило. В интервью корреспонденту газеты "Нью-Йорк таймс" онзаявил: — Скаддер совершал преступления по приказу Франка Костелло. Если выхотите, чтобы казнили моего Скаддера, тогда арестуйте и судите ФранкаКостелло. Но этого делать, кажется, никто не собирается: на именинахКостелло недавно присутствовал сам президент, министры, члены Верховногосуда, в том числе почтенный Смит. Это была правда, об этом случае знала вся Америка — и газеты умолкли. Кресло, в котором сидел Прайс, казалось слишком большим для егомаленького, тщедушного тела. Внешность старика производила отталкивающеевпечатление. У него была лишенная растительности, обтянутая желтойстарческой кожей голова. Его худое, испещренное продольными морщинами лицоотнюдь не украшали тонкий крючковатый нос и глубоко запавшие в орбитымаленькие глаза. Бросив на своего собеседника острый, почти неприязненный взгляд, Прайсзаговорил: — Я не буду извиняться за беспокойство, Аллен, — интересы страны вышевсяких условностей. Не так ли? Ничего еще не понимая, Харвуд кивнул и, по привычке, сжал в рукетрубку, с которой никогда не расставался. — Можете курить, — сказал ему Прайс и продолжал: — Вы видели сегодняшифровку из Москвы за номером ноль двенадцать восемьдесят три? Харвуд наморщил лоб: он хотел вспомнить о какой шифровке идет речь, нотак и не вспомнил — документов поступало в управление слишком много. — Так вот, — продолжал Прайс. — Я давно ждал документа, подобно тому,который получил сегодня. Час настал… Теперь медлить нельзя ни однойминуты… Сейчас я вам все объясню. Прайс уже не сидел в кресле. Он нетерпеливо двигался взад и вперед поковру, застилавшему пол кабинета. — Сейчас я вам все объясню, Аллен. Между нами, вы считаете менянесколько… экстравагантным, не правда ли? — старик хихикнул ивыжидательно посмотрел на Харвуда. Но тот продолжал оставатьсяневозмутимым. Неожиданно голос Прайса стал резким и повелительным. — Вы хотите знать, в чем дело? Хорошо… Я заинтересован в том, чтобывы, помогая мне, работали с открытыми глазами, знали, ради чего мы с вамирискуем. Я люблю называть вещи своими именами. — Прайс передернул плечами иостановился у стола. — Я стремлюсь как-то спасти себя… себя и вас, Аллен,и других, подобных нам. И я должен теперь спешить. Наши генералы и сенаторыкричат о необходимости войны против Советов… Ваш родной брат надрываетсяо том же… Но, избави бог, если мы сейчас развяжем эту войну — коммунистыправы, тогда мы погибнем. Лицо Аллена Харвуда сделалось не только серьезным, но и зловещим:подобного рода шуток он не любил. Но Уильям Прайс, кажется, и не собирался шутить, наоборот. — Мы с вами живем в страшное время, Аллен, — продолжал он. — Я частодумаю о том, чем оно определено: непонятным мне роком или просто тем, что внаши дни развелось так много идиотов, воображающих себя умниками. Почтисорок лет я слежу за нашей внешней политикой и вижу, как мы с непостижимымупорством делаем одну ошибку за другой. Я не собираюсь читать вам лекцию, япросто хочу, чтобы вы поняли мой образ мыслей, сегодня это необходимо длядела… Итак, мы последовательно приводим в движение силы, которые вконечном счете погубят нас с вами. Да, да… погубят! Главная нашаопасность — ограниченность. Это ужасная вещь! Смотрите: в тридцать второмгоду к нам приехал Яльмар Шахт. От имени деловых кругов Германии он просилнас благословить приход к власти Гитлера. Мы благословили. В ноябретридцать седьмого года сенатор Ванденберг, глава концерна Дюпон, и мистерСлоун из "Дженерал моторс" тайно встретились с представителем Гитлера вСан-Франциско и обещали ему поддержать фашизм… А через четыре года мыоказались вынужденными вместе с Советами воевать против Гитлера! Мы-то свами знаем, что, взяв в руки оружие, Гитлер всерьез мечтал и о завоеванииАмерики… Гитлер съел почти всю Западную Европу и подбирался к Англии. Нонаши надежды сбылись — он все-таки набросился на Россию. Вся Европа былаего тылом и арсеналом. Он оказался в состоянии сразу бросить против Россиипочти двести восемьдесят дивизий и… был разбит наголову! Прайс умолк. Аллен Харвуд продолжал сидеть молча. — А ведь Россия тогда была одна, — продолжал Прайс. — Одна! А теперь?Теперь мы боремся почти против миллиарда человек. Вот они, плоды нашейвнешней политики! — Вы считаете в этих условиях нашу победу невозможной, а борьбубесполезной? — спросил Харвуд. — О нет! — воскликнул Прайс. — Я считаю, что мы должны извлекать урокииз наших провалов и тогда уже действовать. Однако вся беда в том, что у насне находится желающих признаться в своих провалах. Удалось нам сделатьГитлера своим военным союзником, заставить его уйти из захваченных имгосударств Западной Европы, дать гарантию Великобритании и безоговорочновыполнять наши указания? Нет, нам это не удалось. Во время прошлой войнывы, Аллен, три года просидели в Швейцарии, руководя оттуда заговором противГитлера. Вы должны были убрать Гитлера и поставить во главе Германии нашихлюдей, но вам и этого не удалось сделать! К концу войны вы обязаны былисоздать в Баварских Альпах неприступный бастион, в котором могли быотсидеться и прийти в себя гитлеровские армии, чтобы продолжать войну,но… — Я не понимаю, что вы всем этим хотите сказать, — сжав губы, сказалХарвуд и поднялся. Но Прайс словно не хотел замечать возмущения начальникаразведывательного управления. — Я говорю все это не для того, чтобы обвинять вас в чем-то… — сухосказал он. — Я это делаю для того, чтобы вы лучше поняли меня… Только ивсего… Рузвельт сделал великую тупость, сообщив Черчиллю, что он отдалприказ приступить к изготовлению атомной бомбы. Я до сих пор не понимаю,зачем он это сделал. — Но ведь Гитлер… — начал было Харвуд. — Знаю, знаю, — бесцеремонно перебил его Прайс. — Гитлер до последнейминуты надеялся, что немецкие ученые преподнесут ему атомную бомбу, которуюон немедленно пустил бы в ход… Но этого, к нашему счастью, не случилось -они опоздали. И все же, за каким чертом было сообщать о нашем секретеангличанам? Харвуд молча пожал плечами. Прайс продолжал: — По-моему, это была чудовищная ошибка… Не так ли? Харвуд кивнул головой. — Что же случилось потом? — продолжал Прайс. — В Белом доме очутилсяТрумэн. Ему бы радоваться, что вместо двенадцати тысяч долларов в год -сенаторского жалованья, он стал получать оклад президента, но нет, этотпарень решил увековечить свое имя в истории и приказал сбросить атомныебомбы над Японией. Я хотел бы, чтобы когда-нибудь его судили за это, каквоенного преступника! — злобно вскричал Прайс. Харвуд с величайшим изумлением смотрел на собеседника. — Если бы я мог, — кричал Прайс, бегая по кабинету, — я приказал бысудить Гарри Трумэна. Нет, не за погибших японцев, до них мне нет никакогодела. Но я считаю поступок Трумэна актом величайшей национальной измены: онокончательно рассекретил наше важнейшее оружие. Понимаете? И сделал это безнужды, это же нам всем ясно: известно, что Япония капитулировала не потому,что сгорели деревянные домики в Нагасаки, а потому, что русские разгромилиКвантунскую армию, заняли Маньчжурию и не сегодня-завтра могли высадитьсяна островах, вступить в Токио. А рассекретив атомную бомбу, мы проигралинашу будущую победу над Советами, Аллен, — таково мое глубокое убеждение. Как бы устав, Прайс на некоторое время умолк. — Потом нашлись безответственные карьеристы, вроде Брэдли, и подняликрик о превентивной войне, — сказал он с тихой злобой. Харвуд решил активнее включиться в беседу. — Вы забываете, сэр, о необходимости подготовить соответствующуюобстановку для принятия военных кредитов, — сказал он. Прайс отлично понял намек. — Я сам заинтересован в кредитах, — ответил он, — но ведь для этогоможно было ограничиться версией о предстоящем нападении на нас, а вовсе некричать о том, что мы первыми сбросим на Москву атомную бомбу. Тем более яубежден, что практически это вряд ли осуществимо. А вся эта идиотскаяболтовня рассекречивает наши планы. Какая же это превентивная война, еслимы о ней изо дня в день трубим на всех перекрестках? Это наша втораяошибка. Мы рассчитываем на немцев, турок… Но боже мой! Кто знает, когда жемы будем, наконец, иметь настоящую армию, которую можно было бы броситьпротив Восточной Европы и Китая? Не надо забывать: нас с вами, Аллен,преследуют неудачи — бесславно провалились подготовленные нами заговоры вГДР и Польше, не удалось организованное нами восстание в Венгрии. Не возражайте: мы снова провалились, это следует признать честно. Путчв Венгрии подавлен, а переброшенные нами через венгерскую границу кадровыеофицеры Гитлера и Хорти разбежались кто куда. Часть их схвачена советскимивойсками и солдатами Яноша Кадара… Потом мы затеяли сложную игру на Ближнем Востоке, вдохновили авантюрупротив Египта… Все шло, как мы и предвидели, — оккупационным войскамАнглии, Франции и Израиля пришлось ретироваться. Мы отлично знаем почему -вмешался Советский Союз. — Мы предвидели и это, — холодно заметил Харвуд. — Да, конечно, предвидели. — Прайс яростно запрыгал на месте. — И чтоже дальше? На свет появилась "доктрина" Эйзенхауэра, президент просит уконгресса полномочий по его личному усмотрению использовать наши войска наБлижнем и Среднем Востоке, мы должны поскорее и любыми средствами занятьпозиции, с которых вынуждены были уйти англичане и французы! А этозначит?.. — Прайс выжидательно посмотрел на собеседника. — Война, — бросил Харвуд, — С поправкой на блеф. — Прайс на минуту умолк. — Но мы стремимся квойне, это надо признать, — заключил он. Кивком головы Харвуд согласился с выводами "короля урана". — Вы не согласны с политикой правительства? — осведомился он. — Мы проиграем войну, — ответил Прайс уставшим голосом. — К сожалению,в Вашингтоне этого не хотят понять — одни по глупости, другие из корысти.Но верьте мне, Аллен, мы будем биты. — Прайс бессильно опустился в кресло. — Так какой же выход? — усмехнулся Харвуд. — Принять предложениерусских о мирном сосуществовании? — К черту! — злобно вскричал Прайс, вскакивая на ноги. — Мыобязательно будем воевать, для этого у нас есть и оружие, и деньги. Деньги!Вы понимаете, Аллен?! Харвуд понимал, но он недоумевал: зачем все же Прайс вызвал его? — Но воевать иначе, совсем иначе, — неожиданно спокойно заговорилПрайс. — Мы должны быть крайне осторожны, предвидеть возможныенеожиданности… Лучше подготовиться. Однако перейдем к делу. Я скупаюурановую руду повсюду и хочу точно знать, каковы же запасы этого сырья вСоветском Союзе? И именно с этой точки зрения меня интересует вот этотрайон. Подойдите сюда, Аллен. Вслед за хозяином Харвуд подошел к стене. Прайс дернул за шелковыйшнур, шторы ушли в стороны, и перед ними оказалась огромная картаСоветского Союза. — Вот, смотрите, — продолжал Прайс, вооружившись длинной указкой. — Заэтим районом я слежу уже в течение нескольких лет… Есть предположение,что там у русских колоссальное, практически неисчислимое количествоуранового сырья. Они снова возвратились к письменному столу. Прайс что-то вынул изстоявшего рядом большого стального сейфа и положил на стол перед Харвудом.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

— Посмотрите на этот документ, — сказал он. Перед Харвудом лежал старинный манускрипт, написанный какой-товыцветшей краской на коже. Документ был составлен на китайском языке.Иероглифы стройными колонками бежали сверху вниз. Рядом лежал сделанный,по-видимому сравнительно давно, перевод на английском языке. Харвудприсмотрелся: текст был стихотворный. Он с интересом и недоумением взглянулна Прайса. Тот явно был доволен произведенным впечатлением и, забравшись всвое кресло, бросал торжествующие взгляды. — Этому документу нет цены, — сказал он. Харвуд пожал плечами: — Нечто антикварное. Но объясните, какое отношение имеет этот лоскутослиной кожи к срочному приглашению меня сюда? — Самое непосредственное, — оживился Прайс. — Видите ли, в сорок пятомгоду мои люди появились в Западной Германии вслед за нашей армией. Они мнекое-что привезли оттуда, в частности один весьма секретный архив сбумагами, касающимися попытки немцев сделать атомную бомбу. Средисекретнейших документов мои сотрудники обнаружили вот этот уникум, чтолежит сейчас перед вами. Прочли и решили было выбросить. Но когда доложилимне, я заинтересовался… Не будут же немцы строжайше хранить всякую чепуху! Посмотрел: стихи.Заглавие — "Поэма на пальмовых листьях". Но я чувствовал за всем этимчто-то другое, какой-то тайный смысл, пока скрытый от меня. И вот помогслучай! На листе перевода мне удалось обнаружить гриф "Д.Р." Видите, воттут, сбоку. Это же явно чьи-то инициалы! Но чьи? Я и мои помощники пришли квыводу, что поскольку документ, судя по всему, восточного происхождения, тоон мог попасть в немецкий государственный архив от какого-то частного лица.Навели справки: оказалось, что "Поэма на пальмовых листьях" принадлежалаангличанину, профессору Джону Рэдуэлу, который еще в молодости приобрел еев одном из буддийских монастырей где-то на северо-востоке Тибета. По словамРэдуэла, автором "Поэмы на пальмовых листьях" считается Суань Цзян. Вамзнакомо это имя? — Нет, — признался Харвуд. — Я так и думал. Суань Цзян — китаец, ученый, буддийский монах. Он жилв седьмом веке, много путешествовал. В частности, он посетил те места, -при этих словах Прайс подошел к карте СССР и ткнул указкой в то самоеместо, которое, как он только что говорил Харвуду, его весьма интересует, -через которые несколько столетий спустя прошел знаменитый венецианец МаркоПоло. Н-да… Возник вопрос: каким же образом принадлежащий Рэдуэлудокумент оказался в гитлеровском архиве? Но это скоро выяснилось. По словампрофессора, частым гостем у него бывал некий молодой немец Генрих фонКраус, ученый-физик. Будучи профаном в востоковедении, этот Краус, тем неменее, почему-то интересовался творением древнего китайского ученого, икогда в тридцать восьмом году "Поэма" исчезла, Рэдуэл решил, что ее похитилКраус. Но зачем? Этого Рэдуэл разгадать не смог. Да и я вряд ли догадалсябы в чем дело, если бы не обнаружили "Поэму" среди документов, относящихсяисключительно к атомной энергии. Итак, Краус. Я стал наводить справки онем. И что же? Он оказался одним из тех, кого Гитлер не успел повесить занеумение своевременно дать ему атомную бомбу. — Краус… Это имя мне знакомо, — заметил Харвуд. — Превосходно. Итак, Краус-то должен был знать в чем тут дело. Моилюди отыскали его и привезли к нам в Штаты. — И он все объяснил вам? — улыбнулся Харвуд. — И не подумал! Мне пришлось купить, понимаете — купить у него тайну"Поэмы на пальмовых листьях". Я дорого заплатил ему, Аллен. Не будуотнимать у вас времени и подробно объяснять в чем дело. Скажу только, чтопри изучении "Поэмы" у Крауса появилась одна оригинальная мысль, которую онрешил проверить. С этой целью он поехал в Советский Союз и посетил томесто, о котором стихотворно рассказывает Суань Цзян. Предположение немцаподтвердилось — поэма оказалась просто-напросто путевыми записками древнегоученого и таким образом в силу обстоятельств из художественногопроизведения превратилась в деловой документ величайшей важности исекретности. Убедившись в этом, Краус похитил документ и передал его всекретный архив гитлеровской атомной лаборатории. Бедняга Рэдуэл так и недогадался, какой ценности документом он располагал! — заключил Прайс. — Но я все еще жду разъяснений, — заметил Харвуд. — Представьте, Аллен; все, что я так пространно рассказывал вам,относится к делу. Вот в этом районе Суань Цзяна поразили некоторые странныеявления. Как только Краус ознакомился с текстом "Поэмы", он заподозрил,что, сам о том не ведая, Суань Цзян рассказывает в ней о бурном проявлениирадиации, получаемой, как мы теперь знаем, в результате естественноговнутриатомного распада. Понимаете? У Крауса имеется своя теория о причинахэтого бурного процесса в природе — я не буду ее вам излагать. Меня сейчасинтересует другое: путем научных изысканий установить наличие в этом районеурановых руд, определить их залегание и общее количество. А тогда уже, припоследующих подсчетах, мы примем во внимание и теорию Крауса. Вы должныпомочь мне в этом. Харвуд несколько растерялся. — Это не простое дело — произвести геологическое исследование одногоиз районов страны, где за каждым нашим шагом следят, — возразил он. Прайс рассмеялся. — Я не предлагаю вам организовать посылку в этот район американскойэкспедиции, — сказал он почти весело. — И знаете почему? Не потому, что длявас это было бы весьма затруднительно, а потому, что я поверю научнымданным только советских ученых. — Почему? — спросил Харвуд. — Потому что они-то врать не будут, ведь их изыскания радиоактивныхэлементов предназначаются для Советского правительства. Понимаете меня? — Не совсем еще, — признался Харвуд. Прайс протянул ему шифровку. — Читайте… Вот что сообщает мой агент Снэйк из Москвы…Геологическая экспедиция Лучинина уже выехала на восток. В ней принимаетучастие друг Лучинина, профессор ядерной физики Александр Ясный. Об этом жевами сегодня получена шифротелеграмма номер ноль двенадцать восемьдесят триот Шервуда. Ваше дело, Аллен, перебросить на территорию Советского Союзатого человека, о котором мы говорили раньше, и дать ему указание помочьСнэйку в этом деле. Мне нужна геологическая карта района; эту карту — итогработы экспедиции — надо изъять так, чтобы у русских не осталось ичерновика ее. Лучинин и Ясный должны быть затем уничтожены, но опять-такитак, чтобы на нас не пало подозрений. Все должно выглядеть естественно. Зажав в губах потухшую трубку, Харвуд снова сидел в автомобиле,который мчался с аэродрома на этот раз на юг от Нью-Йорка. Было уже поздно.Городишки, через которые проносилась машина Харвуда, спали. Но вот шоферповернул направо. Показались крыши строений, обнесенных глухой стеной.Ворота тяжело, как бы нехотя, открылись, и машина въехала во двор. Здесьбыло пустынно и тихо, но Харвуда это нисколько не смутило. Выйдя изавтомобиля, он уверенно направился по асфальтированной дорожке к подъездуглавного здания. На ступенях лестницы Харвуда встретил одетый в штатскоехудощавый подвижный человек. — Хэлло! Полковник Спаркмэн, — приветствовал его Харвуд. — Пройдемте квам. Они вошли в здание, Спаркмэн включил свет и повел Харвуда по длинномукоридору, мимо многочисленных дверей. Толкнув одну из них, он ввел Харвудав довольно большую, почти лишенную мебели комнату. В стороне от бюрополковника находились простенький канцелярский стол и пара стульев. Настенах висели портреты Макартура и одной из голливудских звезд в довольнонепристойной позе. — Где Двадцатый? — резко спросил Харвуд. — Здесь, его доставили сюда час назад, — ответил Спаркмэн. — Под каким именем он знает вас? — поинтересовался Харвуд. — Под именем инструктора Боба, сэр, — ответил полковник. — Хорошо. Покажите мне его документы. Я хочу знать, каковы его успехив науках… усвоил ли он что-нибудь, — сказал начальник разведки. — Я приготовил их для вас, сэр, — с готовностью ответил Спаркмэн иподал шефу папку с документами того, кого они называли Двадцатым. Харвуд уселся за бюро и стал внимательно рассматривать бумаги. — Ого! Это хорошо, — заметил он. — Двадцатый получил у нас солидныепознания и в геологии и в минералогии… — Таков был ваш приказ, сэр, — отозвался Спаркмэн. — Я лично все этовремя следил за учебой Двадцатого. Помимо того, он окончил школу нашихагентов в Пулсвилле: стрельба, радиодело, тайнопись, яды, ну и все, чтоположено по программе. — Вы уверены в нем? — спросил Харвуд. Полковник изобразил на своемлице улыбку. — Этот вопрос излишен, сэр, — ответил он. — Двадцатый — золотой агент:он ненавидит Советский Союз, как бы это сказать… по-звериному. Такаяненависть не иссякает! И к тому же он очень умен и ловок. — Хорошо. Именно такой человек нам и нужен, — согласился Харвуд. -Сейчас вы пригласите его сюда и сообщите ему, что настала порадействовать… что ему поручается весьма важная операция. — Харвудподчеркнул слово "весьма", но сейчас же спохватился. — Нет, — сказал он. -Вы, Спаркмэн, не обращайте внимания нашего агента на особую важностьпоручаемого ему задания. Не надо. Пусть он приучится думать, что у нас всеодинаково важно и ко всему надо относиться серьезно. Зовите его. Спаркмэн позвонил. — Пришлите ко мне Двадцатого, — сказал он появившемуся дежурному. -Передайте ему, что мистер Боб ждет его. Дежурный исчез. Уже через минуту в пустом коридоре послышались гулкие,тяжелые шаги и в кабинет вошел Двадцатый. Он с любопытством взглянул наХарвуда, но не поклонился ему, а лишь слегка кивнул головой. Полковник Спаркмэн обратился к секретному агенту: — Готовы ли вы? — Да. — Знаете ли вы, что вам грозит смерть, если вы попадете в рукисоветских властей? — Да. — Понимаете ли вы, что задание, которое вы сейчас получаете здесь,равносильно боевому приказу, выполнить который вы обязаны, хотя бы этостоило жизни? — Да. — Мы перебросим вас в Советский Союз. Вы снова будете там… Но выможете сто раз умереть, прежде чем возвратитесь к нам. Готовы ли вы кэтому? — Да, готов. Спаркмэн взглянул на шефа. Харвуд протянул агенту пакет, полученный имнедавно от Прайса. — Вот инструкции, — произнес он. — В них сказано, что вы должны будетеделать, очутившись на территории Советского Союза, и как вести себя. Сейчасвы пойдете к себе — изучите эти инструкции. Ровно через час вы возвратитепакет инструктору Бобу, который тотчас же отвезет вас на аэродром. Вам надоспешить, Двадцатый. Утром вы вылетите на специальном самолета в Европу.Курс — на Пирей в Греции. Там вас встретят, снабдят всем необходимым ипереправят в Советский Союз. Надеюсь, вы неплохо себя чувствуете припрыжках с парашютом? — Да, сэр. — Можете идти. Счастливого пути. Двадцатый по-военному четко повернулся и вышел, унося с собойинструкции Уильяма Прайса. Тяжелые его шаги постепенно замерля в гулком коридоре. — Мне пора, — сказал Харвуд, вставая. — За Двадцатого вы отвечаетеголовой, Спаркмэн. Полковник вытянулся. Большая черная машина выехала из ворот и помчалась туда, где сверкалогнями ночной Нью-Йорк. Глава вторая На одной из центральных улиц Москвы расположено красивое здание спросторными, светлыми комнатами. В этом доме помещается учреждение, вкотором не говорят по-русски. Это не значит, что сотрудники не владеютрусским языком (владеть русским языком, постоянно изучать его они обязаныпо роду своей службы), но в своей повседневной работе, общаясь друг сдругом, они предпочитают говорить на своем родном языке. В тот весенний день, о котором пойдет речь в этой главе, сотрудники нераз осторожно и несколько боязливо стучали в дверь находящегося на третьемэтаже кабинета, но, не получая ответа, уходили прочь. "Мистер Шервуд, по-видимому, еще не приехал", — говорили они. Девушки,работающие в канцелярии, которым положено знать о своих сослуживцах все,загадочно молчали. "Шервуд проводит акцию", — догадывались сотрудники. Слово "акция" впереводе с английского означает не только денежный документ, которымвладеют акционеры. Оно еще означает и "действие". "Проводить акцию" -значит заниматься каким-то определенным, конкретным делом, и не простозаниматься делом, а делом, обязательно направленным против кого-то. Дверь кабинета оставалась закрытой до обеда: Шервуд действительно"проводил акцию". Он начал ее с того, что накануне не приехал домойночевать — миссис Шервуд не беспокоилась, она к этому привыкла. А наследующее утро Шервуд появился у Абельмановской заставы. Несколько сутулый,с большими серыми навыкате немигающими глазами, и отвисшей тяжелойчелюстью, одетый в летнее пальто и низко надвинутую на лоб черную шляпу, оностановил такси, уселся на заднее сиденье и дал шоферу адрес — Лефортово.Но до Лефортово он не доехал, вышел из машины на тихой, почти безлюднойулице, расплатился по счетчику и быстро скрылся за углом. Шервуд шел,озираясь, кружил по улицам и переулкам — он хотел убедиться, что за ним неследят. Так, петляя, ходил он не менее часу, после чего сел в трамвай идоехал до Трубной площади. Здесь с тревогой посмотрел на часы и пешкомнаправился вверх по бульвару, по направлению к Петровским воротам. Выйдя наПушкинскую площадь, Шервуд, осторожно осмотревшись, открыл дверцу одного изстоявших тут такси, быстро уселся в уголок и приказал шоферу отвезти его наДмитровское шоссе. — Я очень тороплюсь и хорошо заплачу вам, — прибавил он при этом. Шофер, молодой парень, сложил газету, которую читал в ожиданииочередного пассажира, сунул ее в карман, включил мотор, и машина помчаласьв сторону Савеловского вокзала. Шервуд сидел притаившись и часто нервнопосматривал на наручные часы — он боялся опоздать на условленное свидание. Шофер оказался человеком словоохотливым. — Сегодняшнюю "Правду" читали? — спросил он пассажира, не поворачиваяголовы. — Нет еще… А что там? — поинтересовался Шервуд. — Да опять же американцы войной грозятся, — шофер в негодованиипокрутил головой. — Так вот и не терпится им войну начать. Советский Союзим поперек горла встал. — Ну и как вы думаете, будет все-таки война? — спросил Шервуд. — Все возможно. — Шофер немного помолчал. — Они, известно, на авантюрукакую ни на есть рискнуть могут… Машина миновала Лихоборы. Шервуд выругался. — В чем дело? — спросил шофер. — Да вот папиросы второпях забыл захватить, — ответил Шервуд, все ещепродолжая с растерянным видом шарить по карманам. — Простите, нет ли у васпапирос? Шофер вынул из кармана пачку. — Пожалуйста, — предложил он. — "Беломор"? — Шервуд опустил протянутую было руку. — Нет, я обычнокурю "Казбек", — сказал он с кислой миной. — Как хотите, — и шофер спрятал папиросы в карман. — Придется, видимо, у кого-нибудь одолжить, — сказал Шервуд. — Какназло чертовски хочется курить. Некоторое время они ехали молча. — Остановите на минутку, — неожиданно предложил Шервуд. Шофер с удивлением взглянул на него, но все же затормозил. На обочинедороги стояла коричневая "Победа", у поднятого капота которой возилсяплотный человек в кожаном пальто. — Может, у него есть, — сказал Шервуд и вышел из такси. — Извините, — произнес он нарочито громко, — нельзя ли попросить у васзакурить? Оставил дома папиросы… — Пожалуйста, — буркнул человек в кожаном пальто. Продолжая возиться скарбюратором, он вытащил из кармана коробку папирос "Казбек", спички ипротянул их Шервуду. — Благодарю вас, — сказал Шервуд, закуривая с видимым удовольствием.Он возвратил человеку в кожаном пальто папиросы и спички. — Ну, поехали, — обратился Шервуд к водителю такси. Он был доволен:дело сделано! Когда машина уехала, человек в кожанке осторожно вынул из папироснойкоробки маленький, вырванный из блокнота листок бумаги, на котором рукойШервуда по-русски было написано: "Приказ получен. Приступайте к акциинемедленно". Вот оно что! Снэйк давно ждал этого приказа, и вот он получен — теперьза дело!1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Снэйк тщательно порвал бумажку на мельчайшие кусочки и бросил всторону. Ветер подхватил и понес их… — Ваши документы! — неожиданно раздался голос рядом. Снэйк оторопел: как мог он так задуматься, что не заметил, как к немуподошел постовой милиционер? Но что это значит, зачем ему документы? — Документы? — переспросил Снэйк. — Какие? — Шоферские права и паспорт. Снэйк не спеша вынул из бокового кармана документы. — Силин Михаил Иванович, — прочитал постовой вполголоса, — инженер.Та-ак… А что у вас случилось с машиной? — спросил он. — Карбюратор засорился, пришлось вот повозиться… Теперь исправил. -И Снэйк-Силин полез в кабину. Постовой внимательно смотрел на Снэйка. У него появились смутные, ещене осознанные подозрения. Не первый год дежурил он в этих местах, но досегодняшнего дня ему еще ни разу не приходилось видеть, чтобы пассажиртакси специально останавливал машину и лез на обочину дороги только длятого, чтобы выпросить папиросу у незнакомого ему гражданина, ведь папиросыздесь можно купить через какие-нибудь три — четыре минуты езды, в первомвстречном ларьке или магазине… И почему этот сутулый в черной шляпеподошел именно к инженеру Силину? На шоссе было много и других прохожих ипроезжих. Стало быть, папироса — лишь предлог, сутулому нужно было зачем-товстретиться вот так именно с Силиным. Но, в таком случае, почему же оба онисделали вид, что незнакомы? Нет, тут что-то не то… Когда коричневая машина скрылась из виду, милиционер возвратился на томесто на обочине дороги, где она стояла, и стал внимательно осматриватьцветы, траву. "По-моему, он что-то тут бросил", — вспоминал милиционер, убеждаясебя, что здесь произошла не просто случайная встреча. Ему пришлосьдовольно долго ползать на коленях, но все же он обнаружил и подобралнесколько крошечных кусочков бумаги. Разложив найденные обрывки наслужебном блокноте, он принялся за поистине мозаичную работу. Посленекоторых усилий ему удалось восстановить слово "приказ". Что бы этозначило? Бумажку эту инженер Силин порвал и бросил сейчас же после того,как от него отошел высокий гражданин в черной шляпе. Очевидно, именно тотчеловек и вручил ему эту бумажку, так как трудно предположить, что Силин,возясь с карбюратором своего автомобиля, стал бы зачем-то держать ее вкулаке. К тому же, хотя бумажка и измята, но она чистая, стало быть,находилась в руках этого Силина всего какую-нибудь минуту и не успелазагрязниться. Не значит ли это, что сутулый мужчина в черной шляпе и вручилСилину эту бумажку, прочтя которую Силин немедленно уехал? Что-то онковырялся-ковырялся, а тут вдруг сразу исправил свою машину! Очевидно,здесь Силин поджидал того, другого. Та-ак… Но что значит "приказ"?По-видимому, Силину или приказали что-то сделать, или сообщали о каком-топриказе, который имеет к нему непосредственное отношение. Надо действовать!