Возмездие

А.Н.ТОЛСТОЙ ВОЗМЕЗДИЕ 1 Я почти уверен, что мои слова ни в ком из вас невстретят серьезного отклика. Может быть, правильнеебыло бы не высказывать суждения, столь далекие отсуждений, которыми живет наш век. Однако я не станупротивостоять искушению, и все-таки расскажу этот,может на первый взгляд не правдоподобный, случай,происшедший со мной лично. Я уверен, что в жизни существует возмездие, непотому, что мне хочется надеятся на отмщение, а какчеловек, на самом деле испытавший неотвратимостьсудьбы, подводящей черту под случившимся в нашейжизни. Но не буду говорить об этом, перейду непос-редственно к рассказу о трагическом происшествии,печальный след которого пал тенью на всю мою жизнь. Мне было 28 лет, когда началась война, которую внепонятном ослеплении мы долго называли великой. Мойзять и отец были военными. Я с детства воспитывал всебе убеждение, что высшее проявление человеческогоблагородства есть военная доблесть. Когда мобилиза-ция оторвала меня от семьи, я ушел на фронт с чувст-вом радости и исполненного долга. Оно было так вели-ко, что моя жена была готова разделить со мной гор-деливую радость. Мы были женаты три года. У нас былиспокойные чувства, может быть, не слишком страстных,но любящих друг друга крепкой, реальной любовью здо-ровых людей, не ищущих связей на стороне. Новизнаощущений новой обстановки успела уже остыть во мне,и разлука стала тяготить меня. Однако на фронте, вдали от жены, я оставался бе-зупречно верен ей. Пожалуй, во многом это можно объ-яснить тем, что рано женившись, я не поддавался вли-янию слишком легкомысленной пустой жизни, которойжили многие мои однополчане. Только в начале второго года войны мне удалосьполучить отпуск. Я вернулся в полк в точно назначен-ный день, лишний раз укрепив репутацию не только хо-рошего, но и педантичного офицера. Мои успехи послужбе понижали до некоторой степени горечь разлукис женой, или, если говорить честно, отсутствия жен-щин вообще. К весне 1916 года, когда я был уже одними з адъютантов верховного главнокомандующего, занесколько дней до начала знаменитого наступления, яполучил предписание срочно выехать в штаб Западногофронта с одним важным документом. От своевременностиего доставки и сохранения тайны, могла зависетьсудьба всей операции. Передвижение войск лишало меня возможности полу-чить отдельный вагон раньше следующего дня. О про-медлении нечего было и думать. Я выехал обычным по-ездом, чтобы в Гомеле пересесть на киевский скорый,идущий в Вильнюс, где стоял штаб Западного фронта -цель моей поездки. Отдельного купе в вагоне первогокласса не оказалось. Проводник внес мой чемодан вярко освещенное четырехместное купе, в котором нахо-дилась одна пассажирка, очень привлекательная женщи-на. Я старался не выглядеть слишком навязчивым, ноуспел все-таки заметить чем-то опечаленное лицо.Глухо закрытый, с высоким воротом костюм показалсямне траурным. Мысль остаться с этой женщиной наединепочему-то смутила меня. Желая скрыть это чувство, яс самым безразличным видом спросил у проводника: — Где можно найти здесь кофе? — В Жлобине, через два часа. Прикажите принести? Он хотел положить на верхнюю полку мой чемодан,в котором лежал пакет о наступлении. Я испугался, итак резко и неожиданно схватил его за руку, что,сделав неловкое движение, он углом чемодана заделэлектрическую лампочку. Я увидел, как женщина взд-рогнула от громкого звука лопнувшего стекла. С бес-конечными извинениями проводник постелил мне постельзажег ночник и вышел. Мы остались вдвоем. Пол часа тому назад, на пер-роне гомельского вокзала, ожидая поезда, я мучитель-но хотел спать. Мне казалось величайшим благом вытя-нуть ноги и опустить голову на чистое полотно подуш-ки. Теперь же сон совершенно покинул меня. В полум-раке я старался разглядеть лицо женщины и чувствовалее присутствие, воспринимаемое мною именно как при-сутсвие женщины. Как будто ток установился между на-ми. Врочем, я ощутил это позднее. Сначала я расте-рялся и не знал, как с ней говорить. В синем цветеедва белеющее лицо женщины казалось очень красивым,и я почему-то невольно стал ждать того момента, ког-да она начнет раздеваться, но она спокойно, будтоменя здесь и не было смотрела в окно, повернув чет-кий профиль, казавшийся в полумраке печальным. — Простите, вы не знаете, где здесь можно выпитькофе? — спросил я. Легкая усмешка тронула ее губы.