Хомяков Петр Михайлович

– Согласен, – кивнул начальник.– И тем не менее. Но не это главное, – продолжал Мыльников, – погибший, уже истекая кровью, пытался нарисовать вокруг себя на асфальте какие-то знаки. Собственной же кровью. Это может делать сектант, сатанист, член тайного общества, некий агент, но отнюдь не провинциальный уголовник.– Ну, то что эти странные знаки нарисовал погибший, еще надо установить…– Вот пусть коллеги и устанавливают, кто рисовал черт знает что, на их крыльце…Начальник недовольно взглянул на Семена, но на его реплику не ответил, а продолжил свою мысль:– И потом, он не уголовник, а жертва.– А, бросьте, Сергей Дмитриевич. У нас по большей части и бандиты и их жертвы – это люди одного круга. Сегодня он бандит, завтра связанный с криминалом бизнесмен, послезавтра жертва своих, мягко выражаясь, коллег.Начальник промолчал. Он был примерно одного возраста с Мыльниковым, но гораздо менее образован и не с таким жизненным опытом. Впрочем, Мыльников не афишировал ни своего образования, ни своего жизненного опыта. Просто человек искушенный сразу угадывал травленого волка в этом полноватом, меланхоличном коротыше.А начальник был именно таким искушенным и достаточно умным человеком. Поэтому Мыльникова он уважал и позволял ему некоторые вольности. Тем более, что по каким-то неуловимым признакам был уверен, что этот майор не претендует на его место и твердо желает оставаться незаметным.Специфика ситуации заключалась в том, что все присутствующие хорошо понимали, что расследовать дело вряд ли удастся. А местным Шерлокам Холмсам вполне хватало позора предыдущих, оставшихся нераскрытыми, убийств перед дверями прокуратуры и в кабинете адвоката.Но спихнуть этот «висяк» надо было грамотно и изящно. А Мыльников, похоже, был не склонен церемониться. И видя, что ему никто не возражает, уже более энергично продолжал.– Таким образом, налицо преступление, имеющее скорее отношение к компетенции ФСБ, а не МВД.– Ладно, – сказал начальник, – ФСБ и так не стоит в стороне. Но пока расследование будем вести совместно. А по ходу дела прояснится, кто его будет завершать.«И кому отвечать за очередное нераскрытое убийство», – цинично подумал Платон Семенович.Как будто угадав его мысленную реплику, начальник произнес:– Тебе…Мыльников не подал виду, но в душе испытал досаду. Он, разумеется, не подумал, что начальник прочитал его мысли, но подобных «мистических» совпадений не любил. Между тем начальник продолжал:– Тебе, Семен Платонович поручим заниматься этим делом от нас.– Одному? – довольно хмуро спросил Мыльников.– Нет, конечно. Вот стажер у нас, из Высшей школы милиции, или как там ее сейчас, Университет МВД? – обратился начальник к стажеру.– Так точно, – четко ответил молодой человек.– Ну, вот и славненько. Университет, так университет. Короче, поступаешь в распоряжение майора Мыльникова. Все, все свободны.В коридоре Семена Платоновича догнал представитель ФСБ. Мыльников не любил коллег из этого ведомства еще с советских времен. Но демонстрировать свои чувства не собирался, скрывая их как обычно за маской потертого жизнью простоватого вечно хмурого мужика.– Что собираетесь делать, коллега?Представитель ФСБ был подтянут, интеллигентен и элегантен.– Пить чай, – буркнул Мыльников.Эфэсбэшник вежливо улыбнулся и протянул свою визитку.– Мы по своим каналам попытаемся установить личность потерпевшего. Если у меня будет по этому поводу информация, то немедленно сообщу вам. Разумеется, надеюсь, что и вы поделитесь со мной своими находками. Все мои координаты на визитке.– Благодарю, – сказал Мыльников почти что вежливо, пряча визитку в карман рубашки. Впрочем, зайти к себе в кабинет он коллегу не пригласил. А тот как будто не заметил неприветливости майора, вежливо кивнул и пошел дальше своей упругой спортивной походкой.Именно этим – спортивностью, элегантностью, не скрываемой интеллигентностью, неким даже аристократизмом всегда отличались сотрудники КГБ и ФСБ от своих милицейских коллег. Те, наоборот, зачастую сами старались выглядеть попроще. И даже те из них, кто был образован, эрудирован и хорошо воспитан, зачастую не спешили продемонстрировать эти качества.Но, увы, маска имеет свойство намертво прикипать к лицу. Поэтому Мыльников и вел себя так, как он себя вел.– Сережа! – позвал он стажера, следовавшего за ним чуть поодаль, – заходи.– Я не Сережа, а Андрей, Семен Платонович.– Все равно заходи, – ухмыльнулся Мыльников чему-то своему.Кабинет Мыльникова был маленьким и казался вечно пыльным, даже после влажной уборки. Впрочем, так выглядят все казенные кабинеты. Обшарпанный стол, два стула, вешалка для верхней одежды и старый сейф составляли всю обстановку этого, прямо скажем, убогого помещения.Мыльников тяжело опустился на один из стульев и кивнул стажеру, показывая на другой стул. Тот вежливо присел и вопросительно поглядел на Семена Платоновича.«Да, почтительный и воспитанный молодой человек. Не типичный для нынешней молодежи», – подумал майор, но сам и не подумал быть более приветливым. Он хмуро посмотрел на помощника и несколько ворчливым голосом начал:– Значит так. Задание тебе такое. Первое. Держи связь с экспертами. Тереби их от моего имени. Когда и как убитый был ранен, от чего наступила смерть, ну и все такое. Как только у них все будет готово, получишь заключение и принесешь мне. Второе. Выясни, откуда шел потерпевший. Хорошо бы вызвать кинолога с собакой…– Извините, Семен Платонович, но прошел дождь, да и затоптали уже следы.Стажер не сказал по деликатности, что «теребить» экспертов и «организовывать» поиск следов с собакой гораздо более сподручнее майору, а не стажеру.– Кстати, о дожде. Так как кровавые каракули покойного художника-символиста, – он довольно гаденько усмехнулся и продолжал, – не смыты, значит, он грохнулся у дверей наших коллег уже после дождя. Вот ты и узнай, когда был дождь.– Где узнать?Мыльников не удержался от усмешки, демонстрируя свое превосходство.– Здесь не далеко аэродром. При нем должно быть метеобюро. Вот у них и узнай. Они круглосуточно ведут наблюдение за погодой. Вернее, должны вести, – помолчав добавил он, и, глянув на собеседника, продолжил:– Что, есть сомнения? Не отвечай. Вижу, что есть. Разумеется, собака если и возьмет след, скоро его потеряет. Но нам важно знать, откуда, с какого направления он шел. А там уже сам ходи кругами. Может где чего и зацепишь. Где-то, кто-то чего-то увидел. Где-то собаки утром залаяли разом. Это тоже, разумеется, не ахти какая информация, но общее направление, откуда он шел, мы тем самым определим. А может, тебе и повезет, и найдешь еще чего-нибудь. Ведь убитый шел, теряя довольно много крови. Может, еще чего потерял.Стажер смотрел на Мыльникова задумчиво и молчал. Он понимал, что майор дает ему совершенно дурацкое задание. Ну, установят они последний километр или даже два того пути, по которому шел убитый. Но шел то он, похоже, довольно долго. Остальная часть пути все равно не отслеживается. Дождь смыл следы. А городок окружен лесами и полями. Разве что установим, с вокзала ли шел убитый, или откуда-то из-за города. Но нет, со стороны вокзала он не мог идти. Человека в таком состоянии заметили бы. Около вокзала всегда толпятся таксисты, проститутки и прочая ночная публика.И вдруг стажер, словно набравшись смелости, не совсем почтительно спросил:– А в итоге, что вы хотите получить в результате этого расследования.– Какого этого? В результате расследования мы должны получить полную картину преступления и установить виновных.Мыльников картинно изогнул левую бровь и посмотрел на стажера с деланной строгостью. Впрочем, он немного переигрывал. Возможно, нарочно показывая некоторую фарсовость ситуации. Поэтому стажер довольно смело продолжал.– Нет, не всего расследования, а того задания, что вы даете мне. То есть, не всего задания, а того, что касается установления пути жертвы.Стажер смешался. А Мыльников откровенно ухмыльнулся.– В результате твоих действий мы будем иметь возможность отчитаться о своей активности. Я не знаю, что вам говорят преподаватели, но во времена СССР более двух третей преступлений раскрывалось благодаря данным нашей агентуры в криминальной среде. Падение раскрываемости в 1990-х годах произошло, по моему мнению, потому, что распалась агентурная сеть. Многие агенты вышли из-под нашего контроля. А стремительно растущие новые криминальные группировки вообще поначалу не были охвачены сетью осведомителей.– А другие методы следствия? Неужели большая часть того, чему нас учат, это фикция?– Почему фикция? Разумеется, нет. Во-первых, примитивные случаи преступлений на бытовом уровне можно расследовать без помощи агентуры. Во-вторых, более сложные случаи тоже можно распутать теми методами, которые преподают вам и о которых так интересно читать в детективах. Но, это только теоретически. Для полноценного расследования без помощи наших агентов нужно столько сил и средств, что их почти никогда не хватит. Откуда взять столько экспертов, кинологов, агентов наружного наблюдения, чтобы отработать все версии, которые могут возникнуть в деле, где заведомо ничего не ясно и нет никаких предварительных наводок.Знаешь, в молодости, когда я учился на соответствующих курсах усовершенствования, я был поражен, услышав от преподавателя, что для полноценной слежки за одним объектом в мегаполисе при наличии метро надо восемь сотрудников и две машины. Ну, кто же даст такие средства, если только некое начальство лично не заинтересовано в раскрытии конкретного преступления?– И все же, – не унимался стажер, – мне не совсем понятно, для чего же столько внимания уделяется при нашем обучении методам, в сущности, вспомогательным.– Ты не совсем прав, Андрей. Эти методы в основном призваны собирать объективные доказательства для суда того, что нам и так известно от наших осведомителей.Мыльников задумался, вспоминая, как фабриковал и подбрасывал вещественные доказательства и писал левой рукой анонимки в прокуратуру в годы своей молодости. Да, были времена.Стажер прервал его размышления.– Но сейчас-то вроде все нормализуется.– В каком плане?– В плане воссоздания агентурной сети и роста раскрываемости.– Да, сейчас с нами опять стали активнее сотрудничать. Но почему? Да потому, что мы последняя власть в этой стране. Остальные органы власти – это фикция. Впрочем, нет. Это некий довесок к нам. Короче, власть – это два субъекта. Первый – мы, второй, все остальные вместе взятые, начиная от министров и губернаторов, и заканчивая местными администрациями и остальными правоохранителями.И так как страна живет по понятиям, а не по законам, то разбираться в по-настоящему значительных делах идут к нам. Ну а мы, в обмен на нашу поддержку, требуем от наших клиентов по мере сил помогать нам.Что, вижу, смутил тебя своими словами? Можешь не отвечать. Вижу, смутил. Но ты, я понял, в некотором роде философ по складу ума. И скажу тебе, как старый полицейский, рано тебе быть философом. Человек проходит в своем росте последовательно стадии «профессионал-мастер-философ». А ты еще даже не профессионал. Так что учись и делай добросовестно даже дурацкую работу.Мыльников любил называть себя «старым полицейским». Но делал это только в кругу достаточно хорошо знакомых людей. Но сейчас он почему-то просто расслабился. Что ж, и такое бывает. Но редко.– И все же, Семен Платонович, как вы думаете вести это дело дальше? Извините, я хочу стать профессионалом. Сами же говорили, что это первая ступень человеческого роста.– Как тебя угораздило, Андрей, с таким менталитетом и воспитанием податься в милицию? Впрочем, можешь не отвечать. Но, ладно, чего-то я сегодня расслабился. Учись, пока я добрый. Итак, я прозондирую вопрос по своим агентам. Но почему-то мне кажется, что это бесполезно. Поэтому параллельно буду искать обоснования скинуть все это аристократам из ФСБ. И для этого буду по максимуму обыгрывать необычные обстоятельства данного дела. Все эти символы, что убитый писал своей кровью на крыльце ФСБ. Или кто-то написал его кровью. Впрочем, это не важно. В любом случае это весьма экзотично и как-то слишком театрально для наших бандюжков.И, возвращаясь к твоему вопросу, может быть, для обоснования этих моих намерений твои изыскания, откуда и когда пришел этот «символист» к крыльцу наших «соседей» пригодятся. А может быть, и нет. Но тебя это не должно смущать. Старайся. Становись профессионалом.Так что, вперед!– Я могу идти?– Иди. Да, пред этим залей мне воду в чайник.Мыльников вынул из обшарпанной тумбочки стола шикарный электрочайник и протянул его стажеру.Чего-чего, а избегать лишней работы Семен Платонович за свою долгую и трудную жизнь научился. В тех делах, где не было его личного интереса, он умел виртуозно имитировать активность, отчитываться перед любым начальством, и оставаться на хорошем счету при минимальной затрате собственных усилий.И жил бы он в свое удовольствие, не тратя лишних нервов, но отнюдь не все дела, которых он касался, не задевали его интересов. А интерес у него был самый простой. Материальный. Умел Мыльников выбирать дела, на которых можно хорошо заработать, разумеется, не официально, но при этом рискуя по минимуму.А деньги Платону при всей его видимой скромности были нужны. Ибо имелась у Мыльникова страсть. Совершенно обычная в былые времена, но становящаяся редкой в нынешней вымирающей России, где большинство мужчин старше тридцати лет уже спились или просто истрепаны жизнью.Мыльников любил женщин. Причем женщин определенного типа. Настоящих русских красавиц, высоких, статных, длинноногих. Желательно блондинок, или светлых шатенок. При этом Семену Платоновичу мало было простого секса. Он должен был обладать женщиной полностью.Нет, упаси Боже, он не был маньяком и извращенцем. Просто в идеале он хотел быть полноценным покровителем каждой своей новой пассии. Хотел, чтобы она была ему обязана и привязана к нему. И, как порядочный человек, стремился расставаться с покинутыми женщинами по-хорошему, оставляя по себе добрую память.Кто же осудит такое благородство, столь редкое в наше не блистающее нравами время?Большинство психоаналитиков, если бы Мыльников обратился к ним, единодушно признали бы его увлечение вполне естественной компенсацией его внешней невзрачности и неудач молодости. Но «не важна причина, важен результат».Когда Мыльников вернулся после своего вынужденного карантина в Кузбассе, к деятельности на ниве правоохраны, он быстро понял, какие возможности раскрываются перед ним в стране, где начинались радикальные перемены.Он умел не зарываться и не приближаться к краю. Но, говоря простым языком, хапал вполне достаточно. Его первая жена была моложе его на шесть лет. Была красива, умна и при этом домовита. Мыльников прожил с ней четыре года. Оставил ей и дочке большой дом в том городе, где они жили, и машину.Потом он перебрался в областной центр. Второй жене, которая была младше его уже на двенадцать лет, оставил квартиру, машину и дачу. Еще более молодой любовнице большой коттедж на окраине города.Эти траты заставили его пойти на достаточно рискованные аферы. Вернее, они бы стали рискованными, если бы продолжились. Но Мыльников решительно «обрубил хвосты».Что характерно, во время.Так он оказался в том городке, где работал сейчас. Переезд совпал с падением потенции. И Семен Платонович в силу этих обстоятельств жил достаточно скромно, а свои милицейские возможности использовал едва ли на четверть. Чего ему вполне хватало на качественное лечение, которое успешно завершилось.И сейчас он шел по улице городка, жадно вглядываясь в проходящих красавиц, одетых весьма легко по летнему времени. Он уже знал, что новый роман не за горами. И ему снова потребуется строить дом, покупать машину и, разумеется, зарабатывать на все это деньги. Но, осторожно, не зарываясь.Впрочем, это он умел. И зарабатывать и не зарываться.Глава 2. Наш человек в посольствеМыльников был не далек от истины, желая спихнуть это дело соседям. Ибо убитый нарисовал своей кровью на крыльце ФСБ Сварогов квадрат. Это, попавшее в сводку, обстоятельство сильно заинтересовало полковника ФСБ Углова.Вообще-то сведения из оперативной сводки ФСБ до сотрудников ранга Углова не доводятся. Но его старый сослуживец, тоже полковник, Парамонов оперативный дежурный ФСБ России как-то рассказал Углову за рюмкой водки курьезный случай с трупом на крыльце райотдела родного ведомства.Такими сведениями иногда обмениваются в неформальной обстановке некоторые коллеги. Не 1937 на дворе. И даже не 1940-е.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Этот случай, в свою очередь напомнил Углову информацию одного из агентов, работавшего ни много, ни мало в посольстве США в Москве.Углов курировал этого агента. И был в свое время весьма заинтересован, когда в одной из бесед тот рассказал ему о существовании международной организации, которая якобы имела этот знак своим символом.– Постойте, Уильям, – уточнил тогда Углов. – Насколько я знаю, этот символ, напоминающий восьмиконечную звезду, является чисто русским. Это знак одного из Богов русского Пантеона. И мне не понятно, почему некая международная организация избрала данный знак, достаточно забытый даже в России, своим гербом.– Ничего удивительного тут нет, дорогой Николай, – ответил агент. – Сварогов квадрат, или иначе Сварга, древний языческий символ, относящийся к тому золотому для вашей страны времени, когда она была цивилизационным лидером западного мира…– А разве такое время было?– Вот видишь, – Уильям засмеялся, – даже ты, русский, не знаешь об этих славных страницах вашей истории. Но такие времена были. И они были золотыми не только для вас, но и для тогдашней Европы. Вернее Северной Европы. Арийской Европы, если угодно. И те, кого условно можно назвать «Белым Интернационалом» не зря выбрали именно этот символ своим гербом.– Ты не мог бы рассказать поподробнее об этой организации?– Знаешь, Николай, я помогаю вашей службе не из-за денег, а как инициативник. И поверь, я мог бы соскочить с вашего крючка. Тем более, что вы, и ваше государство, и ваша служба вместе с ним, слабеете на глазах. Из последних сил стараясь сохранять имидж сверхдержавы. Который вам явно не подъемен.Уильям говорил по-русски свободно и гораздо грамотнее иного москвича. Он продолжал.– Но мне действительно нравиться Россия. Вернее Русь. Ты опять удивлен?– Немного.– Вот видишь, даже ты не видишь разницы в этих понятиях. Между тем, она существенна. И Белый Интернационал это понимает. Так вот, я, сотрудничая с вами, помогаю не России, а Руси. Помогаю в соответствие со своим собственным разумением. Помогаю будущей Руси, зреющей в нынешней России.– Не обижайся, дружище, – Уильям говорил это даже несколько покровительственно, как будто не он был агентом Углова, а наоборот, – вашему умирающему государству помогать бесполезно. Это все равно, что тратить дорогое лекарство на труп.«Однако», – подумал тогда Углов, – «это что-то новое в его поведении. Не думает ли он, в самом деле, послать нас подальше».Между тем Уильям продолжал.– Но вот помогать становлению будущей Руси задача благородная. И ее можно выполнять, испытывая моральное удовлетворение.– А не мог бы ты мне подробнее рассказать об этой организации, использующей русский брэнд без соответствующей лицензии?Углов попытался пошутить, даже несколько в американском стиле. Но Уильям был неожиданно серьезен.– Николай, деятельность Белого Интернационала никак не связана с деятельностью правительства США. Поэтому я не буду рассказывать тебе о нем. Ибо это находится вне сферы моего сотрудничества с вами. Я ваш агент, а не ваш сотрудник. И Белый Интернационал относится к моей частной жизни, до которой вам, извини, не должно быть никакого дела.«Какого же черта ты упомянул о нем, о неких языческих тайнах и Свароговом квадрате», – не подав виду, зло подумал Углов.Как будто читая его мысли, Уильям усмехнулся.– Злишься? Зря. Я упомянул обо всех этих вопросах не случайно. Я ценю наши отношения. Но, не спорь, ты сам это прекрасно знаешь, довольно скоро они потеряют смысл. Вы слабеете, и скоро рухнете под тяжестью собственных проблем. А те, кто попытаются сохранить статус-кво любой ценой, заслуживают не поддержки, а презрения, как амбициозные идиоты. Но когда на развалинах пестрой России появится Белая Арийская Русь, такие парни как ты понадобятся и своей стране и Белому миру в целом.– Не хочешь ли ты сказать, что тогда уже я стану твоим агентом? – несколько напряженно произнес Углов.