Номера обеих автомашин были записаны. Прежде всего следовало установитьличность того, кто ехал в такси. Приказ Силину он передал, и теперь емувряд ли есть смысл уезжать очень далеко, он должен скоро возвратиться. Идействительно, прошло не более получаса, как постовой увидел знакомоетакси, шедшее теперь к Москве. Он сделал шоферу знак остановиться ибросился к машине: пассажира в черной шляпе в ней не было. Расставшись со Снэйком, Шервуд продолжал с лихорадочной быстротойразрабатывать план дальнейших действий. Возвращаться в Москву той жедорогой нельзя. Следовало избавиться и от шофера. Неожиданно слева, несколько в стороне, показался заводской поселок, ипо требованию Шервуда машина свернула влево. У большого четырехэтажногодома Шервуд предложил шоферу подождать. Он вошел в подъезд дома и остановился: ему нужно было выиграть хотя быминут десять, чтобы шофер убедился в том, что его пассажир находится учеловека, к которому он и ехал по срочному делу. Однако не прошло и двухминут, как на лестничной площадке показалась молодая женщина. — Вам кого, гражданин? — спросила она, с явным любопытствомрассматривая незнакомца. — Я ищу Стрекопытова, — соврал застигнутый врасплох Шервуд. — Вы незнаете, в какой квартире он живет? — Стрекопытова? — повторила женщина. — У нас такого нет. — Значит, я спутал… в другом доме… — Я тут в поселке всех знаю, — сказала женщина. — НикакогоСтрекопытова у нас нет. Да вам какой адрес-то нужен? Шервуд пробурчал что-то неопределенное и решительно направился квыходу. За женщиной закрылась дверь, и, несколько успокоившись, Шервудвышел на улицу. — Я останусь здесь, у приятеля. Вам придется возвращаться одному, -сказал он шоферу и, расплатившись, снова вошел в подъезд. Но на этот раз оноставался в подъезде какие-то доли минуты: едва машина скрылась заповоротом, как Шервуд вышел на дорогу и быстро пошел по направлению кстанции Лианозово. Если бы Шервуд не так спешил, возможно, он заметил бы,что невдалеке от него, в том же направлении, шла и женщина, которую онвидел на лестничной площадке: она слышала, как, расплачиваясь с шофером,Шервуд говорил, что он останется здесь у приятеля. И удивилась: ведьникакого Стрекопытова поблизости не было, это-то она хорошо знала. Когда жеона увидела, как, отделавшись от шофера, незнакомец немедленно отправилсяна станцию, это ее насторожило. Что все это значило? Зачем этот человекприезжал сюда из Москвы, заплатив сорок рублей за такси? Движимаялюбопытством и еще не совсем осознанным беспокойством, женщина пошла следомза Шервудом, стараясь не быть им замеченной. Они пришли на станцию. Шервуд подошел к кассе, взял билет наэлектричку до Москвы и стал с нетерпением ожидать поезда. Женщина женаправилась к уполномоченному государственной безопасности. Минут через десять Шервуд сидел в чистом и светлом вагоне поезда,который вез его в Москву. Как только машина Снэйка оказалась в черте города, он поспешил ктелефону-автомату. Ему ответил молодой мужской голос. — Товарищ Красавин, вы сейчас свободны? — спросил Снэйк. — Да, в чем дело? — Я хотел бы часика через два встретиться с вами. — Где? — поинтересовался собеседник. — Там, где прошлый раз? — Нет-нет, — усмехнулся Снэйк. До чего же наивен этот Красавин, непонимает, что два раза подряд встречаться в Измайловском парке не следует.Подумав, он сказал: — Придется вспомнить о втором варианте. Красавин ответил: — Я сейчас выезжаю. — Хорошо. Снэйк повесил трубку, вышел из кабины и, воровато оглядываясь, юркнулв автомобиль. Ничего подозрительного он не заметил и уже спокойнее включилмотор. Два часа еще не миновало, как Снэйк вышел из автобуса номер пять. Одет он был теперь в светло-серый костюм. Такого же цвета шляпа иизрядно нагруженный портфель придавали ему солидный вид. Его можно былопринять и за почтенного ученого и за крупного хозяйственника. Выйдя из автобуса, он немного подождал, пока "пятый" повернул направо,в сторону высотного здания Московского университета, и, внимательноосмотревшись, направился прямо, вдоль шоссе, затем свернул в сторону ипошел полем, параллельно большим зданиям новых домов. Минут через десятьСнэйк вышел к новой автобусной остановке. Здесь была конечная остановка, иавтобусы приходили полупустыми. Красавин еще не приехал. Снэйк начинал злиться. Так он, чего доброго, мог обратить на себявнимание. Но вот у окна очередной машины он увидел полное румяное лицоКрасавина. Тогда Снэйк, не дожидаясь, пошел прочь от остановки, вышел наБоровское шоссе и, аккуратно придерживая портфель, спокойно зашагал всторону от города. Краешком глаза он следил за высокой атлетической фигуройКрасавина, видел, как тот, осмотревшись по сторонам, устремился за ним итеперь быстро его нагонял. Он позволил Красавину догнать себя как раз там,где шоссе пересекала пешеходная дорожка, через пустое поле уходящая квидневшимся вдалеке новым строениям. Они свернули на тропинку и пошлиполем. Здесь можно было разговаривать — подслушать их было невозможно, илюбого, кто стал бы за ними следить, Снэйк легко заметил бы. В этом и былопреимущество второго варианта, к которому он нередко прибегал для своихвстречь с нужными ему людьми. — Ну, рассказывайте, как дела, — обратился Снэйк к своему спутнику. -Занимаетесь ли спортом, как я вам рекомендовал, посещаете ли стадион? Красавин пожал плечами: — Спортом занимаюсь, что ж… а дела мои… я думаю, что вы вызвалименя сюда не для того, чтобы выслушивать болтовню о моих делах, которые непредставляют для вас никакого интереса. Снэйк исподлобья посмотрел на Красавина. — Вы чем-то расстроены? Что-нибудь случилось? — спросил он. — Мне надоело все это. Я не хочу больше работать на вас, понимаете -не хочу! И сегодня я приехал сюда для того, чтобы сказать вам об этом. Ятребую, чтобы вы оставили меня, наконец, в покое. Поймите — я не желаюзачеркивать свою жизнь из-за преступной ошибки, совершенной, когда я ещебыл мальчишкой-студентом. Михаил Иваныч, не могу я больше! — Так, так, Красавин. — Снэйк строго посмотрел на парня. — Но вы жезнаете, что за этим последует? — Вы выдадите меня, разоблачите? — Красавин сжал кулаки. — Я готовнести любую ответственность за прошлое, но я не хочу кошмарного настоящего.Я не хочу умирать заживо, ежедневно… все время думать о том, что вотсейчас придут и арестуют меня. — Для того, чтобы вас арестовали, надо провалиться, а до этого недошло, — заметил Снэйк. — Но вы опасный человек, Красавин. Это я говорю вамдоверительно… И что же вы решили, если сегодня я отвечу вам отказом?Пойти на Лубянку и сообщить… — О том, что некий гражданин Силин Михаил Иванович принуждает меняработать на иностранную разведку, — твердо закончил Красавин. — И меня сейчас же арестуют! — Снэйк зло рассмеялся. — А вы уверены,что я действительно проживаю под той фамилией, под которой вы менязнаете?.. Но дело не в этом. Голос американца стал жестким и угрожающим. — Мы с вами люди дела и давайте решать их по-деловому. Итак, выпоступили на работу? — Конечно, нет, — ответил Красавин. — С того времени, как меня уволилипо сокращению штатов, я давно мог бы устроиться на производство, но выпочему-то мне не разрешили. И в то же время избегали разговора со мной. — Это естественно, — усмехнулся Снэйк. — Во-первых, я знал, о какомразговоре со мной вы мечтали, а такая беседа, как вы сами понимаете, неочень приятна мне; во-вторых, мне нужно, чтобы вы до поры до времени былисвободны. Красавин остановился. — Михаил Иваныч, или как вас там еще, — начал он. — Повторяю, я нехочу и не буду больше работать на вас. Довольно! И учтите, я не боюсь вас. Снэйк тихо рассмеялся. — Не кажется ли вам, дорогой мой, — сказал он, — что вы ломитесь воткрытую дверь? Вы не хотите больше иметь со мной дела — я согласен. Выудивлены? Да, да, я согласен. Почему? Да потому, что я тоже живой человек,и мне жизнь дорога, а иметь дело с вами опасно. Вы, Красавин, человекнеуравновешенный, и кто знает, что вы можете выкинуть. — Например, пойти на Лубянку? — иронически спросил Красавин. — И это не исключено, — спокойно согласился Снэйк. — Или взбредетблажь наброситься на меня при встрече на улице. При вашей силе… — Это могло бы случиться, — со смехом заметил Красавин. — Шалишь, этого не могло бы случиться, — сказал Снэйк неожиданноновым, злым голосом. От его напускного спокойствия ничего не осталось. Онподошел к своему спутнику вплотную, подняв на него застывший в бешенствевзгляд. — Если бы я считал это нужным, я уже сегодня двадцать раз отправилбы вас на тот свет, Красавин. Я могу сделать это и сейчас безо всякогошума… Не думаете ли вы, что кто-нибудь увидит, как я расправлюсь с вами иброшу ваш труп вот в эту канаву? И ваши мощные мускулы не спасут вас, выэто отлично знаете. Слово "снэйк" в переводе с английского на русский означает "змея". Вотсейчас Снэйк и действовал, как змея, он шантажировал Красавина и грозил емусмертью. И тот понял, что оказался в дураках: к чему, в самом деле, былобахвалиться своей силой, когда вот этот безжалостный, с оловянными глазамичеловек может в любую минуту лишить его жизни? Снэйк видел, как его молодойспутник вздрогнул. — Я приказываю вам, — жестко сказал Снэйк, — быть умнее, если вы,конечно, на это способны. Отпустить вас "на волю" я согласен, черт с вами,вы слишком играете на моих нервах, и мне это надоело. Но вам придетсявыполнить еще одно мое поручение. Только одно, даю вам в этом честноеслово. И, можете мне поверить, что, если бы я давно не наметил вас дляэтого дельца, когда вы еще не ставили вопроса о разрыве с нами, я ужесегодня отпустил бы вас на все четыре стороны. Понимаете, Красавин?Выполните еще одно задание, получите вознаграждение и можете жить, как вамзаблагорассудится. Идет? Красавин думал: "Ну, а если не "идет", тогда что? Можно ли бытьуверенным, что тогда "Михаил Иванович" оставит меня в живых? Стоит ли из-заодного, последнего, задания рисковать жизнью?" — Что вы от меня хотите? — спросил он. Снэйк без труда разгадал тот психологический перелом, которыйпроизошел в его собеседнике. — Вы должны сказать своим родным и знакомым, что решили поехать нацелину. — На целину? — почти вскричал Красавин. Снэйк саркастически улыбнулся. — Что же в этом особенного? Сейчас многие едут на целинные земли. Авам ведь нужно устраивать свою жизнь, и специальность у вас подходящая -электрик. — Но что же я буду там делать? — спросил Красавин. — Об этом я скажу позднее, — ответил Снэйк. — А пока вы скажите, чтопоедете не работать, а только посмотреть, чтобы уже затем решить вопросокончательно. Вы должны подготовить ваших родных и знакомых к мысли о том,что уедете не менее чем месяца на два, и к тому, что, поскольку вы всевремя будете разъезжать, они не смогут вам писать. Поняли? — Та-ак… — произнес Красавин, явно сдаваясь. — А я действительнопоеду на целину и куда именно? — О том, куда и зачем поедете, вы узнаете от меня за час до отходапоезда, когда я вручу вам билет, — резко сказал Снэйк. — Вы поедете черезпять — шесть дней, но готовы к отъезду должны быть через три дня. Побольшебудьте дома. Я хорошо, очень хорошо заплачу вам за это дело, Красавин! Выбудете обеспечены на всю жизнь, можете мне поверить. — Хорошо… Но это будет последний раз, — напомнил Красавин. — Я уже дал вам слово. Они не спеша вышли на шоссе и разошлись в разные стороны. Глава третья Капитан Дуглас Нортон — молодой голубоглазый летчик атлетическоготелосложения — был явно сильнее нескладного увальня Каррайта. Тот был изначительно старше Нортона. Но Каррайт обладал одним редким качеством: онмог в невероятном количестве поглощать спиртное. При этом, как заметилНортон, он не пьянел, лишь его квадратное лицо, лишенное какой-либо мысли,все более багровело, а оттопыренные уши странным образом шевелились. Сегодня с самого утра Каррайт был занят коктейлями: бутылки стояливдоль полок бара, как войско. Все бы ничего, но он дьявольски надоеллетчику. Он надоел ему еще там, в Азии, откуда они вместе недавноприбыли… …Аэродром, крепость в горах, секретная лаборатория, гитлеровецКраус, таинственные звонки, часовые на каждом углу подземных коридоров,идущих не только горизонтально, но и почти вертикально. Что они делают там:Прайе, Каррайт, Краус? И хотя Нортону никто не говорил, что Краус — фашист,он чувствовал это всем своим существом. Каррайт ездил куда-то в автомобиле,верхом, был подвижен, энергичен… И чем больше суетился этот неприятныйчеловек с хриплым голосом пропойцы, тем более в Нортоне росла уверенность,что по приказу своего шефа, Уильяма Прайса, Каррайт занимается чем-топреступным. Завеса тайны приоткрылась, когда Нортон узнал о научнойэкспедиции ботаника Смита, прибывшей в глубину Азии из США: в экспедициибыли геологи, геофизики, топографы и просто агенты Центральногоразведывательного управления. Но в ней не было ни одного ботаника, а подименем Смита фигурировал сам Каррайт.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

— Тогда вы помогали нам в борьбе против Гитлера, против фашизма,сейчас я прошу вас помочь нам в борьбе против коммунизма, не менее, а,может быть, более опасного для нас врага. — Он говорил размеренно и почтиспокойно. — И я не понимаю, почему же теперь вы отказываетесь… — Я не буду работать для того, чтобы вы могли убивать людей. Старк взял вторую сигарету, но не закурил, а незаметно для себяраскрошил ее. — Хорошо, — спокойно произнес Прайс. — Крайности в ваших выводах пустьостанутся на вашей совести… — он пожал плечами. — Не могу же я насиловатьвашу волю. Я считал вас человеком дела и расчета. Увы — я ошибся. Уверен,что вы сумеете сохранить в тайне все, что узнали о моих делах, и то, что вывидели у меня в Стальном зале. — Безусловно, — заверил Старк. — Будем считать, что на этом наши деловые отношения кончились. — Прайсзадумчиво прошелся по кабинету, затем подошел к профессору и пожал емуруку. — Гуд бай, — сказал он прощаясь. Старк направился к выходу. Ему стало неожиданно легко, точно онсбросил с себя тяжелый груз, давивший его. Было приятно сознавать, чтокончился кошмар, мучивший его последнее время. Напрасно еще совсем недавно,перед входом в этот дом, он беспокоился о том, что Чармиан может остатьсяодинокой. Прайс смотрел профессору вслед тяжелым, злобным взглядом. За Старком закрылись тяжелые двери кабинета. Мысль о Чармиан в этотмомент была его последней мыслью… Дуглас Нортон долго еще стоял у окна, дожидаясь, когда Старк выйдет издому, но он так и не появился. А некоторое время спустя Нортон увидел, какмашина, на которой профессор приехал, ушла из Прайсхилла без Старка.