Наконец, решившись, я пересел на ее диван. Она отод-винулась, слегка отстранила голову, как бы для того,чтобы лучше разглядеть меня. Тогда, осмелев, я ужене пытался найти слов, протянул руку и положил ее наподушку почти около талии соседки. Она резко пересе-ла дальше, и вышло так, что ее бедро крепко прижа-лось к моей руке. Кровь ударила мне в голову. Долго серживаемоежелание заставило меня не рассуждать. Не задумываясьнад тем, что я делаю, я обнял гибкую талию. Женщинаотстранилась, уперлась мне в грудь руками. В слабомсвете ночника лицо ее бледнело нетерпеливым призы-вом. Не владея собой, я стал покрывать ее лицо поце-луями и она сразу поникла, ослабела, опустившись наподушку. Склонясь над ней, я все же не осмеливалсяприжаться губами к ее алеющим губам. Но против воли,почти инстинктивно, моя рука поднималась все выше ивыше по туго натянутому шелку чулка. Когда под смя-тыми, взбитыми юбками, под черным чулком показаласьбелая полоса ее тела, она блеснула ослепительней,чем если бы в купе зажглась разбитая проводникомлампочка. И только тут я понял, что женщина отдаласьмне: ее голова и туловище все еще в бессилии лежалина диване, она закрыла лицо руками и была совершеннонеподвижна, и уже никакая дерзость не могла встре-тить отпора. Ноги ее беспомощно свесились на пол, иглаза резала белизна ее кожи, между чулками и шелко-вой батистовой юбкой. Мое тело думало за меня. Тяже-лая, густая кровь налила все мои члены, стеснило ды-хание. Я чувствовал, как невыносимыми тисками мешаетмне затянутый на все пуговицы военный мундир, и какбудто постороннее, независимое от меня тело с силойи упругостью стальной пружины просится на свободу.Рука моя уже без дрожи прошла расстояние, отделяющееполосу открытого тела до места прекрасного и плени-тельного. Мои пальцы нащупали сквозь тонкое белье гладкий,как совсем у юной девушки живот, коснулись нежного,упругого холмика, которым он заканчивается. Я пред-чувствовал уже, как через несколько мгновений утонув этом покорном, свежем, как спелое яблоко теле. Вэту минуту я заметил, что дверь в коридор не совсемплотно закрыта. Закрыть дверь на замок было деломнескольких секунд, но и их хватило на то, чтобы ос-лабить для грядущего наслаждения ту часть моего те-ла, которая была гораздо более нетерпеливой, чем ясам. Никогда до этого дня я не испытывал такого при-падка всепоглощающего наслаждения. Как будто из всехпор моего существа, от ступней, ладоней, позвоночни-ка вся кровь устремилась в один единственный орган,переполняя его. Я почувствовал, что каждая минутапромедления наполняет меня страхом, боязнью, что те-лесная оболочка не выдержит напора кровяной волны ив недра женского тела вместе с семенной влагой поль-ется горячая алая кровь. Я поднял по-прежнему свеши-вающиеся ножки, положил их на диван, окончательноприведя в необходимое состояние свой костюм, вытя-нулся рядом с женщиной, но скомканный хаос тончайше-го батиста мешал мне. Думая, что сбилась слишкомдлинная рубашка, я резким движением сдернул ее квер-ху и сейчас же, ощутив покров ткани, почувствовалшелковистость мягких курчавых волос. Мои пальцы кос-нулись покрытой батистом ложбинки, прижались к ней,скользнули в ее глубину, которая раздавалась с по-корной нежностью, как будто я дотронулся до скрыто-го, невидимого замка. Ноги тотчас же вздрогнули,согнулись в коленях и разошлись, сжатые до сих пор.Мои ноги с силой разжимали их до конца. Капля влаги,словно слеза, молящая о пощаде, пролилась мне на ру-ку. Меня переполнило предчувствие неслыханногосчастья, невозможного в семейной жизни. Эта семейнаяжизнь меня скрывала. Она не дала мне достаточногоопыта, чтобы справиться с секретами женских засте-жек, я без толку искал какие-то тесемки, но всетщетно. Вне себя от нетерпения я готов был просторазорвать в клочки невесомую ткань, когда в дверьрезко постучали. Не хватает сил описать мое раздражение, когдапроводник сказал, что скоро станция и там можно вы-пить кофе. Я грубо сделал замечание, что нельзяночью из-за каких-то пустяков будить пассажиров. Онобиделся, но пререкания с ним отняли у меня несколь-ко минут. Когда я вернулся, в позе женских ног не произош-ло никаких изменений, ее запрокинутые руки по-преж-нему закрывали лицо, все также белели обнаженныестройные ноги. Я еще сильней захотел это тело, хотяуже не было прежней жажды, бывшей ранее такой нес-терпимой. Она исчезла настолько, что я почти испу-гался, когда проникая к вновь покорному телу, почув-ствовал, что устранено последнее препятствие к обла-данию им. Курчавые завитки необыкновенно приятныхшелковистых волос был открыт, мои пальцы свободнокасались иаинственного возвышения, я легко скользнулв эту темную влажную глубину, но увы… Это была лишь рука. Все остальное как будто по-теряло всякую охоту последовать за ней. Соблазни-тельной прелести ножки были теперь раскрыты так ши-роко, что падали на пол, не давая мне другого места,кроме уютного беспорядка. Женщина ждала… Я не могобмануть ее ожидания, но в то же время не было ника-кой возможности дать ей быстрый утвердительный от-вет. Острый, унизительный стыд охватил меня. Стыд до-водящий до желания сжаться в комок, стать меньше,невидимее, но с какой-то дьявольской быстротой наэто желание откликнулась всего одна часть моего тела- та самая, которая повергла меня в этот стыд. Боль-ше я не мог сомневаться — это был крах, банкротство,повторный невиданный провал. Однако, не желая в этомсознаться, моя рука продолжала ласкать тело женщины.