– Ты ошибаешься, Николай. Агентов не будет. Будут братья по совместной борьбе. И не воспринимай это как примитивную перевербовку. Пока все остается без изменений, я твой агент. И, как ты понимаешь, агент добросовестный. Но моя информация тебе, как сотруднику ФСБ касается, и впредь будет касаться, только вопросов деятельности правительства США в отношении российского государства. А то, что я как частное лицо говорю тебе, как частному лицу, считай философской беседой.Но, мы отвлеклись. Давай вернемся к нашим текущим делам.Уильям жестко усмехнулся.Углову не понравился этот разговор, хотя Уильям в дальнейшем сообщил ему весьма ценную информацию. Но возможности спецслужб России и спецслужб СССР действительно были не сопоставимы. Каждый надежный источник информации ценился на вес золота. Поэтому со строптивостью агента приходилось считаться. И Углов тогда стерпел, как ему показалось, очевидную провокацию ценного агента.И вот теперь Сварогов квадрат всплыл в деле весьма необычном. В конце концов, а вдруг Белый Интернационал работает сейчас в России? И работает похлеще, чем иные государственные спецслужбы?Тоже мне, выбрали нас, как площадку для выяснения своих отношений. Не страна, а какая-то дуэльная поляна. Венсенский лес, ети его мать, – кстати вспомнился то ли Дюма, то ли кто-то еще из французских романистов.Впрочем, дрались ли шевалье времен мушкетеров в Венсенском лесу, Углов точно не помнил. Он не специализировался на Франции. И по этому вопросу мог сказать только, что шевалье выясняли свои отношения в неких лесах и парках, а не на Елисейских полях.Это уж точно.Глава 3. Замполит разведротыКак же трудна работа с агентурой, – часто думал Мыльников.Гораздо труднее любых погонь, засад, анализа сложных экспертиз и так далее и тому подобное. Как, например, в маленьком городке, где все у всех на виду, конфиденциально встретиться с агентом? И не раз. И при этом даже косвенно не показать бандюжкам, что их «коллега» «стучит».Трудно сразу догадаться? Вот то-то же. Но «мастерство не пропьешь», – гласит русская пословица. Тем более, что Мыльников особо и не пил.И на этот раз он встречался с одним из местных бандитов, являющимся его агентом в совершенно неожиданном месте. Встреча состоялась, не догадаешься, дорогой читатель,… в детском оздоровительном лагере.Мыльников устроил туда свою старшую дочь, приехавшую к нему на лето. Лагерь был недалеко от города и находился в чудном месте. Все постройки были оформлены в виде теремков и были живописно разбросаны среди векового хвойного леса на берегу реки. Лагерь славился далеко за пределами области. Рассказывали случай, когда дочь одного «нового русского» из Москвы, случайно попав в этот лагерь, отказалась потом ехать на Средиземное море. Так ей тут понравилось.И, надо сказать, она была права. Такого веселья, насыщенной спортивной и кружковой программы, а главное, удивительной свободы, трудно было найти где либо. И вот ведь парадокс, никаких ЧП здесь не случалось.Может, потому и не случалось, что все было свободно и весело?Однако, не об этом сейчас речь.Так получилось, что дочь Мыльникова и сын его агента оказались в одной группе. И теперь Мыльников приехал навестить дочь, а его агент сына. Разумеется, Мыльников не для того пригласил на лето дочь и устроил ее потом в этот чудный детский лагерь, чтобы встречаться здесь со своим осведомителем. Но он умел вот так ловко использовать все возникающие возможности, чтобы встречаться со своими агентами совершенно естественно, не возбуждая ничьих подозрений. Вот так, постоянно импровизируя, пользуется своей паутиной агентурной сети любой умелый агентурист. А сколько умения надо, чтобы эту сеть сплести!Впрочем, рассмотрение этой проблемы не относится к нашему повествованию.А сейчас вернемся к нашему герою. После свидания с дочерью Мыльников незаметно затерялся в густом лесу, выбрав место, где он был незаметен, но где его самого трудно было застать врасплох. Через некоторое время к нему присоединился его осведомитель, дотоле следовавший поодаль.Было заметно, что агент начинал тяготиться своей ролью. Он давно уже начал отдаляться от вульгарного бандитизма и страстно хотел стать респектабельным бизнесменом. Но это у него не получалось. Ибо любой бизнесмен в русской глубинке должен был быть в хороших отношениях и с бандитами и с милицией. А эти хорошие отношения даром не даются.– Чего так нервничаешь, Владимир Степанович? – с легкой усмешкой спросил Мыльников.– Да нет, ничего… – вяло ответил агент.– Брось прикидываться. Вижу, что тебя наши отношения тяготят. Но, согласись, я тебя не особо эксплуатирую. И не подставляю. Так что не стоит хандрить.– Далось вам мое настроение, Семен Платонович. Я что, отказываюсь от работы что ли?– Нет, не отказываешься. Но любая работа должна выполняться с неким куражом. Иначе она бывает плохой. А я просто хочу тебе напомнить, что от наших отношений ты получаешь, если посчитать все плюсы, гораздо больше, чем я. Более того, без меня было бы тебе сейчас гораздо хуже…– Да, хватит, хватит, Семен Платонович, – раздраженно прервал его агент, невольно внутренне подтягиваясь. – Спрашивайте лучше, что вас интересует. Чем могу, помогу.– Вот так то лучше, – примирительно усмехнулся Мыльников. – А то так и расконспирироваться недолго. С такой похоронной рожей, после того, как навестил любимого сына, делающего значительные успехи в спорте, не ходят. Так что, повеселее, повеселее…Осведомитель невольно усмехнулся, окончательно стряхивая с себя досаду на неприятную для него ситуацию.– Ну, что вас интересует?– Да так, все понемногу. Как вообще дела в городе? – Мыльников не хотел сразу обозначать свой интерес.– Дел особых нет. Братва задавлена вашими коллегами и администрацией. – Осведомитель старался теперь говорить «цивильно», мучительно отвыкая от уголовного жаргона, что ему, отдалим должное, уже вполне удавалось.– Только ли моими коллегами?– Ну, еще черными и цыганами. Но ведь они не сами по себе, а под вашей крышей.– А против нашей крыши вы уже не рыпаетесь?– Себе дороже. Мы же не беспредельщики.– Да, грабить своих беззащитных земляков гораздо легче.Эта реплика вырвалась у Мыльникова совершенно непроизвольно. Он внутренне был раздосадован на самого себя. Ибо морализировать с собственным агентом было совершенно безграмотно с оперативной точки зрения.«Что-то, я последнее время стал часто срываться, – подумал Мыльников. – Наверное, это лечение от моих половых проблем имеет побочный психотропный эффект. Надо будет при случае переговорить с врачом».– Да разве я граблю, Семен Платонович?! – прервал его размышления осведомитель. – Я честный бизнесмен. И вам помогаю уже как законопослушный гражданин, а не уголовник.– Ладно, проехали.Поразительно, но майор милиции с двумя высшими образованиями говорил грубее, чем его полуобразованный собеседник.– Ну, если все так тихо и гладко, что же без конца кого-то убивают, то на пороге прокуратуры, то в кабинете у адвоката, то у дверей ФСБ.– Не наши это дела, Семен Платонович! Не наши, – с горячностью произнес агент. – У прокуратуры вообще дело давнее, чего это вы вдруг вспомнили? Сами ведь, наверное, знаете, что тут москвичи замешаны. Они весь город уже подмяли. Это их разборки. У адвоката тоже. А о случае с ФСБ вообще мало, кто знает. Так, слышали смутно из бабкиных разговоров.– И вот ведь какое дело, – продолжал агент, – если по тем разборкам был хотя бы слушок, за какие объекты война идет, то по жмурику у ФСБ вообще полная непонятка.Агент все-таки разволновался и перешел на сленг.– Значит, ничего не известно? – спросил Мыльников. – Жаль, жаль.То, что почти наверняка так и будет, он был уверен заранее. Но столь неопределенное мнение агента к делу не пришьешь. И оно никак не поможет ему спихнуть расследование на ФСБ. Хотя окончательно укрепило его во мнении, что в данном случае это не только его личный интерес, но и вполне закономерное требование.Уже не надеясь ни на что более существенное, он спросил.– И так-таки неизвестно, кто убитый?– Нет, откуда? Знают только, вернее говорят, что не местный. Да его вообще никто толком не видал.– А откуда тогда те слухи, что «бабки говорят»?– Ну, слухи слухами. Это уж вам виднее, кто мог все это видеть, и кому потом рассказать. Но люди солидные и авторитетные ничего конкретного не знают. А значит, те шестерки, кто мог случайно в такую рань все увидеть, этого жмурика не знали. Иначе бы сказали кому надо из своих. Так что не наш он, это точно.Последняя реплика навела Мыльникова на интересную мысль. Нельзя сказать, что эта мысль была внезапна. В сущности, он планировал показать осведомителю фото жертвы. Но откладывал это на конец беседы. И вот теперь он вдруг подумал, что Владимир Степанович мог видеть жертву не в кругу своих былых «коллег», а на более респектабельных городских тусовках, где он сейчас присутствовал иногда в качестве «солидного бизнесмена».И коль скоро, ясно было, что убитый явно не из местной криминальной среды, то возможно его знает кто-то в более приличных кругах.Но это направление поисков мы реализуем уже потом, – подумал Мыльников, а сейчас надо просто показать фото жертвы осведомителю. Он достал посмертный снимок жертвы из кармана рубашки.– Может, видал где этого типа? – спросил он, впрочем, без особой надежды.Осведомитель вдруг оживился.– Могу ошибиться. Жмуры они ведь того, не совсем похожи на живых. Но, по-моему, был этот типчик в компании с Володей Тонковым.– Где?– На собрании философского клуба в музее-усадьбе.– А ты ходишь на философский клуб?!– Да что тут такого?! Предприниматель я, а не уголовник!– Хорошо, хорошо. Только вот не забывай, что предприниматель ты, а не зэк только потому, что многие твои бывшие грешки покрыл добрейший Семен Платонович.– Забудешь тут…– Да ладно, это я так, к слову. Ну, иди. А то мы тут подзадержались. Пока.– Пока.Шаги новоявленного «респектабельного бизнесмена» стихли в еловой чаще.А дело принимает неожиданный оборот, – подумал Мыльников, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Володя Тонков это не уголовник. Но и к компетенции ФСБ то, что может быть связано с ним вряд ли подходит.Владимир Александрович Тонков был в городе фигурой легендарной. И Мыльникову не надо было ничего выискивать, чтобы прояснить, что это за человек, и какого рода дела могли вокруг него закручиваться.Блестящий офицер, выпускник Военно-политической академии, Владимир Тонков помимо всего прочего имел немалый боевой опыт. Он воевал в Афганистане. И не где-нибудь, а под командой самого легендарного Рохлина. В полку, которым командовал тогда будущий генерал, Тонков был замполитом разведроты.На всю жизнь запомнил он самый драматичный момент и в своей жизни и в жизни Рохлина. Тогда полк получил приказ наступать на базу душманов вдоль ущелья.Сомнения Рохлина относительно целесообразности такой операции были отметены командованием.– Все узлы сопротивления будут подавлены авиацией. Вам только трупы собирать останется, – заявили ему.Авиация действительно поработала усердно. Бомбардировщики ТУ-16 несколько часов буквально утюжили ущелье. Однако, эффективность ковровой бомбежки в горах невелика. Никаких узлов сопротивления в местности, изобилующей пещерами, таким методом не подавили.И полк попал в огненный мешок.Командир с трудом вывел своих людей из-под огня. Потери были огромными. Сам Тонков, находившийся со своей ротой в авангарде, выжил только чудом.– Я не имею права дальше жить, – сказал после этого Рохлин и вынул пистолет.Два присутствующих рядом офицера буквально повисли на руках у будущего генерала, не дав ему застрелиться. Тонков был свидетелем этой сцены и до конца жизни запомнил глаза Рохлина. Человека, несомненно, волевого и властного, прирожденного полководца. Но в тот момент эти глаза были наполнены такой болью и такой мукой осознания своей ответственности за каждого погибшего, что бывалым офицерам, что говорить, людям, изрядно очерствевшим душой, делалось не по себе.Но еще больше поразил Рохлин Тонкова, когда по полку прошел слух о дальнейшем поведении будущего генерала. На разнос приехавшего маршала, гневно вопрошавшего:– Как же ты наступал?!!Рохлин смело ответил:– Как вы приказывали, так и наступал.После этого, мужественного командира демонстративно унизили в присутствии подчиненных, объявив ему о снятии с должности перед строем его полка.И, тем не менее, без таких как Рохлин невозможно воевать в принципе. И подполковник стал-таки полковником, а потом и генералом. И погиб, уже будучи политиком, но не перестав быть рыцарем. Возможно, последним рыцарем этой гниющей страны.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

В свое время он, следуя неким смутным предчувствиям, не включил в донесение о встрече с Уильямом вопросов о Свароговом квадрате и Белом Интернационале. Старый оперативник привык доверять своей интуиции. И теперь формально он был вроде бы не заинтересован в расследовании этого странного происшествия.Но для себя он твердо решил, что узнает о Белом Интернационале поподробнее. Ибо был Углов не примитивным служакой а, будучи человеком осведомленным, понимал, куда движется страна. Поэтому он в душе во многом был согласен с Уильямом, и вполне представлял любые пертурбации на территории России. В результате которых могла сложиться ситуация, когда быть представителем Белого Интернационала выглядело бы весьма неплохо.Но Уильям, как назло как раз в это время уехал по делам. Углов давно выставил сигнал с просьбой об экстренной встрече. Но Уильям молчал. Наконец, сигнальная метка, говорящая о готовности агента на контакт была выставлена.Они встретились в одном из самых укромных мест, которое Углов всегда приберегал для наиболее важных встреч. Это был огороженный участок леса вокруг некой дачи частного лица, не имеющего никакого отношения к спецслужбам. Здесь он встречался со своими агентами конфиденциально, втайне ото всех, в том числе и от своего начальства.Не тратя время на долгий обмен любезностями, Углов сразу взял быка за рога и пересказал Уильяму все известные ему обстоятельства дела. Уильям слушал внимательно и молчал. Углов, хоть и был человеком с тренированной психикой, с нескрываемым нетерпением прервал молчание Уильяма.– Это ваших рук дело? Я имею в виду, Белого Интернационала или его филиала в России?– Николай, давай разделим нашу беседу на несколько неравных по объему частей. Итак, первое. Совершенно ответственно тебе говорю, что Белый Интернационал к этому не имеет никакого отношения. Повторяю, говорю это ответственно, ибо доподлинно знаю о делах нашей организации в России. Так вот, еще раз. Это не наше.– Это все?– А что ты еще хотел?– Хотел поговорить об этом Белом Интернационале. Поговорить неофициально.– Что ж. Я не против. И это будет вторая часть нашей беседы.Почувствовав некоторую недоговоренность, Углов спросил:– А что, будет и третья?– Смотря, как пройдет вторая. Если ты согласишься с определенными идеями, я смогу поделиться с тобой соображениями об этом деле. Соображениями и пожеланиями. Но это потом. А вначале мне бы хотелось побеседовать с тобой о твоем видении современного мира и перспективах развития цивилизации.– Однако, не много ли для меня?– Не скромничай. У тебя достаточно информации для того, чтобы сделать выводы о ситуации в своей стране и в мире. Это раз. И у тебя достаточно твердая жизненная позиция. Это два.– Откуда ты знаешь о моей жизненной позиции?– О том, что она у тебя есть можно догадаться по многим косвенным признакам. И обрати внимание. Я же не говорю, что знаю о твоей позиции. Я только говорю, что она у тебя есть. И я бы хотел ее понять. Ведь Белый Интернационал – это союз единомышленников. Впрочем, мы можем остановиться и на первой части нашего разговора. Нужную для твоей службы информацию ты уже получил. И можешь не тратить время на вторую, неофициальную, часть нашей беседы.– Ну, нет, дружище. Именно для этой, как ты говоришь, неофициальной, части я и затеял эту встречу.– Тогда, начинай.– Что начинай?– Излагать свое мировоззрение, свой взгляд на основные проблемы нашего мира.– С чего же начать?– Хотя бы с того, признаешь ли ты факт существования кардинальных проблем современного мира. И какие это проблемы, на твой взгляд.– Чего тут признавать или не признавать. Это же всем известно. Глобальный ресурсный кризис, неконтролируемый рост населения стран Третьего мира и вымирание населения стран, создавших нынешнюю цивилизацию.– И это, по-твоему, все?– Слушай, Уильям, я не студент на экзамене, а ты не профессор. Мне не нравится ход нашей беседы и твой тон.– Николай, Белый Интернационал это очень серьезно. И если ты хочешь войти в серьезный проект, то надо затратить некие усилия. Я же не прошу от тебя неких кровавых клятв, неких обязательств. Я просто прошу тебя изложить свои взгляды на некоторые проблемы.– Вот с таких экзаменов у вас в ЦРУ и начинают отбор сотрудников.– Ты же знаешь, я не из ЦРУ. И потом экзамены там отнюдь не такие.– Откуда ты знаешь, какие там экзамены, если сам не из этой конторы?– Да об этом с тобой говорено-переговорено в процессе моей вербовки. Мы будем, наконец, говорить о Белом Интернационале, или нет? Если нет, то давай закончим нашу встречу.– Ладно, не сердись, но в процессе нашего общения по поводу этого самого Белого Интернационала я чувствую, что наши роли меняются. Причем, ты прав, меняются в результате моих собственных инициатив. Я чувствую, что как будто меня перевербовывают. Более того, что я инициативник.– Нет, просто ты уже давно, судя по всему, стал большим боссом. И тебе, как у вас говорят, «в лом» становится экзаменуемым. Но экзаменуемый, не допрашиваемый. Так что тебе придется либо унять свою гордыню, либо прекратить попытки понять эту проблему. И еще, дружище. Вы, русские, в большинстве своем боитесь личной инициативы. Оказавшись в своей собственной игре, вы теряетесь. У вас нет собственности, неотъемлемой и священной. А значит, и нет собственной игры. А ты сейчас затеял именно собственную игру. Так вот, уясни, в собственной игре нет агентов, нет вербовок и перевербовок. Ты сам себе и вербовщик и агент. Впрочем, боюсь, я не прояснил дело, а запутал.Углов задумался. А потом сказал:– Да нет, ты не запутал, а наоборот, прояснил. Но я тебя прошу задавать мне наводящие вопросы, если я чего-то упускаю. Ты ведь сам только что блестяще прояснил, как трудно для меня вхождение в эту проблематику.– Согласен, Николай. Буду стараться быть более деликатным и помогать тебе раскрыть твой собственный потенциал.– Причем здесь потенциал?– Верное мировоззрение, может быть, главный потенциал любого человека. Во всяком случае, цивилизованного человека. Итак, ты верно обозначил проблемы современного мира. Но в чем их особый трагизм по твоему?– В том, что они не решаются по существу.– Да, в точку! Ибо решение по существу, это решение кардинальное. В наше время это решение техническое. Но научно-технический прогресс, несмотря на многие внешне эффектные достижения последних десятилетий практически затормозился. Нет принципиально новых решений в энергетике, материаловедении, транспорте…– Постой, с энергетикой и транспортом еще можно согласиться, но с материаловедением ты, похоже, перегибаешь палку.– Нет, дорогой. Как были сплавы железа основным конструкционным материалом промышленности век и два, и три назад, так и осталось по сей день, пусть и лучшего качества. Вот когда будут у нас алюминиевые или пластиковые авто, тогда и можно будет говорить о новом массово используемом материале.– Интересно, – протянул Углов и продолжил мысль Уильяма – но тогда получается, что утрачивает свои преимущества и образование. Ведь только при непрерывном прогрессе образование приносит преимущества, способные перевесить и малочисленность и другие недостатки того или иного народа. А так…– А так малочисленное более пожилое и более образованное белое население проигрывает многочисленному, молодому безграмотному не белому населению.– Верно. Но ведь те же США привлекают небелые таланты всего мира для стимулирования своего научно-технического прогресса. Я где-то читал, что у вас уже среди аспирантов 70% иностранцев, среди бакалавров 50%, а среди магистров 40%. Но когда эти 70% аспирантов станут магистрами, можно будет говорить о конце американской науки. Или все же нет, эти иностранцы станут полностью вашими? А наука США так и останется мировым лидером. Не так ли?– Так и не так. Во-первых, прогресса-то, как мы только что установили, нет. А во-вторых, уж поверь американцу, – Уильям усмехнулся и картинно приложил левую руку к сердцу, – эти небелые «новые американцы» никакие не американцы. И я бы на месте наших спецслужб рассматривал любого китайского сотрудника американского ядерного или аэрокосмического центра в первую очередь как агента Китая, но никак не лояльного гражданина США. Пусть он будет иметь наше гражданство хоть трижды.