Летчику стало ясно, что с ученым случилось несчастье, что, к сожалению,оправдались самые худшие его опасения. А Прайс еще добрых четверть часа после того, как за профессоромзакрылась дверь, продолжал бегать по кабинету. — Он считает авантюрой дело всей моей жизни, — шептал он сквозьстиснутые зубы. — Идиот! Дверь бесшумно открылась, и в кабинете появился Скаддер. — Готово, босс… сделано, — доложил он. — Все так, как я приказал? — осведомился Прайс. — В точности. — На уродливой, лошадиной физиономии Скаддера появилосьподобие улыбки. — Хорошо, идите и позовите ко мне мистера Каррайта, — приказал Прайс. Каррайт не заставил себя ждать. Несмотря на изрядную выпивку накануне,а может быть, именно потому, он держался бодро и предупредительно: онбоялся вызвать недовольство своего шефа. Каррайт ожидал обстоятельнойбеседы и готовился к докладу о ходе выполнения задания в Азии, нополучилось совсем не так, как он ожидал. Прайс указал ему рукой на креслои, как только Каррайт раскрыл папку с бумагами, прервал его: — Не надо. Я сам прочту… в ближайшее время я вызову сюда Крауса, они доложит. Вам же следует возвратиться в Азию и всецело заняться вашими"ботаниками". Вы должны немедленно тронуться в путь и, оставив лабораториюв Гималаях на Крауса, перевалить через горы, незаметно пробраться натерриторию Западного Китая. Вас не должны обнаружить ни советские, никитайские власти. Прайс посмотрел в сторону Каррайта: на квадратном, лишенномвыразительности лице он не уловил ни тревоги, ни сомнений, ни мысли -ничего. Прайс продолжал: — Позднее вы установите связь с Ла Лоу. Каррайт кивнул, но ничего не сказал. — Ла Лоу — ваш козырь, — сказал Прайс. — Установить связь с ним будет трудно, — пробурчал Каррайт. — Знаю, — согласился Прайс. — Его гоняют с места на место… но онможет оказаться вам совершенно необходимым — как-никак у Ла Лоу несколькосот человек, и если ваша "экспедиция" очутится в критическом положении, онвыручит вас. Связь с Ла Лоу должна быть абсолютно секретной. Каррайт снова молча кивнул. Он ждал, когда же шеф скажет ему, где, каки по какому сигналу ему следует попытаться перейти советскую границу, ноПрайс опять озадачил его. — Вам не надо переходить советскую границу, — сказал он. — В этом нетникакой необходимости. Руководство разведывательным управлением предложилодругой вариант, с которым я согласился. Это — вариант номер один. Каррайт с недоумением посмотрел на него. Прайс усмехнулся. — По этому варианту основное задание будет выполнено не вами, -пояснил он. — Лучинин и Ясный будут ликвидированы в горах Тянь-Шаня безвас. Вы должны лишь пробраться вот в этот пункт, — Прайс ткнул пальцем вразостланную на столе карту Западного Китая, — встретить там Двадцатого,получить от него материалы для меня — и только! Каррайт вопросительно взглянул на шефа: что тот хотел сказать словами"и только"? Получить и доставить материалы… А как же быть с самимДвадцатым? Но уточнять не имело смысла — Прайс любил, чтобы его понимали сполуслова: тайна должна остаться тайной — таков был его девиз. Казалось, Прайс понял мысли собеседника. — Двадцатый может мне потребоваться, — бросил он. Каррайт внутреннеусмехнулся: никто не знает, какие трудности придется преодолевать там, натерритории Синцзяна, и окажется ли возможным вместе с материалами доставитьв сохранности и живой груз — Двадцатый не бумажка, его не спрячешь вкарман! Прайс отлично знал, что поездка в Азию, особенно нелегальный переход вСинцзян, Каррайту не по душе, знал он и причины плохого настроенияКаррайта — у того свежа была травма, полученная в результате провала егошпионско-диверсионной деятельности в Урумчи и Кашгаре. Но Прайс не былсентиментален, и сейчас он сочувствовал не столько Каррайту, сколько самомусебе: важнейшее дело приходилось доверять человеку, у которого до сих порне прошел озноб от пережитого им в Синцзяне, именно там, куда ему придетсяотправиться снова. А это плохо. Но, с другой стороны, пожалуй, вряд лиможно найти другого, кто знал бы районы Западного Китая лучше Каррайта. Ктому же Каррайт лично знаком с гоминдановским генералом Ла Лоу,продолжающим со своей бандой рыскать то на границе Тибета, то в оазисахпустыни Такла-Макан. Эти-то обстоятельства и решили вопрос о том, комупоручить выполнение очередного задания в Синцзяне. Прайс понимал, что Каррайта следует морально поддержать, и знал, какэто надо сделать. — Это будет ваше последнее задание такого рода, — сказал он. — Кактолько операция с Двадцатым будет успешно доведена до конца и нужныедокументы окажутся в моих руках, вы получите назначение в Военно-связнойкомитет при Комиссии по атомной энергии. Каррайт с благодарностью пожал шефу руку. — Вы сказали, что встреча Двадцатого со мной у Небесных гор — вариантномер один. Следовательно, если ему почему-либо не удастся пробраться комне, то придется вводить какой-то другой вариант для того, чтобыорганизовать его переброску через советскую границу? — обратился он кПрайсу. Прайс передернул плечами. — Вы страшно догадливы… Раз есть вариант номер один, то,естественно, должен быть и вариант номер два. И он есть. Но небеспокойтесь, во-первых, я думаю, что мы ограничимся операцией вЦентральной Азии, во-вторых, если придется применить и второй вариант, тодля этого, наверное, будут подобраны новые люди. Ваше участие может непотребоваться. На минуту в комнате установилось молчание. — Я понимаю ваше нежелание снова оказаться под угрозой быть пойманнымкитайскими коммунистами, — начал Прайс. — Но, к сожалению, ваша поездкасовершенно необходима. Было бы лучше, если бы мы в свое время купили у ЧанКай-ши Синцзян и Тибет, как когда-то купили Аляску у русского царя. Яподдерживал проект покупки Синцзяна и Тибета, выдвинутый генераломЧеннолтом, но, как вы знаете, миссия генерала Ведемейера, которая велапереговоры с Чан Кай-ши, не имела успеха потому, что китайские красныеслишком быстро развивали свое наступление с севера на юг, и Чан Кай-шипришлось бежать на Тайвань. Мы не успели. — Да, все это так, — согласился Каррайт. — Получив в своюсобственность территорию Западного Китая, мы здорово улучшили бы нашистратегические возможности в предстоящей войне с Советским Союзом. — Миссия Ведемейера опоздала, — продолжал Прайс. — И я до сих пор немогу понять, о чем думал генерал Маршалл, ведь он-то имел все возможностизаблаговременно договориться с гоминдановцами о приобретении нужных намтерриторий в Китае. И тогда прежде всего не существовала бы КитайскаяНародная Республика, и мне незачем было бы теперь ломать голову над тем,как ее уничтожить. — Мы получили бы прекрасную базу для наших бомбардировщиков иистребителей, — мечтательным тоном пояснил Каррайт. — И я не пробирался бытуда тайком, рискуя жизнью. — Я всегда говорю, что наши дипломаты ни к черту не годятся, — желчнопроворчал Прайс. — Когда мне выезжать к моим ботаникам? — спросил Каррайт. — Как можно скорее. Во всяком случае, через две недели вам надонаходиться уже в Гималаях, близ китайской границы, — ответил Прайс. — Я поеду с Нортоном? — Нет. — Голос Прайса сделался резким. Я подозреваю, что этот человекможет оказаться предателем. — Что? — Каррайт побледнел. Он старался сейчас вспомнить, не наговорилли он чего-нибудь лишнего летчику, к которому чувствовал симпатию. — Краус сообщил мне, что была отмечена продолжительная беседа Нортонасо Старком. Да и сегодня он снова о чем-то шептался с ним. Не исключено,что профессор мог наболтать Нортону лишнее. Понимаете? Но Каррайт не понимал. Он давно ждал дальнейших объяснений, и Прайсдал их. — Старк овладел секретом моих планов, проник в тайну лаборатории вГималаях, а затем вот здесь, час назад, отказался работать со мной, и мне,естественно, пришлось обезвредить его. Видит бог, — Прайс поднял глазакверху и молитвенно сложил руки, — я не хотел ему зла, но он оказалсяопасно наивным, и мне пришлось принять кое-какие меры. Он должен былзаранее предвидеть такой конец нашей дружбы. К сожалению, он живет книжнымипредставлениями. — Ну и черт с ним, — сказал Каррайт. — Меня больше занимает Нортон.Кто же у вас будет вместо него? Кто сможет управлять таким самолетом, какваш "Метеор"? — О, пилота мне уже подыскали, — ответил Прайс. — Его фамилия Гейм,капитан Стивен Гейм, боевой офицер, не интересуется политикой. Черезнесколько дней он будет здесь. Я сумею найти с ним общий язык. — А как же с Нортоном? — Капитан Нортон отправится для прохождения службы в Гренландию. Глава четвертая Полковник Бриджес подошел к висящей на стене большой карте и ткнулпальцем куда-то в самую верхнюю часть изображенной на ней территории. — Что вы видите здесь? — обратился он к капитану Гейму. — Пустое место, сэр. — Уже завтра оно перестанет быть пустым… Завтра туда вылетим мы свами, капитан. — Но у меня нет самолета. — На этот раз вам придется быть пассажиром. Вы включены в нашуэкспедицию в качестве специалиста по посадке самолетов в сложных условиях.Мы с вами должны найти там площадку для строительства новой авиационнойбазы. — Как, еще одной? — спросил Гейм. Бриджес пояснил: — Капитан, наша задача — создавать не только как можно больше баз, нои как можно дальше от собственной нашей территории. В условиях Гренландии,где мы с вами сейчас находимся, это означает прежде всего продвижение насевер, поближе к полюсу. Понимаете? — Н-да… — Гейм кивнул головой. — Как называется это чертово место,куда мы полетим завтра? — Земля Пири, а может быть, земля Кронпринца Христиана — решим, когдабудем в воздухе над теми местами. — Разрешите мне, полковник, захватить с собой моего бортмеханика? — Как его фамилия? — спросил Бриджес, вооружаясь карандашом — Роберт Финчли, сэр. — Хорошо. Мы возьмем его с собой. Рекомендую учесть, Гейм, -экспедиция наша весьма рискованная. Если что случится, придется уповать навсевышнего. А теперь идите собирайтесь. И Гейм очутился на улице. Полуденное, незаходящее солнце Заполярья освещало бескрайние ледяныепросторы, играло на острых гранях огромных ледяных гор, окрашивая их то всапфирово-голубой, то в изумрудно-зеленый цвет. Серебристо-белым пологомподнимался остров к горизонту и, пересеченный бликами солнечной позолоты,обрывался к востоку. Поселок датских заполярников Туле расположен на западном берегуГренландии, на семьдесят шестом градусе северной широты, далеко на север отПолярного круга. Ледяное безмолвие Баффинова залива и постоянные снежныештормы безлюдных арктических пустынь, казалось Гейму, превратили поселок взабытый богом уголок. Но таково было лишь его первое впечатление:гигантский аэродром, отрытые в скалах бензохранилища, множество военныхсамолетов и пять тысяч американских солдат придавали поселку видгарнизонного городка, выдвинутого далеко в сторону противника. Датчан,которым формально принадлежит Гренландия, летчик не увидел. Мрачный и сосредоточенный вошел Гейм в отведенный ему домишко.Постоянный спутник и помощник капитана — бортмеханик Финчли, которого Гейммысленно не называл иначе как Крепыш Боб, был занят тем, что пыталсяпридать жилищу "одомашненный" вид: на стенах уже появилось несколькофотоснимков родных и друзей. — Отставить, — сказал ему Гейм и лег на койку. — Собирайся. — Когда вылет? — Через несколько часов. — Куда? — К дьяволу в пасть, — ответил Гейм серьезно. Крепыш Боб — коренастый,черноглазый, несколько ниже Гейма ростом. Долгие годы совместной службыкрепко сдружили этих двух как будто противоположных по характеру людей. БобФинчли много читал, имел свое суждение о людях, явлениях, событиях.Последнее обстоятельство, в сочетании с необычной склонностью Боба Финчлипоговорить, часто причиняло Гейму изрядное беспокойство. Иногда капитаннаставлял помощника: — Вот что, Боб, я разрешаю тебе заговорить меня до смерти, так ибыть… но умоляю: держи язык на привязи, помолчи, когда вокруг насболтаются разные субъекты, среди которых, ручаюсь, немало секретныхосведомителей Бюро Федеральной Разведки. Не хочешь же ты, в самом деле,чтобы нас вызвали в какую-нибудь комиссию конгресса… Надо отдать справедливость Финчли: увещевания друга подействовали нанего, и в конце концов почти единственной жертвой его любви поболтать сталГейм. — К дьяволу в пасть… — повторил Боб задумчиво и проворно вынул изчемодана карту Гренландии. — Значит, полезем на север. — Почему ты так думаешь? — поинтересовался Гейм. — Посуди сам: в центре этой огромной ледяной пустыни, именуемойГренландией, нам делать нечего. На юге и востоке имеется достаточно другихребят на наших базах, там обойдутся без нас. Остается северная часть этогозлосчастного острова, в насмешку над нами с тобой названного "Зеленойземлей". Север, север — тем более, что нас ведь так и тянет к полюсу!Абсолютно ясно. Так… — продолжал Боб. — Куда же нас забросит рок? Тыговоришь, в пасть? Выше этого паршивого поселка даже наши ледоколы поБаффинову заливу не поднимаются… С востока — Гренландское море, тоже длясудов фактически недоступное из-за льдов. Ясно, дружище Стив, если пастьюдьявола нельзя назвать, к примеру, землю Пири, то я… впрочем, готовпоставить сто против одного… Идет? Рассуждения Боба Финчли были не лишены логики. Немного отдохнув, Гейм и Финчли отправились на вещевой склад — нужнобыло подготовиться к полету на север, в места ледяной стужи и ужасныхснежных ураганов. Летчики подобрали себе одежду, сшитую из нескольких слоевмеха, надели по четыре пары перчаток и толстые фетровые сапоги. Рядом соскладом что-то делали десятки рабочих. Оказалось, что это строители будущейвоенной базы. В ожидании отправки еще дальше на север они приводили впорядок приготовленные для обитателей базы разборные домики. Каждая частьтакого домика состояла из предназначенной для отражения тепла алюминиевойпластинки на внутренней стороне, затем фанеры, стекла, асбеста, досок и,наконец, слоя брезента. Все это соединено вместе при высокой температуре ипод огромным давлением. — Опыт полярников-датчан, — пояснил летчикам очутившийся рядом с нимиполковник Бриджес.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

— Теперь спать, — скомандовал Гейм, и они отправились в свое временноеубежище. — Попробуй поспи тут, — ворчал Боб Финчли, — солнце лезет во все щели.И вообще, то ли сейчас полночь, то ли полдень, не могу понять. — Спать, спать, — торопил Гейм. — Через несколько часов вылет. И, наконец, кое-как закрыв окно, друзья уснули. Глава пятая Двухмоторный снабженный лыжами самолет С-47 уже несколько часовнаходился в полете. Гейм рассматривал своих спутников. Вот прильнул к окнуполковник Бриджес. Рядом с ним хмурый капитан воздушных сил Дуглас Нортон.Группу рабочих и техников возглавляет Джо Брэй, "Человек с Аляски", вштанах из шкуры белого медведя, с паяльной лампой у пояса. Позадиполковника устроились неизвестно зачем попавшие сюда тщедушный старичокЛоусон и верзила Скаддер. Как сказал Гейму полковник, Лоусон — крупныйученый-геолог. Что же касается его спутника, не то секретаря, не тоассистента, Скаддера, Гейм никак не мог определить его роль в этойэкспедиции. Самолет стремительно шел на север, затем повернул на северо-восток.