Она с желанным жаром приникла к его поверхности, онадерзнула даже прикоснуться к его тайнику, жаждавше-му, чтобы его закрыли.1 2 3 4 5

Не задумываясьнад тем, что я делаю, я обнял гибкую талию. Женщинаотстранилась, уперлась мне в грудь руками. В слабомсвете ночника лицо ее бледнело нетерпеливым призы-вом. Не владея собой, я стал покрывать ее лицо поце-луями и она сразу поникла, ослабела, опустившись наподушку. Склонясь над ней, я все же не осмеливалсяприжаться губами к ее алеющим губам. Но против воли,почти инстинктивно, моя рука поднималась все выше ивыше по туго натянутому шелку чулка. Когда под смя-тыми, взбитыми юбками, под черным чулком показаласьбелая полоса ее тела, она блеснула ослепительней,чем если бы в купе зажглась разбитая проводникомлампочка. И только тут я понял, что женщина отдаласьмне: ее голова и туловище все еще в бессилии лежалина диване, она закрыла лицо руками и была совершеннонеподвижна, и уже никакая дерзость не могла встре-тить отпора. Ноги ее беспомощно свесились на пол, иглаза резала белизна ее кожи, между чулками и шелко-вой батистовой юбкой. Мое тело думало за меня. Тяже-лая, густая кровь налила все мои члены, стеснило ды-хание. Я чувствовал, как невыносимыми тисками мешаетмне затянутый на все пуговицы военный мундир, и какбудто постороннее, независимое от меня тело с силойи упругостью стальной пружины просится на свободу.Рука моя уже без дрожи прошла расстояние, отделяющееполосу открытого тела до места прекрасного и плени-тельного. Мои пальцы нащупали сквозь тонкое белье гладкий,как совсем у юной девушки живот, коснулись нежного,упругого холмика, которым он заканчивается. Я пред-чувствовал уже, как через несколько мгновений утонув этом покорном, свежем, как спелое яблоко теле. Вэту минуту я заметил, что дверь в коридор не совсемплотно закрыта. Закрыть дверь на замок было деломнескольких секунд, но и их хватило на то, чтобы ос-лабить для грядущего наслаждения ту часть моего те-ла, которая была гораздо более нетерпеливой, чем ясам. Никогда до этого дня я не испытывал такого при-падка всепоглощающего наслаждения. Как будто из всехпор моего существа, от ступней, ладоней, позвоночни-ка вся кровь устремилась в один единственный орган,переполняя его. Я почувствовал, что каждая минутапромедления наполняет меня страхом, боязнью, что те-лесная оболочка не выдержит напора кровяной волны ив недра женского тела вместе с семенной влагой поль-ется горячая алая кровь. Я поднял по-прежнему свеши-вающиеся ножки, положил их на диван, окончательноприведя в необходимое состояние свой костюм, вытя-нулся рядом с женщиной, но скомканный хаос тончайше-го батиста мешал мне. Думая, что сбилась слишкомдлинная рубашка, я резким движением сдернул ее квер-ху и сейчас же, ощутив покров ткани, почувствовалшелковистость мягких курчавых волос. Мои пальцы кос-нулись покрытой батистом ложбинки, прижались к ней,скользнули в ее глубину, которая раздавалась с по-корной нежностью, как будто я дотронулся до скрыто-го, невидимого замка. Ноги тотчас же вздрогнули,согнулись в коленях и разошлись, сжатые до сих пор.Мои ноги с силой разжимали их до конца. Капля влаги,словно слеза, молящая о пощаде, пролилась мне на ру-ку. Меня переполнило предчувствие неслыханногосчастья, невозможного в семейной жизни. Эта семейнаяжизнь меня скрывала. Она не дала мне достаточногоопыта, чтобы справиться с секретами женских засте-жек, я без толку искал какие-то тесемки, но всетщетно. Вне себя от нетерпения я готов был просторазорвать в клочки невесомую ткань, когда в дверьрезко постучали. Не хватает сил описать мое раздражение, когдапроводник сказал, что скоро станция и там можно вы-пить кофе. Я грубо сделал замечание, что нельзяночью из-за каких-то пустяков будить пассажиров. Онобиделся, но пререкания с ним отняли у меня несколь-ко минут. Когда я вернулся, в позе женских ног не произош-ло никаких изменений, ее запрокинутые руки по-преж-нему закрывали лицо, все также белели обнаженныестройные ноги. Я еще сильней захотел это тело, хотяуже