– А такое бывает? – пошутил Углов.– Не только у вас чинуши коррумпированы, – парировал Уильям.– И все же США при всей нерешенности ваших этнополитических проблем, пусть и обострившихся в последние годы, остаются мировым лидером и снимают с этого неплохие дивиденды.– Снимает, но по инерции. Мы не можем консолидировать весь мир. Цивилизационным лидером мы быть перестали, ибо сами способствовали замедлению прогресса. А лидером политическим можно быть только при наличии некой угрозы. Раньше это был СССР. Теперь нет СССР, и нам не от кого защищать наших «ведомых».– А Китай, а мусульманский мир?– Весьма слабая замена СССР. Тем более, что Китай мудро уклоняется от занятия роли СССР, а мусульманские террористы это в большей мере детище наших же спецслужб, что понимают все больше людей в мире.– Знаешь, я всегда думал, что наш Союз был нужен вам ничуть не меньше, чем нашим коммунистическим вождям. Мы всегда были с одной стороны пугалом для Запада, а с другой его частью. Взять те же лозунги. Например, ваше «общество потребления» и наш «неуклонный рост благосостояния народа» – это же по сути одно и то же. Да и все направления развития в итоге задавали вы. Атомный проект, космический проект, – это все наши ответы на ваши вызовы. Не было бы вызовов, не было бы ответов. Я в молодые годы иногда кощунственно думал про себя, что если бы не Отечественная война, то страна бы просто сгнила или сгинула бы во внутренних разборках. Но нападение Гитлера это тоже вызов одной из западных сил, органичной части Запада.– Неплохие мысли для сотрудника советских спецслужб!– Российских, а не советских. Это большая разница.– Понимаю. Но все равно, интересно. А что еще кажется тебе важным в этой проблеме?– То, что мы, как ни пыжились, никогда не были равны вам. Тот же ракетно-ядерный паритет больше фикция, чем реальность. Было это фикцией во времена СССР, тем более фикция это сейчас. Но, знаешь, было несколько моментов, когда мы подходили, только подходили к такому паритету. В 1953, в 1962, в 1983…– «А из зала говорят, – давай подробности!», – пропел Уильям строчку из Высоцкого.– Изволь. В 1953 мы были на пороге создания раньше вас водородной бомбы, в 1962 реально продемонстрировали, что сможем доставить вам массу проблем, даже не обладая ядерным паритетом, в 1983, надорвав пупок, этот паритет почти обеспечили.– И…– И как-то странно после этого всегда следовала смена нашего руководства. Случайно ли?Углов лукаво усмехнулся, показывая, что догадывается, каким будет ответ.– Разумеется, нет. Что лишний раз доказывает, что вы были частью Запада, не признаваясь себе в этом. И Запад ставил вас на место, когда вы выходили за рамки отведенной вам роли. Понятного, управляемого, но, тем не менее, в меру страшного, пугала.– Ну, так верните все на круги своя, если вы такие всемогущие! А то мы как-то выдохлись играть неподъемную нам роль. Помогите нам снова стать СССР.– Ломать не строить. Сломать СССР мы по глупости или неосторожности смогли. Воссоздать не сможем. Но главное, вы сами этого по большому счету не хотите.– Это верно лишь отчасти. Многие не хотят. Но наш президент хочет.– Хотеть не вредно. Но на гриве не удержался, на хвосте не удержишься.– Не устаю поражаться твоему тонкому знанию русского языка.– Спасибо за комплимент. Но идея, надеюсь, понятна? Любые попытки ослабленной России или восстановить СССР, или самостоятельно занять его место, приведут к полному надрыву в силу внутренних причин. Повторяю, внутренних. Страна просто рухнет. А это доставит нам еще больше проблем. Но как внушить вашим дебильным правителям, что мы с одной стороны заинтересованы в том, чтобы Россия не развалилась окончательно, а с другой, что наша нынешняя поддержка вас отнюдь не означает нашего поощрения ваших самоубийственных амбициозных авантюр!– А вы нас разве поддерживаете? Что-то не особо заметно.– Считал тебя более умным, Николай, – вдруг неожиданно резко бросил Уильям.Углов своим тренированным умом почти машинально отметил, что в этой беседе Уильям лидирует. И данная резкость совершенно органично вписывается в эту новую конфигурацию их отношений. Но что-то влекло его продолжать разговор, в процессе которого, он осознавал это, они с Уильямом менялись местами. Пока только психологически.Между тем Уильям продолжал:– Все, чем мы с тобой занимаемся по долгу службы, все это игры. А реально США позволяют держаться высоким мировым ценам на нефть, только ради того, чтобы ваш режим не рухнул немедленно. Неужели непонятно, что это гораздо важнее всей подковерной борьбы между Россией и США, в которой мы с тобой участвуем.– Не хочешь ли ты сказать, что США могли бы обрушить цены на нефть, но не делают этого только для того, чтобы не спровоцировать революцию в России?!– Именно так.– Вот это новость! Не ожидал. Однако, вернемся к нашим баранам. Итак, как я понял, в отсутствии СССР или других идиотов, готовых ломать аналогичную комедию, США перестали быть лидером западного мира…– Не перестали окончательно, но потеряли гарантию на сохранение этого положения.– А, это по сути одно и то же. Но дело осложняется еще и тем, что сам Запад не выдерживает конкуренции других цивилизационных проектов. Корабль Запада подвергается атакам пиратов в отсутствие признанного капитана на борту. Так что ли?– Почти. И все это потому, что произошел отказ от научно-технической гонки, от той гонки, которая одна только способна гарантировать преимущества западной цивилизации.– Ну, так вернитесь к этой гонке!– Нельзя самого себя поднять за волосы. Как вам не по силам воссоздать СССР в силу внутренних причин, так и нам не по силам заставить нашего обывателя учиться и работать как Эдисон. Тоже в силу внутренних причин. Да что об этом долго говорить. Скоро три года, как учимся толком клеить теплозащитные плитки на наш «Шаттл», а они все отлетают и отлетают. Такие вот потомки оказались у Эдисона. И ведь предупреждали знающие люди из Комиссии по конкурентоспособности в своем докладе Президенту США еще в 1992 году, что этим кончится.– Чем, отклеенными плитками на «Шаттле»?– Нет, общей технической стагнацией США, переходящей в техническую деградацию.– А что у вас даже такие предупреждения были?– Боже, Николай, да вы тоже деградируете, как динозавры. Ты, занимающийся в ваших спецслужбах США, даже не знаешь об этом докладе. Да вы все, и наши и ваши просто ковбои какие-то!– Ладно, я же не из научно-технической разведки. Но мы отвлеклись. Так вы, Белый Интернационал, полагаете, что Россия могла бы стать внешней причиной, стимулирующей Запад, и в первую очередь, США на новый виток НТР?– Да, но не в качестве пугала, как во времена СССР, а как-то по– иному.– Как же вы это мыслите? Чтобы новые Сикорские, Зворыкины и Ипатьевы (русские отцы американского вертолетостроения, цветного телевидения и нефтехимии; прим автора ) что-то творили, но в отличие от названных господ, не у вас, а здесь, за смешные российские зарплаты, и одаривали потом этим Америку? Или как-то иначе?– В том-то и дело, что не знаем. Но совершенно очевидно, что Россия должна стать неким разведчиком новой цивилизационной модели, инициатором нового витка НТР, и новой модели политического обеспечения этой НТР.– У нас нет для этого сил.– Нет сейчас, когда все ваши резервы сжираются политическими авантюрами Кремля. Если бы все средства, которые мы вам позволили заработать в период высоких цен на нефть, пошли бы на поиск цивилизационных стратегий, а не на авантюры на Кавказе и в странах СНГ, вы бы уже смогли предложить миру много нового и интересного.– Но почему именно мы?– Потому что голь на выдумки хитра.– Спасибо за комплимент по поводу нашей голи.– Это не комплимент и не укор. Это констатация факта.– Итак, вам нужен режим в России, который бы проводил максимально гибкую политику, не конфронтационную Западу в целом, и, более того, скоординированную с США. Кстати, почему именно с США?– Потому что только мы сможем быть лидерами всего Запада. Европа таким лидером быть не сможет. Но, выйдя из-под нашего влияния, просто развалит западный мир перед лицом наступления его врагов.– Ладно, допустим, ты прав. Но продолжим. Одновременно этот предполагаемый режим в России должен был бы каким-то образом инициировать начало нового витка НТР. И, кроме того, экспериментально исследовать проблемы взаимодействия западной цивилизационной модели с альтернативными цивилизационными проектами.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

– Оставим это. Но, согласись, Валерий, что для завершения дела надо по крайней мере установить еще один момент. Мотивы.– Извольте. – Валерий достал из папки тонкую пачку листов с напечатанным текстом. Немного пошелестел ими и сказал:– Сначала я зачитаю аргументы той стороны, которую представлял Ступаков. Как установлено, он был членом весьма активно растущей организации «Православных хоругвеносцев». Я зачитаю сейчас некоторые отрывки из их официальных обращений.И он начал читать некоторые, наиболее характерные, по его мнению, отрывки.«Либералы-западники окончательно утратили свои позиции в массах и даже среди людей зажиточных. Более того, и знаменитая русская интеллигенция в большинстве своем уже отнюдь не либеральна.Так что не либералы ныне угрожают России. В стране у них нет никакой базы. И это понимают даже их западные покровители, не спешащие поддержать этих вконец обанкротившихся деятелей.Но Бог не оставляет Россию без испытаний. Новая напасть появилась у нас на горизонте. Основной угрозой Российскому государству являются сейчас русские националисты, требующие трансформировать Россию в национальное государство русского народа «Русь».Очевидно, что это означает развал нынешней Российской Федерации.Но не только это. Подобное развитие событий означает крах всей российской государственной традиции вообще. Не ко временам Московской Руси это будет откат, в к временам Новгородской республики, к стихии веча.И эта «вольная» русская земля станет, по мнению этих новых врагов России, органичной частью Западного мира. Так, как хотели этого новгородцы, заигрывая с Литвой. Так как хотели демократы из правительства Гайдара. Так как хочет этого ненавистник России небезызвестный Бжезинский.Великие основатели государства Российского, Александр Невский, Иван III, Иван Грозный не допустили этого. Они построили Россию как многонациональное имперское государство, стержнем которого было Православие.Буржуазные, ориентированные на Запад, деятели, называющие себя русскими националистами, отрицают Православие. Они ненавидят Православие именно за то, что оно является основой нашей великой империи. Поэтому они неоязычники. Они подняли у либералов знамя противостояния с исторической Россией, с Православием, с нашими народными традициями.Но они страшнее Чубайса и Гайдара. Ибо вливают в сердце русского народа сладкую отраву мнимой свободы и народовластия. Критикуя начальство всех уровней, они находят понимание в сердцах не только развращенных жителей больших городов, но и в сердцах простых людей русской глубинки.Сильны они и обращением к самым низменным чувствам некоторых представителей народа русского, чувствам ненависти к лицам иных национальностей, которых эти «русские» называют «черными». Не могло быть таких чувств у ревностных христиан. Ибо сказал апостол Павел «Несть ни эллина, ни иудея».Но вдоволь места для такой черной злобы и национальной нетерпимости в душах отринувших Православие и обратившихся во мрак нового язычества.Поэтому вдвойне опасны эти слуги врага рода человеческого для нашей Святой Руси.Ибо им по силам сотворить то, что не удалось либералам и реформаторам 1990-х.И поэтому они являются главными врагами всех российских патриотов, всех кому дорого государство Российское!».– Занятно, – протянул Бобров, когда Бояринцев закончил. – А теперь аргументы другой стороны.– Сейчас. Однако, должен отметить, что те круги, в которых вращался Половцев, реально существуют, но не структурированы. Поэтому трудно определить, сколько они имеют сторонников, насколько влиятельны и сильны. Хотя, по данным социологов, они стремительно набирают силу. В конце концов, ведь недаром «Хоругвеносцы» и им подобные, считают их наиболее опасными для себя. Не Чубайса, не Хакамаду, не Касьянова, не Немцова, а этих, пока широко неизвестных, еще не организовавшихся деятелей.– Да ты им прямо оды поешь, Валерий, – сказал Бобров, внимательно глядя на Бояринцева.– Вам показалось, товарищ подполковник, – сухо ответил Валерий. – Однако с вашего позволения, я начну. Это будут отрывки из некоторых анонимных неопубликованных статей, заброшенных в Интернет, на некоторые сайты русских национал-радикалов.И он начал читать.«Письмо неизвестному другу. Здравствуй, дружище!Не удивляйся моей уверенности в твоем существовании. Как показывают реальные социологические опросы, таких как мы с тобой уже 53% населения России. То ли еще будет, ведь наша компания растет с каждым днем. Потому то и пишу тебе, что пора бы «собраться». Для начала «за рюмкой чая». А потом… Впрочем, не будем загадывать. Для начала главное – собрать всех наших. Как? Давай подумаем вместе. И не надо опасаться грандиозности плана. Ибо сказал поэтПускай ты для них ничтожен, пускай ты ими гонимый,Пусть трусишь их, ну и что же,Ты есть, если ты не с ними!Тебя мы узнаем сразу. По взгляду, походке, жесту.И будешь отныне ты с нами. Жить и бороться вместе.В самом деле, определить своих не так уж трудно. «По взгляду, походке, жесту». Ну и конечно же по словам и убеждениям. Потому что нам не надо много слов. Много слов надо тем, кто хочет обмануть, а не донести свою правду до другого. Но мы-то не такие. Нам все ясно. Мы хотим жить в «России для русских». И не стесняемся этого естественного желания.Пойми, дружище, главная наша беда состоит в том, что многим из нас внушили мысль, что думать, а тем более, говорить так, стыдно. Но почему этого надо стыдиться?! Разве стыдимся мы того, что предпочитаем отдельную квартиру коммуналке, а коттедж отдельной квартире?! Это так естественно.Как естественно и то, что мы хотим жить в своей стране. Своей, а не чужой. Или, того хуже, ничейной. Ибо ничейной может быть только казарма или тюрьма.Кстати, дружище, не находишь, что наш разговор вышел на очень интересную тему. Ибо (вот ведь совпадение!), те, кто брызжет слюной от негодования по поводу тезиса «Россия для русских», хотели бы превратить нашу страну в смесь казармы и тюрьмы.И после этого нас смеют называть фашистами!!! Фашисты как раз те, кто хочет превратить Россию в огромный тюремно-казарменный барак. Или смесь этого барака с интернациональной ночлежкой. Да мы просто либералы по сравнению с этими господами!А, впрочем, почему мы должны стыдиться слова «либерал»? Согласен, термин себя во многом дискредитировал. Но «либерти» в переводе на русский «свобода». В том числе и свобода жить там, где родился без всяких «подселений». А мы, 53% населения России именно так и хотим жить. И если слова «либерализм» и «демократия», а попросту, по-русски «свобода» и «народовластие», не пустой звук и пропагандистский трюк для тех, кто их повторяет уже более 15 лет, то они должны уважать наше право жить свободно в соответствие с нашим волеизъявлением.«Но вы не одни в этом доме, если уж вам так угодно называть страну!», – воскликнет иной наш оппонент. «И если вы не лицемерите, называя себя либералами и демократами, то уважайте права тех, кто думает иначе».А разве мы не уважаем? Разве мы хотим кого-то завоевать? Разве мы понаехали в чужую страну? Разве мы тратим все деньги нищей страны на раздувание полицейщины, цель которой борьба с «терроризмом» со стороны тех, кто не хочет жить с нами вместе?Нет, господа. Все эти упреки не нам. Мы «чужого не возьмем, своего не упустим». Мы говорим «Россия для русских». Но разве мы говорили «Кавказ для русских»? Нет, мы говорим «Кавказ для кавказцев». А Кавказ – не Россия. Нам, живущим в Ивановщине, Ярославщине, Владимирщине и других коренных русских областях Кавказ не нужен. Он нужен московским бюрократам, желающим восстановить империю.Хотя, чего мы лицемерим в разговоре со своими. Бюрократической сволочи империя тоже «по барабану». Им нужно просто «наваривать бабки» на имперских проектах. Вот они и полощут нам мозги своей империей, кормя «меньших братьев» из СНГ и «нашего» Кавказа за счет денег, отнятых у владимирских врачей, ярославских учителей, костромских мелких бизнесменов. Разумеется, отщипывая себе, любимым, изрядные куски от этой «интернациональной помощи».Кстати, заметил дружище, как вообще любит вся эта сволочь запудривать людям мозги всякой идейной белибердой? Если бы в нашем с тобой разговоре участвовал кто-нибудь из них , то он бы непременно сейчас вспомнил всю «тысячелетнюю историю России».Но мы не живем мертвечиной. Пусть историей занимаются историки. Кстати, к ним в последнее время появилась масса вопросов у образованной публики. Уж слишком много эти господа врали и врут по сю пору. Так что оставим в покое историю.А обратимся к здравому смыслу. И он подскажет нам, как решить массу якобы неразрешимых вопросов. Да, нас большинство в России. Но мы не людоеды и не имперские бюрократы. Мы уважаем мнения и права всех людей. И коли уж нам довелось жить в стране-коммуналке, то давайте ее «разменяем».По честному. И тогда не надо будет «бороться с терроризмом», «укреплять государственность» за счет ограбления русского народа и закабалять регионы.Пусть каждый получит свое. Россия без Кавказа, Россия для русских, Россия, не пыжащаяся сохранить разваливающуюся империю за счет вымирающего русского народа.Ибо Россия без русских нам не нужна. А в нынешней России русские вымирают как мамонты. Так что выбирайте господа – либо Россия-империя, либо сохранение русского народа.Мы с тобой, дружище, конечно же, за сохранение русского народа.Да, кстати, а как же те, кто, являясь русским по крови, все же хочет жить в имперской коммуналке? Как разойтись с ними после того, как разойдемся с Кавказом? Неужели, пользуясь тем, что нас больше, «давить» этих убогих?Нет, разумеется. Мы же гуманисты. Оставим им их Москву. Да не Москву даже, а уже давно ставший нам чужим город за Садовым кольцом. Или их Питер.Вот будет радости регионам, когда они избавятся от всей этой сволочи!Вот когда расцветет жизнь в российской глубинке, когда ее перестанет грабить и насиловать хищный и безответственный «центр».Боишься, что не справимся с наведением порядка на местах? Не волнуйся, дружище. Народная правоохрана – испытанное средство для наведения порядка. История знает массу успешных примеров подобного рода.И вообще, дружище, говорю тебе как профессионал в теории управления, создаваемые снизу самоорганизующиеся структуры, при прочих равных всегда прочнее, надежнее, дееспособнее.Избавленный от грабежа центра и рэкета этнических мафий региональный бизнес тут же станет успешным и самодостаточным. А успешная экономика – залог успешной политики. Самодостаточный бизнес это свободные регионы.А свободные регионы, населенные своими, русскими, людьми найдут способы взаимодействия в общих интересах. Со своими мы всегда договоримся. Так что не распадется Россия. Не бойся.Так, «похудеет» немного. Но это только на пользу, как говорят современные доктора. А на месте агонизирующей смердящей империи будет здоровая демократическая федерация свободных регионов.Ей Богу, это здорово!Тогда за дело, дружище! Впрочем, мы его уже начали. Начали, затеяв этот разговор. Или даже еще раньше, когда ответили представителю социологического центра, что разделяем лозунг «Россия для русских».Смерть империям! Нация и свобода!»Валерий закончил чтение отрывка. Бобров и Андриевский молчали. Тогда Валерий, пошелестев листками, произнес:– А вот еще один не менее характерный материал и снова начал читать.«Ответ русского националиста путинским лакеям«Засуетились гитлеровцы вдруг. В развалинах мелькали чьи-то тени…» – эта строчка из «Родной речи» невольно приходит на ум, когда читаешь панические выступления кремлевских деятелей второго эшелона или их прикормленной идеологической обслуги. Да, господа, с нескрываемым злорадством наблюдаем мы, как вокруг вас начинают мелькать чьи-то тени.И то правда, ведь сказано в Священном Коране: «Вы не имели преимуществ перед нами. Вкусите же кару за то, чем владели незаслуженно». Хотя автор отнюдь не мусульманин, но согласитесь, сказано сильно. И сказано как раз про вас, серые, тупые, жадные, никчемные, льстивые и продажные столпы недобитой «имперской государственности».