Финчли уткнулся в карту — он разыскивал на ней пункт, где, по егопредположению, должна быть совершена посадка. Гейм присматривался кНортону. Погруженный в свои размышления, тот, казалось, мало обращалвнимания на окружающее и едва ли слышал слова полковника, обращенные кученому. — Мы находимся на верхушке мира! Это — знаменательный факт, — произнесс воодушевлением Бриджес. — Здесь проходит наш новый ледяной фронт — отзалива Моулд и земли Элсмира в Канаде до земли Пири и земли КронпринцаХристиана в Северной Гренландии. Эти территории находятся на пятьсотпятьдесят миль ближе к полюсу, чем мыс Барроу в Аляске. Полковник говорил о значении военной базы, которую им предстоитпостроить "на вершине мира". Гейма же занимал вопрос, что произошло с Нортоном, с тем чудеснымвеселым Нортоном, с которым он во время войны с гитлеровской Германией нетолько неоднократно встречался, но и принимал участие в совместных военныхоперациях. Разве можно забыть "челночные" полеты над Южной Европой, состановками на аэродромах в России? Однако Нортон, сильно осунувшийся ипогруженный в какие-то невеселые думы, кажется, даже не хотел узнаватьГейма. Самолет стремительно мчался все дальше и дальше, рассекаяпространство, наполненное безмолвием, холодом и светом полярного дня. — Знаете, господа, — сказал полковник, — если когда-нибудь вспыхнетвойна, этот район, один из самых безлюдных в мире, станет ареной битвыогромных флотов бомбардировщиков и истребителей. "Неужели он действительно верит всей той чепухе, которую говорит? -думал Гейм. — Нет, вряд ли". — Я был там, — продолжал Бриджес, простирая руку вперед. — Мне удалосьнайти такое место, что я едва мог себе поверить: под самолетом находиласьдолина, достаточная для того, чтобы вместить полдюжины аэродромов такогоразмера, как нью-йоркский аэродром Ла Гардиа. И я решил, что это место,откуда широко открываются просторы Северного Ледовитого океана и Атлантики,является идеальным для создания военной базы. Гейм взял у Финчли карту. — Где мы? — спросил он. — Подходим к мысу Риксдаген, — пояснил бортмеханик. Полковник поднялся и прошел в кабину пилота. — Я думаю, — тихо сказал Финчли Гейму, — что пасть дьявола, о которойты вчера говорил, находится теперь где-то под нами. Бортмеханик оказался прав. Только Бриджес уселся на свое место, С-47пошел на посадку. Полковник торжественно улыбался. — Здесь, — проговорил он и ткнул пальцем в окно. Гейму казалось, что самолет падает, но нет, вот моторы опятьзаработали четко, и вдруг сильный удар потряс машину. Удары следовали одинза другим. Предохранительные пояса оборвались, и людей стало бросать изстороны в сторону. Выпавший из сетки термос больно стукнул Гейма по колену.Внезапно окна закрыло огромное снежное облако, моторы перестали работать, исамолет остановился. Бриджес был взбешен. — Что такое? Ничего не понимаю! — кричал он, потирая ушибленныеместа. — Мы у мыса Риксдаген? — спросил он пилота. — Так точно, сэр. Все стало ясно, как только пассажиры выбрались на лед. Там, где, помнению полковника, должна была находиться зеркально-чистая поверхность,оказались высокие ледниковые наносы. Слева, в море, было много айсбергов,отсвечивающих жутким зеленым светом. Термометр показывал двадцать градусов мороза. Стояла тишина, ненарушаемая ни криком птиц, ни шорохом зверя. Люди разбрелись. Джо Брэй, бригадир строителей, угрюмо и встревоженнооглядывался по сторонам. Гейм отлично понимал его: в таком месте строитьаэродром нельзя. Впрочем, последнее обстоятельство было ясно иобескураженному Бриджесу. — Куда завезли нас, черт вас возьми? — кричал он пилоту. — Я приземлился в точно указанном пункте, сэр, — оправдывался тот. — Ты не думаешь, что мы уподобимся экспедиции Амундсена? — приставал кГейму Боб. Гейм, как всегда, был спокоен. — Поживем — увидим, — ответил он и обратился к Нортону: — Что тыдумаешь о нашем положении, Дуглас? Нортон пожал плечами. — Идиотское положение, что и говорить. Сомневаюсь, что оно кончитсядля нас благополучно. И знаешь, поделом нам — что мы тут потеряли, в этойледяной пустыне? Бриджес, Лоусон и верзила Скаддер возвратились после небольшойэкскурсии. — По местам! — скомандовал полковник. Все полезли в самолет. Уселись. — Я не успел написать завещание, — шепнул Финчли приятелю. На этот разГейм отнесся к его словам серьезно. Воздушный корабль не мог набрать скорости на снежных сугробах. Пилотстал раскатывать его взад и вперед, стремясь сгладить ледниковые наносы иподготовить площадку для взлета. Но это не помогло: взлет был невозможениз-за сильного бокового ветра. Неожиданно заглох один из моторов. Пилотперекачал горючее для его питания и вновь начал заводить мотор. Затем онразвернул самолет почти под прямым углом. И вдруг, к ужасу пассажиров,силой ветра самолет стало относить со скоростью ста миль в час квидневшейся невдалеке горе. Каким-то чудом пилоту удалось снова развернуть машину, двинуть впереди буквально заставить е„ прыгнуть в воздух с вершины снежного сугроба. Накакие-то секунды огромная металлическая махина повисла в воздухе… Нострашный порыв ветра снова подхватил самолет и, как игрушку, бросил вниз. Удар… Снежный вихрь брызнул в разбитые окна. Моторы смолкли.Оглушенные пассажиры лежали на полу и ждали, что будет дальше. Всем былоясно, что самолет потерпел аварию. Пришлось опять выбираться из кабины налед. Пилот оказался опасно ранен. Бриджес указал место для палаток. В однуиз них Гейм, Нортон, Финчли и Брэй осторожно положили истекающего кровьюпилота. — Проклятое место… — бурчал Боб, с сожалением смотря напотерпевшего. Установили рацию. На горизонте появился самолет В-17. Бриджес приказал летчикуприземлиться и забрать раненого, но пилот ответил, что у него неисправенмотор, и скрылся. Пока полковник вызывал по радио военную базу в Туле, Гейм и Нортонотправились на поиски сколько-нибудь сносной площадки для посадки самолета.Им удалось обнаружить ее на расстоянии примерно одного километра от местааварии. Правда, площадка эта никак на походила на ту, о которой таккрасноречиво рассказывал Бриджес во время полета, но на худой конец ее всеже можно было оборудовать для приема одного — двух самолетов. Гейм и Нортон стали отмеривать шагами на льду полосу в 5000 футов,отмечая захваченными с собой красными флажками каждую тысячу футов. Послеэтого на концах "взлетной дорожки" они положили самосветящиеся панели, априсоединившиеся к ним Финчли и Брэй написали красной краской на снегуогромными буквами: "87 дюймов". Они работали быстро, так как хорошо понимали, что от этого зависитспасение жизни их товарища. — Проклятое место, — продолжал бормотать Боб Финчли. — Не успелиприбыть — жертва. Через несколько часов прилетел двухмоторный С-119, доставивший бочки смаслом и бензином и небольшой снежный вездеход, которому Финчли тут же далимя "Норд". Раненый пилот был отослан на базу в Туле. Бриджес объявил, чтоутром он отправится к полуострову Принцессы Дагмар на поиски площадки,виденной им с самолета. Ему стало почему-то казаться, что площадкаобязательно должна быть там, а не здесь, у мыса Риксдаген. Чтобы оправдатьсебя, он "запамятовал", приказывал ли пилоту, чтобы тот приземлился здесь,среди ледяных торосов. — Нет, не приказывал, — поддакивал Лоусон, качая головой, какзаведенный болванчик. — Летчик сам ошибся и сам же пострадал. Кхе-кхе… Утро при незаходящем солнце — понятие довольно относительное. Отдохнувпосле нервного напряжения в течение прошедшего дня, стали готовитьэкспедицию на полуостров Принцессы Дагмар. По распоряжению полковника с нимотправлялись Гейм, Нортон, Брэй, Финчли, Лоусон и Скаддер. К вездеходу былиприкреплены сани, на которые погрузили горючее и продукты. Людиразместились, Брэй занял место водителя — и вездеход тронулся в путь. Шли долгие часы. Сидеть в "Норде" можно было, лишь поджав колени кподбородку. Именно в такой позе сидели Бриджес, Лоусон и Гейм. Остальным,разместившимся на санях, было еще хуже — от арктического холода их неспасали оленьи шкуры и брезент. Гейм видел, как с каждым часом испарялась самоуверенность полковникаБриджеса. Он, собственно, не руководил экспедицией. Брэй и Финчлипоочередно садились за руль и вели машину. Куда? Сколько времени предстоялоеще пробыть в пути? Этого никто не знал. Гейм понимал, что Бриджесрассчитывает лишь на случайность. "Черт побери! — возмущался Гейм, стиснувзубы. — Взять людей в рискованную поездку и не знать даже, куда он ихвезет, — это уже слишком!" Стив Гейм много передумал за эти долгие часы блуждания среди вечныхльдов Гренландии… Он вспоминал себя маленьким-маленьким там, на отцовскойферме в цветущей Калифорнии. Потом — школа, мечты о том, чтобы выучиться истать ученым. Но в Европе началась война, и Гейм очутился в летной школе.Все шло как-то само собой, Гейму не приходилось думать ни о смыслепроисходящих событий, ни о своем будущем. Казалось, все уже давным-давнокем-то продумано за него, определено, и ему остается лишь спокойно шагатьпо жизни. Он был спокоен. Так продолжалось до того дня, когда он впервые почувствовал приступярости и гнева. Это случилось во время полетов с бомбардировочнойэскадрильей над Германией: ему приказали сбрасывать бомбы над объектами,которые никак нельзя было считать военными. Позже он участвовал в"челночных" полетах на Восток и видел поруганную фашистами выжженную землю,загубленный труд честных людей в России, Польше, Венгрии. Советские солдатыпоказали себя хорошими бойцами и отличными товарищами. Война кончилась.Гейм хотел возвратиться к отцу на ферму, но дела старика шли неважно, а изармии не отпускали. И вот вместе со своим неразлучным другом бортмеханикомФинчли Гейм очутился в Гренландии и сейчас, скорчившись в крохотной кабиневездехода, наблюдает за полковником Бриджесом. Машина останавливается через каждый час, и, хотя ровный морской лед,низкие острова и полуострова позволяют видеть на огромном расстоянии, всевылезают на ледяной ветер, разбредаются в стороны и ищут площадку. ДажеЛоусон вертит головой, пытаясь что-то разглядеть между сугробов и льдин.После таких остановок приходится снова забираться на свои места искрючиваться. Мускулы тела болят все больше, болят невыносимо. Не поездка,а пытка. Бриджес побледнел и иногда стонет. Ветер неожиданно прекратился, и все увидели десятки огромныхайсбергов, отражающих розовые лучи солнца. Но когда к ним приблизились,айсберги исчезли. — Вот эта точка, прямо перед нами! — вскоре обрадованно вскричалБриджес. Но это тоже оказалось миражем: перед экспедицией по-прежнемурасстилалась ледяная пустыня Северной Гренландии. Когда экспедиция приблизилась к Данмаркс-фиорду, путники увиделинечто, отчего полковник Бриджес едва не потерял сознание. Гейм, Нортон иФинчли не были малодушными людьми, но и им стало не по себе. Издалека, сюго-востока, несся воздушный поток, поднимавший за собой снежные тучи.Огромная грязно-серая масса охватила горизонт, закрыв расположенныенеподалеку острова. Свирепый ледяной ураган набросился на экспедицию. — Туда! Туда! — кричал сидевшему за рулем Брэю полковник, указывая навидневшуюся в стороне гору. Но было поздно. Мгла окутала все вокруг. Мороз усилился. Крошечныельдинки впивались в лица, как иглы. Двигаться дальше было немыслимо,оставаться на месте — значило замерзнуть. Все ждали распоряженийруководителя, но Бриджес был настолько испуган, что никак не мог прийти всебя. Надо было спасать себя и других. Гейм понял — надо действовать. Оносторожно вылез из машины и, держась за веревку, другой конец которой был уФинчли, отправился вперед. Казалось, стоит сделать еще один — два шага вэтой непроглядной ревущей мгле, и вихрь собьет с ног, унесет… И все жеразведка оказалась успешной: Гейм завел экспедицию в распадок междуледяными торосами, и здесь удалось наконец поставить две палатки. В однойиз них разместились Гейм, Нортон и Финчли. Глава шестая — Ну как, Боб? — спросил Гейм. — Ничего не получается, — ответил Финчли, не поднимая головы отдорожного примуса, с которым он возился. Нортон молчал, углубившись в свои размышления. Вот уже часа полтора они, скорчившись, сидели в крошечной палатке,которую с великим трудом удалось поставить под прикрытием огромного тороса. Сухой спирт наконец вспыхнул под дорожной конфоркой, и Боб Финчлизанялся консервами. — Зачем нас дьявол занес в эту преисподнюю? — бормотал он. — Недаромпокойная сестра моей достойной мамаши утверждала, что я окончу свою жизньво цвете лет и обязательно при исключительных обстоятельствах… Гейму было и смешно и грустно слушать болтовню приятеля. — И ты думаешь?.. — спросил он. — Я думаю, Стив, — сказал бортмеханик поднимаясь, — что сейчас этиисключительные обстоятельства наступили. — Ну, ну, старина, не вешай носа! Выберемся отсюда, будь уверен! — Нет, в самом деле, зачем нас сюда дьявол занес? — настойчивоповторил Финчли. — Уж если придется погибать в этом ледяном аду, тохотелось бы знать — во имя чего. Гейм пожал плечами. — Нашим ребятам на севере еще хуже, — произнес молчавший до сих порНортон. — На севере? — Финчли даже подпрыгнул от удивления. — Каким ребятам?Где? — Во льдах Северной Гренландии сейчас находятся наши подлодки. — Что они там делают? — допытывался Финчли. — Проводят опытные плавания подо льдом, тренируются, — пояснил Нортон. — Та-ак… Понятно. Набеги на Россию со стороны полюса! — Потише, потише, Боб, — по привычке вмешался Гейм и пояснилНортону: — Ему не мешало бы научиться сдерживаться. Финчли орудовал ножом у примуса. — Готово! Он снял с огня сковородку, но ему никто не ответил: Нортон сновапогрузился в свои размышления, а Гейм внимательно смотрел на него. И чембольше Гейм наблюдал за своим фронтовым товарищем, тем больше емустановилось жаль этого хорошего, храброго и честного солдата. Он положилруку на его плечо. — Послушай, друг, — почти нежно сказал он. — Что с тобой? Куда делисьтвое веселье, твоя жизнерадостность? Нортон поднял голову и посмотрел прямо в глаза Гейму. — Меня угнетает предчувствие страшного несчастья, — сказал он едваслышно. — У тебя неприятности по службе? — Пожалуй… Но дело не во мне. — А в ком же? Нортон колебался. Финчли поставил перед приятелями разогретое на примусеконсервированное мясо. — Прошу! — пригласил он. Некоторое время ели молча, прислушиваясь к завываниям вихря. Финчлихотел было уже пуститься в какие-то рассуждения, когда, к его крайнемуудивлению, Гейм жестом остановил его — он хотел говорить сам.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

