Несимметричное пальто

Василий Царегородцев Несимметричное пальто повесть (фрагменты) Веселок, спи На улице холодно, дождь, ветер. За углом злые собаки. И та собака тамже. Пряди ее длинной мокрой шерсти так тяжелы, что не колышутся на вет-ру. Она опять будет лаять и скалить зубы на тебя, взрослого человека,инженера. Как гордилась этим обстоятельством твоя мать. Она с гордостьюговорила: "А мой-то Веселка с инженерами сидит." Да ну ее, старую! Спи,Веселок. Тебе же не плохо в твоей колыбельке. Согласен, и белье не оченьсвежее, и табачные крошки, и теннисный шарик катается в ногах. Тебе бызаботливую хозяйку, Веселок, простую, из прачечной. Но ты мечтаешь обидеальной, о какой-то особой женщине дл души. Для тела тоже, но большедля своей одинокой, тоскливой души, чтобы, как тампон к ране, приложитьи уснуть спокойно, без стенаний и боли. Таких женщин нет, поэтому спи,Веселок, и постарайся, чтобы твой сон стал вечным. Для чего, объясни, нарушать его? Неужели тебе хочется, как некоторым,одетьс безукоризненно и пройтись по улице, производя впечатление на дам?Веселок, да ты погляди на себя в зеркало! Ведь глядя на тебя, становитсяжалко женщину , которая свяжет с тобой свою безнадежную судьбу. Чего од-ни ботинки стоят. Старые, в морщинах, у правого давно оторван язык, вподошве левого торчит обломок стальной стружки: метка твоей трудовой де-ятельности на заводе. А шнурки! Господи, они все в венозных узлах, ко-роткие, как свечные огарки. На все дырочки их не хватает. Трудно тебе,Веселок, купить новые? Не обманывай, ты же каждый день ходишь возле ки-оска "Ремонт обуви", в котором столько шнурков висит, что хватит обутьвсе человечество. Но тебе лень достать кошелек, раскрыть его и вынутьденежку. Тебе лень аккуратно жить, ты лучше будешь ходить с расстегнутойширинкой, чем отремонтируешь молнию. Да сколько угодно народу знает, чтоты медной проволокой гульфик заматываешь. Не красней, она же, как сол-нышко, блестит в темных внутренностях твоего амбара. А может, так надеж-нее, Веселок, так-то уж никуда не денется твой фаллос. А ты ценишь его,обожаешь. Ведь если бы не он, то ты, бедолага, и наслаждений никаких неиспытывал бы в жизни. Каторгой бы обернулось твое существование. Вспомнидатского философа: до того дошел, что блестящему разуму коросты Иовапредпочел. Великий бедолага. И философия его от самой надсадной безна-дежности. Так что, если ты для бережливости цепью воспользуешься, тебяпоймут. Любой мужчина поймет, даже датский философ, от рождения обречен-ный страдать хуже Иова. Иов-то все же пожил полноценно. Куда ты? Спи, Веселок. Хотя и наградил тебя бог, но ведь без женщиныэтот дар ничего не стоит. А вот этого округлого предмета у тебя нет.Впрочем, Ольга Петровна, пухленькая особа, давно тебя ждет. Ах, какая унее кровать! Пять подушек пирамидкой, кружевное одеяло и пухом набитаяпостель. Чего же ты медлишь? Там медовуха бродит и мясные пироги в ду-ховке. Там едят только свежее, прямо с огня, чай варят с травами: мята,душица, зверобой. Веселок, там зацелуют тебя, тебе отдадут самое ценное,т.е. Ольга Петровна отдаст самое себя. Специально дл этого случая наде-нет новую ночную рубашку. Голой ты ее не увидишь никогда, потому чтостесняется своего тела: уж больно кругла, а диетами себя мучить не жела-ет. С какой радостью она хрустнет потом морковкой аршинной, выпьет хлеб-ного квасу. У Ольги Петровны, между прочим, так обильно растет не толькоее тело. И овощи, и фрукты у нее в огороде полнеют на глазах. В этомсочном царстве тебя ждут давно, Веселок. А ты дрыхнешь. Извини, Веселок, спи, никто тебя не будит. Все знают, что не лежит утебя душа к этой степенной вдове. Ты другую желаешь. Но ведь ей всегодевятнадцать, а тебе тридцать пять. Сладкая разница в годах, конечно.Головокружительно сладкая, Веселок, как свежее вино, которое во рту та-ет. Стройна, хотя и худовата, но груди как яблоки тугие. Как-то она на-валилась на его плечо. Он в открытое окно высунулся, на ранние проталиныглядел, и ей любопытно стало. Когда он ощутил прикосновение ее невесомыхтвердых грудей, то понял, что весна его личной жизни никогда не наступа-ла. Он живет без весен, тремя временами года. Грустно! Конечно, грустно, Веселок, поэтому спи, не просыпайся. Или ты все женадеешься? И у тебя есть основания? Они познакомились здесь, в отделе, в котором и работают оба. Она по-чувствовала некое интеллектуальное доверие к Веселку и показала ему за-ветную тетрадь. Веселок с трепетом раскрыл толстую амбарную книгу, в нейжелтые страницы в клетку, и сразу же рухнул в бездну философской мысли,посвященной любви. Такой, например: "Мужчина клянется ей достать с небесзвезду, а обладает ею чаще всего в несвежей постели." Эта мысль былаподчеркнута трижды: зеленым, синим и красным фломастерами. Позднее Весе-лок узнал, что свою невинность обладательница тетради потеряла в коче-гарке пионерского лагеря. Так что сей афоризм французского писателя дев-чонке прямо на душу лег, прямо в яблочко. Веселка же этот афоризм заделза живое: у него сейчас просто изобилие несвежей постели, но увы, никтоне ложится из молодых дам на нее, чтобы помечтать о звезде, которую мож-но достать с небес. К тому времени, когда он познакомился со своей звездной Таней, став-шей его каторжным желанием, его небесами, он уже развелся с женой, вер-нее, она развелась с ним. Променяла доброго, незлого Веселка на водителяМАЗа. Она предпочла те качества, которых не было в Веселке — здоровье,деньги и могучее тело. Когда соперник стоял рядом со своей громадной ма-шиной, казалось, что два МАЗа стоят. Веселок ровня только самокату, ноТаня не презирала его неуклюжее толстенькое тело, до его физики ей делане было. Она стала заглядывать на его холостяцкий огонек, ради интелли-гентной беседы. Иногда они и, правда, проводили время с интересом для обоих заинтере-сованных лиц. Таня любила стихи Бунина, к тому же мозг, расположенный вее прелестной головке с короткой стрижкой, не чужд был некоторых фило-софских спекуляций. Ее интересовал, например, вопрос: для чего живет че-ловек. Веселок с жаром, как будто он-то знал ответ, говорил ей о боге, огармонии, о вселенной. А хотел в разгар своего красноречия только лишьполовой гармонии с этой длинноногой девчонкой. У нее, несмотря на пре-небрежение нравственностью, было удивительно невинное, чистое личико,как будто его освещал духовный огонь. Веселка возбуждало это обстоятель-ство. Однако или увы, увы, Таня не смотрела на него как на мужчину. Она от-носилась к Веселку, как к подружке. У него дома, на его плитке иногда,наблудившись, она варила противозачаточный отвар из каких-то вонючихтрав. Дома она этого не делала: стеснялась матери. А Веселок терпел.Терпел, потому что безумно хотел. Его трясло от желания. Он пил валерь-янку, которая его ничуть не успокаивала. Таня, эта жестокая тварь, всепонимала, но притязания Веселка обрывала на первом слоге. Где же еесострадание! Так что спи, Веселок. Никто не утешит тебя, кроме Ольги Петровны. Нотебе не очень приятна слишком сочная плоть. Тебе юные худые лодыжки ми-лей. Вот поэтому и спи, Веселок. Не мучай себя, берегись несбыточных же-ланий. Таковые уже давно сгубили все человечество, а тебя, маленькогоиндивидума, и подавно изведут. Живи непорочно, как святой, например, Се-рафим Саровский. Так нет же, слишком плотский ты человек, плотояднень-кий. Ни рожей, ни умом не вышел, а хочешь, чтобы женщины тебя любили,как короля. Ладно, не обижайся, ты не гений, но умненький. Может быть, утебя все еще впереди. Ты просто уже сильно, отчаянно устал от холостяцкой жизни, ты три ме-сяца назад постирал пододеяльник, он до сих пор сохнет на балконе. Онпочернел от пыли, а тебе все неохота его снять. Да открой дверь и протя-ни руку. Оказывается, этот простой жест нам не под силу, у нас в этовремя душевная тоска, рука ни на что не поднимается, глаза ни на что неглядят. Поэтому ты и стал давать своей распутной девчонке ключи от квар-тиры, когда уезжал в командировку. Ты знал, что она на твоем диване бу-дет искать счастья с молодыми людьми. Но к твоему приезду, разочаровав-шись в любви, Таня сделает влажную уборку в квартире, напечет тебе к чаюпирожков. Ты придешь с вокзала домой и сразу попадешь в семейное царствои оттаешь душой. Конечно, на свой развратный диван ты первое время дажене присядешь. Тебе очень больно. Но все же ради пирожков и чистого полаты готово разделить свою любовь с молодыми соперниками. Если уж это такнеобходимо. Теб замучила тоска по иной, более милосердной и комфортнойжизни. Нынешнее существование с разлагающимся от снегов и дождей пододе-яльником на балконе тебе надоело. Тебе хочется под крылышко заботливойженщины, но такой, чтобы она была и красива, и сексуальна, и умна, чтобыуважала и любила Веселка до безумия, чтобы слепо любила его тело, богот-ворила его душу, чтобы недостатков Веселка не видела. Быстрее засыпай, Веселок, такие женщины на земле не водятся. РазвеОльга Петровна! Но она, увы, не сможет своим приземленным умом оценитьтенистые закоулки твоей тонкой души. И сильно уж тебе не нравится ееполное, все в складках, тело. Как будто на батарею платье натянули. Чтоза удовольствие ласкать радиаторные батареи! Ты прав, Веселок. Удоволь-ствия никакого, спи. Мы потом пойдем другим путем. Но с Таней и в другомизмерении никакх надежд нет. Похрапи, Веселок. Во сне тебе веселее. Восне ты уже почти ею обладал. Потом целый день во рту царил вишневый вкусее сосков, а в паху тугая тоска. Медитируй, Веселок, лучше на разложившемся женском теле, представьзмею свою лысой и на горшке. Отверзни свое желание. Но Веселок вдруг тряхнул головой и приподнялся на кровати. господи,какие испуганные у него глаза, как будто его съедят в мире, где бодр-ствуют, в мире, который официально считается реальным, в мире, в которомживут и ходят на работу. Веселок жуто не любит своей работы. Как-то вдетстве ему на ногу пописала жаба. Это мерзкое, холодное ощущение онвспоминает каждое утро, когда открывает дверь проходной. За что, бог,караешь! Как радостно и полнокровно вдруг засветилось лицо Веселка, солнца ненадо, потому что он разглядел, что времени еще шесть часов. Еще целыйчас можно спать, еще целый час до подъема к жестокой, беспощадной жизни.