К поклонникам (а отнюдь не столпам) этой государственности, несомненно, относится и Юрий Крупнов, автор вышедшего в агентстве Росбалт материала под заголовком «Оранжево-березовые» против Путина и России.Как прекрасно этот материал начинается: «После Беслана Путин… начал мыслить и действовать Россией». Оригинально. Мы-то думали, что нормальные люди мыслят обычно головой. Хотя некоторые мыслят спинным мозгом, а некоторые даже, извините, жопой. А тут Россией. Новое слово в нейрофизиологии.Впрочем, даже если признать этот оригинальный метод мышления, невольно напрашивается вопрос, а что, до Беслана Путин мыслил не Россией? А кем, или чем, позвольте спросить? Германией, Америкой, Израилем? Или вообще не мыслил?Нет ответа у Юрия Крупнова. А есть только страх за то, что Путин потерял покровительство и благосклонность Запада. Впрочем, кто такой этот Запад? Для грамотного аналитика это совершенно безграмотное утверждение. Нет единого Запада. И надо указывать, чьего конкретно расположения лишился нынешний хозяин Кремля. А если он умудрился насолить абсолютно всем элитным группировкам Запада, то надо просто преклониться перед таким талантом. Талантом наживать врагов.Правда, обычно это свойство талантом не считается. Скорее наоборот. Но Россия всегда была бедна талантами среди пролезших на верх.Талантлива эта империя всегда была другим – войной с собственным народом и торможением с трудом создаваемой этим народом уникальной северной цивилизации. И в этом отношении путинский режим вполне вписывается в «славные» традиции людоедской антирусской российской государственности.В самом деле, при Ельцина русские вымирали со скоростью около 1 миллиона в год. При Путине стали вымирать еще интенсивнее. Некоторые аналитики приводят цифру 1 миллион двести тысяч в год. Так что путинское «укрепление государственности» встало русскому народу в дополнительные 200 тысяч потерь в год.Да и как же может быть иначе? Ведь высококлассный детский врач получает в провинции около 300 долларов в месяц. И то в не бедствующих регионах. А хозяин Кремля хочет поднять до 3 тысяч долларов в месяц зарплату… судьям. Неужели один судейский стоит 10 детских врачей?!По мнению Путина стоит. Потому то народ и вымирает. И будет вымирать, пока детский врач будет цениться в 10 раз дешевле судейского чиновника.Но в этом нынешний хозяин Кремля не отличается сильно от своих славных предшественников. По имеющимся оценкам Иван Грозный сократил численность русских на треть. И заявил австрийскому послу, что «правит не людьми, а скотами». А Петр I, тоже «великий государственник» сократил народ на четверть. Ну а Сталин неизвестно насколько. До сих пор спорят. Но организаторов первой советской переписи населения на всякий случай расстрелял. Чтобы будущим аналитикам было о чем спорить, не имея конкретных цифр.Впрочем, хватит примеров. Многим становится ясно только теперь, а немногим было ясно давно, что российское государство враг русского народа. Его главный враг. А Путин этого и не скрывает. «Тот, кто говорит, что Россия для русских, или идиот, или провокатор», – сказал нынешний хозяин Кремля. И русский народ, особенно молодежь, все больше отвечает на это – «А такая Россия нам не нужна. Нам не нужна Россия не для русских, а тем более Россия без русских».Молодежь чиста, но наивна. Ибо президент прав. Никогда не будет России для русских. И никогда не было.Для русских будет Русь!И если для этого надо уничтожить нынешнюю Россиянию, или как ее все чаще называют в шутку Путляндию, то активная часть русского народа на это пойдет. В этом господин Крупнов прав. Массовое сознание для этого решения стремительно дозревает».И на этот раз все молчали. Поэтому Валерий, убирая в папку бумаги, продолжил:– Вот такое непримиримое противостояние, товарищ подполковник. Ну, как, тянет на мотив политического убийства?!Боброву показалось, что голос Бояринцева при этом самую малость дрогнул от тщательно скрываемого гнева. Он остро взглянул на Валерия. Но тот был невозмутим и терпеливо ждал его ответа.– На мотив, пожалуй, тянет. Но, что же у нас получается? Представитель антипрезидентских сил, почти что призывающих к свержению конституционного строя, оказывается жертвой. А представитель патронируемой Кремлем, что мы тут между собой будем лицемерить, уважаемой православной патриотической организации, убийцей.Нас не поймут с такими выводами.– Товарищ подполковник, – Валерий был предельно сух и официален. – Я закончил расследование.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Установил истину в той мере, которая минимально необходима для закрытия дела. Более того, волей обстоятельств мы можем легко избежать огласки щекотливых моментов. Никаких обвиняемых не будет. Они мертвы. А наши выводы имеют гриф секретности и не подлежат огласке. Перед кем нам оправдываться за такие неудобные выводы? Мы же не на митинге и не в парламентской комиссии.Бобров молчал. А Валерий, после некоторой паузы, спросил.– Каковы будут ваши дальнейшие указания?Бобров хотел было вспылить, но сдержался.– К вам нет претензий, капитан Бояринцев. Сдайте все ваши материалы капитану Андриевскому. А вы, капитан Андриевский займитесь оформлением необходимых бумаг в соответствие с теми идеями, которые были высказаны Бояринцевым. Убийство политического противника, связанное с политической борьбой, – он помедлил, – тебе очевидно это, Вадим?! Или ты по раздолбайству и тут все напутаешь?! – Бобров повысил голос и, резко сменив тон, продолжил, – Валерий, проверишь потом его писанину. Короче, все очевидно и мотивы, и преступники, и вообще все.Все! Свободны!Бояринцев и Андриевский встали и направились к выходу.– Останься, Валерий, – у самой двери остановил его Бобров.– Валера, – голос Боброва был задушевным и чуть усталым. – Ты же у меня лучший сотрудник. Ну, что ты, право слово.– Не совсем понимаю вас, товарищ подполковник, – Бояринцев остался официален.– Да понимаешь ты все! Не прикидывайся. Ведь все, что ты сделал это по большому счету халтура, отписка. Неясного осталось больше, чем ясного.– Мои выводы вы считаете ошибочными?– Да нет же. Но это далеко не вся правда. А ты как будто со штыком в руках готов отбиваться от работы по дальнейшему исследованию этого происшествия. Его причин, его последствий, развития ситуации, в конце концов.– А вы хотите этого?– В том то и дело, что нет! Но ты должен в этой ситуации быть душой со мной. А так получается, что ты вроде все додумал за меня. Даже получил некий мысленный приказ, и прямо-таки выплюнул это ловко завершенное дело мне в лицо. Этакий ты ловкач, которого принуждают творить подлости злые начальники.– Я понимаю ход ваших мыслей, – устало сказал Валерий, – но, поверьте, вы ошибаетесь. Вы тут не при чем.– Знаешь, не могу сказать о себе, что я старый чекист. В ЧК, НКВД, НКГБ не был. Молод. Даже в КГБ успел побыть лишь лейтенантом. Да и то, недолго. Но все же, все же. Здесь не надо того, легендарного чекистского чутья. Все и так достаточно ясно. Чувствую, что тебя что-то гложет. Чем-то ты просто взбешен. И считаешь меня своим врагом, что ли.– Понимаю ваши сомнения, понимаю. И, пользуясь случаем, хочу вашей санкции по совершенно другому поводу.– Какому?– Вы поручали мне курировать противодействие возможной натовской агентуре среди персонала строящегося турками завода. Так вот, натовская агентура там, скорее всего, есть. Но хуже другое. Эти агенты-турки, связаны еще и с чеченцами, «беженцами», которым наша городская администрация выделила землеотвод под два дома.– Да, гадюшник еще тот.– Кто бы спорил. Но там, по предварительным данным, всего от восемнадцати до двадцати четырех человек, за которыми стоит следить и проводить против них различные активные мероприятия.– Но у нас нет для этого сил! Надо просить помощи из Москвы!– А дадут?– Вряд ли дадут в таком объеме. Так, пришлют совершенно недостаточные силы, да и то на время. А потом в случае чего скажут «Мы вам помогали, а вы…».– Есть одна идея.– Давай.– Привлечь к сотрудничеству с нами местных русских национал-радикалов. Они, в общем-то согласны. И их много. Много…, – добавил он задумчиво.– Так привлекай, привлекай! В чем проблема-то?– А проблема в том, что это в основном те самые неоязычники, «чистые» националисты, враги черной экспансии, как они это называют, в Центральную Россию, враги многонационального государства, противники нашей продавшейся черным городской верхушки. Сегодня мы фактически прикрываем дело об убийстве их единомышленника. Завтра нас обяжут оказывать на них давление, потому, что они против нынешних городских властей. Послезавтра их объявят экстремистами и опять же обяжут нас бороться с ними.Вы понимаете!? У нас есть средства и санкции на борьбу с русскими националистами. Но у нас нет ни сил, ни санкций на действенную борьбу с настоящими террористами и иностранной агентурой. И мы просим этих самых «русских экстремистов» помочь нам! А завтра вместо «спасибо» будем давить их?!– Ну, тогда лучше не связывайся с ними, – устало обронил Бобров.– Не буду.– Так для чего же тогда просил моей санкции?– Чтобы снять вопрос о том, что в деле об убийстве Половцева я «какой-то не такой». Все мы одновременно и «такие» и «не такие». И нечего пенять друг другу на фарсы и мистификации.Мистификации на крови, – добавил он.– Так это не я тебе, а ты мне вроде бы безмолвно «пенял».– А вот это вам показалось. Я раздражен, не скрою. Но не на вас, а на ситуацию. На свое бессилие, если хотите.– Валера, Бога ради, не надо таких настроений! Так недолго и за Андриевским податься в отставку. С кем мы тогда останемся?!– С администрацией, продающей город кавказцам, с судьей-чеченцем, с ментами, покровительствующими цыганским наркоторговцам, и с «Православными хоругвеносцами», считающими главными врагами тех, кто со всем этим готов всерьез бороться – вдруг откровенно зло сказал Валерий. – И, немедленно сменив тон, холодно спросил – Разрешите идти?– Иди, Валера, иди, – вяло махнул рукой Бобров.ЧАСТЬ IIБОЛЬШАЯ ОХОТА Глава 1. КонкурентыНочь была душной. И, тем не менее, подспудно чувствовалось, что лето перевалило свою макушку. Июль подходил к концу. Еще недели две, от силы три, и ночи станут более чем прохладными. А еще через пару-другую недель и дни перестанут радовать даже остатками тепла.Да, прав великий Пушкин: «Кратко северное лето, карикатура южных зим».Но, ничего, подумал Мыльников, еще отдохнем на жарких пляжах. Еще будем вспоминать эти бесприютные места и эти отнюдь не милые приключения с легкой улыбкой. Улыбкой отстраненного наблюдателя.Он вдруг представил себя где-нибудь в Ницце, прогуливающимся майским теплым вечером под руку с Тамарой. Вот в газетном киоске ему попадается русская газета.– Что там, – спрашивает Тамара.– Опять воровство, бестолковщина и в меру стрельбы, – снисходительно роняет Мыльников.– Бедняги, – бросает Тамара.– Убогие, – соглашается Мыльников.И откуда только у него, уроженца Калужской глубинки, потомственного чистокровного русского столько презрения к этой стране? Подумаем об этом на досуге, – прервал он себя.А пока… Пока займемся делом. Небо ясное, но тонкий серп новой луны не дает света. Городской парк тих. Едва шелестят кроны высоких лип.Мыльников подошел к парапету смотровой площадки, расположенной над обрывом речной долины. Река внизу делала крутую петлю, резко уходя от обрыва. Сохранившийся участок живописного пойменного луга между рекой и обрывом был занят сейчас стройплощадкой. Здесь строил свою новую гостиницу Владимир Тонков.За рекой начиналась промзона завода искусственных кож.Несмотря на близость промзоны, гостиница будет стоять в весьма живописном месте. От промзоны ее отгораживал ряд ив, растущих с этой стороны реки над самой водой. А непосредственно у стен гостиницы располагалось крохотное живописное озерцо. Если его берега немного окультурить, то может получиться весьма неплохой центр всей рекреационной зоны перед входом в гостиницу.Сейчас, правда, никакой окультуренности не было и в помине. Стройка есть стройка. Если бы ночь была не столь темна, то вся стройплощадка как на ладони простиралась бы перед Мыльниковым.Впрочем, ему не было необходимости изучать сейчас общий вид объекта. Он вдоволь насмотрелся на него ясным днем с того же обрыва. Даже сделал несколько фотоснимков. Потом долго анализировал свои впечатления, сверяясь со снимками.Ничего особенно подозрительного не обнаружил. Хотя пара мест вызвала его интерес. После этого Семен Платонович наведался на стройку днем. Официально, придумав подходящий предлог.И опять разочарование. Ну просто неоткуда было взяться Половцеву на этой стройке!И все же она тянула Мыльникова. Он решил осмотреть объект ночью. И теперь осторожно спускался с обрыва на стройплощадку, скользя по осыпи ногами, предусмотрительно обутыми в кроссовки с резиновыми шипами на подошве.Объект пока не охранялся. Ибо охранять было нечего. Первоначальные земляные работы были закончены, и землеройная техника ушла. И теперь шла заливка фундамента. Впрочем, возможно, охранять все же было чего. Но Тонков, есть Тонков. Его объекты в охране не нуждались.Мыльников долго анализировал собственные подозрения в отношении этой стройки. В самом деле, почему он был уверен, что Половцев появился «на» стройке, а не просто прошел «через» нее?Почему? Ответа он не находил, но все хотел проверить свои неясные подозрения на этот счет.Но проверка пока была безрезультатной. И теперь он решился на довольно экстравагантный ход. Походить по стройке ночью.Нога ударилась о какое-то препятствие. Мыльников чуть не упал. Он выругался про себя и включил специальный фонарь с синевато-зеленоватым стеклом. Свет такого фонаря плохо виден стороннему наблюдателю, но освещает то, что надо, достаточно хорошо.«Что ты ищешь ночью там, где не нашел ничего при свете дня?», – к месту вспомнился эпизод из одной восточной сказки. И ведь действительно, ничего нового. Глухие цельнолитые бетонные параллелепипеды, составляющие фундамент. Залитый бетоном пол будущего подвала. Наверняка там еще проложена и гидроизоляция.Нет, ничего подходящего нет. Надо придумывать что-то другое.Половина третьего ночи. Легкий ветерок стих. Полная тишина.Мыльников присел на какой-то бетонный выступ и опустил фонарь вниз. И вдруг явственно услышал легкий шорох. Семен напрягся и затих. На всякий случай он выключил фонарь. Шорох затих. А через некоторое время повторился снова.Мыльников вдруг вспомнил, что безоружен. С ужасом почувствовал он себя жертвой, наподобие Половцева. Вот также и тот сидел где-то здесь, вслушиваясь в шаги приближающегося убийцы. Совершенно не к месту пронеслись мысли о том, что Половцев, может быть, тоже просто искал что-то на этой стройке. И не появился здесь черт знает откуда, а пришел также, как и Мыльников. Или как-то иначе, но вполне обычно.И вообще свиток из библиотеки Грозного мог попасть к Ступакову не здесь. Да и не обязательно от Половцева. Как это ни странно, именно этот вихрь посторонних в данной ситуации мыслей, возможно, спас Мыльникову жизнь. Он сидел неподвижно и безмолвно, уйдя в себя.Мертвенный свет потайного фонаря, такого же, как и у самого Мыльникова, скользнул по близлежащей стене. Кто-то прошел за выступом фундамента. Постоял, почти рядом и осторожно пошел дальше.Мыльников неподвижно просидел еще более получаса. Небо уже начало сереть в предрассветных сумерках. Все кругом стихло окончательно. И только тогда Мыльников осторожно выбрался со стройплощадки.Придя домой, он вошел на кухню своей маленькой однокомнатной квартирки. Достал из холодильника початую бутылку водки и сделал большой глоток прямо из горла.Немного успокоился и присел к столу. Он понял три вещи. Во-первых, сегодня он едва не повторил судьбу Половцева. Во-вторых, разгадка тайны находится все же на этой стройплощадке. И некто, может быть знающий больше него, ищет разгадку той же тайны в том же месте. И, в-третьих, у него, оказывается, есть конкуренты, которые не успокоились.И, разумеется, теперь он не будет выходить на такие вылазки без оружия. Неучтенный ствол у Мыльникова имелся.Мыльников в целом был прав в своих выводах. За исключением некоторых второстепенных неточностей вывода номер два.Максим Васильевич Муртазов, бывший спецназовец и хоругвеносец прибыл в город без определенного плана действий. Материалы милицейского дела, с которыми его познакомил знакомый нам генерал МВД, не намного пополнили информацию об интересующих Муртазова событиях. Единственными моментами, неизвестными до того самим хоругвеносцам, были сильно урезанные данные о маршруте Половцева от реки до крыльца отделения ФСБ и знак, который он начертал там своей кровью.С самого начала исходная точка этого маршрута показалась Муртазову подозрительной. И его внимание сразу привлекла стройплощадка за рекой. В этой связи следует сказать, что версии о возможном пребывании Половцева на этой стройке Мыльников в дело не включил. Но это, как мы видим, было не столь уж важно. Стройка в этой эпопее сразу привлекала внимание любого нового участника данного дела.Муртазов не думал, что милицейский оперативник, начавший расследовать убийство Половцева, заинтересуется им уже как частное лицо. Но он был уверен, что его конкуренты, друзья и соратники Половцева, будут продолжать поиск. Причем, они тоже не пройдут мимо таинственной стройки. Поэтому, он был настроен на встречу с ними и даже возможную перестрелку.Он был бы даже рад, если бы удалось вычислить их. Тогда можно было бы просто следить за ними и перехватить добычу на финальном этапе.Но найти этих конкурентов было столь же не реально, как иголку в стоге сена. Поэтому хоругвеносец Муртазов решил сосредоточиться на единственной реальной зацепке – маршруте Половцева.В отличие от подполковника Мыльникова, Муртазов не мог среди бела дня облазить стройплощадку, да еще и задавать вопросы работающим там людям. Поэтому он, осмотрев объект с высоты обрыва, решил полазить там ночью.Осмотр ничего не дал.Какое-то мгновение Муртазову показалось, что на стройке кто-то есть. Он долго стоял, вслушиваясь в тишину. Но она была полной. Хоругвеносец пытался почувствовать дыхание возможного противника. В некоторых ситуациях он это умел делать. Но усилился предрассветный ветерок, и такого рода звуки на его фоне были уже неразличимы.Других же шорохов слышно не было.Муртазов поводил по стенам своим скрытым фонарем и осторожно пошел прочь со стройки.Он понимал, что помимо слежки за этим объектом надо будет придумать еще что-нибудь. Стоило связаться с владыкой.– Святослав Михайлович? – раздался в телефонной трубке голос Маляева. Он звонил профессору Кузнецову в его загородный дом, расположенный на окраине городка, где и происходили все описываемые нами события.– Рад вас слышать, Аркадий Сергеевич. Чем обязан столь позднему звонку?– Я вас разбудил? Извините, Бога ради.– Ну, что вы. Я же сова, ложусь поздно.– Все равно, еще раз извините. А звоню я вам, чтобы спросить, как идут наши дела?– Какие, Аркадий Сергеевич?– Ну, наши поиски библиотеки Грозного.– Аркадий Сергеевич, вы что-то путаете. По-моему, эта библиотека миф. И вы, кстати, тоже так думали. Однако, вызвать туристический бум в городе вполне возможно. И. насколько я помню, мы с вами, патриоты русской глубинки, хотели как раз вызвать некий ажиотаж в этом направлении. Но не дать этому ажиотажу превратиться в фарс неумеренными действиями иных местных энтузиастов. Я верно изложил наши совместные планы, так стихийно, невзначай возникшие?– Разумеется, Святослав Михайлович, разумеется. Я просто был не точен. Именно это я и хотел выяснить. Нет ли новых попыток раздуть этот ажиотаж? Они сейчас не во время. Летний туристический сезон заканчивается. Да и инфраструктура города пока не подготовлена к такому развитию событий.– Ну, инфраструктура медленно, но развивается в нужном направлении. Но я согласен с вами во всем остальном. И с удовлетворением могу сказать, что авантюр, связанных с поиском библиотеки я не наблюдаю. Впрочем, возможно я просто не в курсе. Но, все же, наверное, мои впечатления верны. Другое дело, что мы немного поддерживаем некий минимальный градус интереса к нашему городу, создавая различные слухи и маленькие интеллектуальные скандалы. Так, на местном уровне. Приглашая иногда скучающих деятелей из Москвы.– Вы выбрали верную стратегию, Святослав Михайлович. Но, в конце концов, мы же с вами в некотором роде борцы за идею. Так что нам в отличие от местных энтузиастов развития туризма спешить некуда и по этой причине.– Да, Аркадий Сергеевич. Мы действительно борцы за идею развития русской провинции. И все же, все же. – Он помолчал и продолжал. – Увы, воротилы местного масштаба не спешат оплачивать нашу помощь. Хотя мы их об этом и не просим.– Да, отсутствие широты отличительная черта нарождающейся провинциальной элиты.– Что делать, что делать.– Кстати, Святослав Михайлович, что говорят в городе о случившемся побоище. Говорят у вас там драки со стрельбой и жертвами. Слухи дошли даже до Москвы. Вот уж что отнюдь не способствует привлечению туристов.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