не было прежней жажды, бывшей ранее такой нес-терпимой. Она исчезла настолько, что я почти испу-гался, когда проникая к вновь покорному телу, почув-ствовал, что устранено последнее препятствие к обла-данию им. Курчавые завитки необыкновенно приятныхшелковистых волос был открыт, мои пальцы свободнокасались иаинственного возвышения, я легко скользнулв эту темную влажную глубину, но увы… Это была лишь рука. Все остальное как будто по-теряло всякую охоту последовать за ней. Соблазни-тельной прелести ножки были теперь раскрыты так ши-роко, что падали на пол, не давая мне другого места,кроме уютного беспорядка. Женщина ждала… Я не могобмануть ее ожидания, но в то же время не было ника-кой возможности дать ей быстрый утвердительный от-вет. Острый, унизительный стыд охватил меня. Стыд до-водящий до желания сжаться в комок, стать меньше,невидимее, но с какой-то дьявольской быстротой наэто желание откликнулась всего одна часть моего тела- та самая, которая повергла меня в этот стыд.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Боль-ше я не мог сомневаться — это был крах, банкротство,повторный невиданный провал. Однако, не желая в этомсознаться, моя рука продолжала ласкать тело женщины.Она с желанным жаром приникла к его поверхности, онадерзнула даже прикоснуться к его тайнику, жаждавше-му, чтобы его закрыли. Я, имитируя внезапно вспых-нувшую страсть, отнял маленькие руки от лица, увиделкрепко сжатые ресницы и рот, стиснутый упрямым не-терпением. Я впился в этот рот искусственным поцелу-ем и мягкая рука закинулась мне на шею, привлекая еек себе. Эта пауза длилась долго. Другая, свободнаяее рука упала вниз, летучим движением прошлась помоему беспорядочному костюму, коснулась… А впрочемнет, она ничего не коснулась. Весь ужас был в том,что уже не оставалось ничего, чего с удовольствиемкоснулась рука женщины. Да, я сжался в комок, я сго-рал от стыда и желания, и женщина поняла это. Онасделала движение сесть, но я не хотел признаться впоражении. Я не мог поверить тому, что необычайнаястрасть могла покинуть меня бесповоротно. Я надеялсяпоцелуем вернуть ее прилив. Я не сильно разжимал уп-рямо сжатые губы, впивался в них языком. Очевидно, ябыл просто противен. Хотел было уже подняться, одна-ко рука не отпускала меня. Она с силой нагинала моюголову и подбородок пришелся к овалу ее груди. Твердый, как крохотный кусочек резины, сосоквырвался из распахнувшейся блузки и я вновь почувст-вовал прилив к застывшим членам. Я целовал, сосалсосок тонко, остро и исступленно, с жадностью втянувв рот упругую, похожую на большое яблоко грудь и по-чувствовал, как груди ее набухают, делаются полныниот томящего ее желания. Руки женщины все более нас-тойчиво притягивали мою голову. Я вдруг услышалприглушенный, с трудом произнесенный сквозь зубы го-лос: " Поцелуй хоть меня." То были первые слова,произнесенные женщиной за вечер. Мой рот потянулся кее губам, яркая окраска которых алела при слабомсвете ночника. Она с силой прижала мою голову к сво-ей груди, а затем стала толкать ее дальше вниз. Самаже быстрыми движениями передвигала свое тело поскользкой подушке и я опять услышал измененный, пре-рывающийся от нетерпения голос: "Да не губы… неу-жели вы не понимаете! Поцелуйте меня там, внизу…"Я, действительно, едва понял. Конечно, я слышал отаких вещах. Немало анекдотов на эту тему рассказы-вали мои товарищи. Я даже знал имя одной такой ко-кетки, но я никогда не представлял, что это можетслучиться в моей жизни. Руки женщины не давали мне времени на изумление- они впивались коготками в концы моих волос, ее те-ло поднималось все выше и выше. Ноги расжались,приблизились к моему лицу и поглотили его в тесномобъятии. Когда я сделал движение губами, чтобы зах-ватить глоток воздуха, острый, нежный и обольсти-тельный аромат опьянил меня. Мои руки в судорожномобъятии обняли ее чудесные бедра, и я утонул в поце-луе бесконечном, сладостном, заставившем забыть менявсе на свете. Стыда больше не было. Губы впивали всебя податливое тело и сами тонули в непрерывномлобзании, томительном и восхитительном. Тело женщиныизвивалось, как змея и влажный жаркий тайник прини-кал при бесчисленных поворотах к губам, как будтоживое существо, редкий цветок, неведомый мне в мои28 лет. Я плакал от радости, чувствуя, что женщинаготова замереть в судорогах последней истомы. Легкаярука скользнула по моему телу, на секунду задержа-лась на тягостно поникшей его части, сочувственно илюбовно пожала бесполезно вздувшийся кусок кожи исосудов. Так, наверно, маленькая девочка огорченноприжимает к себе ослабевшую оболочку мячика, из ко-торого вышел