Целый час! Шестьдесят золотых минут и много-много рассыпанных серебряныхсекунд, диких, свободных, личных. Как хорошо! Веселок легко спрыгнул на пол, нашарил пачку сигарет,спички и пошел в ванную, подымить. Он жил один, он мог курить где угод-но. Лежа, сидя, стоя. Но он курил только в ванной комнате в открытуюдверцу водонагревательной колонки. В свое время его к этому приучиласемья. Прочной оказалась привычка. Веселок привычно открыл чугунную дверцу топки, придвинул детскийстульчик, сел и с удовольствием затянулся. Сладко закружилась голова ипотеряла дар соображения. Такое состояние длилось долго, почти на длинусигареты, и Веселок балдел от того, что ничего не понимал, он сейчасгостил в другом измерении. Ему, вообще-то, курить не надо: сосуды. Но онслаб, очень слаб, его одолевает люба привычка, даже самая беззубая, нап-ример, ковырять в носу. Веселок еле вышел из ванной, его качнуло, и он ударился о косяк. На-курился! Чтобы продышаться, он подошел к окну. Чувствовалось, что шелдождь; над крылечком хлебного магазина горела красная лампочка, щедроокрашивая красным ближайшие лужи. Земля как бы кровила. И Веселок вдруг остро ощутил свою неприспособленность к будничной,вяло текущей жизни, весьма суровой и обязательной. Как ему хочется пос-пать до обеда, но ведь скорее скорого ему придется встать и вписаться вкруг и распорядок тех забот, которым подчиняется каждый человек. Ну,например, почему он не может пойти на завод босиком! Увы, надо надеватьботинки, которые с вечера стоят грязными, в них стыдно уже ходить. Нопочему стыдно? Нищему не стыдно, пьяницу не колышет, а обыкновенному че-ловеку стыдно. Потому что ходить в грязных ботинках — не принято. Конеч-но, это условность, только таковы правила, которых не избежать, если тыхочешь жить в обществе. — Не хочу! — мысленно заорал Веселок и почувствовал, как взорвавшийсяветер понес его подальше от людей на самый край Ойкумены. И Веселок ус-лышал, как дышат иные миры. Но через минуту ему стало гадко и скучно: нисигареты под рукой, ни врага и ни одной женщины. Глазу не на чем отдох-нуть. А ведь Веселок мечтал стать святым. Правда, сначала он пытался статьхудожником, потом поэтом. Были блистательные способности, но не хватилотрудолюбия. Это его так доканало, что однажды он, пытаясь убежать от са-мого себя, преодолев робость и стеснительность провинциала, почистив бо-тинки и погладив галстук, купил билет в Москву. Столица сильно понравилась ему. Он жадно с утра до позднего вечерагулял по улицам, таким щедрым на красивых женщин вывески всяких магази-нов. В музеях он благоговел, от его тихих, почти религиозных, заворожен-ных шагов даже паркет не скрипел. Он впитывал картины, он запоминал име-на художников. Правда, многих он видел на открытках, знал по репродукци-ям. Но в подлиннике все выглядело значительнее. И Веселку стало обидно,что он никогда не попадет на музейные стены, не проскользнет даже поошибке в заманчивую бессмертную вечность. Умрет — и его тотчас забудут!Обидно. Если бы не лень, он бы, может, и смог написать бессмертную картину.Если бы не маленький рост, он бы давно уже подцепил на московской улицедаму приятную во всех отношениях, особенно в телесном плане. Не рождендля вечности, не рожден для породистых женщин. И так горько стало Весел-ку от подобных мыслей, что незаметно для себя он забрел на Кузнецкиймост. Рядом метро, возле него испуганно дышала толпа книжников. Веселоклюбил пофилософствовать, поэтому решил поискать себе интересную мудруюкнигу. У киоска его как бы ждала приятно полноватая молодая женщина. Онапротянула ему в руки "Степного волка". -Нет, — сказал Веселок, — мне что-нибудь философское. Хочется глубжекопнуть. Они долго стояли у освещенного пустого киоска и разговаривали. Онабыла студентка главного университета страны , но так душевно и просто сним говорила, так мягко, уважительно, что Веселок немедленно захотел наней жениться. Взявшись за руки, на всю жизнь. Всю ночь проболел тоской Веселок. Впервые с ним на равных поговорилакрасива женщина, он был сней даже в воспоминаниях нежен. Он, наверное,ей понравился, потому что в тот грустный вечер, с луной, затерявшейсясреди фонарей, от Веселка веяло мудростью и тихим характером. Устал Веселок: столица утомляет, в ней яснее видно, чего ты никогдане будешь иметь. Ты червь! Веселок, пропитавшись таким ощущением, пере-шагнул две ступеньки и поднялся на небольшой дворик с тремя липами итрансформаторной будкой, которую украшал распространенный, наверное, вовсем мире трафаретный плакат. Веселок подошел к скамейке, в ней не хва-тало доски, и сел, закурил. Урны он не обнаружил и зарыл обгоревшуюспичку в песок. Этот жест почему-то понравился дворнику, сгребавшему метлой вместе спеском облетевшие листья. Он подошел к Веселку, молодой, богообразный,вежливо спросил: "Созерцаете? " От него исходила какая-то небесная чистота, хотя одет он был в мятую,с заплатами на локтях, фланелевую рубаху, борода не чесана. Веселок вкрасном галстуке сидел и туфлях на платформе, а исходил зловредным по-том. Особенно пахло под мышками и в паху. — Созерцать трансформаторную будку? — заговорщицки спросил Веселок,ожидая, что дворник поддержит тему, указанную в пророчестве, что оплетутземлю проводами. Но дворник мягко улыбнулся и поучительно сказал, чтосозерцать можно и в пустыне, и на сввалке, где, по общему мнению, оченьгадкий ландшафт. Сказано же в одной упанишаде: "Самосущий проделал от-верстие наружу — поэтому человек глядит вовне, а не внутрь себя. Но ве-ликий мудрец, стремясь к бессмертию, глядит внутрь себя, закрыв глаза". Веселка ожгли эти слова, как родниковой водой напоили. — Как тонко! — прошептал он. — Есть истины еще тоньше. — Дворник сел рядом с Веселком, метлу прис-лонил к дереву. Чего только не знал этот приятный человек: И Канта, и Платона, и Ав-густина, и Фрейда с Фроммом.1 2 3 4 5 6 7 8

Его полуденный голос звучал приятно: "Нера-зумные следуют внешним желаниям. Они попадают в распростертые сети смер-ти. Мудрые же, узрев бессмертие, не ищут здесь постоянного среди непос-тоянных вещей". — Хорошо! — искренне восхитился Веселок. Ему понравилось в этом уче-нии то обстоятельство, что, оказывается, бессмертия не только кистьюможно достичь. — Только все равно, даже при наличии великих слов, миробречен. Перед Содомом и Гоморрой тоже были святые, но блудников оказа-лось больше. Веселок говорил с грустью. Ему самому мысль о всеобщей гибели быланевыносима. Он представить не мог, что больше не будет никто читать Бу-нина, Достоевского, что всякие достижения человеческой мысли умрут, че-ловеков не будет. — Успокойтесь, — вежливо улыбнулся дворник и внимательно посмотрел нанебо, — Содома и Гоморры не будет никогда. — А вы откуда знаете? — недоверчиво спросил Веселок. — Бог обещал Ною больше не губить людей. — Обещанного три года ждут. — Так бог же обещал! — вскричал дворник. — А если мы все свиньями станем? — виновато возразил Веселок. — Не станем! — с жаром ответил дворник, — расскажу тебе притчу. Богдействительно не сдержал свое слово, сильно разозлился на людей и решил,что пусть снова воцарится в мире пустота. В ней ни зла, ни добра, ацарственный покой. И бог дал команду потухнуть солнцу. И оно стало уга-сать. Земля встревожилась, уже на третий день увяли по оврагам зарослиИван-чая, самого светолюбивого растения. — Еще день-два — и все, — поду-мал бог. Но прошел день, прошла неделя, минул месяц, а жизнь на землепотихонечку держалась, солнце не угасло до конца, а тихонечко светило. Иэтого сумеречного света хватало. Раздосадованный бог спустился на землю,чтобы понять странность явления. А ничего странного не произошло. Простопри свете сумерек (казалось бы, что время дьяволов пришло) не прекрати-лась жизнь добра. Это-то и не давало солнцу угаснуть. Бог увидел: девоч-ка крошила хлеб воробушкам, шапка калеки, сидевшего на крылечке магази-на, погрузнела от дарственного серебра, в больницах и тюрьмах существо-вали приемные часы. Бог умилился силе людского милосердия и записал насвоих скрижалях: "Пока на земле существует хоть один праведник, покасветится хотя бы одна капл добра, жизнь будет продолжаться". Веселка смысл притчи оглушил. Он почувствовал новый путь своей жизни.Он всегда будет этим последним праведником на земле. Он будет спасатьжизнь. Он будет ее держать, как атланты держат небо. В страшном волнениион нашарил в кармане сигарету, но тут же раздавил ее. Праведники не ку-рят. Дворник же, наблюдая за Веселком, ободряюще сказал: — Древние говорили, что если ты чистый и знаешь, что чистый, то тыуже не чистый, а если ты знаешь, что ты не чистый, то ты уже чистый. Веселок опешил, а дворник предложил проветриться, сходить в Пушкинс-кий музей: там выставка западноевропейской живописи. — Сейчас только инструмент отнесу. Он взял свою метлу и медленно побрел по пустынной, песочного цветааллее. В бедной одежде, в выщербленных штиблетах, весь в солнечных бли-ках и отсветах кленов, он казался святым. И Веселок позавидовал этомучеловеку. "Мне бы его святость," — подумал он. Выставка в Пушкинском оказалась замечательной. Такого западноевро-пейского искусства Веселок еще не видел. Понятно! Все картины привезеныиз частных коллекций. — Посмотри, — сказал дворник, указав на портрет блаженной женщины, -посмотри, как много в ней бога, как светел ее убогий ум. — Блаженны нищие духом, ибо для них царство небесное, — сказал Весе-лок избитую библейскую фразу, потому что больше ничего на ум не пришло.Дворник тоже не стал развивать эту тему ума и религиозности. И они вышлииз музея. А по мраморной лестнице, еще не скинув с загорелых плеч прохладу го-лубых еловых теней, навстречу им, стуча каблучками, поднималась необык-новенно приятная особа. Такого качества женской красотой природа балуетмужскую половину человечества один раз в два века. Веселок аж приостано-вился и чуть не свернул шею, провожая сей легкий блестящий полет. Вотэто женщина! Да это же готовый смысл жизни. Будь у Веселка такая жена,разве бы он заинтересовался религией или стал макать кисть в краски. Даон бы только и дышал над свей женой, как над родником, в котором отрази-лось солнце. Дворник тоже вздрогнул, грустно глянул на Веселка и задум-чиво сказал: — У меня еще не было женщины, я еще никого не любил. "Мальчик," — презрительно подумал Веселок, но подлинногопрезрениясовсем не почувствовал. Так искренне и чисто прозвучало признание, каквышивка на плащанице. — Знаешь, — уже более суровым тоном добавил дворник, — устав запреща-ет тибетским монахам любоваться даже цветами. "И кому нужна такая жизнь," — испугался Веселок, понимая, что этислова относятся и к нему. Возле метро они сочувственно пожали друг другу руки, договорились,что Веселок приедет в столицу на пасху, и поспешно расстались. Как будтоспешили встретиться. Веселок много ждал от этой встречи, правда, в свя-тости он ничуть не продвинулся, даже курить не бросил . Но думал, что напасху внутри его характера произойдет большой перелом. Но все произошло немного не так. Дворник к тому времени женился, гос-тя едва признал. Жену он выбрал даже не миловидную, но религиозную. Иподруги у ней тоже не без креста на шее. Веселок поначалу заинтересовалгостей. Не сложением и не умом, а тем, что из легендарной Сибири прие-хал, где снега по пояс и медведи по провинциальным улицам ходят. Но уВеселка язык к глотке присох, не мог воспользоваться моментом, чтобы по-дать себя хорошо. Возможно, в этом виноваты дамы, все пресные, без изю-минки в телах, возможно, потому, что главным героем сегодняшнего дня всеже был Иисус Христос. Из всего женского общества выделялась Вера, онавыгодно отличалась от всех своей молодостью. Но и она пела псалмы, отда-вая этому занятию всю себя. "Какое-то импотентное общество," — недоволь-но подумал Веселок. Но Веселок заставил себя смириться, и, когда все пошли в церковь, онвсе же увязался за Верой. Увы, девушка была во Христе, и флиртовать сней было бесполезно. А что может быть прекраснее легкого флирта — развечто зрелище Ниагарского водопада. Веселок еще больше расстроился и шелнасупленный, с обидой на Веру и на судьбу. Дворник заметил его состояниеи сказал сердито: "Стыдись, в храм Божий, а не в тюрьму идешь." Веселокпокраснел, но вскоре с облегчением заметил, что и сам дворник не оченьвесел, что и его волнуют какие-то интимные проблемы. "Пасха пасхой, -вздохнул Веселок, — но заботу о продолжении рода с нас никто не снима-ет". Зачем он приехал сюда? Святым ему все равно не стать. Уж слишком онслабоволен, и женский портрет его манит сильнее иконы. Он любит, он по-нимает Христа, но жизнь, даже такая пресная и пошлая, как у него, Весел-ка, засасывает. Вдруг внезапно и резко выросли перед глазами высокие силуэты старыхлип. Блеснули на фоне заката купола храма. Храма Нечаянной радости. Наз-вание заворожило Веселка. Может, и его нечаянно озарит радостью небес-ной? Перед освещенной оградой храма все остановились и осенили себя крест-ным знамением. Поднял и Веселок свою руку, но опустил. Ему почему-тостыдно стало креститься. Может быть, это от гордыни, а может, от излиш-ней совестливости. Веселок вошел в храм. Там уже было тесно от народа. Веселок заметил,что преобладает его возраст. Что ж, еще не вечер. Немало, конечно, былои бабушек. Их хилые тела стояли неподвижно, как влитые. У Веселка затек-ла поясница. Он завел руки за спину и пошел осматривать иконы, но большескользил заинтересованным взглядом по женщинам. У каждого свой бог! — Сынок, — окликнула его какая-то старушка, — уберите руки из-за спи-ны, здесь храм, а не тюрьма. Веселок смутился, появилось желание уйти, потому что здесь он чужой вдоску. Веселок сдержал обиду. Горело электричество: ХРИСТОС ВОСКРЕС. По деревянной скульптуре Хрис-та ползла ожившая муха, откровенно смеялись певчие, набранные на этотвечер из театров или филармонии. Веселок позавидовал их позиции. Они ве-ли себя, как им естественно. А он притворялся и тем, и этим, а в резуль-тате был и не тем, и не этим. Пора ведь определяться, Веселок. Он заг-рустил. Но чьи-то узловатые руки подали ему свечку: приближался крестный ход.