– А ты, княжна, дура – устало продолжил Мыльников. Он был полностью опустошен и даже не знал уже после всего случившегося, что же он сам хочет. – Наши отношения мы обсудим позже. Если ты, конечно, захочешь. А пока давайте к делу. Я пригожусь вам как подельник. А мою долю, как, впрочем, и долю каждого из нас определим потом. И хватит детективов. Остальное и так ясно. Наверное, не только мне. Так что прежде чем приступить к делу, давайте покороче. Если не возражаете продолжу я.Итак, Половцев как-то вышел на эту библиотеку. Но кто-то его уже пас. Кто-то из конкурентов, из этих самых хоругвеносцев. Они его выследили, наверное, где-то здесь. Ранили. Он скрылся в подземный ход. Добрался до выхода на стройплощадке Тонкова. Вышел, свой путь постарался скрыть. Потом почувствовал себя совсем плохо. Добрался до площади. И умер на крыльце ФСБ, дав предварительно наводку вам, профессор. Ваш знак. И намекнул, что искать следует у Володи Тонкова, нарисовав букву «В».Да, кстати, он был уверен, что ваш человек в ФСБ расскажет вам обстоятельства дела. Что тот и сделал.– Почему вы думаете, что у меня есть человек в ФСБ? – спросил Кузнецов.– Да не валяйте вы дурака! По всему видно, что есть. Это, разумеется, не ваш агент. Кишка у вас тонка, иметь агентов в спецслужбах. Но с кем-то вы наверняка сотрудничаете на взаимовыгодных основах.Ну, а дальше убийца сам оказался убит. Ее светлость знает как. Я ей рассказывал.– Но мы то не знаем, – вдруг вставил реплику дотоле молчавший Алексей.– Княжна расскажет, – устало сказал Мыльников. – Но здесь важно вот что. Половцев, прячась, обронил, а, кстати, может быть и выбросил, чтобы отвлечь внимание преследователя, один свиток из найденной библиотеки. А его убийца, Ступаков, этот свиток подобрал. Для чего Половцев взял этот свиток с собой, мы уже никогда не узнаем. Да это и не важно. Важно другое. Ступаков отчего-то понес его к тому, кого считал своим соратником. Но он ошибся. А далее и закрутилась вся эта эпопея со стрельбой. Убийством цыганского попа, цыганского барона, а потом и гибель самих убийц при задержании.– Святослав Михайлович, а ведь вы все верно предполагали. Юра нашел библиотеку. Взял один из свитков и выбросил его, как вы и говорили! – громко и восторженно прямо-таки завопил Алексей. Возможно стравливая в этом вопле накопившееся напряжение.– Спасибо за комплимент, Леша, но не перебивай старших, – сказал Кузнецов. И уже обращаясь к Мыльникову, спросил, – а почему так важно знать, отчего Ступакову потребовалась помощь?– Не понимаете, профессор? Да потому что если это так, то у нас есть еще одни конкуренты, которые сумели внушить опасения даже такому волку, как Ступаков.При этих словах Тамара вдруг вскочила на ноги. Еще не понимая, что происходит, тяжело вскочил на ноги и Мыльников. Кузнецов же наоборот, повалился на землю, прячась за труп Муртазова.Тамара выхватила свой пистолет и начала стрелять в темный проход, из которого все они пришли в этот подземный зал. В ответ раздался глухой стон и ругательства. А потом из темноты ударила автоматная очередь. Мыльников на раздумывая, закрыл собой Тамару. А очередь предназначалась именно ей.Пули попали в Семена и отбросили его на Тамару. Она тоже не удержалась на ногах, но не была задета. Уже в падении она выстрелила еще раз. А потом, прижатая обмякшим телом Мыльникова к стене, сумела освободить руку и выстрелила еще.Из темного прохода не раздавалось ни звука. Потом послышался легкий шорох. Потом возня и ругательства. И, наконец, из темноты вышли двое. Один из них был цел и не вредим, в руках у него был автомат. Другой был ранен, но стоял на ногах. С плеча его стекала кровь. В здоровой руке он держал пистолет.– Ну, что, патроны кончились, сука, – сказал подходя к Тамаре тот, что был с автоматом. – Бросай ствол, скидывай своего мента и вставай.Говорящий имел вид откровенно бандитский.– Эй вы все, вставайте тоже, и к стене. Серега последи, чтобы без глупостей.Алексей и Виталий медленно поднимались на ноги. Тамара пошевелилась, выползая из-под тела Семена. Зашевелился и Кузнецов, полу прикрытый трупом Муртазова. И тут как будто из-под самого трупа раздался выстрел.Пуля попала автоматчику в бедро и мгновенно свалила его на землю. Автомат выпал у него из рук. А сам он был в шоке от такого ранения. Из развороченной ноги хлестала кровь.Раненному бандиту же с пистолетом не хватило реакции быстро отреагировать на случившееся. Он начал поворачиваться в сторону Кузнецова, но был сбит с ног Виталием. Который ловко выбил у него из рук пистолет. Алексей, между тем, быстро подскочил к автоматчику и подобрал его оружие.Тамара была уже на ногах, быстро меняя обойму в своем пистолете. Чего она не могла сделать, придавленная телом Мыльникова.– А ведь он вас спас, княжна, – сказал Кузнецов вставая. – Ценою собственной жизни.– Он жив, профессор, – спокойнее, чем можно было ожидать в этой ситуации, сказала Тамара.Семен застонал. А Кузнецов посмотрел недоуменно.– Помогите мне снять с него бронежилет. Ему сейчас надо помочь, такая очередь даже через бронежилет способна нанести большие травмы. А вы, ребята не расслабляйтесь, – обратилась она к Виталию с Алексеем. – Отволоките этих уродов к стене, и свяжите им чем-нибудь руки. Да, Виталий. Проверь сначала проход. Возьми автомат у Алексея. А ты, Леша займись этими скотами.Ребята бросились выполнять все ее указания. Алексей, кряхтя волочил стонущих бандитов к стене. А Виталий, взяв у него автомат и проверив его готовность к стрельбе, скользнул в проход.Между тем, Кузнецов пытался снять с Мыльникова бронежилет. Тамара, опустившись на колени, помогала ему. Семен уже пришел в себя. И увидев это, Тамара наклонилась к нему и поцеловала.Женщина существо непредсказуемое. Настроение Тамары за этот вечер очередной раз изменилось кардинально. Она оценила поведение Мыльникова, не столь жертвенное, но тем не менее мужественное и искреннее. Теперь она боялась потерять этого человека.– Прости меня, Сеня, – сказала она. – Ну, прости глупую бабу. Ты действительно мой рыцарь. Мой спаситель.Семен поморщился.– Хватит болтать, – с трудом, как бы выталкивая слова, сказал он. – У меня, кажется, сломаны ребра. Снимите бронежилет и дайте его тому, кто первым выйдет проверять ситуацию на улице. Там могут быть еще желающие нас… побеспокоить.К нему вернулось чувство юмора.Из темноты вышел Виталий, неся помимо автомата еще один пистолет.– Там один труп, – сказал он. – Наверное вы его уложили, – он помедлил, не находя слов, как назвать Тамару.– Не стесняйся, Виталий и не принимай игру этих стареющих плейбоев. Называй меня просто Тамарой.– Княжна, какая уничижительная характеристика для нас с Семеном!– Профессор вы неисправимы. Чуть только отпустит ситуация, вы готовы снова прикалываться. Хватит.– Да вы сами предложили нам эту, как вы говорите, игру, Тамара! – возмущенно воскликнул Кузнецов. – Но, боюсь, что наши приключения не окончились. Поэтому стихийно сформировавшиеся псевдонимы весьма уместны. Так что, оставайтесь-ка вы княжной.– Ладно, я не против. Тем более, что это действительно так.Говоря это, она расстегивала на Семене рубашку и пыталась поднять майку. Наконец, ей это удалось. И она увидела два огромных синяка на груди Мыльникова. Осторожно потрогав эти синяки она спросила:– Больно?Мыльников поморщился.– Разумеется. Я же говорю, ребра сломаны. Мне надо крепко перебинтовать грудь, чтобы я мог хотя бы встать, не окочурившись от боли.– Эй, ребята, есть что-нибудь вроде бинтов? – крикнула Тамара.– Есть, – отозвался Виталий и полез в свою сумку, стоящую у стены.Он вынул индивидуальный пакет, и, отстранив Тамару, начал умело бинтовать Мыльникову грудь.– Да вы запасливы, ребята, – сказала Тамара. – Как это только вы не догадались, идя на такое мероприятие, вооружиться должным образом.– Нечем было, – хмуро бросил Кузнецов.– Вот такие у нас русские экстремисты, – ухмыльнулась Тамара. – Потому и национальной революции все нет и нет.– Ничего, теперь у нас стволов навалом, – парировал Кузнецов.Между тем, Виталий закончил бинтовать Мыльникова. Тот пошевелился и сел поудобнее, привалившись к стене.В отношениях всей компании опять, который уже раз за сегодняшний день, произошли резкие перемены. Аристократический лоск как будто потускнел у Тамары. Теперь в ее действиях и словах проскальзывали элементы поведения обычной бабы, застуканной своим мужиком на грешках, которые она считает мелкими. Но за которые хочет перед ним оправдаться. Было ясно, что после того, как Мыльников, пусть и одетый в бронежилет, прикрыл ее своей грудью, она окончательно стала «его женщиной».Между тем, именно к Мыльникову перешло сейчас лидерство в их, как пошутил Кузнецов, «временном коллективе». А в самом этом коллективе нарастало чувство общности. Они еще не определились с ролями, не договорились о дележе добычи, но как-то непроизвольно получилось, что они сейчас были искренне уверены в том, что смогут договориться и согласовать свои дальнейшие интересы.Возможно, они и заблуждались. Но не подозревали об этом. Что, впрочем, было вполне естественно.Между тем, сваленные у стены и, возможно, неумело, но крепко, связанные Алексеем, бандиты пришли в себя. Тот, у которого было прострелено бедро, довольно быстро терял кровь.– Помогите, суки, – простонал он, глядя, как Виталий ловко бинтует Мыльникова. – Люди вы, или нет?– А ты-то сам, человек? – вдруг с неожиданной жесткостью спросил Кузнецов.Его тон настолько противоречил тому, как должен выглядеть профессор, что Тамара вновь попыталась вернуться к игривому тону, если не с Семеном, то хотя бы с Кузнецовым.– Какое отсутствие гуманности, столь не свойственное русскому интеллигенту.– Я не интеллигент, а интеллектуал. Почувствуйте разницу, княжна, – холодно, не принимая игры, бросил Кузнецов. И, уже обращаясь к бандиту, добавил:– Сколько человек ждет вас на улице. Ну, быстро!– На вас хватит.– Тогда подыхай, животное!Кузнецов выстрелил в бывшего автоматчика из пистолета Мыльникова.– Теперь мы все повязаны, подполковник. И мои отпечатки на вашем оружии. Но мне кажется, что все это уже не важно. Согласны?– Да, наворотили мы много, – осторожно, оберегая сломанные ребра, ответил Мыльников. – И, кстати, библиотека пока так и не найдена. А на улице нас определенно ждут враги. Эту угрозу надо побыстрее устранить. Попытайтесь узнать что-нибудь у второго бандюжка.Тот, о ком они говорили, был явно послабее первого. Да и хладнокровно убитый подельник производил соответствующее впечатление.– Эй ты, животное, – прикрикнул Кузнецов, приставляя пистолет к его голове, – сколько ваших на улице?– Еще двое. Там стоит «Газель». Один шофер, он машину не покидает. А другой у входа. Он старший. Вы меня не убьете?– Нет, пойдешь с нами, выйдешь, окликнешь старшего. Сзади будем мы. Понял?! Кстати, что у старшего, пистолет или автомат?– Автомат был только один.– Почему никто не идет к вам проверить, что здесь происходит? Чего ждут?– Так ведь вы что-то ищете. Надо подождать, пока найдете, а потом отнять.– Разумно. Ну, пошли.– Так у меня ноги связаны.– Развяжи ему ноги, Виталя. Одень бронежилет, бери автомат и иди за этим гадом. Мы с Алексеем за тобой. Княжна остается с Семеном. Леха, стрелять умеешь?– Обижаете, Святослав Михайлович.– Не обижаю. Просто сужу по себе. До сих пор не представляю, как сумел справиться с этим пистолетом и с одного выстрела сбить этого урода с ног.– Кстати, очень грамотно с видом профессионала заметил Виталий. – При другом характере ранения, кроме, конечно, попадания в сердце или голову, но этого вы бы не сумели, он мог остаться бы на ногах и имел несколько секунд, чтобы многих из нас покосить.– Не знал, что у меня такие знатоки соответствующих проблем, – уважительно заметил Кузнецов.Между тем Мыльников зашевелился и сказал.– Святослав, диспозиция неправильна. Толку с такого стрелка, как ты будет мало. Оставайся здесь. А наверх пусть идет с ребятами Тамара. Она у нас Вильгельм Телль в юбке. И ей снимать шофера, постаравшись не повредить машину. Как мы видели, она неплохо палит даже в темноте.И видя готовые сорваться у Кузнецова возражения, поспешил прервать его.– Не спорь, Святослав. Мне и так больно разговаривать. Не строй из себя рыцаря без страха и упрека. Тамара там полезнее тебя. А с точки зрения безопасности, главный риск не у нее, а у идущего впереди.Кузнецов промолчал. А Мыльников продолжил:– Ребята, как только этот урод окликнет старшего, глушите этого старшего. У него пистолет, а у тебя, Виталий, автомат. Да ты еще и в бронежилете. А ты, Тамара, попытайся сразу снять шофера. Кстати, пусть этот как его…– Сергей я, – жалобно произнес пленный.– Да, Сергей. Так вот, пусть этот Сергей подробнее расскажет, где стоит машина.Глава 12. УдачаЧерез полчаса Виталий, Алексей и Тамара возвратились.– А где наш пленный? – сразу все поняв, спросил Кузнецов.– Там же, где и остальные, – неприветливо ответила Тамара. – Кстати, скоро светает. Нам еще всех этих жмуриков сюда перетаскать. Библиотеку найти. Погрузить ее в «Газель» и уехать отсюда.Она была устала, и несмотря ни на что в душе чувствовала досаду на Кузнецова. За то, что тот не столь долго возражал идее поменяться с ней ролями.Мыльников, похоже научился тонко чувствовать ее настроение. Поэтому он сказал.– Не дуйся на профессора, Тома.– Я же просила тебя так себя не называть! – сразу взвилась Тамара.– Ого, да у нас начинаются семейные сцены – со всей возможной в его состоянии веселостью сказал Мыльников.После чего даже начал неосторожно смеяться. Но тут же оборвал начавшийся смех, скривившись от боли.– Современная война, увы, далека от рыцарства. Хотя Семен недавно и продемонстрировал нам обратное. Кстати, все не было времени спросить, княжна, как это вы догадались начать стрельбу в темноту? – спокойно спросил Кузнецов.– Я все же перворазрядница по стрельбе и поэтому имею чуткий глаз. А слова Семена заставили меня посмотреть в проход. Так, на всякий случай.– Ничего нового на поверхности не узнали?– Глупый вопрос, профессор. Мы не узнавали, а стреляли.– Ну, вы ведь не только стрелять умеете, но, наверное, и потрошить пленных перед ликвидацией на предмет выяснения истины.– Я поводов для таких выводов не давала, – холодно ответила княжна. – Скорее их давали вы.– Ладно, кончайте пререкаться, – прервал их Мыльников. – И так ясно, что это представители как раз тех, кто охотился за Ступаковым. Вычислим их всех потом, внимательно анализируя всю информацию, которой мы все вместе обладаем. А пока главное. Где эта чертова библиотека?– Она явно где-то в этом помещении. Другого варианта просто нет. – сказал Кузнецов. – Перед приходом этого хоругвеносца мы как раз обстукивали стены. Но ничего пока не успели обнаружить. Кстати, сейчас уже полпятого. Через полчаса совсем расцветет. Надо перетаскать трупы с улицы сюда. Если не возражаете, этим займутся Алексей с Виталием.– Не возражаю, – сказал Семен.– Выполняйте, ребята, – обратился к ним Кузнецов.Алексей явно был недоволен, но промолчал и пошел к выходу вслед за Виталием.– Да, кстати, Семен, не объясните ли вы мне, как вы все здесь оказались?– Это элементарно, Ватсон, – пошутил Мыльников. – У куратора этого хоругвеносца, вашего знакомого Маляева есть охотничья собака. Вернее была, ибо я ее пристрелил по соображениям безопасности. Она и вывела. Предварительно он дал ей понюхать какую-то тряпку с вашего двора.– Откуда вы знаете?– Я следил за вашим домом. А княжна, наверное, следила за мной. Так, Тамара?– Так, Сеня. Но ей Богу хватит обо всем этом! Все! Ищем библиотеку!– Господа, – обратился Кузнецов к Семену и Тамаре. – я не призываю вас помогать мне крушить эти стены. Но давайте подумаем, какие косвенные признаки могут указывать на наличие библиотеки?– Во-первых, некие аномалии в кладке, свидетельствующие о наличие фальшивой стены, являющейся на самом деле некоторой дверью, – сказал Мыльников.– Или некие тайные знаки – прибавила Тамара.– Что ж, начнем осмотр стен, исходя из этих принципов.Они осматривали и обстукивали стены уже два часа. С улицы давно вернулись Алексей с Виталием, вымазанные в земле и крови. Трупы врагов были собраны в одном месте и лежали бесформенной кучей прислоненные к стене.В нескольких местах цвет камня несколько отличался от остальной стены. Но попытки разобрать кладку в этих местах ни к чему не привели. За стеной был типичный для этих мест грунт.Аналогичная ситуация наблюдалась и в местах, где на камнях была вырезана стилизованная свастика, аналогичная той, что в свое время привлекла внимание Кузнецова на плите, лежащей рядом со входом в подземелье.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Все были грязны, усталы и злы.– Все, перекур, – сказал Кузнецов.Во время поисков он непроизвольно принял роль старшего. Мыльников сидел, прислонившись к стене, и явно мучаясь от боли. Он уже не принимал участия в поисках, перестав делать комментарии и высказывать предложения. Он дремал. Похоже, у него начинался жар.Остальные сидели, устало привалившись к стенам. В помещении было неимоверно душно от горевших уже который час факелов.Кузнецов переглянулся с Тамарой.– Здесь надо не рыть, а думать, – заметил он. – А думать мы сейчас не в состоянии. Тем более, что подполковник явно плох.– Ваши предложения, профессор, – спросила Тамара.– Здесь все оставить как есть. Перенести подполковника в машину. Одеть его в форму и привести в минимальный порядок. Вместе с ним поехать ко мне. Я живу в довольно большой усадьбе на самой окраине. Подполковника кладем у меня. Ему не за чем появляться у себя. Тем более, мы его не сумеем незаметно среди бела дня перенести в городскую квартиру. А у меня заехали в гараж, закрыли двери и мы дома. Вход прямо из гаража в дом. Потом я вызываю знакомого врача.– Верный человек? – спросила Тамара.– Более чем, – ответил Кузнецов, и продолжал, – далее, приводим себя в порядок и думаем, как нам искать наш клад.– Согласна, – сказала Тамара. – Только вы забыли одну вещь.– Какую?– Вход надо будет хорошенько замаскировать.– Это подразумевалось.– Ладно, тогда за дело.Она подошла к Мыльникову и слегка потрепала его по щеке.– Семен, взбодрись. Сейчас оденемся и поедем.Мыльников открыл глаза.– Что, нашли?– Пока нет, но оставаться здесь далее нецелесообразно. На улице белый день. А мы в таком виде вызываем подозрения. Да еще на чужой машине. Хорошо, что ты в форме. Одна надежда на тебя.– Согласен. Помогите мне встать, – с трудом ворочая языком, ответил Мыльников.Все прошло так, как и предполагал Кузнецов. Они, как могли, убрали следы происходящего у входа в подземелье. Потом замаскировали этот вход. Погрузились в «Газель», предварительно забрав все свои вещи и велосипеды.Мыльников сел рядом с водителем. За рулем был Кузнецов. Остальные спрятались в кузове. Лесными дорогами ехали осторожно, но Мыльников все равно кривился от боли на каждой колдобине.Если не считать этого, то доехали без происшествий. Из леса дорога выходила на поле, потом ныряла в крутой овраг, а из оврага выходила прямо на окраину примыкающей к городу деревни. Крайний дом в которой принадлежал Кузнецову. Разумеется, это был не деревенский дом, а большой коттедж на месте ранее стоявшей здесь избушки.Деревня была пуста. Здесь жили в основном московские «дачники», скупавшие пустующие участки и строившие на них загородные дома. В будние дни здесь, как правило, находился только Кузнецов и несколько одиноких старух.Так что на усадьбу к нему заехали незамеченными.– Где это так его? – спросила после осмотра Мыльникова приехавшая женщина-врач.Они разговаривали с Кузнецовым в отдельной комнате за закрытой дверью. Эта маленькая, живая, симпатичная умница была, как сказали бы пошлые обыватели, любовницей профессора. На самом же деле, она была его подругой и единомышленником, принявшим все идеалы национальной революции и умом и сердцем.– Автоматная очередь через бронежилет, Малыш.Так он называл ее, когда они были наедине.– Сломаны ребра. Очевидно, есть внутренние гематомы. По уму нужен рентген и гипс. Но у нас, русских экстремистов, – она сказала это естественно, без тени иронии, уже автоматически причисляя себя к их большой пока еще разрозненной команде национальных революционеров – как всегда этого нельзя сделать по вполне понятным причинам.