воздух. Эта дружеская ласка сделала чудо. Это было бук-вально воскрешение из мертвых, неожиданное и стреми-тельное воскрешение Лазаря: сперва чуть заметно тро-нулась его головка, потом слабое движение прошло поего телу, наливая его новой, свежей кровью. Он взд-рогнул, качнулся, как от слабости, и вдруг поднялсяво весь рост. Желание благодарно поцеловать женщину переполни-ло мою грудь: я сильно прижался губами к бархатистойкоже бедер, оставляя на ней следы поцелуев. Затем яоторвался от этого чудотворного источника, его аро-матная теплота вдохнула моего воскресшего Лазаря кжизни, нетерпеливый, мучительно сладостный тайникпоглотил его в недра. Наслаждения были легковесны, как молния, и бес-конечны, как вечность. Все силы ума и тела соедини-лись в одном желании дать, как можно больше этомуполудетскому телу радости, охватившему меня своимиобъятьями. Ее руки сжимали мое тело, впиваясь ногтя-ми в мои руки, касались волос, не забывая о прикос-новениях более интимных и восхитительных. Не быломеста, которое не чувствовало бы их прикосновений.Как будто у меня стало несколько пар рук и ног. Ясам чувствовал невозможность выразить двумя рукамивсю степень этой радости, которая переполняла меня.Пои пальцы перебегали по спелым яблокам ее наливших-ся грудей, щупали ее голову, волосы, плечи.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Я следил за ней, поглощенный желанием,сдерживать которое с каждой минутой становилось всетруднее. Высоко подняв над головой руки, она потяну-лась к верху ленивым движением, от которого подня-лась рубашка, открыв то место, которое я ждал. Я за-мер в ожидании, но как будто угадав мое желание,Елена рассмеялась, и, наклонившись над нишей, сталабрызгать воду себе в лицо, вскрикивая от удовольст-вия. Тело напряглось, округлилось, она как бы пред-лагала себя для совокупления. Слегка откинувшись,она смотрела с улыбкой, в которой снова показалосьзнакомое мерцание приближающейся страсти. Все моесущество напряглось, как убийца, готовый вонзить ножв тело жертвы. И я вонзил его. Я погрузил клинок вгорячую влажную рану на всю глубину с таким неистов-ством, что Елена затрепетала. Ее голова откинулась,руки судорожно вцепились в мраморный столик. Малень-кие ступни оторвались от пола и обвились вокруг моихнапряженных ног. Я не знаю чей стон, мой или ее раз-дался, приглушенный приливом нового наслаждения.Упоение охватило Елену почти мгновенно. Она безжиз-ненно повисла у меня на руках, ее ноги шатались иона наверно упала бы, если бы ее не поддерживалаопора более страстная и крепкая. — Подожди… больше не могу. Ради бога, отнесименя на кровать. — Я схватил ее на руки и понес, какдобычу. Пружины матраса застонали с жалобой и оби-дой, когда на них обрушилась тяжесть наших тел. Еле-на молила о пощаде. Прошло несколько минут, преждечем она позволила возобновить ласки. Ее ножки разд-винулись, руки приобрели прежнюю гибкость, чудесные,словно яблоки, груди подняли твердые жемчужины сос-ков. Она опять хотела меня, держа рукой символ моейстрасти. Она передала силу своей благодарной нежнос-ти в длительном пожатии, чуть слышном и сердечном.Она любовалась им. — Подожди, не лезь туда. Дай мнепосмотреть на него. Какой красавец! Ты похож на фа-кел пылающий багряным огнем. Я как будто чувствую,как это пламя зажигает все внутри меня, — она лепе-тала, теряя сознание от наслаждения. — Дай мне поце-ловать его. Вот так! Мне кажется, что он передаетэтот поцелуй вглубь моего тела. — И вдруг она шалов-ливо заметалась, восхищенная новой мыслью. — Какойты счастливый, ты можешь ласкать сам себя. Ну, ко-нечно, попробуй нагнуться. Да нет, не так, еще силь-ней. Вот видишь. Неужели тебе никогда не приходи-лось?.. Я еще девочкой плакала от того, что не могусебя поцеловать там внизу. У меня была сестра на годстарше меня, и мы по утрам садились на кровати ипригибались, стараясь коснуться губами. И когда ка-залось, что остается совсем немного… А потом мыласкали друг друга… Она притянула меня к себе, замкнула кольцом намне свои ножки. Впилась в торс и я почувствовал, какупругие, словно маленькие комочки резины, пятки,скользя, то опускаются, то вновь взбираются по моейспине. — Еще, еще… — шептала Елена, задыхаясь. Я уде-сятерил свои ласки в стремлении дать ей полное бла-женство, погрузиться хотя бы на несколько миллимет-ров глубже в ее тайник. — Поцелуй сюда, — попросилаЕлена, указывая на ложбинку, разделяющую грудь. -Мне кажется, что он достанет до этого места. Снова наступил пароксизм страсти, не разделенныймною. Я уже не владел собой, прекратить ласку былоне в моих силах, будто не часть моего тела, а метал-лический