Он затеплил ее от свечки соседа, который, в свою очередь, позаимствовалбожьего огонька у рядом стоящего, и так по цепочке загорелся святойогонь. Чудо свершилось. Скованные одной верой, невольно чувствуя единство ирадуясь ему, люди тихо пошли вокруг храма, как тысячи и тысячи лет на-зад. Свет милых звезд и холодный ветер окружили молчащую толпу, задрожа-ли огоньки свечей. Веселок прикрыл его рукой. Как славно! За церковной оградой сгрудились зрители. Веселок почувствовал опас-ность: во всех церквях крестный ход обычно закидывали камнями. Но сегод-ня зрители за оградой стояли со свечами в руках, с умилением и верой вглазах. Забор не разделял их. Все были едины. И Веселок вдруг почувство-вал великую радость от этого единства, от своего слияния с потоком лю-дей, текущим под небесами. Он почувствовал, что его душа просветлела. — Вам плохо? — щекой коснулась его плеча Вера. Он радостно погляделна нее и, наверное, в первый раз понял, что женщины могут быть простосестрами. Но ненадого. Веселок лег, свернулся, как в детстве, калачиком и спокойно уснул.Табаком он сбил в себе тоску по женщине, немедленную тоску, поэтомуспал, не ворочаясь в постели. Святым он тогда не стал, даже на пасхуоборвалась надежда. не пРосыпайся, веселок! Зачем тебе лишний раз убеждаться, что ты несчастный, что тебя девушкине любят, что ты давно в бане не был. А ведь, действительно, ты уже дав-ненько не мылся. В сарае дров нет, ни полешка. Последний раз ты топилтитан оставшейся от жены обувью, естественно, негодной: двумя босоножка-ми, капроновыми чулками и одним резиновым сапогом, другой потерялся. Во-да нагрелась, и пока Веселок мылся, он думал, что жена у него не крохо-бор, старую обувь не вывезла из квартиры, спасибо ей большое за это. Светало. Пора было вставать и идти на работу. Подал голос, настырнозагнусавил будильник — этот ненавистный человечеству и любому индивидуу-му тикающий предмет первейшей необходимости. Уж лучше бы кричал петух.Прав был печальный Торо, когда сказал: "Счастлив тот, чье утро начинает-ся не с будильника". Кто же в таком случае счастлив на земле, у кого до-ма нет этого беспощадного металлического крикуна? Только в могилах у по-койников. Их не хоронят с нервообжигающими предметами. Спи спокойно, до-рогой друг. Спи, Веселок! Веселок вжался в теплую кровать с такой силой, с какой один отшельникприжался чреслами к змее, не выдержав безбрачия. Устыдившись, он резкооткинул одеяло, вскочил, потому что еще не умер. Он еще был безобразножив. В отягощенных трусах звенело железо. Он горестно вздохнул, подумав, что женщины и не подозревают, как онинесчастливы, не зная его, Веселка. А жаль, подозревать бы надо. С такимвот фаллическим настроением Веселок приступил к утренней гигиене. Вещине слушались его. Зубная щетка упала на дно ванны, пока он ее доставал,зацепил локтем открытуб пачку со стиральным порошком. Содержимое высыпа-лось. И так каждый день: то шуруп потеряется, а потом найдется в посте-ли, то очки обнаружатся в холодильнике. Вещи как бы мстили ему за то,что он когда-то хотел покинуть материальный мир, за то, что он в своихфилософских суждениях отрицает первичность материи. Опять! Плюха зубной пасты с нежеланием вылезла из тюбика и ловко про-летела мимо щетки. Пропади все пропадом! Веселок сунул в рот голую щети-ну и поводил ею по зубам. Перед трюмо он причесался, поиграл жиром вмес-то предполагаемых железных бицепсов (сделал зарядку) и, ссутулившись,толстенький сутулик, побрел на кухню, на которой два засохших таракана иобгрызенный кусок черствого хлеба. Свежезавренный чай, его домашний аромат как-то смягчили завтрак"аристократа". Лучше бы ты спал, Веселок. Зачем тебе куда-то идти? Сыро, на улицененастье, небо затянуто, к тому же у тебя нет чистой рубашки на сегод-няшний день. Вчера поленился постирать. Лицо Веселка помрачнело. Онсклонился в ванной над тазом с грязным бельем, порылся, перенюхал всерубашки. Потом от них несло за версту. Все же он выбрал темно-серую скороткими рукавами: под свитер пойдет. Когда решился вопрос с рубашкой,надо было решить вопрос с ботинками. Грязь с них он стер тряпочкой, авот со шнурками пришлось повозиться: узлы затянулись так, что пришлосьпотрудиться зубами, разболелась десна. И наконец Веселок был готов встретить трудовой день лицом к лицу, ноон совсем был безоружен перед дождем. Когда же Веселок купит себе зон-тик: то денег нет, то зонтиков нет в продаже. Да он лучше шампанскогокупит на эти деньги и напоит Таньку до беспамятства, потом изнасилует.Он усмехнулся: "Скорее всего, таким образом и исполнится моя мечта". Веселок присел на тумбочку под обувь, обдумывая свои невеселые думы,и просидел не шелохнувшись до восьми часов. В восемь пятнадцать он поз-вонил на работу и сказал, что болен, что пойдет на прием в больницу. Есть на свете величайшее наслаждение, после соития с женщиной егоможно поставить на второе место. Это после завтрака и выкуренной сигаре-ты снова лечь спать. Кайф невероятный: тело томится от счастья в своейконюшне, немного покалывает совесть, хотя и на вполне легальных правахне пошел на работу: отпросился же. Вот это покалывание совести придаетвсему мероприятию пикантность, создает особую атмосферу зыбкости, небес-ного покачивания, делает обыкновенный утренний сон райским. И правильно, Веселок, что не пошел на работу. Какая ему радость идтина работу, если он туда ходил уже тысячу раз. К тому же твое грубое су-конное пальто еще от вчерашнего дождя не просохло, а сегодня льет беспо-щадно, будто вселенское мельничное колесо проворачивается. По асфальтууже реки текут, протекли жестяные крыши, у многих прохожих, хотя они иприкрылись зонтами, захлюпало в обувке. А тебе, Веселок, простужать ногинельзя, ты сразу захлюпаешь носом, а что за удовольствие: и так некраси-вый, да еще нос распух. Спи, Веселок, во сне ты приятный и мудрый, твояаура — небесная лазурь. Да сбудется твоя мечта: переспишь ты со своеймолодой упругой особой, как мячиком поиграешь — скок-скок-скок. А за пределами твоего сна такое творится! Вон в потоке зонтов колы-шется Танькин розовый с голубыми потеками зонтик. А она же тебя пускалапод него, когда вы вместе из кино возвращались. Ну что ты за бесстыдник:поседел, а с молыми девками по кинам шатаешься! Ольге Петровне, котораяиз этого же кино шла, ваша дружба не понравилась. Она два стакана ва-лерьянки выпила после такого зрелища. Что ты делаешь? Солидную, порядоч-ную женщину, которая свитера узорами вяжет, променял на пигалицу, неумеющую пуговицу толком пришить. Как бы не пожалел. Как бы поздно не бы-ло. Так вот, Веселок, твоя любимая звездочка идет не одна, рядом под чер-ным пиратским зонтом мужественный молодой Марс, бог уличных драк, ковы-ляет. Да он, Веселок, теб одним мизинцем поборет. И чего ты путаешься уних под ногами, как под ногами смеющейся тебе в лицо судьбы: ты хрупкийПаскаль или какой-нибудь мыслящий тростник, но не Ричард же Львиноесердце. Ты осень, а не знойный полдень. Усмири свой пыл. Они любезничают, он ее по талии да по бедрышкам, как по перышкам,гладит, он любовник-то ласковый. А когда сила и нежность рядом, мужчинанеотразим. Спи, Веселок, тебе лучше этого не видеть. Ты ревнивый. Пом-нишь, еще в юности, босой на снегу стоял, подслушивал, о чем твоя девуш-ка с парнем разговаривала. Спи. А вот Ольга Петровна одна идет, под зонтом, в синем плаще, тяжелая,как копна сена. Зонтик мал, и она от этого несчастна. Левый бок ее плащанамок, а так она выглядит хорошо: надежно! Вот она в отделе вывесила промокший плащ на два стула, поставила чай-ник и и вытащила из сумки бумажный сверток, где пирожки с печенью. Лучшеспи, Веселок, а то еще придется тебе расплачиваться за эти пирожки моло-дой жизнью и всеми честолюбивыми замыслами, которые ты имеешь в отноше-нии женщин. Ольга Петровна измены не допустит. Она убьет любую. И осно-ванием ее поступка послужит даже самое маленькое подозрение , еле слыш-ное, как шорох листьев.1 2 3 4 5 6 7 8

Она до сихпор смотрит на него с некоторым удивлением: человек молодой, а такиезнания в богословии. Веселок с уютным удовольствием выпил чашку хорошо заваренного чаю,попросил еще. — Тетя Вера, — неожиданно спросил он, — а зачем надо в бога верить? Старушку как молнией ударило. Вопросом ее смело из кухни. Веселок да-же встревожился: уж не плачет ли в истерике, сидя под иконами. Она вер-нулась, накинув на плечи старую железнодорожную шинель покойного мужа спетлицами. Они придавали скупому на эмоции лицу тети Веры какую-то ка-зенную важность, солидность. — Бога нет, все позволено, — ответила тетя Вера расхожей фразой ивоскликнула от себя, своим сердцем: — А как же без веры любить Бога?! Веселок понял. Старушка сказала искренне о заветном. Она не любилалюдей. Покойный муж звал ее рыбой, имея в виду холодность жены, цветыпочему-то в ее квартире не росли, засыхали. Она держала на телевизоребукет роз, аккуратно их поливала, как всякая обыкновенная хозяйка, ноэто были искусственные цветы. Холодная, неприветливая аура тети Верыдействовала неживотворно на все живое. Она любила одного человека насвете: Иисуса Христа. И любила, как человека с иконописным лицом, стро-гих нравственных правил. Т.е. идеального человека, по которому надо ме-рять остальных людей. А те, естественно, сравнения не выдерживали. Какдевицы собирают и клеют в альбом фотографии любимых артистов, так тетяВера имела несколько самодельных альбомов изображения Христа. Церковьбыла любимым местом старушки. Фигурка распятия ее умиляла. — Вот сейчас бога забыли, — веско проговорила тетя Вера, кутаясь вшинель, как будто теперь посмертно пыталась найти защитное супружескоетепло, — и какое хулиганство творится. Романовна ведь у детей щенка от-няла, глаза ему выкалывали. Безобразное преступление. Дети же… Христосв этом возрасте с богословами мог беседовать. "Так-то все так, — подумал Веселок, — но ведь безбожница и матершин-ница Романовна отняла щенка, выкормила, вырастила. Тетя Вера только по-молилась за него. Она не переносит запахов посторонних в доме. Терпитвот меня, но и только!" Пока Веселок пил третью чашку чая, тетя Вера постелила ему на диване.