— С тобой что-то случилось, друг, — обратился он к Нортону. Тотнеопределенно качнул головой. — Я не любопытен, ты это знаешь, — продолжал Гейм, и Финчли весьпревратился во внимание. — Не могли бы мы помочь тебе? — Нет, — ответил Нортон колеблясь. — Я не могу, не должен ничегоговорить тебе, дорогой друг. — Почему? — Потому что я хорошо знаю твой характер. Гейм и Финчли удивленно переглянулись. Нортон слегка улыбнулся. — Я доверяю вам обоим, дело не в этом, — пояснил он. — Но иногда лучшене знать чего-нибудь… Да, да… Особенно, когда все равно ничего нельзясделать. Гейм с недоумением посмотрел на него. — Видишь ли, Дуг, — заговорил он медленно. — Если эта тайна касаетсялично тебя, то давай вообще ее не касаться. Нортон отрицательно покачал головой. — Нет, нет, не то… Меня очень беспокоит тайна, в которую я непосвящен, но которой я слегка коснулся… Слегка. Я пришел к выводу, чтовсем нам угрожает страшная опасность. — Опасность?! — крикнул нетерпеливый Боб Финчли. — Да… Катастрофа. Возможно, я не прав, кто знает… Но какое-товнутреннее чувство говорит мне, что опасения мои обоснованные. Эта тайна -страшная, и вам лучше ее не касаться. Ведь ничего ни изменить, нипредотвратить вы все равно не имеете возможности. Нортон умолк. — Если, по твоему мнению, существует какая-то опасность для всех нас,то ты не имеешь права молчать, — твердо сказал Гейм. — Ты узнал оподготовке какой-нибудь авантюры? Нортон утвердительно кивнул головой. — Ты не должен молчать, — продолжал убеждать его Гейм. — Я боюсь без пользы навлечь на вас беду. — Нортон явно началсдаваться. На него надо было еще "поднажать", и это сделал Финчли. — Есть тайны, владеть которыми одному — преступление… Мало ли чтоможет случиться. — А за нас с Бобом ты не беспокойся, — заверил приятеля Гейм. — Ну, раз так — слушайте… — сдался, наконец, Нортон. — Васинтересует, чем я занимался последнее время? — О да! — Ну так я служил у Уильяма Прайса. — У Прайса? — Что ты у него делал? — с удивлением спросил Гейм. — И как ты к нему попал? — добавил Финчли. — Ведь Прайс — это свиньи,холодильники, банки… Нортон грустно улыбнулся. — Вы ошибаетесь… Свиньи, банки составляют прошлое этого человека.Банкир Прайс — это прежде всего уран, атомная энергия. — Вот как? — с удивлением протянул Гейм. — Этого я не знал. — Однако это так, — продолжал Нортон. — Я служил у Уильяма Прайса,этой злобной скотины, и еще пять дней назад. Прайс регулярно переводил намой текущий счет доллары — мое жалованье. На прошлой неделе он уволил меня,и командование направило меня сюда, в Гренландию. Теперь я должен бытьготов к прыжку через полюс на Советский Союз. — Час от часу не легче! — проворчал неисправимый Финчли. — Но что жеты все-таки делал у Прайса? Вел его конторские книги? Помогал ему искатьуран? — Ни то, ни другое — я летал. — Стало быть, ты был личным пилотом Прайса? — И да, и нет. Я был его личным пилотом, но мне ни разу не довелосьиметь Прайса на борту моего "Метеора". — "Метеора"? Так ты назвал свою машину? — полюбопытствовал Гейм. -Судя по названию, это реактивный самолет? — "Метеор" — так называется тип машины, существующий всего в одномэкземпляре. Ты прав, Стив, это реактивный самолет. Но от всех имеющихся унас в Штатах он отличается двумя особенностями: скоростью, намногопревышающей скорость других реактивных машин, и бесшумностью… абсолютнойбесшумностью полета. — Интересно… — бросил Гейм. — Что же ты возил на этой своей машине икуда? — Что я возил, этого я в точности не знаю, — ответил Нортон. — А куда?Вы слышали что-нибудь о научной экспедиции профессора Смита в глубьЦентральной Азии? Нет? Я так и знал. — Неожиданно Нортон злорасхохотался. — Жулики! Мошенники! — говорил он сквозь смех. — ЭкспедицияСмита! Но там нет никакого Смита! Понимаете — все это вранье. — Если там нет профессора Смита, то кто же вместо него? — Профессор Смит — знаменитый ботаник, но там нет никакого Смита, всеэто блеф, понимаете? Он вовсе не Смит… — Но кто же он в таком случае? — потерял терпение Финчли. Нортон наклонился к друзьям и шепотом произнес: — Каррайт. ДжеймсКаррайт — известный шпион. — Фашист Каррайт? Поклонник Гитлера? — Гейм с интересом посмотрел наНортона. — Что же он там делает? — И при чем здесь ты? — вставил Финчли. — Не спешите, друзья, сейчас я вам все расскажу. Итак, я летал наспециально приспособленном для этого "Метеоре" от резиденции Прайса на рекеГудзон до лагеря Каррайта в Азии, в горах, неподалеку от китайской границы,и обратно. Возил какие-то ящики с оборудованием туда и какие-то документы взапечатанном портфеле — обратно. Так продолжалось до прошлой недели… — Когда Прайс прогнал тебя? — Вот именно. — Но за что же он уволил тебя? И какое это имеет отношение к страшнойтайне, о которой ты упомянул? — Сейчас узнаете… Я думаю, что все это находится в какой-то связи сисчезновением профессора Старка и с попытками покушения на русского ученогоЯсного. Видите ли, Старк каким-то образом проник в тайны Прайса, в тайнуэкспедиции Каррайта. Мне не известно, в какой мере Старк был осведомлен,но, кажется, он знал много. А тут еще Чармиан, дочка профессора… онаничего не знает о судьбе отца. Прайс держит ее при себе в качествезаложницы… По-видимому, Прайс решил, что я знаю больше, чем следует, иубрал меня. — Но что же все-таки они делают там, в Азии? — спросил Гейм. — Сопоставляя различные, известные мне факты, я пришел к выводу, чтоони замышляют нечто ужасное. — Тсс… — шепнул Гейм и приложил палец к губам. — Мне показались, чтокто-то притаился у стены палатки. Финчли вскочил на ноги и в следующий же миг выбежал наружу. — Обошел вокруг, никого нет, — сказал Боб, возвратившись черезнесколько минут и занимая свое прежнее место. — Ну, значит, мне почудилось, — произнес Гейм с сомнением. Нортон хотел было продолжать рассказ, но в этот момент полог палаткиоткрылся и перед друзьями появился Брэй — Паяльная лампа, Человек с Аляски. — Там очень тесно, — пояснил он, делая неопределенный жест рукой. -Стеснять полковника неудобно, и я решил перебраться к вам, если вы,конечно, не имеете ничего против. — Располагайтесь, места хватит, — предложил Гейм, поневоле вынужденныйбыть гостеприимным. Финчли поставил перед Брэем остатки еще теплых консервов. — Говорят, ты давно служишь в Арктике, — обратился он к Паяльнойлампе. — Не понимаю, приятель, что тебя прельщает в таком адском климате. — Доллары, — пробормотал в ответ Брэй, энергично уничтожая пищу. — Послушай, друг, — сказал Нортон, — мы люди военные, подневольные -это понятно. Но ты-то вольнонаемный, разве тебе так хочется разбогатеть нановой войне, которую ты помогаешь готовить? — Я не думал об этом. — Напрасно. — Но ведь, если здесь не будет меня, все равно будет кто-то другой,кому доллары необходимы, как и мне. Так уж лучше пусть эти доллары получуя. Нортон хотел что-то возразить, но Гейм взглядом остановил его: ведьони совсем не знают этого парня с Аляски, как же можно рисковать! В палатке воцарилось — молчание, нарушаемое лишь воем бури,доносившемся извне. — Ну, давайте-ка спать, — предложил Гейм. — С вашего позволения, я сейчас… — пробормотал Брэй, просматривавшийпри свете свечи вынутую им из кармана помятую газету. — Интересно… — продолжал бормотать он. — Очень интересно. — Опять что-нибудь насчет "летающих тарелок"? — иронически спросилФинчли. — Н-нет… Интересная заметка… — Дай-ка, приятель, я прочту вслух. — И Финчли бесцеремонно взял изрук Брэя газету и прочитал: — "Как сообщает агентство Франс Пресс, газета"Энтрансижан" опубликовала сегодня статью, полученную от своегокорреспондента в США. В пустыне штата Новая Мексика, где когда-то былопроизведено испытание первой атомной бомбы, специальная группа американскихученых и инженеров недавно взорвала атомную бомбу последней модели. Врезультате взрыва образовалась воронка в девятьсот метров глубиной идиаметром в шестнадцать километров. Постройки самого различного типа,включая специальные железобетонные сооружения, все без исключенияразлетелись, и наблюдатели нашли на их месте только громадный кратер,глубина которого в три раза превышает высоту Эйфелевой башни. Техническиеподробности еще неизвестны в связи с тем, что опыт производился в секрете". — Запугивают, — заключил Финчли, возвращая газету Брэю. — Весь мирстараются запугать наши вояки своей атомной бомбой. А не думаешь ли ты,парень, что у русских атомная бомба хуже? — Все это чепуха, детские игрушки, — прошептал Нортон, склонившись кГейму. — Не в атомной бомбардировке теперь дело. Гейм вопросительно посмотрел ему в глаза. — При первой же возможности я расскажу вам в чем дело… Помни оПрайсе, — едва слышно сказал Нортон, склонившись к самому уху друга. -Завтра расскажу. Однако "завтра" Нортону рассказывать ничего не пришлось. Событияпродолжали развиваться быстро. Друзья, к сожалению, не знали, что произошлов то время, когда Нортон повествовал им о своей загадочной службе у Прайсаи о полетах куда-то в глубь Центральной Азии. Но об этом будет рассказанопозже. Глава седьмая Ветер внезапно прекратился, и экспедиция снова тронулась в путь. Ехаливсе в том же порядке. Бриджес выглядел весьма озабоченным. Нортонпо-прежнему сидел в прикрепленных к вездеходу санях, а Гейм — рядом сполковником и временами сменял за рулем Брэя — Паяльную лампу. Так проехалинесколько десятков километров. Погода снова изменилась. Опять возниклизловещие грозные снежные тучи на юго-западе, солнце скрылось, пронизывающимхолодом задышала ледяная Арктика. Что делать? Бриджес растерялся. Как и все люди его склада, в этиминуты опасности он буквально позеленел от страха. Его мало волноваласейчас судьба экспедиции — он дрожал только за свою шкуру. — Давайте убираться отсюда, — сказал он дрожащим голосом. Но куда? На этот раз даже спасительных торосов поблизости не быловидно. Брэй посмотрел на Гейма, и тот понял, что Паяльная лампа ждет егорешения. Бриджес сейчас был не в счет. — Вперед! — приказал Гейм, и машина двинулась на север, по направлениюк полуострову Принцессы Дагмар. Машина и люди как бы находились внутри беснующегося снежного кома. — Как будет называться военная база, которую мы должны создать здесь,сэр? — спросил Гейм полковника. — "Норд", — ответил тот, с тревогой осматриваясь вокруг. — Я думаю, ее следовало бы назвать Дантовым адом, сэр, — сказал Гейм сгневом. — Для чего нам нужна база в этом проклятом богом месте? Здесь немогут жить даже эскимосы! — Приказ есть приказ, капитан, — пожал плечами Бриджес. — Имел жегде-то неподалеку отсюда свои метеорологические радиостанции Гитлер, почемуже не иметь их нам, американцам? Гейм предпочел не отвечать на этот вопрос. "И тут мы идем по следамГитлера, — подумал он и решил смолчать. — Нужна осторожность", — еще разповторил себе Гейм. Некоторое время машина двигалась наугад, затем Гейм вынул из карманакрошечный компас и, передав его Нортону, попросил летчика отойти отвездехода за пределы действия металла и определить направление. Но всеравно показания компаса были неточны, часто на целых девяносто градусов,так как экспедиция находилась севернее магнитного полюса. Неожиданно буран прекратился, но это не принесло облегчения людям.Что-то странное творилось в природе, казалось, воздух начал перемещатьсявертикально, и постепенно белая поверхность острова слилась с неестественнобелой атмосферой. — В Арктике это называется "белизна" — страшная штука, — пояснил Брэй. — Выберемся ли мы отсюда? — пробормотал Бриджес в смятении. Ему никто не ответил. Во время очередной остановки Нортон с компасом в руках отошел отмашины и неожиданно совсем исчез, как если бы он растворился в воздухе. Гейм с тревогой выскочил из кабины и несколько раз крикнул, подаваяприятелю сигнал вернуться. Ответа не последовало. Странная, не виданная имникогда раньше светящаяся белизна, казалось, струилась перед глазами искрывала от взора даже пальцы собственной вытянутой руки. — Кажется, случилось несчастье, — сказал Паяльная лампа, тоже вылезаяиз кабины и становясь рядом с Геймом. — Подошли выбравшиеся из своегоубежища в санях тщедушный Лоусон, его спутник Скаддер, Боб Финчли. Узнав обисчезновении Нортона, Лоусон в выражениях, не идущих к его ученому званию,принялся бранить летчика, а Скаддер обратился к полковнику с требованиемнемедленно ехать дальше. — Иначе мы все из-за него погибнем, — скулил он. Бриджес некотороевремя колебался, не зная, как быть. Затем махнул рукой и приказалдвигаться. — Нет, сэр, мы не поедем дальше, — возразил Гейм и положил руку наплечо Брэя, давая тому понять, что он надеется на его помощь. Паяльная лампа нерешительно мялся, но занять свое место за рулем неспешил. Гейм поднял револьвер и несколько раз выстрелил. Вспышки выстреловгасли в странном ослепительно белом сиянии. Финчли притащил связку веревок,привязал один конец веревки к раме вездехода, и Гейм тотчас понял егозамысел. — Идемте с нами на поиски Нортона, — предложил он Брэю. Но Брэй, отойдя на несколько шагов от машины, у которой Лоусон иСкаддер продолжали наседать на полковника, тихо сказал Гейму: — Вы ступайте одни, я останусь здесь. Так будет лучше… При случае явам расскажу об одной непонятной штуке… Нет, черт побери, я должен бытьвозле машины и дожидаться вас. Идите и не беспокойтесь. Гейм и Финчли отошли на несколько десятков метров от вездехода,стараясь выстрелами и ракетами привлечь внимание Нортона. Так продолжалосьдовольно долго. — Вот она — пасть дьявола, — вытирая с лица пот, промолвил утомившийсяФинчли. — И боюсь, что Нортону не удастся из нее выбраться. — Вздор! — рассердился Гейм. — Мы спасем его. Прошел еще час. И в минуту, когда Гейм усиленно размышлял над тем, чтоже делать дальше, он неожиданно столкнулся с Нортоном. Они крепко пожалидруг другу руки и направились к машине. — Как же ты допустил такую неосторожность? — упрекнул Гейм приятеля. — Что-то произошло с компасом. Он неожиданно отказал. К несчастью, яобнаружил это, когда уже потерял вас из виду. Вот и все. Гейм задумался. — Что же с ним случилось? Давай-ка посмотрим. — Он взял из рук Нортонакомпас и тотчас спросил: — Ты давал мой компас в руки кому-нибудь из твоихспутников на санях? — Нет, — с недоумением ответил Нортон. — А что? — А то, что это вовсе не мой компас. Такой же, но не мой. Нортон, пораженный остановился. — Рядом со мной в санях лежал Лоусон, — медленно сказал он. — Н-неможет быть… Зачем ему нужно было подменить компас? — Не знаю, — буркнул Гейм. — Как-нибудь выяснится… А пока, думаю,подмену компаса следует скрыть. Снова Гейм занял место в кабине рядом с притихшим Бриджесом, ивездеход тронулся вперед. Брэй вел машину мастерски. Прошло, по-видимому, еще часа два, прежде чем задремавшие Бриджес иГейм очнулись от толчков. Машина шла зигзагами, делала крутые повороты. — Что случилось? — испуганно закричал полковник, вскакивая на сиденьеи сильно при этом ударившись головой о крышу кабины. Брэй неожиданно остановил "Норд". — Не могу, — простонал он. — Началось… — Что началось? — продолжал допытываться у него Бриджес, испуганноозираясь. — Видения, сэр. — Что за чертовщину ты городишь! — Нет, сэр, я знал, что при "белизне" это случается, но со мной -впервые. Мне казалось, что я еду по людным улицам города. Понимаете? Бриджес явно ничего не понимал. — Галлюцинации, — произнес Гейм и занял место у руля. — Вот что, капитан, — сказал Бриджес. — Я устал сидеть здесь,скорчившись, пойду отдохну в санях. Место полковника занял Лоусон, и управляемый Геймом вездеход продолжалсвой путь. И вдруг видения начались и у Гейма. В призрачной белизне он неожиданноувидел яркую зелень растений. Ему захотелось рассмотреть, что это такое, и он узнал знакомую аллею,ведущую к отцовской ферме в Калифорнии.