утомленный поршень с тупой жестокостью без-душной машины терзал тело женщины. Ей тоже было нелегко. Иногда в ней опять мгновенным огнем вспыхива-ла жизнь, но эти минуты были все короче, судорогиупоения наступали все чаще, быстрее. Казалось, чтомое тело обратилось в один, лишенный мысли и воли,орган страсти. Я был измучен, я задыхался, ждал что-бы поток влаги потушил наконец жар, не дающий нимне, ни Елене наслаждения. Она умоляла меня: — Подожди… Оставь меня, я больше не могу. Нетсил… Мне кажется, что так можно умереть… Ведьэто уже в шестой раз! И как будто получив новые силы, как будто чувст-вуя, что эта ласка может в самом деле убить ее, онаотчаянным усилием вырвалась из моих объятий, выс-кользнула из под моих прижимавшихся плеч и распрос-терлась на постели почти без сознания. Она потяну-лась к ночному столику, стоявшему возле кровати, иедва удержалась. Я почувствовал, что настоящее пла-мя, подобное струе растопленного масла охватило неж-ные покровы моего тела. Это Елена схватила мой членладонью, наполненной одеколоном. Я был потрясен вне-запной, жгучей болью до того, что потерял способ-ность осознавать, что она хочет делать. Склонившисьнадо мной курчавой головой, Елена дышала на нежнуюобнаженную поверхность моей кожи. Это легкое дыханиедавало необычно успокаивающее и ленивое удовольст-вие. Потом ее влажные губы, острый язычек прилипли ксухой коже и дразнили ее с бесконечной нежностью.Начали бродить по телу, чутко вибрирующему и замира-ющему под этой лаской. Ее руки бродили по моему те-лу, почти не касаясь его. От их вздрагиваний исходи-ла тоска нарастающей страсти Елены, как будто пере-давая на расстояние всю силу нежности, воспринятойот меня, за этот час непрерывной ласки. Концы еепальцев источали сладостное томление, разливающеесяпо всему телу. И когда эти пальцы прикасались слу-чайно к тугому пучку мускулов, сосудов кожи, я чувс-твовал, что минута освобождения приближается. При-косновения рук, губ, языка становились все быстрее инастойчивее, непрерывнее, наконец, они слились в од-но нераздельное наслаждение. Страстная дрожь прошлапо моим членам. Стон вырвался из стиснутого рта.Бурная волна брызгнула и пролилась, впитываемая при-никшими губками Елены. Я видел, как по напряженномугорлу прошелся тяжелый вздох, как будто она сделаласильный глоток. Я ослабевал, таял, терял сознание отблаженства и бессилия. Сон, в который я погрузилсятотчас же по окончании ласки, можно сравнить сосмертью. 4 Я открыл глаза утром. Елены со мной не было.Свозь сон я подумал, что должно быть еще поздно итотчас же снова погрузился в забытье. Неясные снови-дения принесли мне смутные воспоминания неописуемыхласк, пережитых накануне. Тревожным и сладостнымволнением взмыло отдохнувшую кровь, и в тот же миг яуслышал стук женских каблучков в коридоре и шелестплатья, приближающийся к моей двери. Сон мгновеннопокинул меня. Я почувствовал, что пробуждаюсь отдох-нувшим, полным бодрости и сил. Я приподнялся на лок-те и вытянул голову в направлении двери, в которойдолжна была появиться Елена. Шаги простучали мимо,шелест раздался в конце коридора. Это становилосьстрашным, отсутствие Елены продолжалось долго. Явстал и еще, не сознавая в чем дело, начал быстроодеваться. Елены не было. Чемодан, в котором былприказ, торчал из-под неплотно прикрытой двери пла-тяного шкафа. Я твердо помнил, что вчера запиралшкаф на ключ, убедиться в обратном было делом нес-кольких минут. В эти минуты я почувствовал страшноеподозрение, которое, как молния, пронзило мой мозгеще раньше, чем я открыл двери шкафа. В моей памятимгновенно пронеслась слабо освещенная фигура Елены,склонившаяся в темном купе над моими вещами. Ее ипу-ганный голос:" Не смейте входить!" И отказ пуститьменя в номер, когда я вернулся из парикмахерской.Чувство смертельного холода коснулось моих волос. Ярезко распахнул двери шкафа и увидел: чемодан отк-рыт, приказ исчез… Сомнений не было. Эта женщина одурачила меня,как мальчишку. Мне показалось, что сразу вдруг обру-шился весь мир. 28 лет достойной осмысленной жизни,семья, карьера, честь — все полетело в преисподнюю.Я чувствовал смерть у себя за плечами. Ничего не мо-жет быть ужасней, чем ужас перед ответственностью,страх заслуженного позора, невыносимый стыд за прес-тупную небрежность. Меня мучила мысль, что для этойженщины я был не более, чем случайное происшествие,которое ей пришлось пережить, чтобы достигнуть цели.Совершенно не связанная со мной лично, она играла,как играет котенок с мышью. Меня переполняла злоба.