Веселок с удовольствием лег подремать. Старушка поверх простыни укрылаего пледом. Веселок с благодарностью принял этот жест. Почему-то с этойстарушкой, влюбленной не в людей, а в Христа, ему хорошо. Правда, в каж-дый приезд приходится ей Евангелие читать. У тети Веры зрение не очень. С ощущением, что ему хорошо и покойно (постель чистая, грех не засчи-тан на небесах), Веселок уснул подобно младенцу. Перед ним лежал чистыйлист судьбы, будто предложили попробовать начать жизнь по новой. И впервую очередь приснилась ему симпатичная женщина с приятными уютнымигрудями, свято не допускающая и мысли о том, что у ее мужчины могут бытьнедостатки. Она любила его, как Христа, только все больше с человеческимуклоном. Она понимала: хоть он и Христос, а все человеческое ему не чуж-до. Как жалко, что у нее во сне не было плоти, хотя Веселок и проснулся сощущением женских касаний. Проснулся в хорошем настроении, потому чтоподумавшаяся мысль не огорчила его, а подумалось следующее: душа можетсуществовать в нескольких мирах, но тело принадлежит только одному миру,который по этой причине и называют реальным. Из этого следует только од-но, что сожитие с призраком или вымыслом невозможны из-за отсутствияплоти. Попив чаю с рыбным пирогом (рыба в этом доме не переводилась), Весе-лок засобирался в центр. Он не забыл, конечно, почитать старушке немногоиз Евангелия. То место, где блудница омывала мирром ноги Христа. Этукартинку тетя Вера особенно любила. Плакала. Старушка, когда кончилось животворное чтение, полила свои искусствен-ные розы, а Веселок, надев ботинки с шерстяными носками, пошел морознойдорогой, под сопровождение ледяного хруста, искать себе новую судьбу. Онпошел искать призрак женщины, которая сегодня приснилась. Ее присутствиевдохновило его. Так хорошо было после сна, как будто в трех водах умыл-ся. Подойдя к театру, Веселок почувствовал, что у него в жизни начинаетсястеснительный период. Во-первых, поношенных до срамоты своих стеснитель-ных ботинок со стружкой в подошве он начал стесняться еще дома, сейчасна него нашел стыд за старомодное драповое пальто, до ужаса тяжелое отвлажности. Он почувствовал большое облегчение, когда сдал его в гарде-роб, свитерок-то на нем был ничего. Но все же, увидев свое отражение взеркале, он отвернулся. Что зеркало может утешительного поведать Весел-ку? Только какую-нибудь гадость: о некрасивом полненьком теле, нищетеодежды… Лицо, правда, более-менее интересное у Веселка. Сытого хамско-го жлобства нет, лицо страдающего за человечество интеллигента. Какаяложь, господи! Веселок с неловкой рассеянностью отыскал свое место в свободном рядуи сразу повернулся лицом ко входу, затылком к пустой темной сцене. Пришел дворник. Один. — А где подруга? — спросил его Веселок. — Это не для ее мозгов, — проворчал он в свою густую бороду. — Так зачем водишься с такой? — машинально упрекнул Веселок. — Еще иАпину слушаешь? Веселок ожидал, что дворник переспросит: "Кого-кого?" Но он, оказыва-ется, знал и Апину, и Кузьмина, и всех звезд эстрады. — Чувствуется женское влияние, — засмеялся Веселок. — Только не надо смеяться, — огрызнулся дворник. — Всё в этом миреотносительно. — Ну уж! — даже присвистнул Веселок. — Не будешь же ты спорить, чтоМоцарт совершеннее Добрынина? — Совершеннее, — нехотя ответил дворник, — но это ничего не доказыва-ет. Под куполом бескрайней Вселенной они одинаковые. — Это тебе твоя пассия сказала? Не узнаю тебя, Стас. — Тебя это же ждет! — А чем ты занимаешься, Стас? — Развратом. Веселок рассмеялся, кажется, азартно. Женщина, сидевшая впереди, ог-лянулась. Оглянулась всего на секунду, на долю секунды, но этой песчинкивремени хватило Веселку, чтобы разглядеть, узнать в этой женщине своюсудьбу. Стас, заметив реакцию Веселка на женщину, сочувственно вздохнул, пот-репал за плечо. — Извини, старик, помочь не могу. — Он имел в виду стеснительностьВеселка, вдвоем было бы легче найти с женщиной язык. — После спектаклясразу на такси домой. — Да что за спешка? — удивился Веселок. — Понимаешь, такая любовница ждет, что сейчас уже охота. — Поздравляю, хотя я удивлен. — Мы давно не виделись, — уклончиво ответил бывший богослов Стас, аныне обыкновенный грешник по женской линии. — Мог и не приходить, — сказал Веселок, — раз так прижало. — Да спектакль нахвалили. Говорят, много нового, может служить учеб-ником жизни. Любопытно. Может быть, под сводом философских знаний естьчто-то новенькое. На сцене вдруг загорелся свет. Спектакль начался. Но прежде чем за-няться им серьезно, Веселок украдкой посмотрел на женщину, которую онназвал своей, правда, она об этом еще не знала. И узнает ли! Хороша… На сцене силуэт горы: один склон крутой, другой пологий. К скалеприставлен здоровый камень. На нем цепи. Камень и цепи, каторжный союз. За скалой высветился большой занавес. Бог мой, какими только он сюже-тами не расписан. Здесь и женщины, ждущие любви, и женщины, продающиелюбовь, и натюрморты с кувшинами вина, жареными фазанами. Изумительныепейзажи, на каждом по стогу сена. А как все выписано — так натурально,что если бы в театре оказались птицы, они набросились бы на виноград. АВеселок бы набросился на смуглую фламандку, она уже напомнила ему, чтоон мужчина. Но женщина, которую он назвал своей судьбой, опять оберну-лась и посмотрела на Веселка, ему показалось, укоризненно. Он сразу от-вел глаза от фламандки и уставился на яблоню. Яблоки на ней были сочные,и у Веселка скоро вытекла слюна. О, волшебная сила искусства. Занавес заколыхался. Заиграли на фруктах блики, зашумели листья, уд-линнились тени. Полнейшая иллюзи жизни. Несколько зрителей бросились ксцене. Но Веселок остался на месте. К сожалению, он был не свободен.Стас рылся в кошельке, искал денег на такси. Выбежавшие из-за скалы милиционеры прогнали прибежавших мужиков. Пос-рамленные, они вернулись на свои места. "Яблок хотел тебе набрать", -оправдывались они перед женами. Иллюзия жизни удивительная. "И вот такой жизни был лишен Сизиф. Он не мог смириться с этим. Обма-нул богов и ушел из царства Аида", — прокомментировали со сцены. На сцене появляется Сизиф. Где только нашли такого культуриста. В за-ле происходит перемена. Теперь мужчины начанают следить за женами. Вели-колепное тело Сизифа многих, наверное, натолкнуло на грех. Тем болеевсеми движениями, всеми жестами он дает понять, что не евнух. Он выпил вина, съел яблоко и увидел симпатичную девицу в набедреннойповязке. Последовательность действий Сизифа настолько ясна, что женскийистеричный голос из зала крикнул девице: — Беги! Девица как будто не слышит. Она продолжает рвать виноград, лакомитьсявкусными ягодами. Сизиф подкрадывается к ней, начинается борьба. Сизиф доволен, он уве-рен, что победит, как и подобает мужчине. Женщина тоже уверена, поэтомукричит скорее в нетерпении, чем в отчаянии, чтобы потушили свет. — Еще чего! — возмущается публика. — А за что мы деньги платили? Неза то, чтобы спектакль в темноте смотреть. Но Сизиф по каким-то своим соображениям, из чувства личной безопас-ности, наверное, камнем разбивает плафон. Сцена погружается во мрак. Когда свет загорается вновь, зрители видят греческих богов, сидящихна скале, и Сизифа, сгорбившегося на камне, бряцают цепи. Обвинительное слово берет Аполлон (а судьи кто?): — Люди и боги! Перед нами Сизиф, смертный, не хочет умирать. — А кто хочет? — возмущается Сизиф. — Уж не ты ли, Златокудрый? Даспросите зрителей, сойдите в зал, кто из них жаждет умереть? Спроситеих, и вы узнаете, как непопулярна смерть в живом мире. — Знаю, — говорит Аполлон, — но люди не возмущаются, когда им предла-гают сесть в лодку Харона. А ты, Сизиф, обманул нас, сбежал из царстваАида, хочешь жить вечно. Ты восстал против мирового порядка, но мировойпорядок неумолим. Ты умрешь, Сизиф, но перед этим будешь наказан. Ка-мень, на котором сейчас сидишь, ты будешь закатывать в гору, а он в пос-ледний момент всегда вырвется из твоих рук. — Помилосердствуйте, боги, — ревет Сизиф, — я жить хочу, я еще не на-пился ею, я еще силен, жаден. Зачем вы меня хороните преждевременно? — Преждевременно? — с интересом переспрашивает Аполлон. — А сколькоже лет ты хочешь еще пожить? Сизиф молчит, высчитывает годы. — Я думаю, что еще бы тысячу лет мне хватило. А то у меня сейчас та-кое чувство, что я только еще надкусил жизнь, не распознал ее. — Нет, Сизиф, можем дать тебе всего один день. — Я не откажусь, — благодарно говорит Сизиф, — хотя это всего пылин-ка. Но жизнь мне слишком дорога, чтобы пренебрегать ею, даже самой малойчастью ее. — А что ты будешь делать в этот день? — любопытствует Аполлон. — Как что? — удивляется Сизиф. — Зажарю барана, выпью вина, поиграю сженщиной. — А если дадим тебе еще один день? — Зажарю барана, выпью вина, поиграю с женщиной. — И тебе не надоест? — Нет, — твердо ответил Сизиф. — А если надоест, то я посплю немного. — Ты ни одного дня не получишь, Сизиф! Гаснет свет, и громко звенят цепи. И снова на сцене высвечивается скала. Сизиф покатил на нее камень.Первый рейс. Трагедия еще не откупорена. Но вот камень роковым образомвырывается из рук. О, боги! Сизиф бежит за ним вниз. Второй рейс. Сизифасильно дразнит занавес. Иногда он становится таким сочным, как бы нали-вается свежей краской, как бы покрывается новым слоем лака. Сизиф оста-навливает камень и бросается к прелестям мира. Но, увы, все же это ис-кусный рисунок. Сизиф от безумия бьется головой о камень. Мертвый хочетстать мертвей. Течет песок, идут годы, века. Лицо Сизифа становится смиренным, в немнет надрыва от любви или ненависти. В нем нет больше желаний, так какСизиф смирился, он понял, что природа занавеса — это химическая краска,что жизнь — это иллюзия. Она больше не привлекает его. И сразу же, кактолько ему открывается истина, краски занавеса меркнут, начинают жух-нуть, трескаться, отваливаться. Вскоре вместо живописных жанровых сценобнажается белая пустота… — Ну и что? — воскликнул Стас. — Что нового они сказали своим спек-таклем? Кому незнакома иде пустоты! Все, хватит, больше меня никто некупит. Дурак, старый осел. Поверил, что человек еще что-то может ска-зать. — Чего распсиховался? — спросил Веселок. — Да как не психовать. Сказали, что сходи, посмотри, что в спектаклепрограмма жизни. Да я уже десять лет назад свободно цитировал буддизм.