– Ты догадлива, Малыш.Она задумалась.– Вот что. Я ему сейчас сделаю укол. Потом поите его вот этим, я выпишу сейчас рецепты. Ну и перевяжу, разумеется.– У него есть температура?– А то! – она сказала это великолепно емкое выражение из местного диалекта. – Но я прописала ему и жаропонижающее. Короче, полный покой. И пусть его кто-нибудь обихаживает. Ему бы сиделку. Но за неимением таковой, пусть за ним поухаживает эта кобыла.Малыш всегда очень ревниво относилась к красивым женщинам, возникающим в кругу знакомств Кузнецова.– Малыш, не злись.– Чего не злиться, когда ты на нее пялишься как кобель на течную суку?!– Так ведь пялюсь, но не трахаю.– Если бы она только свистнула, сейчас же бы на нее залез!– Ладно, Малыш. – Он сжал ее в ласковых объятиях. – Ты же знаешь, я общаюсь только с теми, с кем это полезно ради победы. Нашей победы.– Ладно, экстремист-радикал, – разом успокоилась подруга. – Выполняйте предписания доктора. Я приду через сутки. Если динамика будет положительная, то через пару-тройку дней он сможет сам прийти на рентген и придумать что-нибудь. А там уже можно будет организовать нормальное лечение. И хорошо, что не было удара в область сердца. А то бы перелом грудины и гематома в районе сердца. Так что могли и кокнуть его, несмотря на бронежилет.А он действительно рисковал жизнью ради княжны, – подумал Кузнецов. – Вот уж действительно, чужая душа потемки. Ведь никогда не подумаешь про него такого, если судить по физиономии. Да и по его гнусной профессии. Но теперь мы в одной лодке. И хорошо, что этот мент оказался человеком, способным на, прямо скажем, героические поступки. Таких хорошо иметь своими союзниками.Вечером все собрались в гостиной. Все отдохнули, поели, помылись и теперь выглядели свежо и энергично. Мыльникову тоже стало заметно лучше, и он сидел за столом вместе со всеми. Кузнецов сидел во главе стола в резном кресле, которое в свое время заказал специально. Стулья вокруг стола были красивые, удобные и довольно дорогие. Но это кресло выделялось среди них, как тигр среди пантер.Как-то опять почти автоматически получилось, что теперь руководство перешло уже к Кузнецову. Откинувшись в кресле, он спросил собравшихся, как будто был на неком официальном совещании.– Какие идеи, коллеги?Повисла короткая пауза.– Надо скорее возвращаться и продолжить поиск, – решительно сказал Виталий.– Пилите Шура, пилите, – подал ехидную реплику Алексей, цитируя известную фразу из «12 стульев»…– Ваши идеи, княжна? – спросил Кузнецов.– Пока идей нет, – откровенно призналась Тамара.– Идеи есть, но другого плана, – подал реплику Мыльников. – Мы на месте все очень грубо подчистили. Пока мы занимаемся поисками наших сокровищ, нас элементарно заметут или просто грохнут безо всяких формальностей. Либо мои коллеги, либо те, кто послал Ступакова, либо те, кто охотился за самим Ступаковым. Как мы увидели сегодня, эти силы тоже вполне реальные.– Проблемы безопасности обсудить, конечно же, надо, – сказал Кузнецов. – Я согласен с подполковником. Но у меня только два замечания. Первое. Давайте все же при обсуждении не путать темы, а то мы так ничего путного не надумаем.И второе. Как бы мы не заметали следы, мы уже дали столько наводок, по которым нас можно вычислить всем нашим недоброжелателям, от ментов до бандитов и хоругвеносцев, что отступать некуда. Вы уж извините за сленг. Но надо, кровь из носу, найти сокровище и рвать когти. Без сокровища мы просто банда серийных убийц.Да, еще один момент. После нахождения библиотеки мы сможем зачистить это место капитально. Например, просто все там завалив.– Как? – спросил Виталий.– Например, подорвать вход.– Да, кто же спорит, что с библиотекой Грозного лучше, чем без нее. Лучше быть здоровым и богатым, чем бедным, но больным, – скептически заметил Мыльников. И тут же поморщился от боли, ибо подал реплику слишком живо. И сломанные ребра тут же отозвались.Преодолев эту слабость, Мыльников продолжал.– Надо хотя бы вернуться и закопать эту гору трупов. Нам просто невозможно будет работать в подземелье, они же начнут вонять.– Верно! – единодушно подхватили почти все присутствующие.– Но где их закапывать? – спросил Кузнецов.– Да лучше всего там же, в подземелье. Они будут как бы дважды упрятаны. В подземелье, да еще и закопаны.– Да… – протянул профессор и вдруг крепко задумался, почти впав в ступор.– Михалыч! Не спи, замерзнешь, – непочтительно прервал его молчание Мыльников, с которым они уже перешли на «ты».Кузнецов как будто очнулся.– Как вы считаете, – спросил он, обращаясь ко всем сразу, – если бы некто решил прятать библиотеку, что называется «с гарантией», он бы что сделал, построил бы подземелье, а в нем просто расставил стеллажи?Ему ответил Виталий, настроенный наиболее решительно среди всех.– Да нет, он бы сделал из этого подземелья тайный ход в…– Другое подземелье. И стеллажи поставил бы уже там? Так что ли?– А что бы, по-вашему, он сделал? – недоуменно спросил Виталий.– Кажется, я понял мысль профессора, – вклинился в их диалог Мыльников. – Этот некто просто закопал бы сокровища в подземелье. Возможные искатели нашли бы подземелье, развалили бы все стены в поисках хода в другие помещения, но так ничего бы не обнаружили.Как мы, – добавил он.– Вот это да! – воскликнули все разом. – Подполковник голова.– Не я голова, а профессор. Он пришел к этой мысли и хотел, чтобы мы тоже обо всем догадались сами.– Зачем, сами? – спросил Алексей.– Чтобы в процессе поиска ответа дойти до кое-каких важных деталей. По принципу ум хорошо, а два лучше.– Ты точно пересказал мой замысел, Семен. Но догадался только ты. Теперь уже прямой вопрос, какие соображения на этот счет?– Закопать можно клад, – быстро сказал Алексей. – Но как закопать библиотеку?– В сундуках, например.– Хорошо, но если Половцев нашел именно таким образом спрятанную библиотеку, то должны сохраниться следы его свежих раскопок.– Не обязательно. Как вы заметили, там разнозернистый неслоистый песок. В таком грунте следы копания в условиях сухого подземелья не видны. Да и натоптали там многие и много.– А до того, как натоптали?– А до того мы все смотрели на стены, но не себе под ноги.– И все-таки должны быть некие наводки, где надо копать. Все те же приметные знаки. Где им быть? Да и какие они? Все те же искривленные свастики?Все помолчали. А княжна твердо сказала.– Нет, это должен быть Сварогов квадрат.– Откуда вы знаете это Тамара?! – воскликнул Алексей.– Знаю, Леша. Я же все-таки из рода колдунов. Но мою душевную уверенность к делу не пришьешь. Поэтому выскажу рациональное соображение. В Ливонскую войну Грозный с большим упорством штурмовал, а потом удерживал Полоцк. В легендах нашего рода сказано, что он хотел, как и его предок Владимир, овладеть одной из княжон нашего рода. И через нее выйти на те тайны, которыми мы владеем.Ему не удалось сразу, на месте вычислить среди полоцких дворян представителей или представительниц нашего рода. И тогда он принял решение «на всякий случай» переселять сюда, в свою тогдашнюю столицу всех пленных дворян Ливонской войны. Потом, де, разберемся.И, кстати, уж извините за грубость, передрал он потом чуть ли не всех девиц плененных семейств. Это можно объяснить его примитивным сластолюбием. Но я думаю, не все так просто. Такого типа люди верят в свою харизму и сверхъестественные возможности. Вполне возможно, что Грозный самонадеянно полагал, что в постели ему скажут даже больше, чем на дыбе.Кстати, видели его скульптурный портрет в музее? Если да, то заметьте, сколько похожих типов гуляют по улицам нашего городка. Впрочем, это лирическое отступление.Но те тайны, которыми владели мы, сродни, если так можно сказать тем тайнам, которые были в его библиотеке. И пряча эту библиотеку, он вполне мог использовать в качестве, как это говорят некоторые молодые люди, «наводки» наш знак – Сварогов квадрат.– Но мы там нигде не видели Сварогова квадрата!– Значит, плохо искали. Или искали не там. Или не совсем там.– Хорошо, – прервал их дискуссию Мыльников. – Так или иначе, но надо идти в подземелье и копать. Это надо и для поисков, и чтобы похоронить трупы.– Верно, – подвел итог Кузнецов. – Едем. Кто остается с Семеном?– Не надо со мной никого оставлять. Я более или менее в норме. При оружии и при удостоверении. Это раз. И потом, на чем намереваешься ехать, Михалыч? Не на «трофейной» же «Газели»?– Разумеется, нет. Без тебя на ней опасно ездить даже по лесам. Поедем на моей машине. А на «Газели» уж потом с тобой будем вывозить трофеи.– Разумно.– Тогда, по коням, господа, – сказал Кузнецов вставая.– Погодите, Святослав Михайлович! Только один вопрос, – подал голос Алексей.– Давай, но в темпе.– Тамара, о каких это общих тайнах вы говорили?– Найдем библиотеку, тогда расскажу. А пока некогда. Поехали, мальчики, поехали.Они копали и тыкали в рыхлый песок тонкие стальные прутья, найденные у Кузнецова в гараже. Они остались после какого-то этапа строительства его дома и пригодились сейчас весьма кстати.Это продолжалось уже более двух часов. Все было безрезультатно.– Давайте сделаем хоть одно дело, – взмолился Алексей. – Хоть закопаем этих клиентов. Они уже воняют, сил нет.– Давай, – согласился профессор.Его блестящая идея опять не подтверждалась. И он чувствовал не просто досаду, но прямо-таки какую-то личную обиду на судьбу за нелогичность и уродскую хаотичность этого мира.Он со злостью вонзил лопату в землю. Песок хорошо копался. И яма, ранее сделанная с поисковыми целями, росла с каждой минутой. Кузнецов сгонял свою злость в бешенной физической работе. Это была какая-то молитвенная истовость.Остальные отошли от него и или отдыхали, или просто не хотели мешать выходу его ярости.Через полчаса яма была уже готова. Кузнецов вышел из нее, шатаясь от усталости.– Давайте, господа. Теперь ваша очередь. Никаких сундуков в этом месте нет. Так что стаскивайте наших клиентов и засыпайте их.Он привалился к стене и, мысленно представив Сварогов квадрат, обратился к своим русским Богам.«Помогите мне! Я знаю, вы меня слышите. Вы же помогали мне не раз. Но тогда я этого не понимал. А теперь понимаю. Помогите. Я же ищу то, что ищу, во имя торжества Ваших идеалов. Я же верю Вам. Ответьте мне!».Ничего не пришло в голову. Он постоял. И вдруг почувствовал, что давно жаждет помочиться. Кузнецов был в этих делах более чем прост. Сказывалась его юность, проведенная в дальних геологических экспедициях. Чуть отойдя в сторону, он начал расстегивать ширинку– Профессор! Это черт знает что! Ну не при даме же!!! Отошли бы хотя бы в проход, что ли! – раздался возмущенный голос Тамары.– Извините, княжна. Но там черт ногу сломит. Темно.– Так возьмите фонарь!– Леха, дай фонарь, – попросил Кузнецов.Алексей подал ему большой фонарь.Святослав, светя себе под ноги, отошел в проход, по которому они проникали в подземный зал. Сам проход был укреплен не везде. И не всегда камнями. Но вход в зал был сооружен в виде добротной каменной арки, крепко подпиравшей стены и свод прохода.Окончательно расстегнув уже полу расстегнутую молнию на ширинке, Кузнецов с удовольствием начал мочиться. Фонарь мешал. И профессор прицепил его за какой-то крючок к кольцу на груди своей куртки. Фонарь крутанулся на этом кольце и стал светить вверх. Впрочем, его свет был уже не нужен. Кузнецов вполне основательно пристроился за углом, образованным стеной зала и проходом. На расстоянии, достаточном, чтобы быть не видимым Тамаре, стоящей рядом с ребятами, засыпающими яму.Кузнецов мочился долго, испытывая знакомое всем мужикам в таких случаях облегчение. Потом основательно отряхнулся и застегнул ширинку. Взял неловко висящий фонарь, он машинально посмотрел по направлению его луча, торчащего вверх.В ярком свете фонаря он увидел на своде арки вырезанный на камне Сварогов квадрат.Один луч его был заштрихован четко прорезанными косыми чертами.ЧАСТЬ IIIБЕГ С ПРЕПЯТСТВИЯМИ Глава 1. Предыстория разгадки– Да, лихо, прямо скажем, лихо, – как-то даже лирически прокомментировал рассказ о нахождении места библиотеки Мыльников.Они опять сидели в гостиной дома Кузнецова. В разных комнатах стояли десять огромных сундуков со свитками рукописей и книгами.– Да, Семен, но согласись, как оригинально спрятать. Не в самом зале, а прямо у его порога.– А что ты хочешь, Михалыч, Грозный был мастером психологических этюдов. Он и в этом соригинальничал.– На каждого оригинала найдется другой оригинал, – вставила Тамара и лукаво добавила, – с расстегнутой в присутствии дамы ширинкой.Все дружно расхохотались.– Извини, княжна. Я старый полевой работник. В тайге и степи живешь без сантиментов. Да и с девицами княжеских родов общаюсь впервые.– А перед другим девицами, считаешь, можно спокойно мочиться?И поспешила добавить с теплотой в голосе, чтобы профессор не успел обидеться.– Да ладно тебе, Михалыч. Не обижайся на мою дружескую критику.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Кузнецов, к удивлению Тамары и еще большему удивлению Виталия и Алексея этот порядок вещей всячески поддерживал.Но, удивление Тамары не мешало и ей вести себя точно также. И Мыльников невольно укоренялся в новой роли, все больше и больше связывая в своей душе собственное будущее с судьбой их авантюры.– Всего двести двенадцать тысяч долларов, – сказала Тамара.– Я могу продать машину, – сказал Кузнецов, – это еще тысяч пять. И тысяча двести у меня в заначке.– Профессор, это не изменит нашего финансового положения качественно. Тем более, что нам машина нужна. Итак, какие идеи, соратнички вы мои? – спросил Мыльников, немного пародируя Кузнецова.Ответить ему не успели. В дверь раздался нетерпеливый длинный звонок.– Виталий, пойди, посмотри кто – спокойно сказал Мыльников.– Какие-то менты, – быстро сбегав, сказал Виталий.Кузнецов попытался встать.– Погоди, Святослав, есть одна оперативная комбинация. Мыльников встал и взял свой мобильник, проверив что-то в нагрудном кармане рубашки.Он открыл дверь и вышел на улицу. Перед крыльцом стояли двое милиционеров. Капитан и старший лейтенант.– Мы хотим осмотреть ваш дом, – сказал капитан.Мыльников внутренне усмехнулся такой наглости.– В связи с каким делом, позвольте спросить? И где соответствующий ордер?– Ты бы не выпендривался мужик, а впустил нас. А там уже и поговорим.– Да, кстати, кто вы и откуда. Представьтесь, пожалуйста.– Вот войдем, тогда и представимся, не нарывайся на неприятности.– Что-то я вас не знаю.– Сейчас узнаешь. Ты впустишь нас, или нет?! – рявкнул капитан с трудом сдерживаясь.А старлей ни с того, ни с сего, брякнул:– А почему вы должны нас знать?– Вопрос резонный, молодой человек. Потому что я зам начальника здешнего РОВД подполковник Мыльников. – Он вынул из нагрудного кармана рубашки удостоверение и раскрыл его в своей ладони.– Теперь ваши удостоверения, господа, – властно бросил он.Старлей растеряно полез в карман. А капитан стоял как истукан, не зная, что делать.В этот момент на пороге возникла Тамара с формой Мыльникова в руках. Как ни в чем ни бывало, она спросила:– Сеня, брюки гладить, ты поедешь сегодня в управление.– Не хотел, но придется, – скорчив свою «фирменную» гримасу, изогнув строго левую бровь, сказал Мыльников.– Пройдемте в дом, – бросил Мыльников, оборачиваясь и входя в дверь. И повернув голову назад начальнически рявкнул:– Ну, чего стали?! Выполняйте приказ старшего по званию.Пришедшие растерянно вошли в дом. Мыльников провел их на кухню.– Садитесь, – властно бросил он, вместо традиционного для ментов и зэков «присаживайтесь».Они сели к столу.– Ну, прошу ваши удостоверения.Они достали документы. Мыльников внимательно ознакомился с ними. Не отдал, а положил в свой нагрудный карман. Пришедшие напряглись.Капитан хотел что-то сказать. Но Мыльников прервал его.– Что вы тут делаете? Вы из Главного управления внутренних дел города Москвы, а здесь Владимирская область. Давайте быстро.– Видите ли, товарищ подполковник, – протянул капитан.– Не тяните время, капитан. Я все вижу. Посмотрите на эту визитку. И он протянул им визитку министра. Старлей побелел. А капитан явно подумывал о действиях более решительных и совершенно незаконных. Он заерзал, невзначай поправляя кобуру. Мыльников смотрел на него усмехаясь.И тут на кухню вошли Кузнецов, Виталий и Алексей.Виталий стразу плюхнулся рядом с капитаном, сильно прижав его боком, не давая легко дотянуться до кобуры.– Бросьте попытку достать оружие, капитан Тихонов, – сказал Мыльников.– С чего вы взяли, товарищ подполковник, – промямлил окончательно растерявшийся капитан.Между тем, Мыльников вынул мобильник, прямой номер, значащийся на визитке был в телефонной книге.– Галлиев слушает, – раздался голос министра.– Товарищ министр, подполковник Мыльников.– Слушаю вас Семен Платонович и поздравляю с новым назначением.– Спасибо, товарищ министр. Я хотел вас поблагодарить лично, но постеснялся побеспокоить.– А вы не стесняйтесь. Я для того и даю этот номер только людям, которые зря не побеспокоят.– Понял, товарищ министр. И беспокою вас именно по делу. Тут совершенно неожиданно мне удалось перехватить некоего капитана Тихонова и старшего лейтенанта Волошина.– Товарищ подполковник, – умоляюще крикнул старлей. А Мыльников как бы не слыша его, продолжал.– Эти господа из Главного управления внутренних дел Москвы, судя по всему, пытались на территории нашей области вести некое частное расследование, используя свое служебное положение. Помните, во время вашего визита, мы обсуждали версию о том, что у наших террористов и наркоторговцев были какие-то покровители в наших рядах.Тогда мы подозревали, что они из местной милиции. Но эта попытка частного расследования позволяет допустить, что, возможно, это были покровители из Москвы. Это объясняет многие мелкие детали в том деле.– Интересно, товарищ подполковник, интересно.– Ваши приказания, товарищ министр. Этих коллег здесь задержать, или просто передать им ваш приказ самим явиться куда надо в Москве.– А вы как думаете?– Знаете, похоже, что документы настоящие. Так что никуда они не денутся. Тем более, что их, похоже, использовали в темную. Пусть придут в управление собственной безопасности и пишут объяснения. Это будет для них шанс сохранить свое доброе имя.При этих словах старлей расплылся в самой идиотской благодарной улыбке. Он стал похож на прощенную хозяином собаку. Капитан был более сдержан, но и он не мог скрыть некоторого явного облегчения.Между тем министр, немного подумав, сказал– Рискованно. Но вам на месте виднее. Да, через месяц с небольшим у нас рабочее совещание лучших сотрудников из регионов. Приглашение вам на днях будет выслано. А пока я переключу вас на другого сотрудника, он даст соответствующие указания этим деятелям.Не отключайте телефон.Через некоторое время в трубке раздалось:– Генерал Окладников. Подполковник, дайте трубку капитану.Мыльников передал мобильник Тихонову. Тот взял его и мертвым голосом отвечал:– Слушаю, товарищ генерал! Да, товарищ генерал! Есть, товарищ генерал! Куда, куда, товарищ генерал? Сейчас запишу.Он вынул маленький блокнот из кармана и дрожащей рукой записал какой-то адрес.А потом снова проговорил, стараясь унять дрожь в голосе:– Понял, товарищ генерал!Он отдал трубку Мыльникову.– Благодарю за бдительность, подполковник, – пророкотал генеральский бас. Увидимся на совещании. Буду рад с вами познакомиться.Мыльников встал и сделал знак рукой. Виталий тоже встал.Визитеры тоже поднялись.– Я вас не задерживаю. Свободны.Они продолжали стоять.– Ну, свободны, я сказал!– Товарищ подполковник, что нам говорить на внутреннем расследовании? Мы просим вашего совета.Стоявшая рядом Тамара рассмеялась.– Ну, прямо как мои хулиганы из седьмого «А».Мыльников посмотрел на них прямо.– Говорите поменьше. Ибо ваши правдивые объяснения будут звучать, как дичайший вымысел. Вы меня поняли?– Да! – приободрился старлей, глядя на Мыльникова глазами преданного пса.– А тем, кто вас реально послал, скажите, чтобы сюда больше не совался. Кишка у него тонка с нами тягаться. И помните, от вашего поведения во время расследования зависит ваше будущее. Пославшие вас, вам не помощники. Наш министр по профессии чистильщик. Его хлебом не корми, дай выявить измену в рядах. Если брякнете лишнего, то, что не понравится мне, вам конец.– А что вам не понравится?– Хотя бы передача того, что я вам сейчас сказал. И, кстати, тем, кто вас послал, тоже всего, что здесь было, не говорите. Пришли, нарвались, влипли, растерялись. А кто здесь и что, ничего не помните. Были в стрессе.Понятно, орлы?– Понятно, товарищ подполковник.– А теперь катитесь отсюда побыстрее.– Есть, товарищ подполковник!