Еще более невыносимо было сознавать, что никогдабольше глубоким, влажным, шелковистым, ресницам, ды-шащим медленно и ровно, то расширяясь, то вновь су-жаясь, словно сладострастный взгляд из под батисто-вой сорочки, не возникнуть в моей памяти и не пройтипо каждому нерву настойчивым, нежным порывом. Я по-нял, что лишиться этой женщины было выше моих сил. Ядолжен разыскать ее, чтобы выполнить свой долг офи-цера и утолить жажду мужчины. Во чтобы то ни стало янайду ее, спасусь или погибну вместе с ней. Через несколько минут я мчался по пыльному шос-се. Не стоит рассказывать, как мне удалось найтиверный путь. Теперь, пожалуй, я даже не смог бы объ-яснить это. Скорее всего мне помогла безошибочнаяинтуиция. Что-то неопределенное в моем сознании,присутствие чего даже не подозреваешь обычно, и чтос необыкновенной силой и точностью начинает действо-вать в решающие моменты, помогли мне к полудню пе-ребраться через бесконечные обозы, эшелоны маршевыхрот, нескольких рядов тянувшихся орудий, грузовикови телег, нагруженных крестьянским скарбом, крестьян,напуганных слухами о близком начале боев и бессмыс-ленно уходящих на восток. В деревне Лацанды я услы-шал, что совсем молодая, хорошенькая женщина в кос-тюме сестры милосердия за час перед этим наняла под-воду, чтобы уехать в Оранды. Машина мчалась по выбитой дороге с бешеной ско-ростью. Я не знал уже бега времени. Наконец, вдалипоказалась жалкая таратайка, в которой рядом с угрю-мым белорусом сидела женщина с белой повязкой на го-лове. Расстояние между нами сокращалось с каждой ми-нутой. Женщина обернулась, я увидел, как ужас иска-зил ее лицо. Она в отчаянии замахала руками, впиласьпальцами в возницу, он зацокал, задергал вожжами,хлестнул кнутом по лошади, которая понеслась вскач. — Стой! — закричал я, выхватил револьвер и вы-пустил одну за одной все пули. Прижавшись от страхак сидению, крестьянин остановил бричку. Елена спрыг-нула и бросилась к маленькому лесочку на расстояниинескольких сажен от дороги. Я стиснул плечо шофера.- Корнет, быстрее! Постарайтесь объехать лес этойстороной. Караульте там! — Мне стало страшно, чтоспасти ее уже невозможно, но думать не было времении я бросился в чащу невысоких деревьев и кустарни-ков.1 2 3 4 5

Не знаю, как долго я пробыл в лесу. Все кругомбыло тихо и безжизненно. Хруст ветки под ногами зас-тавлял меня вздрогнуть. Даже птиц не было слышно,сказывалась близость фронта. Много раз я хотел прек-ратить поиски, выйти в поле, чтобы позвать на подмо-гу. Было ясно, что необходима облава, которая моглабы обыскать каждый куст, осмотреть каждое дерево. Ноя все еще не решался уйти. Меня останавливала мысль,что если ее найдут другие, я не смогу ее спасти и вто же время страшился, что она может выйти из леса искрыться. Надвигались тучи, стало темнеть. Приближался ве-чер, я стал осторожно прислушиваться. В густой тиши-не малейший шорох отдавался в моих ушах. Рыжая бел-ка, распушив хвост, беспечно взбиралась на высокуюель. Я бессознательно следил за ней глазами. Она незамечала меня, движения ее были легки и свободны.Она добралась до самой верхушки дерева и перепрыги-вала с ветки на ветку с ловкостью акробата. Вцепив-шись за тонкие ветки передними лапками, привстала,готовая к новому прыжку, но вдруг застыла, затаи-лась, подозрительно навострив уши. Вся ее поза выра-жала страх и недоверие, в глазах блестел испуг по-павшей в беду старушки сплетницы. Взглянув туда, ку-да была обращена мордочка белки, я увидел Елену. Онасудорожно вцепилась в ветку дерева и прижалась кстволу, как бы желая спрятаться под его защитой. Си-дела на верхушке дерева, глядя на меня такими жезлобными напряженными глазами, какими следила за нейбелка. Я едва не вскрикнул от радости. Нет, это небыла гордость офицера, достигшего своей цели и спас-шего может быть целую армию. Меня поразил восторгвстречи с любимой женщиной. Она была со мной наеди-не. В несколько прыжков я достиг дерева и стал взби-раться по ломающимся под ногами сухим веткам. Я ни-чего не говорил. Я еще не мог найти слов, мне нужнобыло обнять ее, ощутить под руками черты ее прекрас-ного тела до последнего изгиба. Она впилась в менявзглядом, полным страха и ненависти, слегка приотк-рыв рот. Наконец, моя рука коснулась ее ноги. Дрожа-щими пальцами я схватил ее за полные икры, но онасильным ударом каблука рассекла мне кожу на подбо-родке. И стала взбираться на сгибающуюся под нашимителами тонкую вершину. Ничего не сознавая, я подни-мался следом за ней, дерево дрожало. Раздался трескобламывающихся веток, я мгновенно понял опасность.