До сих пор помню: когда мудреца спросили, не видел ли он, как здесьпрошла женщина, он ответил, что видел, как здесь прошел скелет! И вотсегодня мне эту догму за истину выдают. Не верю, не верю. Истина не от-ражается в человеческих умах. Она вне досягаемости. В книгах, самых-са-мых мудрых, есть только то, что может помыслить человек. Поэтому челове-ку, ищущему истину, книги читать бесполезно. Аристотель, Платон, Ницше идругие тысячи философов за тысячи веков непременно бы открыли истину,если бы она была доступна человеческим мозгам. Вот к такому я выводупришел, и я не верю ни в бога, ни в черта. Мне жаль, что я этим открыти-ем истины слишком долго занимался. Годы ушли. Лучше бы жил их! Они наконец-то получили по номеркам свои одежды, оделись (москвич вподержанную дубленку) и вышли из театра. Стас кинулся было в метро, ноВеселок его остановил: — Да погоди ты, скажи, а как ты думаешь жить? — Как Сизиф, — засмеялся Стас, — зажарю барана, выпью вина, поиграю сженщиной. — Как это странно от тебя слышать! — Что странно, что тут странного? Они спустились в метро, на поверхности земли было холодно, встали угазетного киоска. — Что странно, — повторил Стас, — много ведь лет жил, чтобы узнатькак можно больше, с верой жил. Христос, Будда — мои кумиры. И узнал, чтобольше узнать невозможно. "Я знаю, что ничего не знаю", — говорил Сок-рат. Вот и я попал в подобную ситуацию. Раньше я знал, что надо житьдостойно, а как только засомневался в необходимости нравственных правил,то задал вопрос: "А зачем? Почему не изменить жене, если это приятно? Несмертельный номер. Почему не ударить человека, если он противен тебе, атем более если он оскорбил тебя, да еще при даме. Чем зло хуже, чем доб-ро, если и без него невозможна жизнь?". Ну, я, например, не смогу избитьчеловека, потому что у меня душа не лежит к сильным поступкам. Но почемумы должны избегать зла, если добро и зло равноправно участвуют в созида-нии жизни? Я понял, что только по эстетическим соображениям. Когда душане принимает. Просто человечество живет по разные стороны баррикад. Однив армии добра, другие в армии зла. Воюют. Энергия этой войны поддержива-ет жизнь. А перед богом мы все равны, все наивные дети. Вот когда мнеобъяснят, чем Петр лучше Иуды, тогда я, может быть, задумаюсь: почемувсе же добро? Петр трижды предал Христа, а Иуда один раз, и как он заэто расплатился! — Хорошо, — ошарашенно сказал Веселок, — над Иудой и Петром стоит по-думать. Но в бабники-то ты тоже от отчаяния подался. Стас грустно (кстати, как заметил Веселок, грусть — основной мотивповедения друга) и неожиданно дерзко посмотрел на Веселка: — Помнишь, мы как-то с тобой выходили из Пушкинского, а навстречу намподнималась девушка. — Помню, — улыбнулся Веселок. — Я еще подумал тогда, зачем ей идти нашедевры, когда она является шедевром? — Вот с нее все и началось, — тоже улыбнулся Стас от приятного воспо-минания. — Я же мальчик тогда был и не страдал от этого. А ее совершенс-тво вдруг зажгло. Как ты знаешь, после этой встречи я поспешил жениться.Женился, стал мужчиной, познакомился с плотской стороной жизни. Думал,что познакомился. Жена не разожгла меня, вяло жизнь протекала. И вдругвот эта мартышка с поезда, с которой ты утром вышел из вагона, показала,как мощны и сладки интимные отношения. Я с ума, старик, схожу, это новаяжизнь. Я теперь смотрю ее фильмы, слушаю ее пластинки, смеюсь над еешутками. Раньше я видел в этом пошлость, а сейчас — сильную жизнь, пол-ную страсти, новизны. Вчера ей записывал шедевр современной эстрады накассете с Моцартом. Моцарт теперь мертвый для меня. Так вот, до свида-ния. И он ушел в свою новую телесную жизнь, которая кажется ему настоящей.1 2 3 4 5 6 7 8

Через нежность покровителя он почувствовал к ней желание. Жаль толь-ко, что он почувствовал это вблизи обгоревшего скелета. Да что он за че-ловек? Человек ли? Замарашка надела носки, поднялась. Встал и Веселок. Она неожиданнопожала ему руку и поцеловала. — Спасибо вам, вы меткий человек, прямо в ребро попали! — Не надо из меня делать героя, — смутился Веселок, — случайно полу-чилось. — Случайностей не бывает, — убежденно сказала женщина и с большимуважением посмотрела на него. Столько женской гордости за него Веселокеще не переживал. Он весь растекся от счастья. Лицо у него покрылось по-том, как будто высунулся из парилки. Надо же, оказывается, как это при-ятно, когда женщина гордитс тобой. Они оба замолчали и пошли. Длинная тень от мертвеца немного их прово-дила, полежала на их спинах и сорвалась на затоптанный снег. — У вас щека в саже, — заботливо сказал Веселок. — Я не стыжусь этой грязи, — вытира щеку, сказала она, — это грязьочищения! — Не понял, — удивился Веселок. — Это как-то связано с костром? — Не как-то, а прямым образом. Что произошло сегодня? — Человека сожгли. — Человека, — презрительно сказала она, — так говоришь, будто дейс-твительно человека. Врага сожгли, виновника всех бед — еврея. — Но почему виноватыми вы делаете евреев? А куда же девать русскоепьянство, казнокрадство? Мне кажется, один продажный депутат нанес боль-ше вреда, чем вся еврейская нация за несколько веков. — Опасный ты тип, — холодно отрезала женщина и выдернула руку, а Ве-селок только что ощущал через нее женское тепло, и ему было уютно. Ониспугался, что такого больше не повторится, рассердится Лаура, а у негоуже мелькали планы. — Не опасный, — убедительно ответил Веселок, — а любопытный. Я же изпровинции, разве по носкам не видно, мало знаю, хочу больше. — Носки сибирские, — потеплела она и взяла Веселка за руку. — Я потомдам тебе литературу по этому вопросу, а мне пока поверь на слово, что мывсе правильно делаем. — А кто мы? — полюбопытствовал Веселок. — Какой ты дремучий! — воскликнула она. — Мы — это комитет помощи на-роду по снятию стрессовых ситуаций. — Интересно, — беспомощно произнес Веселок, — а какой стресс мы сей-час снимали? Он сознательно употребил "мы", чтобы мысленно создалось ощущение, чтоони в чем-то соединены. Мысленное может перейти в реальное. — На злобу дня, — ответила она. — Стресс по причине плохой жизни. Вызаметили, как повеселел народ, какой у него чистый взгляд был. Произошелкатарсис, очищение. Вместе с дымом костра из нас вышла злоба, потому чтовиновник плохой жизни был уничтожен. — Это бы имело смысл, — возразил Веселок, — если бы сама жизнь сталалучше. А то вот придут домой, умиленные убийством виновника, день-двапоживут и опять злобой нальются: жизненные обстоятельства остались безизменений. — Пусть снова злость копится, — хладнокровно пояснила она, — зажжемновый костер. — Мне не нравится такой метод, не лучше ли посидеть, подумать и жизньисправить? — Но это же невозможно! — крикнула она. — А тюрьмы вы не боитесь? — спросил Веселок. — Убийство даже радиблагородной цели имеет привкус крови. Она улыбнулась: — В правительственных кругах нам сочувствуют. Они-то, может быть, са-мые виноватые. Так что, если не будет нас, озлобленный народ вешать бу-дет их. — Ясно, — сказал Веселок, — все схвачено. А чего же они вам сапожкине купят? Отчего вы босиком ходите? — Да, — ответила она смехом, — легла перед казнью вздремнуть, столькосил потратила при подготовке, а муж, пока спала, спрятал всю обувь в до-ме. Он тоже противник наших мероприятий. Он мне потом кидал вослед ком-натные тапочки, но я гордая. — Это чувствуется, — сказал Веселок. — Вы проводите меня до подъезда? — Да хоть до совместного гроба! — сказал Веселок. — А если серьезно? — спросила она. А если серьезно, то Веселку очень нравилась эта женщиина. Впервые вжизни, наверное, он разговаривал с женщиной свободно, даже покровитель-ственно, как с тетей Верой. Может быть, потому, что она все же преступ-ница, слишком низок ее ранг в глазах порядочного человека. В глазах Тани он был каким-то физическим недоразумением, в глазах же-ны — нулем, а в глазах Замарашки отражался хорошо, раз ни комплексов, нисобственного ничтожества не чувствовал. Ему как бы дали вольную, и онстал свободным человеком. Они шли, разговаривали, как-то естественно перешли на ты, Веселок по-тихоньку распускал клешни, она в упор этого не замечала. Она тоже рядомс ним почувствовала себя отлично. С такими мужчинами, как Веселок, можнобыть палачом, он все равно разглядит в тебе женщину и это качество пос-тавит во главу угла. Женщина наслаждалась рядом с ним той радостью, чтоона женщина. Поэтому, когда подошли к ее дому, обоим было жаль расставаться. Когдаона попыталась снять и отдать ему носки, он воспротивился. Договорились,что в субботу он придет к ней и она вернет ему. — А то умрешь от холода на своем Урале. — Да, — улыбнулся Веселок, — на Урале они не помешают. Но зачем ему туда ехать? Танька больше не придет к нему как подружка,потому что стала не только подружка. А быть как не только подружка онабольше не захочет. Сын ему больше не принадлежит. Даст он им эту бумагу,хотя ему это все же трудно сделать. А не остаться ли ему с этой женщи-ной? Будет вместе с Замарашкой сжигать людей и считать, что живет воблаго народа, во спасение правительства от революций. На прощание они поцеловались. Она обнимала его жарко, даже с каким-тоотчаянным назойливым темпераментом. "А ведь в это время муж беспокойнопоглядывает в окно, ждет с работы женушку. А она спокойно с другим. Дру-гой-то понял ее тонкую страдательную душу". Пальто на женщине было тоненьким, и при объятиях Веселок вдоволь на-чувствовался ее маленького гибкого тела. Шел слегка покачиваясь и думало себе с опаской: "А не маньяк ли я?". — Затянулся твой театр, — с нетерпением встретила его тетя Вера. "Ждала, когда почитаю ей Евангелие", — раскусил ее радость Веселок. Не успел он снять ботинки, как она взяла их, протерла тряпочкой ипоставила в ванной на батарею. Правда, проверив батарею на тепло, оста-лась недовольна. В стране было не только голодно, но и холодно. Голод ихолод Веселок представлял братьями-близнецами, которые всегда вместе.Как-то трудно представить в уютно натопленной избе умирающих с голодалюдей. Веселок умылся, долго отмывал руки от сажи, и прошел на кухню. Надстолом, застеленным клеенкой, висели темные бумажные иконы. За полочкубыла воткнута сухая веточка вербы. Божий уголок! — А я на кладбище ходила, — поделилась радостью тетя Вера, — хорошотам. Народ у могилок смиренный, незлобивый. Всегда бы такой был. — Так праздника никакого нет, зачем ходили-то? — спросил Веселок. — Да просто так. На кладбище душа отдыхает, радуется. После чая захотелось спать. Но тетя Вера принесла на кухню Евангелие.Вытерла клеенку, постелила еще светлый платок, положила священную книгу. — Что будем читать? — спросил Веселок. — В этой книге все слова прекрасны. Читай на любой странице. Веселок открыл на притче о сеятеле: "Когда же собралось множество народа, и из всех городов жители сходи-лись к нему, Он начал говорить притчею: Вышел сеятель сеять семя свое; и когда он сеял, иное упало при дорогеи было потоптано, и птицы небесные поклевали его; А иное упало на камень и взошед засохло, потому что не имело влаги; А иное упало между тернием, и выросло терние и заглушило его; А иное упало на добрую землю и, взошед, принесло плод сторичный. Ска-зав сие, возгласил: кто имеет уши слышать, да слышит! Ученики же спросили Его: что бы значила притча сия? Он сказал: вам дано знать тайны Царствия Божия, а прочим в притчах,так что они видя не видят и слыша не разумеют. Вот что значит притча сия: семя есть слово Божие". — Пойду я, тетя Вера, — сказал Веселок, — глаза слипаются. — Иди, — согласилась старушка, — а я еще посижу, подумаю. Мудраяпритча. Веселок разделся и лег на постель. Будто на сугроб голой спиной лег.Типичная московская постель, пока не согреешь, сам не согреешься. Веселок вспомнил, как утепляли они с молодой женой на зиму многообе-щающую спаленку. Между рамами они положили пухлые гроздья рябины, болот-ный мох. Красота невероятная, но счастья не принесла. "А все же правильно на Руси раньше делали, что спали вместе", — поду-мал Веселок, укрываясь поверх одеяла своим пальто. Необитаемый остров Веселок надел тяжелый брезентовый рюкзак, полный сырого замороженногомяса, пожал руку тете Вере, подхватил две тяжелые сумки и вышел из квар-тиры. Он решил уехать из Москвы, хотя и понимал всю бесцельность этойпоездки. Зачем он там, для чего и для кого? Аж тошнота подступала, когдаон представлял завод, улицу, на которой стоит завод, бесцельность белыхночей, бесполезные мысли. С другой стороны: кому он нужен в Москве. Ни кола, ни двора. Кажется,привязалась Замарашка, но у нее муж, да и ее активная деятельность оченьпугает Веселка. С тяжелой ношей и тяжелым будущим побрел Веселок по московской улицев сторону аэропорта. Автобусы в этот день не ходили: не было бензина.