Визитеры ушли. Семен снова присел на стул.– Чего стали, как истуканы? Рассаживайтесь. Согласно купленным билетам, – шутя добавил он.– Семен, ты не слишком подставился? – спросил Кузнецов.– Господа, и ты, Тамара, расставим точки над «i». Подставился я слишком. И назад мне дороги нет. Я не знаю, как там сложится дальше, но в официальные игры мне сейчас играть невыгодно. В такой заварухе без страховки свернешь шею. Поверьте мне. Я ее один раз, еще в начале своей карьеры, чуть не свернул.Поэтому, господа, хватит меня подозревать. Ей Богу, буду вести себя как пахан, кто оскорбит меня подозрением, получит сначала по зубам, а потом пулю в лоб.Понятно?– Семен, хватит об этом. Ты за эту неделю уже много раз спасал нас. И поэтому никаких подозрений, никаких кидков. Ты наш, и точка, – решительно сказал Кузнецов. И в душе ему было стыдно за прошлые дурные мысли о Семене.Но он говорил настолько горячо и искренне, что всем было ясно, команда сложилась окончательно. Особенно рада была княжна. Все ее сомнения разрешились окончательно.– Твои прогнозы, Семен. Что эти кренделя нам готовят дальше?– Какие кренделя, Михалыч? Если те, кто сегодня были, то они из игры выведены. Если те, кто их послал, то они в нокдауне, но не в нокауте. Тебе, как боксеру, ясно такое сравнение? Вижу, что ясно. Итак, у нас есть пауза.И ее надо использовать. Куда мы можем перевезти библиотеку? Чтобы потенциальный противник сразу не мог вычислить место, но с другой стороны недалеко и удобно для того, чтобы сразу взять.– У меня есть одна подруга. У нее старая дача, вернее, не дача, а садовый домик. Отсюда не далеко, – сказала Тамара.– Отлично. Святослав, согласен?– Да, – твердо без малейших колебаний ответил Святослав. Он был натурой цельной и после всего, не держал и тени мысли, что его могут кинуть. – Но как с оружием?– Увы, его тоже придется перевезти туда. Здесь у тебя должно быть все идеально чисто. Понимаю, для вас сейчас быть полностью безоружными опасно. Но дома и стены помогают.– Согласен, – опять так же твердо и решительно сказал Святослав. – Но, садовый домик пустует?– Да, – ответила Тамара.– Значит, наши находки может просто дуром украсть, или даже спалить какой-нибудь бомж. Туда нужно кого-нибудь охранять.– Согласна, – подала голос Тамара. – Пусть это будет Виталий. Семен, не возражаешь?– Нет. И еще один момент, господа. Я должен уже появиться у себя дома. Мое пребывание у тебя, Михалыч, становится подозрительным. Поэтому диспозиция такова. Сейчас я вызываю одного своего клиента с машиной. Он перевозит все к подруге Тамары. Я сопровождаю машину, чтобы не возникло никаких эксцессов. Оставляем там Виталия. Потом меня и Тамару развозят по домам.Профессор с Алексеем остаются здесь. Связываемся по мобильникам каждый вечер. Я, княжна, профессор и Виталий.– А чаще?– Только в случае крайней необходимости. И думаем, как быть дальше. Теперь, когда мы, наконец, безоговорочно доверяем друг другу, можно и подождать немного.– Согласен, Семен, но с одним уточнением. Время у нас есть. Но его все-таки не так много. Варианты развития нашего проекта надо искать в темпе.– Никто и не спорит, профессор. Никто и не спорит. Но в этом вопросе вы с княжной самые большие специалисты. Ищите, да обрящите.– Тогда по коням.Ночью, оставшись вдвоем с Алексеем в разом опустевшем доме, Кузнецов почувствовал себя крайне неуютно и неспокойно. Он, несмотря на усталость, никак не мог заснуть. И только под утро забылся в короткой тревожной полудреме.– Болваны! – владыка никак не мог себя сдержать. – Федя, какие же вы болваны. Ну надо же было хотя бы описать хозяина, а еще лучше, дать его фото.– Откуда бы мы его взяли? Он ведь у нас никогда не проходил.– Ублюдки. Из газет и книг. Его книг, где есть его фото. Ты понимаешь, ментовская дубина, как мы подставились? Ты понимаешь, что наверху сейчас решают убирать тебя, или оставить в живых? Ты понимаешь, что читать полезно даже с точки зрения практики? А, что тебе говорить… Иди к чертям.Милицейский генерал встал и неуклюже вышел из кабинета епископа.Подождав немного после его ухода, владыка задумчиво набрал номер.Когда на другом конце сняли трубку, он спросил:– Это фирма бытовых услуг?– Да.– Мне надо перевезти весьма громоздкий шкаф.– Пожалуйста. По Москве?– Нет, к сожалению. Из другой области.– Хорошо, ваш адрес, пожалуйста.– Мой адрес есть у вас. Я неоднократно обращался к вам. Последний раз совсем недавно.– А, припоминаю, припоминаю. А как быстро это надо сделать?– Лучше бы завтра.– Завтра, завтра… Знаете, это будет трудно. Машины в разъезде.– Но хотя бы одна у вас есть? Но чтобы была на ходу, а не сломалась по дороге.– Наши машины не ломаются. Но если шкаф громоздкий, то потребуется еще и грузчик.– Не думаю, что шкаф слишком громоздкий. Я, пожалуй, погорячился, говоря это в начале разговора. Ваш шофер должен справиться.– Знаете, как мы сделаем. Мы постараемся завтра выехать на заказы рядом с вашим местом. Если наш диспетчер найдет возможным, мы шкаф перевезем.– Спасибо. Если окажется, что вы не сможете взять его завтра. Можно подождать день два. Но не больше. Я все же ваш постоянный клиент.В переводе на обычный язык это означало, что Кузнецова надо похитить. Но свободной команды боевиков у соответствующей полу криминальной структуры, состоящей из бывших спецслужбистов, не было. Они предлагали послать одного. Он должен был осмотреться, возможно, прослушать дом Кузнецова, а потом принять решение.В благоприятном случае, он похищал профессора завтра же. В неблагоприятном дожидался помощников, которые должны были освободиться с других заданий в течение одного-двух дней.Кузнецова разбудил телефонный звонок в десять утра. Он с тяжелой головой встал и взял трубку.– Святослав Михайлович? – голос в трубке был вежлив. Однако что-то в нем было не так. Что? Иностранный акцент! Да, иностранный акцент, причем, не особо скрываемый. Что ж, посмотрим, что день грядущий нам готовит.– Да, слушаю вас.– У меня к вам очень важное дело, вы не могли бы встретиться со мной.– Но я не в Москве.– Я понимаю, – легкий смех, – я звоню вам отнюдь не по московскому телефону.– Ах, да, извините, не проснулся окончательно.– Что вы, что вы. Я понимаю. Итак, вы можете со мной встретиться?– Конечно, если вы в городе, подъезжайте ко мне.– По некоторым причинам мне бы не хотелось у вас. Не могли бы вы подъехать к – и он назвал место недалеко от центра, но достаточно безлюдное, – через час, например.– Пожалуйста. Но учтите, долго ждать вас не буду.– Что вы, что вы. Я буду точен.– Это подстава! Святослав Михайлович. Это подстава, – сказал Леша, когда Кузнецов все рассказал ему. – Не езжайте.– Можно и не ехать, но сейчас неясно, где найдешь, где потеряешь. Может это наш шанс, Леха. Значит так. Едем вместе. Ляжешь на заднее сидение. Выйдешь в переулке, не доезжая моста. Потом пешком до моста. Оттуда место нашего свидания видно. Если видишь что-нибудь опасное для меня, немедленно звони Мыльникову на мобильник. Пусть его телефон у тебя будет набран. После этого немедленно на мобильник мне. Иногда даже резкий посторонний звонок может спасти положение.Если будет нечто подозрительное, но я выйду и махну рукой, Мыльникову не звони, но звони мне и слушай, что происходит. Это значит, пока все в порядке.Понял?– Понял, Святослав Михайлович.Профессор приехал вовремя. Никто не подходил. Он простоял с полчаса и уже думал уезжать. В это время к нему по тротуару не торопясь подошел человек в милицейской форме. Кузнецов напрягся. Милиционер постучал в окно. Кузнецов открыл его.– Проедемте со мной, гражданин, – сказал милиционер.– По какому поводу вы меня задерживаете, здесь стоянка разрешена.– Проедемте, я вам потом объясню.– Я с вами никуда не поеду, уж извините. Объясните, что и почему, тогда поедем.Милиционер опустил руку, а когда поднял ее, Кузнецов увидел пистолет с глушителем, направленный ему в лицо.– Руки на руль, – приказал милиционер и через опущенное стекло начал медленно открывать дверь. Вдруг он дернулся, его тело изогнулось в немыслимой судороге. Он так неестественно выпрямился, что казалось, он сейчас переломится назад.Он упал. Пистолет глухо стукнулся о бордюр. Надвинулась чья-то тень, и еще один человек появился в поле зрения Кузнецова. Он отворил уже открытую дверь, наклонился к лежащему, что-то взял рядом с ним, или снял с него, и сел на пассажирское сидение. А потом спокойно сказал:– Поехали к вам домой, Святослав Михайлович.Резко зазвонил мобильник.– Одну минуту, Леша, – сказал Кузнецов, и, обращаясь к пассажиру, вежливо осведомился, – вы позволите.– Делайте то, что находите нужным, но все же постарайтесь поскорее тронуться.Кузнецов вышел, обошел машину и приложил руку к шее лежащего человека в милицейской форме.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Поэтому будет в мире без денег, в мире, скажем прямо, коммунистическом, он также будет стоять над всеми нами, всеми, теми, кто не относится к чиновной сволочи.А теперь представим, что исчезла… милиция. Сколько проживет Чубайс после этого? Я думаю часа полтора. Именно столько потребуется нам, чтобы добраться до штаб-квартиры РАО ЕС и протащить этого ржавого Толика на тросе за грузовиком. Его ведь никто не будет защищать.Ответом Кузнецову был восторженный рев зала.– Что, не согласны с методом расправы? Хорошо, принимаю ваши возражения. Но замечу, что этот метод хорош тем, что грузовик можно сильно не гнать. Эта гнида будет мучиться столько, сколько мы захотим.Новый рев и шквал аплодисментов. Телекамеры крупным планом брали рубленное лицо Кузнецова и его выдвинутую вперед неандертальскую челюсть. Лицо, прямо скажем, далеко не красавца. Но такие слова должен был произносить человек именно с таким лицом.– Итак, господа, – продолжал Кузнецов. – Что же мы видим из этого примера. Что спасает господ реформаторов? Деньги? Нет. Их спасает наша доблестная милиция. Или еще шире, наш государственный аппарат в целом. Разбейте этот аппарат, и никакие деньги не помогут этой реформаторской сволочи.Как же так, – скажет нам иной патриот. – Ведь милиция в основном русская, а наши враги евреи!Этому патриоту я отвечу, что он дурак. А дурак опаснее врага. Кто больше всех свирепствовал в 1993 году в Белом доме? Владимирский ОМОН. Не было в нем ни одного еврея.На этот раз зал промолчал. Убедительный пример с Чубайсом заставил всех призадуматься.– И не надо меня на основе этих слов причислять к друзьям семитов. Я им не друг. Но я твердо знаю, что если бы не было среди самих русских массы сволочи, готовой выполнять любые приказы, в том числе и еврейские, и кавказские, никакие инородцы были бы нам не страшны.Поэтому я не буду ходить вокруг да около. А скажу прямо – главный враг русского народа Российское государство и те генетические деграданты, которые этому государству готовы холуйски служить при любых обстоятельствах.Этих уродов нельзя считать русскими. Ибо холуй не имеет национальности. В свое время великий Гете сказал, дискутируя с подобными болванами: «Вы думаете, вы немцы, и я должен быть похож на вас? Нет! Это я немец, и вы, чтобы быть полноценными немцами должны походить на меня».И настоящий русский националист не может не быть хоть в какой-то степени анархистом. Не быть врагом этого антирусского государства построенного инородцами в интересах инородцев на костях русского народа. А тем, кто полагает иначе, мы скажем, по аналогии с тем, что сказал когда-то Гете «Вы не русские!».Мой тезис о том, что государство наш главный враг, подтверждается на каждом шагу. Надо просто внимательнее присмотреться к действительности. Вот вам простой пример. Некая частная авиакомпания возит грузы из Китая в Европу. Компания российская. И промежуточную посадку самолеты делают в России. Бюджет получает какие-никакие налоги, наши сограждане работу.И вот на эту компанию наезжают менты. Руководители говорят, – ребята, сколько вам надо. Заплатим, только не мешайте работать, не ломайте бизнес.Но менты спесиво отворачиваются. Тормозят работу компании на неделю. А потом… все же берут взятку и уходят восвояси, ничего не объясняя и не делая даже никаких замечаний. Руководители компании говорят между собой, – мы бы дали в три раза больше, но только чтобы они не мешали работать.Ладно, заработали снова. Но за ментами наехали таможенники. Потом эфэсбэшники, потом налоговики.Результат, господа?Компания стала делать промежуточную посадку в Риге. А если и это не поможет, перерегистрируется на Украине. Там берут сразу, откровенно, гораздо меньше, чем в России, но главное при этом не мешают работать.А россиянский бюджет в результате действий всей этой сволочи в разноцветных погонах не получит с этой компании налогов. Вообще. И наши люди лишатся работы. Ее получат в Латвии и на Украине.Из этого примера мы видим, что главный враг русского производственного бизнеса это все то же государство в лице этих паразитов в разноцветных погонах.А помните из классики, кто является социальной базой национализма? Правильно. Национальный производственный мелкий и средний бизнес.Тот бизнес, врагом которого это государство и выступает. Так что не может быть русский националист так называемым патриотом. Не может он это государство поддерживать. А тем более любить. Он его должен стремиться уничтожить. И все, кто хочет того же – его естественные союзники. Все! Вы слышите, все!!! Ибо на войне, как на войне.Хотя мы и не скажем, что союзники это друзья, или, тем более, учителя и наставники. Это союзники. Не меньше, но и не больше.Что не нравятся мои выводы? А я не стодолларовая купюра, чтобы всем нравиться. После перерыва мы останемся с теми, кому это нравится. А пока потерпите еще чуть-чуть.Итак, мое национал-анархистское видение мира не приемлемо для многих из тех, кто называет себя русскими националистами. Но это просто люди, не умеющие думать самостоятельно. Они вслед за Гитлером готовы бороться за строительство империи. Но империй национальных не бывает! Империя всегда смешивает нации! Смешивает мочу и вино. После чего вина уже нет, а есть только моча.И потом, а кто такой этот Гитлер для русского человека? Почему мы должны вдруг его любить как друга и наставника? Он же хотел нас уничтожить. Как может националист испытывать симпатию к тому, кто хотел уничтожить его отцов и дедов? Тогда это не националист, а урод. Националист борется не за абстрактную идею, а за свой народ. Национальное чувство биологично. А если говорить проще, утробно. И национальная идеология прагматична до предела.А про Гитлера великолепно сказал крупнейший современный националист Ле Пэн. Гитлер, – сказал он, – не столько националист, сколько социалист.В точку, господин Ле Пэн! Но с красной сволочью нам не по пути. Красная сволочь не дала сбыться предсказаниям великого Менделеева, кстати, одного из основателей «Черной сотни». Так вот, черносотенец профессор Менделеев предрекал, что численность русских возрастет к нашему времени в пять раз. Но Россия стала красной. И в красной империи СССР численность русских за сто лет возросла всего в полтора раза. Зато в пять раз возросла численность… узбеков.Таков результат красного правления для русских! И одного этого результата достаточно, чтобы русский националист посылал к черту любую красноту. А тот, кто хочет совмещать красноту с национализмом, пусть обратиться к психиатру. Ибо такой деятель дурак, не умеющий оценивать очевидные факты.Ну, а тем, кто любит Гитлера за те пакости, что он сделал евреям, напомним восточную мудрость «если крокодил съел твоего врага это не значит, что он твой друг».Знаете, поклонники германского фашизма напоминают мне обычных совковских халявщиков. Взяли на халяву чужой брэнд, свастику, и думают, что стали страшными, как эсэсовцы.Но тем самым они лишь продемонстрировали, что они не эсэсовцы, а обычные совки, не способные ни на что, кроме халявы.Нам халява не нужна! У нас есть собственные символы. Вот они.Кузнецов показал рукой назад, на знамена, развешанные за президиумом.– И мы сделаем эти знаки страшными для врагов! Сами. Без помощи страшилок прошлого века!Зал разразился аплодисментами.– Ладно, господа. Пора заканчивать. Вам, наверное, все и так ясно. Мы, это мы. Любители свастики, любители совка, разные социалисты и коммунисты, любители государства и его моральной опоры, православной церкви – все это не наши соратники.Мы ненавидим нынешний режим. Мы будем с ним бороться. И у нас есть шанс. Понимаете только шанс! А отнюдь не гарантия, победы. Но мы этот шанс все равно попытаемся использовать.Сами. Без идиотов с красными знаменами, свастиками, православными крестами и прочими дурацкими символами.Все. Перерыв. Наших в перерыв прошу перерегистрироваться. Остальных получить командировочные в администрации и покинуть наш съезд. Желательно, побыстрее.Охрана будет пускать в зал только с вновь выданными карточками делегата.Да, господа из СМИ. Продолжение съезда закрытое. Можете брать любые интервью в кулуарах. Но в зал вас больше не пустят. Потом будет небольшой фуршет для вас. Пресс-конференция завтра.Все свободны.В перерыве к Кузнецову подошла Тамара. Она была великолепна в строгом платье жемчужно-серого цвета. В ушах ее были серьги, сильно напоминающие те, фамильные с бриллиантами. И этим княжна хотела показать, что желает остаться на торжественную часть.– Господин Кузнецов, не откажите в краткой беседе?– К чему такие формальности, княжна? Ужасно рад тебя видеть, ваша светлость!– Излишние формальности? Да у вас тут, Михалыч, смесь гестапо и ордена тамплиеров.– Не надо преувеличивать. У нас просто порядок. Арийский. Но что ты хотела? Для тебя все, что угодно.– Врешь, серый кардинал. Но я тебя поймаю на слове. Хочу присутствовать на вашем шабаше и дальше.– А собственно, где ты сейчас и кто?– А! Не хочешь держать слова!– Нет, просто надо знать на кого выписывать соответствующую карточку особого гостя.– Выписывай на княжну Полоцкую.Кузнецов поднял руку. К нему тут же подошел один из стоявших чуть поодаль крепких молодых людей, одетых так же, как и он.– Вызовите кого-нибудь из орготдела.Адъютант отошел, и что-то сказал в рацию.– Михалыч, не надо прикалываться. Выпиши на корреспондента Эй Би Си, госпожу Мыльникову.– А, так ты теперь госпожа Мыльникова, да еще и корреспондент опальной в России компании? Поздравляю и с тем, и с другим.– Спасибо.– Кстати, почему ты все же продолжаешь работать? Ради интереса, или деньги уже кончились?– В Штатах на такие вопросы не отвечают.– А мы не в Штатах.К Кузнецову подошла миловидная девушка. Одетая в изящный приталенный черный кожаный пиджачок, черную юбку и ослепительно белую блузку.– Святослав Михайлович? – полу вопросительно сказала девушка.– Выпишете особый гостевой пропуск этой госпоже. Мыльникова Тамара Петровна.– Будет исполнено. Тамара Петровна, подойдите, пожалуйста вот к тому столику, как только освободитесь. Впрочем, если вы еще немного постоите здесь с профессором Кузнецовым, я принесу вам пропуск сама.– Спасибо, не стоит. Я подойду к вам немного попозже. Хорошо?– Как вам будет угодно, госпожа Мыльникова.– Да ты тиран, поклонник свободы. Вон какие порядки завел, – со смесью иронии и восхищения произнесла княжна. – Кстати, замечу как женщина, ваша партийная униформа весьма эффектно смотрится. Но учти, она может не всем идти.– Она пойдет всем нашим. А сейчас, извини княжна, труба зовет. Но я всегда рад тебя видеть. И если будет настроение, вечером к твоим услугам.– Понимаю. Я найду тебя. Удачи.– С нами Бог!После перерыва Тамара оглядела зал. Она ожидала, что народу останется совсем немного. Но ошиблась. Осталось около половины. Даже чуть больше.Президиум занял свои места. И председательствующий Булаев сказал:– Я приветствую вас, соратники! Приветствую своих среди своих! Святослав Кузнецов, проведите перекличку!Профессор подошел к трибуне. И вдруг в зале погас свет. Остались только прожектора, направленные на знамена и на трибуну, за которой стоял Святослав. Тамаре показалось, что очень тихо заиграла какая-то музыка. Очень тихо, на грани слухового восприятия. Но именно от этой музыки у нее пробежали мурашки по коже. Душу охватила смесь восторга и ужаса.Откуда-то появились два атлетически сложенных соратника, одетых в «партийную униформу». Они стали под знаменами сзади стола президиума. В одном из них Тамара узнала Виталия.Никто ничего пока не сказал. Но зал почему-то единодушно всталА Кузнецов начал читать имена и фамилии. И после каждого имени, стоящие под знаменами, громко говорили: «Здесь».