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Машина плавно мчалась по этойаллее, ставшей бесконечной. Гейм очнулся — видение исчезло, и он свободно вздохнул. Ему нехотелось, чтобы спутники увидели, что с ним творится неладное. Но никтоничего не заметил. Так прошел еще по крайней мере час. Внезапно высокиеснежные сугробы преградили путь, и Гейму пришлось проявить все своеискусство, чтобы вести "Норд", почти не снижая скорости. — Куда мы, собственно, едем? — спросил Финчли у своего друга. — Пытаемся пробраться к северной оконечности мыса Риксдаген, откуда мыначинали эту злосчастную поездку, — ответил Гейм. — Разве ты сам недогадался об этом? — Боюсь, — с некоторой тревогой возразил Финчли, — что мы прямикомнаправляемся к полюсу. Ведь до него отсюда примерно четыреста пятьдесятмиль. Гейм только пожал плечами. — Могу тебе порекомендовать обратиться к полковнику, — с грустнойиронией ответил он. Но мысль о том, не направляются ли они к Северному полюсу, встревожилаГейма. Полковник Бриджес явно заболел от страха и давно уже не руководилэкспедицией. Гейм хотел посоветоваться с Нортоном, но профессор Лоусонупорно не уступал тому, своего места в кабине — совершенно очевидно, онстремился помешать Нортону остаться с Геймом. Вдруг Паяльная лампа во весь голос крикнул: — Смотрите! — и резко затормозил. — Что такое? — спросил Гейм, не понимая в чем дело. — Приливная трещина. — Брэй многозначительно посмотрел на Гейма, и тотпонял, что вопрос об их местонахождении мучил не его одного. Погода прояснилась, туман исчез, и перед взорами членов экспедицииоткрылось нечто поистине их поразившее: они находились на краю огромнойарктической равнины, гладкой, покрытой легкой рябью снежных волн. — Вот оно! — вздохнул Бриджес. — Нашел! Спорить с ним было некому, хотя все знали его роль в этом опасномпутешествии. Бриджес был здесь начальником, и он не замедлил дать этопонять: по его приказанию для него и профессора Лоусона была немедленнопоставлена отдельная палатка, в которой Брэй установил походную рацию. — Вот тут будет наша военно-воздушная база "Норд", — заявил сноваставший спесивым полковник. — Отсюда мы будем угрожать северному побережьюСоветского Союза. Его не слушали — все это было не ново, воспринималось каждымпо-своему, а главное — надо было разбивать лагерь и без конца карабкатьсяпо сугробам и косогорам, обследуя окружающую местность. Как-то неожиданно для Гейма, он во время одной из таких вынужденныхпрогулок очутился в паре с Лоусоном. Летчик и геолог на лыжах возвращалисьс юго-запада. Крошечный пока лагерь экспедиции был скрыт от них высокимледяным куполом. Они двигались прямо, намереваясь достигнуть лагерякратчайшей дорогой. Неожиданно путь им преградила трещина, достигавшаятрех — четырех метров ширины. Трещина уходила далеко в обе стороны, ипришлось потратить немало сил и времени на то, чтобы миновать ее. Какова причина возникновения этой трещины? На эту тему,воспользовавшись представившимся случаем, Лоусон прочел летчику целуюлекцию. По его словам выходило, что вся Гренландия покрыта мощнымледниковым щитом. Откуда же взялся этот щит? За короткое и суровое летоснег не успевает растаять. Так он накапливался в течение тысячелетий. Поддавлением собственной тяжести снег превратился в колоссальные толщи льда.Толщина покрывающего сейчас остров ледникового щита, с изумлением узналГейм, достигает в среднем двух — трех километров. Поверхность гренландскоголедникового щита уступами спускается к окраинам. Ученые высчитали, чтообъем гренландского льда равен трем миллионам кубических километров; еслиэтот лед растопить, то уровень мирового океана поднимется на восемь метров,и воды океана затопят низменные берега всех материков. Под толщей льда в центре острова лежит равнинная поверхность суши,возвышающаяся всего на триста — пятьсот метров над уровнем моря иповышающаяся к окраинам. Поверхность ледника очень неровная, ее рассекаютбесчисленные трещины, достигающие порой десятков метров ширины. — Нам с вами повезло, мистер… э-э-э… Гейм, — бормотал Лоусон. — Мымогли бы встретить вот такую трещину, скрытую тонким покровом рыхлогоснега… Тогда наша песенка была бы спета… — Стало быть, глубина этой трещины… — попытался уточнить Гейм. — Никак не меньше километра, — ответил Лоусон. Гейму сделалосьнесколько не по себе. "Это же ледяная бездна", — подумал он. Далеко обойдя ледяной купол с юга, Гейм и Лоусон достигли лагеря. Финчли угостил друга горячим чаем, и тот завалился спать. Но на этотраз отдыхать ему пришлось недолго — его растормошил Брэй. — Вас вызывает к себе полковник, — извиняющимся голосом сообщил он. Наскоро приведя себя в порядок, Гейм в сопровождении Паяльной лампынаправился к палатке, над которой возвышалась антенна походной рации. Как только они очутились на открытом месте, Гейм почувствовал, чтоБрэй хочет что-то сообщить ему, и он не ошибся. — Я хочу сказать вам… Но дайте слово, что вы меня не выдадите,капитан. Гейм насторожился. — Можете не сомневаться во мне, Джо, даю слово. В чем дело? — Эта собака Скаддер… Он что-то замышляет скверное. — Почему вы так думаете? — Потому что он странно ведет себя. Зачем собственно он здесь, кто он,что ему тут нужно? — Брэй гневно сжал кулаки. — Но это не все, капитан…Помните, как я пришел к вам в палатку в ту бурю? Вы о чем-то беседовали сБобом Финчли и мистером Нортоном. — Помню. Ну и что? — А то, капитан… Мне почему-то кажется, что вы настоящий человек -за прошедшие дни мы с вами многое испытали вместе за рулем "Норда"… Мысвободно могли погибнуть в этой богом забытой стране… И я говорю вам,капитан, — берегитесь Скаддера! Тогда, идя к вам, я натолкнулся на него -он подслушивал разговоры в вашей палатке. Гейм с недоумением пожал плечами. — Мы, помнится, не говорили ни о чем особенном… Но за предупреждениеспасибо вам, Джо, — и Гейм от души пожал руку Брэя. Оставшись один, Гейм задумался. Прежде всего он попытался вспомнить, очем говорилось в палатке в то время, когда Скаддер хотел подслушать ихразговор. Без особого труда летчик вспомнил: Нортон сказал им кое-что освоей прошлой работе у Уильяма Прайса, о полетах на "Метеоре"… Может,Скаддер слышал, о чем говорил Нортон? Нет, вряд ли — тогда бушевали снежныевихри, разговаривали они тихо. Но что нужно здесь Скаддеру? Кто он? Гейм вошел в палатку полковника. При первом же взгляде на начальникалетчик понял, что тот сильно навеселе. Бриджес трудился над очереднойпорцией своего любимого коктейля "Фиалка вечных льдов". — Хэлло, капитан, — приветствовал он Гейма. — Ну как вам нравится база"Норд"? — О, это будет первоклассная база, сэр, — в тон ему ответил Гейм. — Вы ошибаетесь, капитан, база "Норд" не будет, а уже есть… Яприказал перебросить сюда нашу стоянку… Я связался со штабом округа, -Бриджес сделал рукой жест в сторону рации, — и с минуты на минуту жду сюдасамолеты с грузом, оборудованием. Мы немедленно приступаем к строительству"Норда". Выпьемте по этому случаю, капитан. Гейм проглотил стакан дрянной смеси. — Да, капитан, — еще более захмелев, игриво заговорил Бриджес, хлопаялетчика по плечу, — я и не знал, что вы такой скрытный. Гейм вопросительно посмотрел на своего начальника. Тот продолжал: — Но раз так, то и у меня имеется тайна… Это касается вас, нопоиграем в прятки, капитан, я вам ее не сообщу. Выпьемте еще по одной — вэтом ужасном климате моя "фиалка" чертовски полезное снадобье, можете мневерить. — Я не понимаю, о какой тайне, которую я будто бы скрываю от вас, выговорите, сэр, — осторожно начал Гейм, осушив очередную порцию коктейля.Полковник приятельски подмигнул ему: — Ну, не будем больше об этом, капитан… Я не знал, что вы доверенноелицо старого дракона — Уильяма Прайса. "Что он этим хочет сказать? — думал ошеломленный Гейм. — Как надореагировать на его болтовню?" — И так как ответить себе на эти вопросы Геймпока не имел возможности, он решил вести себя уклончиво. — У каждого имеются свои тайны, сэр, — сказал он выжидательно. — Верно, верно, — охотно согласился полковник. — Бизнес есть бизнес!Не осуждаю вас, капитан. Признаюсь, когда мне сообщили об этом, — он сновасделал непроизвольный жест в сторону рации, — я вам позавидовал. Иметьсвоим патроном самого Прайса — это… — и будучи не в состоянии выразитьсвою мысль словами, Бриджес выразительно щелкнул пальцами. — Но мою тайну явам пока не выдам, это послужит вам уроком на будущее. — Он захохотал. Гейм решил перевести разговор на другую тему. — Сэр, — осторожно начал он. — Я хотел бы обратить ваше внимание наодно обстоятельство, которое меня, как офицера, не может не смущать. — Что вы имеете в виду, Гейм? — Было бы правильно, если бы вы приказали Лоусону и Скаддеру… Онилюди штатские и здесь мне представляются лишними… — Чтобы я приказал Лоусоиу и Скаддеру? — перебил его полковник сизумлением. — Но скорее они могут что-нибудь приказать мне, чем я им. — Но кто же они? — в упор спросил Гейм. Бриджес бросил на него беглыйвзгляд и в тот же миг, задыхаясь от смеха, буквально свалился взаскрипевшее под ним походное кресло. — Э-э-э… да вы еще и шутник, капитан! — говорил он сквозь взрывыдушившего его смеха. — Вы решили и тут испытать меня… — Но кто же они? — повторил свой вопрос летчик. Бриджес стал серьезен. — Доверенные люди Уильяма Прайса, — торжественно ответил он. — И яуверен, что вам это известно так же, как и мне. Впрочем меня это некасается… Оставьте ваши шутки, капитан. Люди Уильяма Прайса — вот оно что! После непродолжительной беседы, во время которой Бриджес интересовалсясоображениями Гейма о технике посадки тяжелых самолетов в условияхперекрещивающихся вихрей, типичных для данной местности, летчик покинулполковника и в глубоком раздумье направился к своей палатке. Какой,касающейся лично его тайной владеет Бриджес? Лоусон и Скаддер — людиПрайса. Лоусон явно пытался погубить Нортона, подменив тогда компас.Скаддер же пытался подслушать беседу в палатке… Содержание чьих слов егоинтересовало? Конечно, Нортона. Мысль, мелькнувшая, как молния, поразила Гейма: это был ответ на всемучившие его сейчас вопросы. — Эх, Джо, почему ты поздно сообщил мне эту историю со Скаддером!.. -почти закричал он и бросился к своей палатке. Нужно было немедленно, нетеряя ни секунды, предупредить Нортона о смертельной опасности, которая,по-видимому, ему угрожает. — Где Дуглас? — с тревогой спросил он Боба Финчли, вбегая в палатку. — Он пошел туда, на вершину ледяного купола, — ответил бортмеханик, непонимая причин волнения своего друга. — С кем? — Со Скаддером. — Что? Со Скаддером? Давно они ушли? — Да, когда ты еще спал. Полковник приказал произвести измерение силыветра на подходе самолетов к посадочной площадке. Гейм уже не слушал: в крайней тревоге бросился он из палатки. В двух километрах, на юго-запад от лагеря, по склону ледяного купола ксамой его вершине поднимались два человека. Это были Нортон и Скаддер. Полуденное полярное солнце отражалось в тысячах сверкающих ледяныхбрызг. Зеленые и фиолетовые призрачные огоньки искрились по всему склонумощного купола, того самого, у крутого подножия которого, как это хорошознал Гейм, расположена ледяная бездна. Вот оно что! Стало быть, Лоусон успел сказать Скаддеру! Геймстремительно бежал вперед. За ним спешил Боб Финчли, еще не понимавший, вчем дело. Две фигурки достигли самой вершины и остановились осматриваясь. За этовремя Гейм и его бортмеханик успели пробежать не более километра. Но теперьи Скаддер, и Нортон им были отчетливо видны. По-видимому, они в своюочередь заметили направляющихся к ним Гейма и его помощника — Дуглас Нортонприветственно замахал руками. Гейм свободно вздохнул — еще немного, и онибудут вместе! Но в этот момент на вершине ледяного купола что-то произошло,Скаддер отскочил в сторону, раздался отчаянный крик, и Нортон исчез. — Поздно, — прошептал Гейм сквозь стиснутые зубы. — Что там случилось? — вскричал еще не понимающий смысла происшедшегобортмеханик. — Убийство, — ответил Гейм. — Я пристрелю эту обезьяну! — рванулся Боб Финчли навстречу Скаддеру,который в это время гигантскими прыжками бежал по направлению к лагерю ичто-то истошно вопил. — Спокойствие, Боб, — и Гейм железной рукой сжал плечо приятеля. — Замной, и ни слова о виденном. Понял? Они рванулись вперед. Идти на лыжах было трудно — увеличиваласькрутизна подъема. Скоро мимо них, как огромный кенгуру, промчался Скаддер свыражением крайнего смятения на тупой физиономии и с раскрытым в крикертом. Финчли вопросительно посмотрел на Гейма. — Искусный симулянт, — пояснил летчик и еще быстрее пошел вперед. Финчли отстал, и на вершину ледяного купола Гейм поднялся один. Оноставался там не более минуты. Казалось, для него было достаточно броситьмимолетный взгляд, чтобы убедиться в том, что несчастье уже непоправимо. Онсделал Бобу знак не подниматься и стремительно начал спускаться. Финчли не задал ему ни одного вопроса — все было ясно и без того. — О преступлении Скаддера надо доложить полковнику, — предложил он. Гейму сейчас же пришла на память фраза, слышанная им от Бриджеса всегонесколько минут назад: "Скорее они мне могут приказать что-нибудь, чем яим". — Нет, — отрывисто броскл он. — Но что же в таком случае должны предпринять мы? Должны же мычто-нибудь придумать? — Молчи, Боб, молчи! Ни словом не проговорись о виденном, — почтипрошептал Гейм. — Во имя жизни. — Во имя жизни? — иронически спросил бортмеханик. — Я не узнаю тебя,честный и смелый Стив, — возмутился он. — Сержант Финчли, — свирепо шепнул Гейм. — И как друг, и как твойкомандир приказываю молчать! Это очень важно. И они поспешили навстречу остальным участникам экспедиции, ужеподнимавшимся по склону с веревками и прочими приспособлениями для спасенияНортона. — Он поскользнулся и свалился в трещину, — слышался лающий голосСкаддера. — Что там? — спросил полковник. Гейм с мрачным видом махнул рукой. — Карабкаться туда излишне. Спасение Нортона — дело абсолютнобезнадежное: скала с той стороны почти отвесная, а трещина проходит усамого подножия. Глубина же трещины… Какова глубина, профессор? -обратился он к Лоусону. — Не менее километра, — с готовностью ответил тот. — Так что нам придется смириться с фактом — капитан Нортон был слишкомне приспособлен к здешним условиям, джентльмены, — и Гейм обнажил голову. Все в молчании последовали его примеру. — Чертовски жаль парня, он был хорошим офицером и мог бы здоровопригодиться мне тут, — искренне пожалел Бриджес и повернул к лагерю. На горизонте, с востока, появилось несколько стремительноувеличивающихся точек. — Капитан Гейм, — обратился полковник к летчику и протянул руку понаправлению к приближающимся самолетам. — Вот и моя тайна, о которой янедавно вам говорил. — В чем дело, полковник? — спросил Гейм. — Через час мы покинем это место… Здесь останется пока лишь Брэй сосвоими рабочими. Строить аэродромы, склады, жилища — дело для негопривычное по его службе на Аляске… Что касается вас, Гейм, вам дьявольскиповезло — вы возвращаетесь в Штаты. — В Штаты? — спросил пораженный летчик. — Да, да… Это и есть моя маленькая тайна, касающаяся вас. — Но почему меня отсюда отзывают? Бриджес игриво подмигнул: — Об этом, я полагаю, лучше всех осведомлены вы сами. В штабе части вТуле вам вручат направление, и вы тотчас, не мешкая, покинете Гренландию. — В чье распоряжение я направляюсь? — допытывался летчик. — В личное распоряжение Уильяма Прайса, — и полковник дружески хлопнулкапитана Гейма по спине. — Но… — Не беспокойтесь, Гейм, вы остаетесь на действительной службе вармии. Ну, а теперь идите и готовьтесь к отъезду. — И вместе с Лоусоном иСкаддером Бриджес поспешил вниз. Самолеты кружили над долиной и первый из них уже заходил на посадку.Это был двухмоторный С-47, снабженный лыжами.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