Оставалась надежда на такси. Только как он будет останавливать машину,когда заняты руки? Но уж так красноречив, наверное, был его сгорбленныйвид путника, бредущего никуда, что таксист сам остановился. Есть еще наземле сердобольные люди. В аэропорту уже бил копытами крылатый лайнер. Веселок подал стюардес-се билет, чувствуя себ страшно виноватым перед ней и всеми порядочнымилюдьми за то, что он потный, неопрятный, в глазах неприятная тоска, за-искивающий взгляд. Но стюардесса, как всегда, была красива и вежлива. Очень мягким голо-сом предложила оставить вещи в багажном отделении и пройти в салон. Ве-селка подбная служебная вежливость тронула чуть ли не до слез. Ему захо-телось сразу жениться на этой аэрофлотовской женщине. Усевшись в кресло, он сразу же с большим энтузиазмом пристегнулсяремнем, как бы спеша отблагодарить аэрофлот за то, что приняли его веж-ливо. Веселок выпрямился в кресле и замер. Самолет он переносил плохо.Его болезнь: НЦД по гипертоническому типу. Веселок закрыл глаза. Надо быуснуть. Во сне все несчастья и неприятности переносить легче. Небесные дороги тоже бывают ухабистыми. Самолет трясло, он то и делопроваливался в воздушные ямы. Веселок открыл глаза. И вдруг лицо егопросияло. Бог мой! И все же не сразу поверил, потому что радостные слу-чайности редки на земле. Недалеко от него, через проход, сидела его по-ловина. Вывод, конечно, слишком поспешный, но женщину, котора волновалаего в театре, узнал. И она узнала его. Она читала "Литературку", газету разложила на коле-нях. Видимо, почувствовала взгляд Веселка, улыбнулась. Веселок тут жевышел из кресла, попросил разрешения сесть рядом. Место оказалось не за-нято. Она пересела к иллюминатору. Веселок себя не узнавал. Он вел себя так, как будто они были хорошимизнакомыми. А разве не были? Он вспомнил старую легенду. В Древней Грециижили двуполые люди — андрогины. Прогневили они Зевса, и он однажды рас-сек мечем каждого навдое. Началась паника, суета, волнение. Все смеша-лось. И в этом хаосе половинки бросились искать друг друга и не нашли,не находились. Прошли века, земля изменила рельеф, люди поменяли границыстран, а половинки все ищут друг друга. Иногда находят. Редко-редко! В основном им кажется, что находят. По-живут немного и ссорятся, скандалят, расходятся, занимаются рукоприк-ладством. Вот Веселок с этой женщиной точно были нежными половинками, пока нерассек их Зевс острым мечом. Они скитались и через тысячу лет встрети-лись. — И как тебе спектакль? — непринужденно спросила она, сразу перейдяна ты. — Наверное, — ответил Веселок, — это хорошая пьеса, но не для меня. — Почему? — вежливо удивилась женщина. — Да я что-то новое хочу узнать, но не могу найти такую книгу илиспектакль, где бы описывался незнакомый мне путь жизни. — А в спектакле какой? — Аскетизм, полный отказ от удовольствий жизни. — А что, не нравится такой путь? — лукаво спросила незнакомка. — Тяжелый, — честно признался Веселок, разнеженный сердечным голосомсоседки. — А я смысла не вижу, — призналась она, — сложно очень, замысловато.Не лучше ли взять за основу правило: поступай с другими так, как бы хо-тел, чтобы поступали с тобой. — Это тоже нелегко, — со знанием дела сказал Веселок. — Все равно лучше. Мне кажется, что без удовольствий, именно телес-ных, не прожить. Животное и то выползает на солнышко, когда есть возмож-ность, или летит к подруге, несмотря на опасность. — Интересная теория, но куда она ведет? Женщина засмеялась. Веселку так хорошо было рядом с ней, так свобод-но, раскованно себя почувствовал, что совсем перестал стесняться и себя,и одежды своей. Он даже поскреб осколком стружки алюминиевую ножку крес-ла. — Что это там у вас? — заинтересовалась женщина. — Да, — небрежно ответил Веселок, — стружка в подошву въелась. На за-воде подцепил. Так куда ведет тво теория? — К жизни. Древние греки, говорят, вообще не разделяли тело и душу,жили цельно. Для человечества это был золотой век. — Лучше про это бы спектакль, — вздохнул Веселок. Веселок от приятных разговоров уснул, она, как выяснилось потом, тожеделикатно задремала. Кто наслал на них этот спасительный сон, дьявол илиВсевышний, неважно. Кто-то из них поступил очень хорошо. Может быть,благодаря этому сну они спаслись. Потому что очнулись они в воде, недалеко от желтого берега. И дажеплыть не пришлось. Дно оказалось под ногами. Их сознание медленно высво-бождалось от влияния сна. И все же они поняли, что обломки самолета чер-неют под водой, медленно погружаясь. Люди уже утонули. Наверняка умерлираньше, чем коснулись воды. От инфаркта. Веселок протрезвел первым. На берег вышвырнуло какие-то предметы. Онпошел посмотреть. Нашел свой рюкзак, выловил из воды апельсинку. — Мы вдвоем? — сквозь слезы спросила она. — Похоже, — очень грустно ответил он, но отчаяния в его голосе не бы-ло. — Куда ж мы теперь? — спросила она. — Куда глаза глядят, — ответил Веселок, — больше некуда. Он отдал ей апельсинку, на себя надел рюкзак, мясо, слава Богу, былозавернуто в целлофановые мешки, поэтому пока не текло. А жара на этомострове была достаточной, чтобы растопить льды. Она поделилась с ним апельсинкой, и они зашагали, повернувшись к морюспиной. Шли долго, два раза отдыхали, сильно потели, но оставались водежде: она в блузе и брюках, он в рубашке и трико. Давно бы уже кожусожгли, если бы разделись. Да и не мог Веселок в первый день знакомствас женщиной в трусах красоваться, хотя ситуация позволяла все. Им надобыло выжить. Кстати, они познакомились. Ее звали Оля. Она и была округла, как имя,полновата, но не толстая.Волосы длинные, ноги не кривые, груди были. Тоесть все его претензии она удовлетворяла. Нравится ли он ей? Разговари-вала дружелюбно, волком не смотрела, значит, противен не был. Наконец они поднялись на каменистый перевал. Огляделись. Внизу текларечка, зеленел лес, ни пихты, ни кедров не было. Веселок разглядел дубы,клены. А Оля, особа глазастая, разглядела избу. На душе повеселело. Однако приближались к ней с опаской, а вдруг тамбандиты. В избушке никого из живых не было: паутина в углах, затхлыйвоздух. Пришлось открыть дверь и выставить маленькое оконце, чтобы про-ветрилось. В избушке нашлось все необходимое дл ведения походного хо-зяйства: и ведра, и совок, и топор, и спички. Прежде чем заняться хозяйством основательно, они прилегли на нары. Ик стыду своему уснули. К стыду, потому что во сне они обняли друг друга.Но, проснувшись, они тут же отстранились. Уж очень потными, грязными иголодными они были. Веселок нарубил дров, она порезала мясо на кусочки, поставила варить.Веселок обнаружил под нарами мешок муки. Она замесила на воде какие-тоазиатские лепешки. Поужинали очень вкусно. Потом смели паутину со стен,помыли полы, поскоблили нары, выхлопали матрасы. — Не хватает постельного белья, — пожаловалась она. Нашли и его. Под нарами стоял расписной сундук. И наволочки, и прос-тыни, и пододеяльники, нашлись даже две подушки. Правда, Веселка эта на-ходка немного испугала. Он был уверен, что когда он первый раз загляды-вал под нары, сундука не было. Видимо, в некотором роде это была волшеб-ная избушка.1 2 3 4 5 6 7 8

Над постелью Оля долго колдовала, искупалась в речке, отправила Ве-селка. Вместе выкупаться постеснялись, побоялись, что не понравятся другдругу голыми. Правда, Веселок подумал, а куда им деваться, если у нихнет выбора, они обречены друг на друга. Сколько раз холостяцкими ночамиВеселок мечтал, что какая-нибудь ситуация загонит его с симпатичной жен-щиной на необитаемый остров. И ей ничего не останется, как любить его,беречь, потому что он здесь единственный мужчина. Мечта сбылась, но чья же это хижина? А может, это Всевышний шутки шу-тит, чтобы доказать Веселку одну из своих гнусностей. Когда они легли, на улице были сумерки. Солнце спряталось за скалой,ее вершина еще тихонько освещалась. И то ли этот свет, то ли все та жеприродная стеснительность мешали начать первое наслаждение на необитае-мом острове. А скорее всего, он боялся, что не справится со своей ролью. И все же хорошо, что в избушке было темно и солнце перестало освещатьвершину скалы. Веселок погладил ее волосы, нашел ее губы, жадно позналее груди, ее тело становилось таким родным, уютным. Такого ощущения унего не было ни с одной женщиной. Она как бы угадывала, что он хотел вэтот миг, ее ласки все были уместны, все слова были сказаны вовремя икак надо. У нее тоже было ощущение, что Веселок угадывал ее желание. Ос-тывали они долго и нежно. И утром им было приятно смотреть друг на дру-га. Они позволили себе голыми походить. Конечно, Веселок заметил и дряб-лость кожи, и излишний жирок, но тут же и простил: во-первых, возраст,во-вторых, ни одной морщинки на душе, в-третьих, своя же половина. Вотпрямо как бы для Веселка по его эскизу создана. Только одно обстоятельство насторожило. Они спали, тесно прижавшисьдруг к другу. И утром, когда стали подниматься, они словно приклеились,и расставаться им было немного больно. Но они решили, что это чисто пси-хологическое явление. — Как бы не превратиться нам обратно в андрогинов, — пошутил Веселок,- придетс Зевса на помощь звать. Она засмеялась. А так как женщина была начитанная, то поняла, о чемречь, и спросила: — Ты думаешь, что мы через несколько веков встретились? — А больше наши отношения ничем не могу объяснить. Мне нравятся дажетвои изъяны, я не могу и помыслить о тебе плохо, нет у меня дурных словв твою сторону. Так у меня раньше к солнцу, цветам было. Правда, насолнце еще мог разозлиться, но на свою половину, чувствую, никогда. Этоплохо! — Почему? — А как же мы ссориться будем? — Мы не будем ссориться! — убежденно сказала она. — Хватит, уже нас-сорились. В чемпионах ходили. — Ну что ж, — согласился Веселок, — я за. Сундучок под нарами оказался просто волшебным. Веселок захотел чаю,порылся в нем и нашел заварку в жестяной коробке. Чай оба пили с удо-вольствием. После ча полежали, не удержались от греха, после которогопроцесс отторжения прошел более болезненно. У Веселка на животе выступи-ли капли крови. Она их слизнула своим проворным язычком. — А если прилипнем напрочь? — выразила она общую тревогу. — Мы, наверное, срастемся, — предположил Веселок, — мы с тобой самоеуникальное явление на свете — мы оживший миф. — Если это так, то я не хочу, чтобы мо индивидуальность исчезла в те-бе. — Не плачь, — утешил ее Веселок, — не только ты во мне, но и я в те-бе. Оба растворимся. — И что же будет? — Андрогин будет. Мы с тобой заживем вместе, ни секунды в разлуке.Глаза в глаза. — Я не хочу. Я люблю тебя, мне приятно с тобой, но иногда мне простонеобходимо побыть одной. Знаешь, как приятно посидеть перед зеркалом?Как жаль, что здесь нет зеркала. Веселок промолчал. Но через несколько минут вытащил ей из сундучказеркало средних размеров. Вся фигура вместе с головой не войдет, но по-ясной портрет может отразиться. — Фигура у тебя хорошая, — утешил он ее, — еще пятнадцать лет можешьне смотреться. Они приспособились. Времени, в которое они предавались любви, былонедостаточно, чтобы два тела успели срастись капитально. Сразу же после друг с другом, было нетрудно, но если посмотреть со стороны, то оченьсмешно. Один пятился, другой всей грудью как бы падал на него. Разрыва-лись они в воде, так было легче. Но и вода не освобождала от боли. Такчто за каждую любовь они расплачивались. Они знали, на что шли, когдаложились в постель. Чтобы как-то избежать боли или уменьшить ее, они пробовали перед этимнатираться грязью, пробовали ласкать друг друга в одежде. Боли, действи-тельно, было меньше, но и радости не было. Их со страшной жаждой тянулоприжаться друг к другу, голой чистой кожей почувствовать друг друга.