У Тамары перехватило горло. Она вдруг осознала, что сначала шепотом, а потом все громче повторяет за Виталием и его напарником это «Здесь!». То же самое делали и стоявшие рядом с ней. Зал все громче и единодушнее в едином порыве выкрикивал: «Здесь! Здесь! Здесь!» после все новых и новых имен погибших в Сербии, Приднестровье, Абхазии, Осетии, в Белом доме, забитых полицаями, уничтоженных наемными убийцами.– … Юрий Половцев… – донеслось до нее.– Здесь! – что есть силы крикнула Тамара. И из глаз ее хлынули слезы.– Ты сволочь, Михалыч – сказала Тамара. Они сидели в гостевой комнате новой штаб-квартиры Партии народной свободы. Княжна в вольной позе расположилась на дорогом полукруглом диване. Было поздно, но Тамаре очень хотелось поговорить со Святославом.– Почему же это? – спросил Кузнецов спокойно, но с едва скрытым лукавством.– Сам знаешь. Нельзя так нагло применять психотронику.– Не знаю, право, что имеет в виду ваша светлость.– Вот я и говорю, что ты сволочь. Мало того, ты очень доволен этим.– Не скрою, милая княжна, доволен. Это война. А на войне все средства хороши.– Слушай, может быть, запишем твое интервью, а потом поговорим за жизнь?– Давай без интервью. Я не отказываю. Наоборот, пиши чего хочешь. Я не опровергну. Ибо верю в твое благородство. А взгляды мои ты и так прекрасно знаешь. Не один пуд соли съели вместе. Впрочем, это ведь и твои взгляды.– Значит, «все по плану»?– А как же иначе. Все по плану. Надо же кому-то наконец взыскать с процентами. В том числе и за твою изнасилованную пра-пра-пра, и так далее, бабку Рогнеду.– Да ты прямо как мой предок, Всеслав Полоцкий. Но ведь он так и не удержался на великокняжеском престоле.– Мало быть колдуном. Надо быть еще и технократом. А твой предок Всеслав не мог им быть по вполне понятным причинам.– Надеешься на техсредства?– Не только на них. Помнишь, мы много говорили в ту ночь, после того как нашли библиотеку?– Еще бы не помнить. Такое не забывается. Знаешь, эти ночные разговоры запомнились может даже лучше, чем стрельба перед этим.– Да потому, что стрельба всего лишь прелюдия. Но, вернемся к этой ночи. Помнишь, мы не могли тогда понять, почему все же Грозный по большому счету потерпел крах?– Помню, конечно же. А ты что, понял?– Конечно, – просто сказал Кузнецов. – Грозный был в первую очередь царем. И только во вторую очередь магистром Ордена. Его желания были в основном орденские. А методы царские. Но Орден исходно противоположен царю. Нельзя сидеть сразу на двух стульях.– Но он же пытался перевернуть ситуацию. Разве опричнина и отказ от трона в пользу Семиона Бекбулатовича это не попытка поставить Орден над троном?– Несомненно. Но эта попытка не удалась. И он снова стал, прежде всего, царем. И забросил идею Ордена.– А разве мог бы он добиться успеха? Разве его поражение не было предопределено?– И да, и нет. Понимаешь, идея Ордена для того, чтобы быть успешной, должна сочетать четыре компоненты – политическую, национальную, или даже расовую, религиозную и цивилизационную. Грозный очевидно полностью владел политической ситуацией.– И что же, он, по-твоему, был расистом или нацистом?– Несомненно! Возьми карту границ опричнины и карту расовых типов Русской равнины Алексеева. Интегральный коэффициент корреляции равен 0,89. Напомню максимально возможное значение этого показателя – единица. Характерно, что Удмуртия, только что попавшая в состав России после взятия Казани, была при делении страны на опричнину и земщину поразительно точно разделена по расовым границам. Белая, угро-финская часть была взята в опричнину, а тюркская попала в земщину.Понимаешь? В опричнину попал чистый белый, нордический, так называемый северо-русский тип. В земщину – расово-смешанный южно-русский.– Нестыковочка, профессор! Как же Новгород, белый и арийский?– Оставим пока Новгород. Кстати, он в итоге был включен в опричнину. Но о нем попозже. Вернемся к четырем орденским компонентам. Итак, у Грозного оказались реализованными два из них. Но религиозная была реализована не полностью. Он обеспечил себе возможность шантажировать церковь правдой о Христе благодаря своей библиотеке.Но, заставив церковь замолчать и закрыть глаза на его фактическое арианство, он, тем не менее, не пошел на ее разгром. Или хотя бы на реформирование согласно своим вкусам. Он остановился на установлении удобного себе варианта религии в штабе опричнины. И все.Ну, и, наконец, компонента цивилизационная. Увы, в отличие от твоих предков, которые кое о чем догадывались хотя бы интуитивно, он эти проблемы даже не представлял. Короче, технарской жилки у него не было. А без этого любая крупная общественная идея вообще бессмысленна. Зачем весь огород городить, если в итоге тип взаимодействия Человека и Природы остается прежним?Не все ли равно кому молиться, и как строить управленческую пирамиду, если продолжаешь пахать и ездить на дрянной лошаденке.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

А летать не только не можешь, но даже боишься.– А что же, все-таки, Новгород?– Конкурент опаснее врага. Альтернативой царизму были Орден или свободная республика. Орден был сильнее в плане политики и религии. Равен белой, расово чистой республике, в плане национальном. Но проигрывал в плане цивилизационном. У Ордена цивилизационной идеи не было, а у города свободных мастеров была. Ибо такой город не может не развиваться, хотя и не формулирует идею развития в явном виде. И город мешал Ордену при отказе от царизма. И потому был уничтожен безжалостно. Не как враг, а как конкурент, который опаснее врага.– Ты или что-то просто забываешь, или недопонимаешь.– Что именно? – удивился Кузнецов.– Город это не только, а может даже и не столько техническое развитие, сколько свобода. Помнишь известное из истории «воздух города дает свободу».– Правильно! И здесь ты коснулась важнейшей проблемы. Много столетий люди ломают головы, и не только в переносном смысле, над идеей свободы. С одной стороны без свободы невозможно никакое развитие. С другой стороны даже такие фанатичные анархисты как я повседневно видят, что далеко не все достойны свободы, а многие ее даже сами не хотят.Где выход? А выход состоит в том, чтобы понять роль свободы в Божьем замысле. Многие физики, химики, биологи иногда удивляются, надо же, мир так устроен, а Земля так точно расположена, что только при таких условиях и возможна жизнь и обязательна эволюция. А значит, и разум.– Ну и что?– А то!Она засмеялась, вспомнив диалект родного города. Кузнецов тоже улыбнулся и продолжал:– А то, что цель – это развитие. Тогда свобода – это только условие развития. Важное, даже необходимое, но условие. Нет развития, и Бог не защищает свободы начавших деградировать.Так что, борясь за развитие, ты автоматически борешься и за свободу. В противном случае твое развитие заглохнет, как это было в СССР. Но борясь только за свободу, ты можешь оказаться и в стороне от стратегической линии выполнения Божьего замысла. И дашь незаслуженную свободу алкашам и ублюдкам. Голосующим за Жирика болванам свобода противопоказана.– Значит, истинный Орден, борется за цивилизационное развитие и за свободу, как ее необходимый компонент. Но при этом не впадает в юродское народничество?– В точку! Именно так, кстати, и действовали наследники крестоносцев, затевая все революции Нового Времени на Западе. Но, теперь сама понимаешь, что Грозный так поступать не мог. Его Орден был лишен и компоненты развития, и важнейшей составляющей этого компонента – свободы. Грозный был слишком царем в душе, чтобы дорасти до идеи свободы. Трон Симеону Бекбулатовичу отдать сумел. Смелости хватило. А сделать свой Орден орденом свободы и прогресса на это не хватило ни смелости, ни знаний, ни интуиции.Да это было просто невозможно в его время в его ситуации. Ну, сама представь, Грозный в роли Марата. И время не то, и фигура не та.– А в роли кукловода Марата?– До такого он тоже не мог дойти своим умом, политтехнологи все же были еще не те. Орденскую идею понять в полном объеме, это тебе не религию для быдла выдумать.– И это говорит второй человек партии Народной свободы! Народной, господа, и свободы, господа. Прошу обратить внимание.Кузнецов засмеялся.– На войне как на войне. Однако внутри нашей партии мы научимся сочетать идею свободы с разумной организацией. Но пойми еще раз, идея свободы, это не идея жрать как свинья и трахаться как обезьяна. Это идея свободы для творчества. Свободы политической, социальной и экономической в первую очередь для творческой личности. А быть в орденских рядах это тоже творческое занятие. Здесь нужны интуиция, раскованность, импровизации. Здесь такие раздолбаи, как Алексей становятся в меру дисциплинированными, а такие простаки, как Виталий начинают импровизировать и творить.– Ну и что из этого следует? Ваш Орден не повторит ошибок Грозного?– Наш Орден свободных технократов, творцов и мастеров. Мы рыцари свободы. И мы не собираемся использовать семитские религии или шантажировать их. Мы собираемся их уничтожить. Что, кстати, уже начали делать, опубликовав часть найденных нами документов. В пиаре этого проекта ты, кстати, сделала себе имя в мировой журналистике. Так что предпосылок для повторения ошибок Грозного у нас нет.– А не много на себя берете? Вы ведь, в отличие от Грозного, до трона пока еще не добрались.– А мы и не собираемся до него добираться. Мы его хотим уничтожить, а не завоевать.– А сумеете?– Постараемся.Тамара помолчала. А Кузнецов смотря на нее прямо и просто, сказал:– Останешься?– А здесь есть, где остаться?– Разумеется. Я здесь теперь живу.– Прямо здесь?– Разумеется. Здесь теперь и моя жизнь, и мое служение и моя судьба. Итак, скрасишь мне ночь в моей келье?– Знаешь, Михалыч, ты мужик что надо. Но, «я другому отдана и буду век ему верна».– Только поэтому?– Нет, ты правильно понял. Но, помнишь, тогда Семен бросился прикрывать меня, ты бросился за труп Муртазова.– Если бы я бросился вслед за Семеном, мы сейчас гнили бы в том подземелье. Но, наверное, ты хочешь еще напомнить, что потом я не настаивал на том, чтобы идти наверх.– И это тоже.– Не считаешь ли ты меня трусом?– Нет, разумеется. Но ты, при всей твоей эмоциональности, расчетлив и бездушен, как машина. Ты живешь для победы, для успеха твоего дела и твоих идей. У тебя хорошо быть в подчинении. Ты извернешься, но свою команду приведешь к победе. Как привел к победе нас. И при этом ты постараешься сохранить как можно больше своих. А после победы не станешь хапать добычу, а просто пойдешь спать.– И что же в этом плохого?– Для тех, кто у тебя за спиной, ничего плохого. Только одни плюсы. Но для тех, кто сбоку. Ты меня понимаешь?– Да.– Так вот для них, для тех, кого называют близкими, ты, извини не подарок. Ты не зол с ними, но ты бесчувственен и холоден. Смотри, за все время нашего знакомства ты ни разу не упомянул про свою семью. Нет, упомянул один раз, – поправилась она, и продолжала. – но, это не столь важно. А ведь у тебя, в отличие от Семена, была в то время, да и сейчас, наверное, есть полноценная нормальная семья. Но я не позавидовала бы ни твоей жене, ни той твоей маленькой подруге, которая так профессионально поставила тогда Семена на ноги.– Семья, разумеется, есть. И я выполнил перед своей семьей все социальные обязательства. Да и подругу не забыл.– Вот видишь, слова-то какие, как в отчете.– У подавляющего большинства других русских мужиков и слова и дела в этом отношении гораздо хуже.– Это не оправдание для твоей бесчувственности. И поэтому я не хочу быть твоей любовницей даже на одну ночь.– Ясно. Впрочем, я и не надеялся на успех, – легко сказал он. – Но ты бы сама обиделась, если бы я не сделал такой попытки. Это было бы просто оскорбительно для такой красавицы, как ты, княжна. Разве нет?Тамара рассмеялась.– Вот видишь, порешь чушь, и даже не понимаешь этого.– Слушай, извини за бестактность, но во время нашего знакомства ты была больше княжной, чем женщиной. Ты интриговала, стреляла на вскидку, вертела мужиками ради своей мести и ради выполнения миссии своего рода, использовала свою несравненную красоту как оружие. А сейчас все наоборот. Ты, прежде всего, женщина, обсуждающая интересующую тебя сейчас больше всего проблему дефицита чувств. Не находишь?– Наверное, ты прав. Взрослеем, или стареем. Не знаю.– А дети? Они у вас есть?– Пока все еще нет.– Пора бы, голубушка.– Боже, как несравненно естественно ты бестактен. Но при этом на тебя невозможно обижаться.– Ладно, хватит разбирать друг друга. Приятелями-то мы останемся, надеюсь?– Приятелями, да.– Тогда я вызываю машину. Тебя отвезут в гостиницу.Было видно, что через минуту он забудет о ней и вернется к делам как ни в чем ни бывало. Ей вдруг стало обидно и захотелось продолжить этот разговор, хотя бы на несколько минут.– Постой, будущий Великий Магистр. Хочу сказать тебе, как княжна Полоцкая. Хоть вы и не завоевали трона, но ведете себя вполне по-царски. Спокойно, холодно, расчетливо. Нет, не то, – прервала она себя. – Уверенно, как-то, «отстраненно-объективно», что ли. Понимаешь?– Вполне понятно. Но ты в Америке растеряла помимо всего прочего и свой блеск, как филолог. Вот слов русских не подберешь. Хотя, наверное, в английском наблатыкалась.– Тоже мне, блюститель красоты и точности русского языка. «Наблатыкалась»! Но не будем отвлекаться. Знаешь, истеричный Грозный по сравнению с вами мятущийся интеллигент.– Ну, ты даешь! Мы стольких людей не завалили. Да и не собираемся заваливать.– «Сдохни, животное», – помнишь слова одного нашего общего знакомого профессора, спокойно стрелявшего в лежавшего человека, хотя этот профессор держал пистолет всего второй раз в жизни?– Но Грозный вообще сказал: «Я управляю не людьми, а скотами!».– Сказал. И убивал. Но в гневе, переполненный эмоциями. А вы безо всякого гнева и красную кнопку нажмете. И психоделической музыкой соратников до нервных срывов доведете.– И все же, чем это плохо, если это надо для победы? Ведь мы боремся не ради шкурных интересов, а за свою нацию и свою расу. За то, чтобы белая цивилизация не исчезла с лица земли.– А разве я говорю, что плохо? Просто я, урожденная княжна Полоцкая удивляюсь, откуда вы, в, общем-то, простые мужики научились вести себя так по-княжески и по-царски. Ведь не только я была другой во времена нашего знакомства. В тебе тоже не было этой нынешней каменной уверенности в себе и в успехе своего дела.– Ты неточна княжна. Не по-царски мы себя ведем, а по-божески. Мы выполняем волю наших Богов. А для этого нам не надо строить из себя царей. Мы не цари или князья. Мы явление Природы. И не бездушны мы, а естественны. Естественны, как ураган или землетрясение. Или наоборот, как солнечное утро. Ясное и бодрое. Как чистое озеро или река в утреннем тумане.Так естественны не могут быть цари. Они слишком переполнены своими людскими страстишками, которые склонны выдавать за нечто великое. Нет великого в бесцельном политиканстве! Любимом занятии всех царей.А нас направляют не наши страсти, их, как ты правильно заметила, у нас уже нет. А наши Боги, которые теперь всегда с нами. И мы в ответе только перед ними. Да еще перед теми, кто нам поверил. Безоговорочно и сердцем и умом одновременно. Присоединяйся и ты к нам, княжна! Ведь именно этого ты хотела всю свою жизнь!Ну, подумай, что, в сущности, стоят все наши драматические приключения, ставшие центральным моментом твоей жизни? Представь себе, что не было бы их в нашей жизни. Что бы изменилось? Да ничего! Ничего! Понимаешь?! Мыльников не так, так эдак огреб бы свои миллионы долларов. Стал бы ментовским полковником и огреб. И все равно предложил бы тебе особняк во Флориде. А не во Флориде, так в Ницце.А мы? Мы бы нашли свою сотню-другую миллионов на Русское Сопротивление. Нашли бы клад. Не тот, так этот. Или получили бы просто помощь от стратегического спонсора. У тех же американцев. А не у них, так у европейцев, или китайцев, или японцев, или мусульман. Ну, так устроен мир, что мимо наших предложений, мимо таких возможностей не прошли бы. Не сегодня, так завтра. Ну не может мир состоять из одних идиотов! Пару дюжин умных людей, обладающих при этом определенными возможностями, в мире обязательно найдется.Ты скажешь, что материальное не главное. Мы получили знание. Но о том, что было в этих книгах и рукописях, уже можно было и так догадаться, исходя из того, что уже давно известно. Так что не знание мы получили, но лишь подтверждение знания.Но правду о христианстве и так нашли бы. Не в нашем Симоновом монастыре, так в каком-нибудь монастыре Франции или Германии. Или в Египте, Палестине или Сирии. Ибо приходит конец этой юродивой эпохе. Эре Рыб. И приходит конец этим политиканам и манипуляторам, уже две тысячи лет с самыми низменными целями эксплуатирующим пророка и неплохого человека Иисуса. Который, тем не менее, не был Богом.Так что вся наша эпопея это один из вариантов того, что должно было свершиться. Зная эту предопределенность, так ли интересно стрелять, бегать, подсматривать? Да даже находить клады.Нет, интересно, собрав в кулак всю душу и ум, попытаться разгадать Божий замысел. И понять его максимально адекватно. И выполнить Божью волю. Но не тупо, а красиво, как выполняет сложный заказ настоящий мастер. Постараться реализовать развитие мира по оптимальной, как говорят мои коллеги, траектории.Вот это интересно! Вот ради этого стоит жить и напрягать все свои силы. А стрельба и поиски кладов, это так, эпизод. Занятный, но эпизод.Но именно мы сейчас боремся за исполнение воли наших Богов, которым служили твои предки. И каждая клетка твоего тела, и каждая капля их крови, текущая в твоих жилах зовут тебя присоединиться к нам.Так, присоединяйся же к нам, княжна! Ты же наша! Своя! Мы нужны тебе, а ты нужна нам. Без таких как ты, Русь не полна!– Нам, – протянула княжна, и повторила – нам. А тебе? Тебе лично? Пойми меня, наконец! Пойми и скажи, что понял. Мне ведь не флирт с тобой нужен. Не это твое сегодняшнее «Останешься?». Ну?!Кузнецов вдруг вспомнил подслушанный в тот давний день разговор, заочное полупризнание княжны и смутился.– Знаешь, я всегда любил четкие арийские формулировки. Например, каждому свое. Да, княжна, каждому свое. Добропорядочному обывателю добродетельная жена. Рыцарю спасенная из лап дракона фея. Но я не знаю, какая подруга должна быть у Великого Магистра. Да и должна ли она быть вообще?– Я поняла, кто ты, Михалыч. Ты ураган, влюбленный в свой ветер, ты землетрясение, влюбленное в скрежет разламываемых каменных плит, ты озеро, влюбленное в свой утренний туман, ты жрец, так исступленно любящий своих Богов, как невозможно любить ни одну земную женщину.Она на миг задумалась, как будто хотела добавить нечто очень важное. Но не решилась. И ласково, но с некоторой опаской, как бы боясь обжечься, погладила его по щеке жестом старшей сестры. А потом сказала:– Но я подумаю над твоим предложением. Твердо обещаю, что подумаю. А пока, вызывай машину.Он проводил ее до выхода. Прямо у самых ступеней стоял огромный джип, похожий на танкУже из машины она махнула рукой и крикнула:– Удачи тебе, Великий Магистр!– До встречи в Свароговой Орденской Светлой Руси, княжна!Охранник, атлет в той же черно-бело-стальной партийной униформе, уже галантно закрывал за ней заднюю дверь. Но вдруг княжна распахнула ее, почти оттолкнув этого почтительно, но резво отскочившего парня.– Эй, Магистр, ты так и не разгадал главную тайну царя Иоанна! Тайну пятого условия успеха орденского проекта! – крикнула она.Кузнецов удивленно обернулся на ступенях и сделал шаг навстречу княжне.– Для успеха проекта надо, чтобы рядом с Великим Магистром находилась княжна-колдунья. Это условие знал Грозный. И именно поэтому он так внимательно, своим свинцовым, наводящим ужас взглядом, осматривал плененных в Полоцке девиц знатных родов.Но он так и не вычислил мою прародительницу. Она отвела ему глаза. Потому что нельзя насильно заставить ведьму любить. Она должна это сделать сама. Возможно, и вопреки Магистру. А возможно даже, и вопреки самой себе.– Что же из этого следует? – несколько растерянно спросил Кузнецов.А княжна, как будто сбросив тяжкий груз, сообщив ему это условие, озорно, как девчонка пропела пародийный вариант известной песни его молодости:– Следует пить. Пить каберне и сухое вина за два тридцать.Подыгрывая ей, он продолжил, напевая:– Вы полагаете всем этим можно напиться?– Я полагаю, что все это следует пить!!! – пропела княжна последнюю строчку. И уже более спокойно, но с внутренней силой добавила.– И я буду колдовать, чтобы это было вином победы.– Но для этого надо находиться рядом с бокалом.– Не обязательно Магистр, но желательно. Желательно. Впрочем, не будем загадывать.Как покатит.Александров, 2005 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43