По приказанию Гейма Финчли торопливо направился к палатке. Брэйповернулся было для того, чтобы идти с ним, но Гейм задержал его. Когдаполковник и его спутники удалились на значительное расстояние, Гейм твердосказал, смотря Брэю в глаза: — Джо, вы погубили капитана Нортона. Вы это понимаете и сами, неправда ли? — Это Скаддер? — спросил человек с Аляски, и в глазах его вспыхнулгнев. Гейм утвердительно кивнул. — Я расправлюсь с негодяем, — и Брэй сжал кулаки, порываясь идти вследза преступником. — Этим вы ровным счетом ничего не добьетесь, — произнес Гейм. — Яхочу, чтобы вы поняли, что ваши колебания — сказать ли мне о поведенииСкаддера, тогда, во время бурана, привели к потере времени и дали емувозможность совершить преступление. Вы погубили Нортона. Брэй горестно смотрел на летчика. — Но что… что же я могу сделать теперь? — бормотал он. — Вы погубили Нортона, но… вы же должны и спасти его, — продолжалГейм. — Спасти? — в крайнем изумлении прошептал Брэй. — Да, спасти. Слушайте меня внимательно, Джо… — и Гейм торопливозаговорил. В конце этой короткой, но весьма важной беседы Брэй заверил Гейма: — Будет сделано, капитан. Когда Гейм вошел в свою палатку, Финчли уже все подготовил к отъезду. — Дуглас Нортон погиб… — страдальческим тоном говорил он. — Дуг былтаким прекрасным летчиком, таким добрым товарищем! Помнишь, Стив, как наспочти подбили над Баварией? Дуглас тогда… Но Гейм прервал приятеля. — Ты должен забыть, Боб, что когда-нибудь знал Нортона, — тихо сказалон. — Никогда впредь, ни при каких обстоятельствах, ты не должен упоминатьо нашей дружбе с Нортоном. Финчли возмущенно вскочил на ноги. Он хотел было разразитьсяпроклятиями, но, увидев выражение лица Гейма, только спросил: — Что еще случилось, Стив? — Неужели ты еще сам не понимаешь? Финчли молча поднял глаза на друга и затем необыкновенно серьезнопроизнес: — Тайна, о которой говорил нам Нортон? Каррайт, профессор Ясный… Тыдумаешь, что Прайс хочет заменить Нортона тобой? — Я в этом почти уверен, — ответил Гейм. — Итак, мы счастливчики, на которых почему-то остановил свой выбор самУильям Прайс, — произнес Финчли. Гейм сурово поправил приятеля: — Мы не счастливчики, а очередные жертвы Прайса. Можно не сомневаться,что настанет час, когда по замыслу Прайса и нас уничтожат за односоприкосновение с его страшными делами. Мы обречены, Боб. — Не хочешь ли ты отказаться от службы у Прайса, Стив? — Нет, ни за что! — энергично сказал Гейм. — То, что не удалосьсделать Нортону, должны сделать, мы. И не только проникнуть в его страшнуютайну… Ты понимаешь? — Да. Мы должны помешать Прайсу, — и Финчли крепко пожал руку СтиваГейма. Снаружи доносился шум готовых к старту самолетов. Глава восьмая Как это ни странно, но заехать к родным Боба Финчли, проживающим вНью-Йорке, друзьям не разрешили. С аэродрома их доставили на вокзал иусадили в поезд. — Какая учтивость! — язвительно бормотал Боб. — Просто не верится, чтоу нас могут так нянчиться с простым сержантом. Гейму была понятна досада бортмеханика. Бобу, конечно, не толькохотелось снова очутиться в квартире своих стариков, где-то у самогоГарлема, но и еще раз увидеть милое ему личико Лиззи — симпатичной девушки,работающей продавщицей в большом галантерейном магазине. Боб так надеялсяснова увидеть ее большие серые глаза, услышать ее чудесный голос, но, увы!Из этого ничего не вышло. — Вот брошу все, демобилизуюсь и женюсь, — с досадой ворчал Боб ввагоне. — Надо же когда-нибудь кончать эту идиотскую жизнь, что я импутешественник или разъездной торговец подтяжками? Хватит с меня… Гейм молчал. Поезд мчался вперед. За окнами мелькали города и поселки,стаи автомобилей у бензозаправочных колонок, пустыри, одинокие фермы. Под мерный перестук колес летчик вспоминал свой путь оттуда, изГренландии. Собственно, ничего примечательного-то и не было. Бросилась вглаза лишь странная поспешность, с которой полковник Бриджес погрузил их впервый же самолет, предварительно заставив Гейма еще раз выпить с нимстакан отвратительной смеси, именуемой коктейлем "Фиалка вечных льдов". — За ваши успехи, капитан! — кричал полковник. — Вы меня, конечно,понимаете? Гейм, конечно, его не понимал, но сути дела это не меняло, и вместе сБобом ему пришлось занять места в кабине самолета, возвращающегося в штабчасти, на западное побережье острова. А через несколько часов, когдасамолет уже подходил к Туле, Гейм заметил внизу странное движение ипосмотрел в бинокль. От городка на север цепочкой уходили люди, одетыепо-эскимосски. Они тащили на себе какой-то скарб, волочили санки спожитками, женщины несли детей. Пилот охотно объяснил Гейму в чем дело. Оказалось, что отныне Туле какдатского поселка, населенного коренными обитателями острова — эскимосами,больше не существовало. По приказу американских военных властей датчаневыбросили эскимосов из их домишек, и они должны были переселиться в бухтуИнгфильд, 160 километров севернее. Гейм посмотрел вниз… На огромном снежном плато виднелась вереницаобездоленных людей, беженцев в мирное время, уходящих навстречу своейсудьбе туда, где до сих пор еще не смогла выжить ни одна эскимосская семья. Гейму не пришлось даже заезжать в штаб части: приказ о его назначениибыл вручен ему прямо при пересадке на другую машину, которой надлежалодоставить его в Штаты. Потом Нью-Йорк, вокзал, поезд и вот теперь -брюзжание раздосадованного бортмеханика да привычные виды северо-восточнойчасти Штатов. Поезд остановился на небольшой станции, и летчики покинули вагон. — Капитан Гейм и сержант Финчли? — спросил подошедший к ним человек вштатском. Получив утвердительный ответ, он усадил их в автомобиль, отдалкакое-то приказание шоферу, и машина рванулась вперед. Друзья думали, чтовот пройдет несколько минут, шофер затормозит и наконец-то они будут наместе. Но ничего подобного. Время шло, все так же гудел мотор, все так жемолчал водитель, а конца пути не было видно. Сначала они мчались по широкойавтостраде. Местность постепенно менялась, появились холмы, леса, небольшиеозера. Все реже стали попадаться города и поселки, сиротливо выгляделиодинокие, почерневшие от времени фермы. Неожиданно шофер резко свернул всторону, автострада осталась позади, машина двигалась теперь по проселочнойдороге. Лес подступал здесь с обеих сторон. Порой ветви деревьев почтипреграждали путь. Зеленый полумрак господствовал в лесу. Оттуда тянулозапахом цветов, сыростью, прелыми прошлогодними листьями. Так ехали,наверно, не менее получаса. И вдруг густой лес остался позади — летчикинеожиданно оказались на берегу широкой, многоводной реки. Величественноезеркало воды отражало лучи предвечернего солнца. Тугие волны, одна задругой, шли к океану. — Гудзон, — прошептал Гейм. Да, они были на берегу реки Гудзон. Теперь их машина повернула вдольберега, вверх по течению. Прошло еще часа два. И вот наконец показаласьсерая каменная ограда, ворота. Через несколько минут автомобиль остановилсяу подъезда большого двухэтажного дома. "Так вот где она находится — вилла короля атомной энергии,могущественного Уильяма Прайса!" — думали друзья, осматриваясь по сторонам. Заходящее солнце ласкало мягкую хвою окружающих дом сосен и елей,аккуратно подстриженную лужайку, клумбы георгин, флоксов и роз. Неподалекуслышались веселые молодые голоса, смех — там была площадка для тенниса. Летчиков встретил невысокий толстый человек с совершенно лысойголовой, густыми седыми бровями и румяным лицом. Он улыбался. Добродушие иблагожелательность, казалось, излучались из каждой клетки его упитанного,шарообразного тела. — Томас Вуд — управляющий, — представился он, энергично и с выражениемкрайнего дружелюбия пожимая им руки. — Ваш покорный слуга… Радприветствовать вас, капитан, и вас, сержант… Полагаю, вы будете оченьдовольны… Можете звать меня просто старина Том — в обиде не буду. Продолжая с простодушным видом болтать, Томас Вуд привел друзей впросторную комнату на первом этаже. — Располагайтесь пока тут, — сказал он. — Здесь хорошо, не правдали? — И, не дожидаясь ответа, понизив голос, сообщил: — В этой самойкомнате еще недавно помещался кабинет самого хозяина, понимаете? МистераУильяма Прайса… Между нами, только сегодня мы оборудовали ему кабинет вдругом помещении. Отдыхайте, сейчас я пришлю вам что-нибудь покушать.Джентльмены извинят меня, но я не хотел бы, чтобы вы предстали уставшими иголодными перед гостями мистера Прайса, а их сейчас у нас много, впрочем,как обычно. Вон, видите, идет корреспондент светской хроники нью-йоркской"Таймс". Летчики бросили взгляд в окно и увидели спешащего куда-то мужчину вклетчатом, в обтяжку, костюмчике. — Светская хроника? — с недоумением протянул Финчли. Вуд, казалось, только и ждал этого выражения недоумения. Он рассмеялсядобродушным смехом, отчего его лицо стало еще симпатичнее. — Именно, сержант, именно. Почти не проходит недели, чтобы у миссБэтси — это единственная дочка Уильяма Прайса, сами увидите, очаровательноесоздание, — не проходит недели, чтобы у нас тут не гостила молодежь извысших кругов. Мистер Уильям не жалеет денег на развлечения дочери. — Когда я мог бы увидеть мистера Прайса? — спросил Гейм. — Сейчас хозяина здесь нет. Когда приедет, полагаю, он сейчас жепригласит вас к себе. Наконец не в меру болтливый управляющий исчез. Вскоре слуга принесзакуски, вино. И только теперь друзья почувствовали, что они действительнопроголодались. Молодой слуга негр, с открытым лицом и большими печальнымиглазами, молча накрывал на стол и казался чем-то напуганным. Желая как-тоободрить парня, общительный Финчли дружески хлопнул его по плечу и сказал: — У вас здесь всегда так хорошо, приятель? — О да! — поспешил ответить негр, но в голосе и в выражении его глазскрывалось что-то иное, и Финчли стало жаль его. — Да что ты трясешься? — дружески спросил он. — Уж не нас ли тыиспугался? — О нет, что вы… Я вас знаю, — смущенно ответил негр. — Ты нас знаешь? — с удивлением спросил сержант. — Да, во время войны я служил в части аэродромного обслуживания и нераз встречал вас на фронте… Я знаю — вы хорошие, настоящие люди. — Тогда выпьем за встречу, — добродушно предложил Финчли. Но негр отрицательно покачал головой. — Мне нельзя задерживаться тут, — шепотом пояснил он. — Я хотел бытолько предупредить вас: эта вилла — сам ад. Если вам дорога жизнь, неоставайтесь здесь ни минуты. Здесь — страшное место. Послышались шаги, и в комнату вошел Томас Вуд. — Ты что-то замешкался тут, Джо? — обратился он к негру. В его тоне ивзгляде, который он бросил на слугу, друзья отчетливо заметили плохоскрытую подозрительность. Негр пробормотал что-то в свое оправдание и выскользнул из комнаты. Авслед за ним удалился и управляющий. Что хотел сказать им негр, о чем предупредить? Приятно было, вытянувшись в удобных креслах, сидеть у открытого окна ипопивать вкусное виноградное вино, привезенное из Франции. Солнце уже село.С Гудзона потянуло холодком, тени сгустились. Зашелестели ветви деревьев.За деревьями меж цветочных клумб виднелись группы оживленных людей.Гирлянды разноцветных электрических лампочек разгоняли наступающую темноту.Слышалось пение; кто-то играл на рояле. — У меня такое ощущение, будто нас поместили в один из лучших отелейна побережье Флориды, где-нибудь в Миами-бич, — тихо произнес Финчли. Гейм молча пожал плечами. Вспомнилось то, о чем рассказал ДугласНортон. Тревожно стало на душе. Вдруг кто-то неожиданно спросил: — Вы у себя, сэр? — Да, — буркнул Финчли. Он ответил раньше, чем подумал над тем, чтовопрос, собственно, вряд ли относится к ним, так как слово "сэр" не принятов Америке в обращении к простому смертному. Голос продолжал: — К мистеру Гарольду идет фон Краус. Включаю помещение мистераГарольда. Голос умолк. Что-то слегка щелкнуло. Послышался тихий, непонятный шум. Летчики вскочили на ноги и с изумлением посмотрели друг на друга: вкомнате, кроме них, никого не было. Откуда же исходил голос и к кому онобращен? Ясно, что обращались к Уильяму Прайсу, и тот, кто говорил,по-видимому, не знал двух обстоятельств: того, что кабинет Прайса отныненаходится в каком-то другом помещении и что хозяина вообще сейчас нет навилле. Но кто такой Гарольд, помещение которого включено для подслушивания?И кто этот фон Краус, который идет к нему с визитом? И удобно ли, что онибудут сейчас слушать чужой и совсем не интересный для них разговор? Какоеим в сущности дело до какого-то Гарольда или Крауса? Но сколько они нипытались определить источник проникающих в комнату звуков, им этого неудалось установить. По-видимому, где-то в стене был скрыт микрофон. Что жедалать? Уйти? Но куда? Да и почему, собственно, они, уставшие с дорогилюди, должны куда-то бежать только потому, что нерадивые хозяева вовремя непредупредили своего доверенного по подслушиванию, что кабинет УильямаПрайса переведен в другое помещение? Гейм с досадой махнул рукой, сделалзнак Бобу, и приятели тихо опустились на свои места. А непонятный шум всенарастал. Вот отчетливо послышался скрип двери, шаги, кто-то, по-видимомуГарольд, тяжело двинул кресло, очевидно, вставая для приветствия, вслед затем незнакомый мужской голос вкрадчивым тоном произнес: — Добрый вечер, мистер Прайс. Явился по вашему вызову. "Вот оно что, этот Гарольд — тоже Прайс!" — друзья значительнопереглянулись — это становилось интересным; оказывается, один Прайс шпионилза другим. Гарольд Прайс ответил. У него был грубый, слегка хриплый голос, сповелительными интонациями человека, привыкшего к бесцеремонности. — Хэлло, Краус, рад вас видеть. Мне казалось, что вы и без моеговызова должны были поспешить ко мае. К сожалению, этого не случилось. Хотелбы знать, почему? — Это допрос, мистер Прайс? — К чему формальности? Не хватало еще, чтобы вы величали меня мистеромГарольдом Прайсом-младшим. — Это только соответствовало бы действительности, — заметил Краус. — Шутки в сторону, дружище, садитесь вот сюда, поближе, и давайтепобеседуем. Последовала пауза — очевидно, Краус занимал указанное ему место, затемГарольд Прайс продолжал: — Куда вы столь таинственно исчезли после того, как я избавил вас отсуда и тюрьмы там, в Западной Германии? — Меня пригласил к себе на службу ваш отец, мистер Уильям Прайс. Вот оно что, Гарольд Прайс — сын хозяина виллы! — И куда же вы спрятались от меня? — допытывался Гарольд Прайс. — Я получил специальное назначение и уехал… — Краус замялся, нежелая, видимо, сообщить, куда именно он уехал. Пока все это для летчиков не представляло никакого интереса. Но ужеследующий вопрос Прайса-младшего заставил их насторожиться. — И вы уехали в Азию? Не так ли? Могу вас заверить, это-то мнеизвестно. Но я хотел бы, чтобы вы информировали меня об условиях вашейработы там под руководством Каррайта. — Н-но в моей работе нет ничего примечательного… Прайс-младший хрипло рассмеялся. — Об этом предоставьте судить мне, — в его голосе послышалась скрытаяугроза. — Вспомните, Генрих фон Краус, некоторые детали вашей биографии:служба в эсэсовских частях, вы — доверенное лицо ставки Гитлера… Затемвам не повезло, вы встретились со своим старым коллегой, этим русскимпрофессором Ясным, и попали к партизанам. Встреча стоила бы вам головы. Выспаслись тогда не только благодаря случайности, но и потому, что мои людивовремя пришли вам на помощь. Так или нет? — Да, так… — Затем печальные события мая сорок пятого года — русские взялиБерлин, вы бежали на запад, попали в руки французов и очутились в тюрьме.Вас должны были предать суду военного трибунала и судить. Так? Конечно же,так. Но я снова пришел к вам на помощь — это стоило мне немало денег изабот, — и вы снова оказались на свободе.Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру — распространителю легального контента "ЛитРес":
Полная версия книги 'Атомная крепость (книга 1)'1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру — распространителю легального контента "ЛитРес":
Полная версия книги 'Атомная крепость (книга 1)'1 2 3 4 5 6 7 8 9 10