Только так они получали полное удовольствие. Прижиматься им хотелоськаждую минуту. Кожа волновалась, впадала в эйфорию. Подобно воспитаннымканибалам (если можно таких представить), им хотелось выпить друг друга. Покончив с любовью, потом залечив в воде раны, они растаскивали пос-тели, чтобы во сне нечаянно не прижаться. Но однажды прижались. Приполз-ди друг к другу, обнялись покрепче и так проспали всю ночь на голых на-рах, укрытые только своими роковыми объятиями. На сей раз впитались онисильно. Оба поняли, что сейчас им не оторваться. Что же делать? Врастатьдальше друг в друга, чтобы потом стать одним существом — не хотелось. Инаконец, у Веселка созрело кое-что в голове. Она заплакала: — Ну почему нельзя пожить по-человечески: или надо ругаться до нена-висти, или стать единым? Веселок промолчал. Вскоре они подошли к яблоне, сорвали с этого древ-него дерева познания добра и зла яблоко. Сначала откусила она, потом он,как и положено по легенде. И с тяжелой обидой друг на друга они разош-лись в разные стороны. Замарашка А утром каждый проснулся в своей квартире. Веселок на постое у тетиВеры, а Оля в холодной неизвестности. Не отыскать. Веселок ругнулся: ес-ли судьба не сведет его с этой женщиной, то пусть сведет хотя бы с Зама-рашкой. Вечером он собирался воспользоваться ее приглашением, но встре-тились они раньше. В аптеке. Он зашел посмотреть лекарства, которые емузаказывали, а она покупала валерьянку. Вернее, хотела купить, но не хва-тало денег. Подорожание. — Издержки производства? — не удержался и ехидненько спросил Веселок,с удовольствием заплатив за пузырек темной жидкости. Джентльменский пос-тупок. — Спасибо! — поблагодарила она. Веселок ответил, что он готов купить ей необитаемый остров, где быона смогла отдохнуть от людей. — А тебя не будет на нем? — спросила она, вкладывая в слова игривыйсмысл, но интонация подвела ее: вопрос прозвучал серьезно. — Если даме будет угодно. — Может быть, будет, — подтвердила она, как бы морщась от тона, какимразговаривал Веселок. Веселок уловил ее настроение, но откуда ей знать, что он так радвстрече с ней, что стыдится этой радости, старается скрыть за игри-востью. Себе Веселок лекарства не только не спросил, но даже не поинтересо-вался наличием его. Он растолковал этот поступок так: для своей провин-ции ему шевелиться неохота, думать о ней неохота, вспоминать не хочется. — Ты тоже живешь на зарплату? — шутливо спросил Веселок. — Спонсоры помогают, — уклонилась она от ответа. Она была не в духе. Какая-то проблема мучила эту худенькую женщину.Она нуждалась в сочувствии. — Мне тоже горько, — сказал он. Она смягчилась. — А по виду не скажешь. На вид благополучный, рубаха-парень, которыйверит в бога. — Однако, — сказал Веселок, — с богом подождем. — Не веришь? — Не стоит на него большие надежды возлагать. — Почему? — Последнюю истину и он не скажет. Дальше сферы своей профессиональ-ной деятельности ничего не знает. — А какая у него профессия? — Я считаю его духовником Вселенной, он нравственная сила. Но он нетворил Вселенную. Дьявол, — улыбнулся Веселок, — аморальный лидер Все-ленной. По силе они равны. И обитают они только в человеческой Вселен-ной. Зверю они не нужны. — А ты опасный для России человек! — Почему? — искренне удивился Веселок. — Ты отвергаешь самое святое — бога! — И ты не понимаешь! — с отчаянием воскликнул Веселок. — Да признаю яБога, но не отдаю ему конечную роль. Я не могу представить картину мира,и меня это мучает, жить не дает. — А зачем тебе представлять? Это так необходимо? — Это любопытно, — ответил Веселок. — Что? — спросила она, ошарашенная. — Из-за этого каприза ты жизньгробишь? Не имеешь ни семьи, ни толковой профессии, ни уважения народа. — Выходит, что так. — Какой кошмар! До сих пор знала только о сексуальных маньяках, а,оказывается, есть и от знания. — Слишком красиво, — возразил Веселок, — но все узнать сильно хочет-ся. До самой сути, до основания, до корней! Она внимательно оглядела Веселка с ног до головы (жалкое зрелище, по-думал Веселок), покрутила у виска своим изящным пальчиком, очень милый,красивый жест, по крайней мере, он не был обидным. И вообще, как заметилВеселок, в ней не было качеств и черт, из которых бы можно было вывестиее ужасное увлечение. "И в то же время, — подумал он, — что-то злобное вней есть, ведь Лауру или Джульетту невозможно представить за разрабаты-ванием плана очередного убийства, пусть и с благородными целями". Подошел автобус. Веселок, поддержав ее за талию, втолкнул в салон,талией остался доволен. Он любил такое свойство человеческого тела, какгибкость. Может быть, потому, что сам им не обладал. Ноги вот тонковаты,болтаются в широких голенищах сапог. Сапоги, наверное, на ее размер нешьют. "Так что, — вздохнул Веселок, — придется простить ей этот недоста-ток." Он знал, что многие изъяны женской фигуры видны только в одежде, впостели они исчезают. Бог человека для рая творил, без одежды. Однимсловом, Веселок к своей спутнице претензий не имел. Наоборот, с худень-кими он чувствовал себ великаном, в постели он властвовал. Когда они вышли из автобуса, она сказала ему, что развелась с мужем,то есть подала заявление на развод, но он уже дома не живет. Пока уехалв командировку. — Надолго? — заинтересованно спросил Веселок. — Недели на две. — Нам хватит, — сказал Веселок. — Чего хватит? — Времени, за которое мы познаем друг друга и полюбим. — А ты забавный, мне интересно с тобой. — Тем более. — А как ты относишься к моей деятельности? — спросила женщина вполнесерьезно. — Черт его знает, — честно ответил Веселок, — я не уерен, что онанужна, я не уверен, что она не нужна. Я нетверд в знаниях, поэтому ниче-го не могу утверждать твердо. Мне надо подумать. Замарашка показала свой дом. Он был уже рядом. И она прибавила шаг.Все же здорово их поприжимало в автобусе. Веселок, например, к сексу былизрядно готов. Ее тоже достало. То обстоятельство, что в подъезде оказался лифт, обрадовало Веселка.В таком возбуждении лестница на шестой этаж могла оказаться роковой.Лифт долго блуждал в небесах, наконец спустился на землю. Веселок, чтобыне думать о предстоящем, хотя думалось только об этом, прочитал на стен-ках лифта все надписи. Запомнил одну: "Тормоза — это жизнь и свобода!". "Это точно!" — сразу же согласился Веселок, потому что сам не имелтормозов. Он еще не снял второго ботинка, заклинили венозные шнурки, ауже начал тихонечко подталкивать женщину к широкой кровати. Она уклони-лась, ловко выскользнула из объятий и — в душ. "Чистоплюйка проклятая, -с досадой подумал Веселок, — любить она без душа не может, людей сжигатьможет, а любить только после душа". Веселок прилег поперек кровати. Ботинок от сильного напряжения кровинаконец-то слетел с ноги: лопнул капроновый узел. Но Веселок удивилсядругому обстоятельству: куда ей такая вместительная кровать? Для ее ху-добы хватило бы деревенской лавки. Наверное, догадался Веселок, у неемуж был огромным. Или любил в прятки играть: ее спрячет каждая атласнаяскладка. Но оказалось ни то, ни другое. Она просто любила поперек кровати, какпоперек жизни. Веселку тоже понравилось. Ему все в ней нравилось: дажеее средневековая связь с огнем, как будто спал он с женщиной из темноговека. И этот плод воображения так безумно освежал его потенцию, что онподумал: это слаще, чем с красивой женщиной. Это вообще ни в какие воро-та не лезет, это из других миров. С бестолковым выражением в глазах, с ощущением небесной пустоты, какбудто опрокинули колодец, как пустыня без песка, лежал он поперек крова-ти и вслушивался в притухающее наслаждение. Из кухни пахло луком, булькало, шипело. "Господи", — еле выговорилВеселок. И это были его первые слова после возвращения из царствия не-бесного. — А кем был твой муж? — спросил Веселок, когда они поели и снова сог-решили, но уже обыденно. Быстро же проходит новизна. — Он вообще-то пробует философствовать. — И какой уровень? — небрежно полюбопытствовал Веселок. — С И. Кантомобедал? Ужинал ли с Сократом? — Он больше Ницше интересовался, на разрушении специализировался. — Тебя уважал, наверное? — Запомни, мальчик, — назидательно сказала замарашка, — наша цель неразрушение, а оздоровление и созидание. — Извини, — кротко произнес Веселок. — А зачем твой муж все разрушитьхотел? — Не все, а только планету Земля. Он считал (интересно, об ушедшихговорят, как о покойниках), что она заражена парностью: свет-тень, жар-ко-холодно. Но более всего его бесило то обстоятельство, что за причинойнезамедлительно возникает следствие. Ударил крепко по стеклу, оно вдре-безги. Удар — причина, осколки — следствие. Кака же свобода на Земле,если такие каторжные связи? — Никакой, — согласился Веселок. — Вот и считал мой муж, что как только на Земле дышать невозможно бу-дет, то есть когда жареный петух в попку клюнет, человек придумаетчто-нибудь и покинет Землю, как свои болезни. — Куда? — Куда-нибудь, говорил муж. Пусть воздуха не будет, но и этой каторж-ной парности тоже. Чтобы, как бы ты ни бил по стеклу, а оно оставалосьцелым. Потому что там за причиной не возникает следствие. — Интересно, интересно, — покровительственно одобрил Веселок, — хотяи шито белыми нитками. Всяка пословица хромает, а тем более жизненнаятеория. Веселок проснулся далеко за полдень. Тихо. Ее не было. На трюмо нас-пех отражалась записка: "Приду вечером, суп сварен, не скучай". "Не вертихвостка какая-нибудь", — подумал Веселок. Он почувствовалсебя довольным. Он редко встречал в жизни женщин, в которых сочеталисьтемперамент и умение вкусно готовить. А ее куриный суп был выше всякихпохвал. Откинувшись после сытного обеда в мягком кресле, Веселок заме-тил, что цветы на подоконнике свежеполиты — и ему захотелось остатьсяздесь навсегда. Он любил жить в ухоженной квартире, любил, когда на по-доконнике тихо дышит деревенская герань. "А что! Почему бы ей не выйти за меня. Мужик я приличный, покладис-тый, умею, если надо, оправдать самые злостные привычки, увлечения. Дажги ты, голубушка, людей столько, сколько хочется. Я ищу в этом мире ую-та". Веселок приятно разволновался и даже удивился, что в ванной для негоне нашлось зубной щетки, и огорчился, когда понял, что он пока здесь всееще никто. В шкафу он не обнаружил своего нарядного костюма, а в паспор-те московской прописки. Размечтался! В письменном столе он увидел красную папку, разбухшую от содержимого."Роман!" — подумал Веселок и радостно порозовел: как он любил чужие тай-ны. Увы! Это был всего-то план каких-то мероприятий. Веселок нехотя началчитать: "В целях улучшения психического здоровья наших людей надо найтичеловека русской национальности, но с мозгами космополита, не любящегостаринные наши обряды, не видящего красоты в славянских обрядах. Т.е.найти выродка, дл которого какой-нибудь Джойс всегда дороже "Лучинушки". Люди! Это они открыли двери и окна Западу. И мы едим сейчас гнилуюпищу, жуем импортную жвачку, дуреем и проваливаемся в наркотическийсон!" И сбоку было приписано: "Мой новый знакомый — идеальный вариант". Веселок выскочил из-за стола, в ванной смочил полотенце и приложил кгорячему лбу: предательница! А как ноги раздвигала, как для самого род-ного человека! Самое обидное было для Веселка, что она его не распознала, спутала ссамым банальным западником. Его страданий она не распознала, не понялаих чудовищную уникальность. Дура! Замарашка! Она не поняла трагедии егожизни, она не поняла, что он парализован незнанием истинной природы ве-щей, он как бы пока живет без сердца, ничто не разгонит его кровь, покаон не узнает истину.1 2 3 4 5 6 7 8