Мы висели на высоте около 10 аршин над землей. Я хо-тел что-нибудь сказать, объяснить Елене, что хочу ееспасти, что она только должна отдать приказ. Я под-нял голову и голубые глаза женщины засветились нез-накомым мерцанием страсти. В них горел огонь непере-даваемой ненависти. Елена держалась рукой за стволелки, как будто собиралась прыгнуть вниз, стояла ши-роко расставив ноги на широко расходящихся сучьях.Порыв внезапно налетевшего ветра раздул ее платье,прямо надо мной темнел глубокий, ненасытный, затем-ненный густым шелком волос таинственный глаз. Почтитеряя сознание от охватившего меня желания, я сделалдвижение вверх, остый каблук ударил меня по голове,раздался треск ломающихся веток, тело Елены пролете-ло мимо меня и я услышал, как оно ударилось о землю. В тот же миг я был возле нее. Она лежала бес-сильно, подвернув одну руку, платье поднялось к вер-ху, открыв белизну безукоризненно красивых ножек.Глаза ее горели болью отражения. Не думая о приказе,не произнося ни звука, я накинулся на это тело, мялего руками, рвал скромное платье сестры милосердия.Впивался губами в нежные овалы груди, мои сапогипридавили колени женщины, разжимали их, царапая тон-кую кожу. Она отбивалась с ненавистью и отчаянием.Ее зубы со страшной силой вонзились в мою шею. Ногтипокрыли мое лицо кровавыми царапинами. Она пыталасьдостать, придавленную тяжестью моего тела, сломаннуюпри падении руку. Но все было напрасно. Я придавилплечами ее извивающееся тело, руками развел в сторо-ны ее бедра и яростно проник в глубину ее тела. Ноне лаская любимую женщину, я вгонял жестокое орудиев тело умирающей преступницы. В глазах Елены я читалненависть. Я был уверен, что через несколько мгнове-ний уловлю в ее глазах знакомое огненное желание, нов этот миг сумасшедшая, ни с чем не сравнимая боль всмертельной судороге свела мое тело. Елена единст-венной здоровой рукой схватила и стиснула со всейсилой, почти сплющила клубок нервов, который тольконакануне ласкала с такой поразительной нежностью. Язакричал, как безумный и, теряя сознание от ужаснойболи, ослабил руки. Елена быстро вскочила на ноги ибросилась бежать. Я не имел сил больше преследоватьее. — Вот она! Держите ее! — раздались крики и яувидел отряд солдат, кинувшихся в погоню за Еленой. Через 2 минуты Елена была поймана. Со всей зло-бой и ненавистью, какую только знают люди я прика-зал: — Это шпионка! Обыскать ее! — Десяток рук с удо-вольствием обшарили молодое тело. Приказа не было. -Где приказ? — спросил я, чувствуя, как бешенство ли-шает меня возможности думать и взвешивать свои пос-тупки. — Говори, где приказ?! — В бешенстве повториля. — Разденьте ее донага. Обыщите ее. Истерзанное, в синяках и царапинах, но все жееще прекрасное тело сияло передо мной своей божест-венной красотой. Она снова пробуждала мою страсть,возбуждение, для которого не могло быть утомления,охватило меня. — Режь ветки. Лупи ее! Так, еще сильнее! Ты ска-жешь, стерва! — кричал я, как безумный. Грязные иужасные ругательства неслись из моих уст. Свистящие удары сыпались по ее голове, каждаякровавая полоса, каждый свист удара, каждое словоболи я слушал с упоением. Наконец, я опомнился икруто повернувшись, пошел прочь. Все тело было раз-бито, голова ныла от смертельной усталости. Уходя яслышал гоготание солдат, и вдруг опомнился. Ведьони, скоты, изнасилуют ее. Эта мысль была невыноси-мой, делиться с кем-нибудь Еленой. О, нет! Она недолжна быть больше ничьей. Я повернулся, Елена лежа-ла без сознания. — Это шпионка. Она погубила армию. Повесить ее!- скомандовал я и увидел, как откуда то появиласьверевка и поднялось вдруг с земли божественное тело.Я увидел, как оно вздрогнуло, вытянулось, повислоневысоко над землей. Дрожь прошла по моему телу. Онабыла также остра и полна, как прежние объятия Елены.Но так же, как и для Елены, для меня эта ласка ока-залась последней. Эта была последняя волна, прилив-шая к моим жилам. Больше никогда в жизни ни однаженщина не была в состоянии зажечь этот факел, огонькоторого как будто погас с предсмертными конвульсия-ми Елены. И Лазарь, когда-то чудесно воскресший,умер навсегда. Это возмездие я ношу уже 15 лет. Я хочу наслаж-дения, вызывая в фантазии образ далекого сладострас-тия. Я переживаю муки недостигаемого сладострастия.Я жив, полон страсти и вместе с тем — мертв. Да, может быть вам интересно узнать, что стало сприказом. Его нашли в саквояже, который Елена оста-вила в тарантайке. Там же нашли паспорт на имя ЕленыАндреевны Родионовой, несколько писем, написанныхкрупным четким мужским почерком, начинающихся слова-ми:" Любимая, ненаглядная Стася!" Приказ о наступлении опоздал. Меня судили. При-говорили к расстрелу, который был заменен 20 годамикрепости. Революция выпустила меня на свободу. Впро-чем, это уже не интересно.1 2 3 4 5