Истина — его сердце, истина — его жизненная сила. Как же замарашка опошлила основную трагедию его жизни! А он еще хотелостаться, жениться, уже облюбовал кресло у окна и фарфоровый бокал накухне. А она его публично поджарить собралась. Во имя народного счастья.Коммунистка проклятая! Веселок уже надел ботинки и застегнул пальто, когда зазвонил телефон.Он подошел, снял трубку. Ее голос. — Спасибо за гостеприимство, — сказал Веселок и пошел прочь, забывзашнуровать ботинки. В подъезде он споткнулся и упал. От тети Веры он узнал, что Стас повесился. Така сильная у него оказа-лась привязанность к греху, что когда грех собрал чулки и платья, чест-ный Стас не выдержал разлуки. Боль затопила его младенческое тело. Не-винным он был. Веселок весьма тепло попрощался с тетей Верой. Прямо у порога, когдаони сели согласно ритуалу "с местечка", он прочитал ей притчу о блудномсыне. Ее так любила старая женщина за хороший конец. Веселок тоже любил, когда все благополучно, но в такой стране он ни-когда не жил. Он жил там, где все кончается крахом, пылью и ужасным раз-ложением, вырождением. Все поглощает стихия ада. Тетя Вера перекрестила его на дорожку. И, бесполезно осененный хрис-тианским жестом, он отправился на железнодорожный вокзал. Зачем? Чтобыуехать домой! А у него есть дом? В этом месте можно пожать плечами. Веселок, у тебя есть дом? Веселок не знает. Вообще-то есть запыленнаяквартира с тремя парами стоптанных тапочек для гостей. Но и этого коли-чества много. Бесценная Таня иногда воспользуется, но она после той ночиперестала ходить. Разочаровалась. А он чего хотел: не восемнадцать жеему лет! Есть ли работа у тебя, Веселок? Есть, но Веселок к ней даже отвраще-ния не питает, ничего не питает, приходится рано вставать по утрам. Есть ли у тебя любимое занятие, Веселок? Разве что философскую книгупочитать перед сном. Но все они написаны людьми, ограниченными людьми,поэтому истину в них не обнаружишь. И Веселок обречен на незнание. Этоогорчает, это бесит, это вносит в человеческое существование унылость,тщету. Веселок иногда воет перед сном. Одним словом, Веселок, кроме как на женщину, ни на что больше не реа-гирует, так и то в середине процесса иногда ему вдруг становится скучно,и у него опадает желание. А чтобы этого не случалось, ему необходима мо-лодая, красивая, как Таня, или женщина с изюминкой, как Замарашка, жен-щина-палач. Или такая, чтобы стала половиной. Но такой не бывает. Не бывает, Веселок, и женщина-палач тебя не любит, раз задумала тебясжечь, как представителя бесполезной интеллигенции, отвлекающей людей отсчастья. Так что поезжай, Веселок, домой. Забудь о Тане. А поезжай, Ве-селок, домой и женись на Ольге Петровне. Будешь вести регулярный мужскойобраз жизни — подумаешь без радости, лишь бы оргазм был стабильный дляздорового обмена веществ. Будешь скучать в мягком кресле, от этой жескуки листать Диогена или какой-нибудь детектив, который тебя тоже незанимает. Ну, иногда надо будет дров поколоть или в теплице поковырять-ся, но это же для здоровь полезно. В унылом состоянии перешел Веселок широкую дорогу, красный огонексветофора два раза прерывал ему путь. Покорно пережидал двойной потокмашин. Полы пальто поднимались от устроенного машинами ветра, которыечуть не задевали Веселка, не мяли и не топтали. Старое пальто, разбитые ботинки, рюкзачок за спиной. Он сильно напо-минал странника, у которого нет ничего, кроме самого себя, уставшего отсамого себя и не способного от себя избавиться. Разве только броситься вэтот железобетонный поток машин. Но некрасиво с разбитым носом и вышиб-ленными мозгами (какое облегчение!) предстать перед Господом Богом. И пожить охота. О, великий инстинкт! Веселок осторожно ставил ноги, было скользко, гололед. Наконец ондобрался до станции метро. Теперь без пересадки до самого вокзала. Она ждала его. Едва он вышел из мраморной преисподней на грязный,одурманенный бензиновыми парами свет Божий, как был схвачен ее руками. — Вот, — поспешно сказала она, заглядывая в глаза. Веселок уловилтревогу. — Купила на дорогу. Она приоткрыла целлофановый пакет. Веселок увидел яблоки, мандарины,коричневую кожу колбасы. — Ты же любишь колбаску-ту, — улыбнулась она. Веселок любил колбасу, он любил все, что запрещалось монахам и людямвысокой морали. Он не протестовал, он был человеком обыкновенной, сред-ней морали. В высокую он не шел, не мог, не было сил, он очень любил ва-реное мясо в кожурках. Поэтому он был благодарен Замарашке, с удовольст-вием взял из ее рук пакет, тепло поблагодарил. До отхода поезда времени было навалом, они поднялись в купе. Чистотаи опрятность встретили их. Даже пепельница стояла на белой скатерти, хо-тя курить строго запрещалось. — Это для кожурок, — улыбнулась она и грустно положила в казенноестекло пушинку от своей теплой перчатки. Какой-то родной-родной грустью повеяло от этого жеста. Веселок прис-лушался, но память промолчала, аналогов не было. Веселку еще никогда вжизни не удалось испытать то, что он сейчас испытывал: удивительную неж-ность к женщине, сидящей с ним. Наверное, потому, что она пришла скра-сить его дорожное пожизненное одиночество. Жаль только, она не поняла доконца всю глубину его отношения с миром. Он не пижон, он жертва обыкно-венной любознательности, зараженной раковой опухолью. — Прощай, — сказал Веселок. — До свидания, — робко улыбнулась она. Соседи по купе оказались совсем уж серые. Веселок поел, поскучал,забрался на свою вторую полку и задумался о самом кровном, о своей жиз-ни. Почему-то из него вообще ничего не вышло, даже отца, даже такогоприродного чутья лишен, даже в этом святом вопросе оказался беспомощен. Перестук колес навевал грусть. Куда он едет? Зачем? Веселок нервно смял сигарету и вышел в тамбур. Там он неожиданнонаткнулся на своего земляка. Через двор жили и работали на одном заводе.Через час Веселок ехал на шустрой электричке обратно в Москву. Передземляками он был чист: его покупки ехали в прежнем направлении. Толькоих увозил другой человек. Веселок же высчитал, что ему нет места в род-ном доме. Нет, он не блудный сын. Все гораздо сложнее. Уже поздно начатьжизнь с нового листа. В столицу он вернулся утром. Дул ветер. В лицо, как дробь, били сухиельдинки. Было больно, Веселок все время отворачивался от них. Тщетно.Москва не хотела его принимать назад. Куда ты приехал, Веселок, у тебяесть, где поселиться? Не беспокойтесь. Веселка ждала женщина. Она уже, закутавшись в черныйплаток, была на вокзале и ждала его приезда. У Веселка сразу же потепле-ло на душе. Его ждала двуличная женщина, Замарашка. Она могла убить, и обласкать,как мать, и напоить жизненным соком, как любовница. Она могла сжечь, онамогла зажечь огонь в душе. Веселку вдруг стало смешно, и он смело шагнулнавстречу своему московсому Минотавру. — Ты каким образом? — спросил он. — Теб жду, — улыбнулась она, освобождая его руку от пустого пакета сразвратной женщиной на лицевой стороне. — Зачем это? — удивленно спросила она. — Там зубная щетка. Она вывернула пакет наизнанку, нашла только дырочку на дне. — Не переживай, — улыбнулась женщина, — у меня в ванной найдетс за-пасная. Как все просто стало после ее слов. У него есть приют, у него естьженщина, даже зубная щетка. В ее квартире, где мирно стучали модные ходики, они встали рядом скроватью и растерянно посмотрели друг на друга. — У меня срочные дела, — смущенно сказала она. — И мне надо поспать, — убедительно произнес он. Дверь хлопнула, щелкнул замок. Веселок пошарил в дырявых карманах итут же нашел ключ от своей квартиры. Постояв минутку в нерешительности,он выбросил его в мусорное ведро. Страх охватил его. Веселок ведь знал,что душа бессмертна, знал, как и всякий интеллигентный человек, что онснова появится в жизни, только сменит обличье, и все равно ему сталострашно. Он принялся как бы блуждать поквартире, зашел на кухню, на плите об-наружил свежесваренный борщ. Запах обалденный. Не этим ли запахом зама-нила она его обратно? Да! Веселок очень земной человек! Он всегда готовсойти с пути ради ветчины с горошком. Веселок попробовал борща. Оказался несоленым. Обидевшись, он разва-лился на кровати прямо в ботинках. Странно, что он их еще не снял, какбудто убегать собрался. А куда? Его же заперли в этой квартире! Веселокподергал дверь. Как влитая. "Сам виноват", — подумал Веселок. Да, лежалбы сейчас на сытой пуховой перине и слушал бы, как подвывает ветер втрубе. Веселок представил себя, охваченного пламенем, и чуть не лишилсячувств, но отвлекся на телефонный звонок. Ее голос. Грубоватый, ласковыйи немного заискивающий. — Ты считаешь меня виноватой? — Ты не предупредила меня, все подстроила тайно. — А разве ты не догадывался? Сам же говорил, что у меня на первомместе здоровье человечества, а потом уже личные привязанности. Она вдруг заплакала. Веселок растерялся, прохрипел в трубку: ты чего? — Ты мне дорог, — ответила она. — Так отпусти меня. — Куда? — Но я боюсь боли. — Мы тебе сделаем укол, ты ничего не почувствуешь. Она положила трубку. Веселок от отчаяния потерял сознание, когда по-нял, что это произойдет скоро. Они открыли дверь своим ключом. Трое. Среди них была молоденькая жен-щина, которую Веселку вдруг захотелось неистово обнять, заключить в своиистерические объятия. Он было рванулся, но, наткнувшись на властныевзгляды мужчин, обмяк, задрожал всем телом. Мужчины не имели сострада-ния, они были платными исполнителями. — Зачем же вы так неожиданно? — пожаловался им Веселок, — При вас жедама, а вдруг я голый по квартире хожу. Мужики удивленно посмотрели на него. Но человека в нем так и не уви-дели. — Собирайся! Веселок на тяжелых ногах подошел к вешалке, снял пальто, недоуменнопонимая, что эта вешь из драпа его переживет. Переживут и ботинки, поти-хоньку сгниют на городской свалке, если только палачи не разделят егоодежду. Веселок посмотрел себе под ноги, удивилс все же ветхости своей обуви,но сейчас, вот в эту минуту, ему не стыдно было шагать в ней. Вещи длянего уже не имели значения. А для них, он подумал о своих сопровождаю-щих, не имеет значения его жизнь. Как вешь, с которой обращались плохо. Его вывели из квартиры. Щелчок замка нанес ему острую боль. Впередиидущая женщина, понявшая вдруг величие момента, старалась ступать осто-рожно, чтобы не так громок был стук каблучков. Веселка расстрогал этотпоступок, хотя он понимал, что конец его жизни не высокое событие. Онпотратил ее в погоне за иллюзиями: то за идеальными женщинами, то за от-ветами на бесполезные вопросы, то захотел стать святым, потому что захо-тел бессмертия, славы. Эх, ничего не получилось у тебя, Веселок, но ты не спеши, ты подумай,ты ведь до сих пор не понял, как по-настоящему надо жить, Веселок. Ты не можешь идти? Ты устал, Веселок? Что ж, присядь, отдохни передослепительным светом новой иллюзии.1 2 3 4 5 6 7 8