Михайлов Сергей

Но вотпоезд дёрнулся, зашипел, и двери захлопнулись. Когда обессиленный, чуть живой Максим Чудаков вскарабкался наплатформу, поезд уже тронулся. И Максим действительно завыл — завыл ототчаяния. Платформа Снегири была безнадёжно пуста. Обратно он шёл медленно и долго. Невесёлые думы одолевалинеудачливого преследователя, но чем ближе он подходил к дачному посёлку,тем больше эмоциональная направленность его мыслей уступала место холодномуанализу последних событий. Был ли этот человек преступником — вот вопрос, который вдруг со всейясностью встал перед Чудаковым. Возможны были несколько вариантовобъяснения тому, что произошло нынешней ночью. Первый: преступлениесовершено, но этот человек — обычный охотник, не имеющий к выстрелуникакого отношения; в момент выстрела он вполне мог случайно оказатьсявозле дачи профессора, проходя через посёлок. Второй: стрелял действительноон, но это ещё не доказывает, что он преступник (на то он и охотник, чтобыстрелять); возможно, выстрел был случайным. Правда, этот вариант имел однослабое место: сразу же после выстрела незнакомец был замечен Чудаковымвыходящим из дома профессора Красницкого. Третий: преступления не было,выстрела — тоже, всё это — плод воображения Максима Чудакова, подогретогодетективным чтивом заморской писательницы; одним словом, всё это могло емупросто присниться. Теперь факты. Был человек с ружьём, вышедший из дачипрофессора Красницкого. На зов Чудакова он не отозвался, но и явной попыткик бегству не предпринимал; с последней электричкой он уехал в сторонуМосквы. Ничего предосудительного. Странно только одно: почему он неоткликнулся, когда Чудаков звал его? Опять возможно несколько вариантов:либо он глух, либо в силу своего нелюдимого нрава не желал вступать вразговор с незнакомцем, либо его удерживало от контакта с кем-либосовершённое им преступление. Подобные логические построения несколько взбодрили Чудакова и придалиего мыслям определённое и чёткое направление. Одержимый идеей во что бы тони стало докопаться до истины, он сразу по возвращении в посёлок направилсяк даче профессора Красницкого. Первым делом необходимо было выяснить: чтоже на самом деле произошло на этой таинственной даче? Может быть, нечего игородить весь этот сыр-бор? Осторожно, чтобы не разбудить невзначай своего соседа по даче, еслион — дай-то Бог! — спит, Чудаков проник в дом и, минуя ряд тёмных, пустыхпомещений, добрался, наконец, до той самой — освещённой — комнаты. Чудаковбывал здесь и раньше, заходя к профессору поболтать или сыграть партию вшахматы, поэтому ориентировался он в доме без труда. Постучав, Чудаков чутьприоткрыл дверь и спросил: — Разрешите, Пётр Николаевич? Ответа не последовало. Взору Максима представилась следующая картина.Профессор Красницкий сидел за письменным столом, склонив голову наполированную поверхность, и, по-видимому, спал, а на спине… О Боже! Так иесть! В него стреляли!.. На спине профессора отчётливо темнело небольшоепятно — след от пули. Сомнений больше не оставалось — здесь совершенопреступление. Только сейчас Чудаков обратил внимание на душный, спёртыйвоздух и какой-то странный запах. Пахло порохом. Последний, так сказать,штрих. Впрочем… впрочем, может быть, профессор ещё жив?.. Максим Чудаков осторожно пересёк комнату, оставляя грязные следы накрашеном полу, и приблизился к письменному столу. Превозмогая инстинктивныйстрах, он коснулся руки профессора. Рука была мертвенножёлтой и совершеннохолодной. Чудакову не требовалось особых познаний из области медицины,чтобы определить: профессор Красницкий безнадёжно мёртв. Что ж, смертьчеловека лишь усугубила драматизм ситуации, но природы преступления неизменила. Совершено умышленное убийство, и главное теперь — найти убийцу. Всё происшедшее в этой комнате представлялось Чудакову ясно иотчётливо. Преступник вошёл в дом, добрался до единственной освещённойкомнаты, приоткрыл дверь, увидел спину своей жертвы, прицелился ивыстрелил. Потом преспокойно покинул дачу и укатил на последней электричке.Просто, банально и прозаически. Где-то в глубине души Чудаков надеялся наболее увлекательное, запутанное дело, требующее от детектива (а именнотаковым он себя считал — тоже в глубине души) напряжённой работы ума,сложных логических комбинаций, проработки множества версий, встреч сосвидетелями и так далее. А здесь… Ни свидетелей, ни работы ума…Единственное, что от него требовалось, — это работа ног, но здесь-то какраз он и подкачал. Да, неудачно как-то всё складывается. И в то же время… В то же время он был единственным свидетелем свершившегосяпреступного деяния, более того, он имел счастье преследовать убийцу, хотя ибезуспешно. Противоречивые чувства роились в душе сыщика-любителя,заставляя его сердце то бешено колотиться, то замирать чуть ли не до полнойостановки. Как реагировать на случившееся? Радоваться или отчаиваться? Да,конечно, радоваться смерти человека — кощунственно, и Чудаков ясно сознавалэто, но, с другой стороны, только что произошло событие, которого он ждалуже не один год. Не следует думать, что Чудаков — неисправимыйчеловеконенавистник, садист и любитель кровавых зрелищ. Нет, ничегоподобного за ним не наблюдалось, наоборот, он был добр, отзывчив и оченьлюбил детей. Он вообще был противником насилия, в какой бы форме оно нивыражалось. И не само преступление вызывало у него учащённое сердцебиение,а тот факт, что он первым оказался на месте его совершения. Здесь следует слегка приоткрыть завесу, скрывающую тайную страстьнашего героя. Вот уже около двадцати лет Максим Чудаков буквально бредилдетективами и криминальными историями. За годы своей сознательной жизни онпрочитал уйму детективной литературы, пересмотрел великое множество фильмовтой же тематики, а к рассказам о Шерлоке Холмсе и отце Брауне относился какк шахматным задачам или головоломкам, которые — к чести его следуетзаметить — очень часто решал гораздо раньше, чем на то рассчитывал именитыйавтор. Он лично участвовал во всех этих историях с убийствами, поджогами,похищениями, ставя себя на место то преступника, то следователя, то жертвы,помногу раз проигрывая в уме те или иные комбинации. Но Чудакову этого былоявно недостаточно. Он жаждал участвовать в настоящем, а не книжном деле,раскрыть если не преступление века, то хотя бы мало-мальски приличную кражуили, на худой конец, валютную махинацию. Однако судьба распорядилась иначе- Максим Чудаков стал экспедитором в одном из овощных магазиновТимирязевского района города Москвы. Специфика же этой профессии, хотя ипредполагала встречи с различными тёмными личностями, у которых навернякарыльце в пушку, всё же не давала Чудакову возможности во всю ширьразвернуть свой криминальный талант сыщика-детектива. А талант этот -Чудаков был в этом абсолютно уверен — у него был. И вот такая удача! На третий день отпуска, который Максим Чудаков решил провести нановенькой, совсем недавно построенной даче, он стал свидетелем — причёмединственным! — не какого-нибудь там воровства или мошенничества, а самогонастоящего убийства! Правда, сознание торжества омрачалось смертьюпрофессора Петра Николаевича Красницкого, с которым Чудаков познакомилсяпрошлым летом здесь же, в посёлке, когда строил свою дачу. Профессорскаядача в то время уже была отстроена, и Пётр Николаевич периодически наезжалсюда, чтобы отвлечься от напряжённой научной работы и отдохнуть. На правахсоседа Максим Чудаков часто обращался к Красницкому то за советом, то закаким-либо инструментом, а порой профессор и сам предлагал ему свою помощь.Позже, когда молодой экспедитор закончил строительные и отделочные работы,он стал наведываться к соседу, и они часами просиживали за шахматнойдоской, часто забывая о еде и времени суток. Любовь к шахматам (шахматынапоминали Чудакову криминальные головоломки) объединила столь разных инепохожих друг на друга людей. Так между ними сложились если не дружеские,то приятельские отношения, которые часто возникают между соседями на почвеобщих интересов, не имеющих ничего общего с родом их основной деятельности. Чисто по-человечески Чудакову, без сомнения, было жаль профессораКрасницкого, но утраченную жизнь уже не вернёшь, а преступник пока ещё насвободе. Прежде чем приступить к решительным действиям, Чудаков тщательнопроанализировал создавшуюся ситуацию и пришёл к следующим выводам.Во-первых, о происшествии необходимо сообщить в милицию. Этого требовал нетолько долг гражданина, но и простое чувство самосохранения. Так или иначе,а милиция выяснит (там ведь тоже не дураки сидят), что Чудаков оказался наместе преступления в ночь его совершения. Если он не сообщит в органы, этомогло быть расценено как укрывательство преступника, а то и, чего доброго,как соучастие. В планы же Чудакова это никоим образом не входило. Правда,звонок в милицию откладывался до утра, поскольку телефонного сообщениямежду дачным посёлком и Москвой не было, а ближайший телефон находился вдеревне Снегири в десяти километрах от станции. А это значит, что Чудаковимел преимущество перед профессиональными сыщиками по крайней мере часов вшесть-восемь. Во-вторых, Чудаков знал убитого, а это был немаловажный факт,ибо в нужный момент он мог помочь расследованию. И в-третьих, бегствопреступника, несмотря ни на что, имело для Чудакова и положительныестороны. Поймать и обезвредить убийцу в состоянии любой техническиоснащённый и физически подготовленный специалист, Чудакову жепредоставлялась возможность "вычислить" его, раскрыть планы и мотивысодеянного, а это в гораздо большей степени импонировало ему, чем обычноепреследование. Придя к соответствующим выводам, Максим решил действовать. Первымделом он приступил к обследованию места происшествия. Профессор Красницкийбыл убит выстрелом в спину — это не подлежало сомнению. Следов в комнатепреступник не оставил — значит, он стрелял с порога. Зацепиться, казалось,было совершенно не за что. Но тут у самой стены Чудаков увидел нечто,заставившее его стремительно нагнуться. Это был небольшой бумажный комок,слегка обгоревший и плотно спрессованный. Пыж! Так и есть! Это же пыж! Вотона — зацепка!.. Чудаков ликовал. Вот так удача! Эта бумажка поможет ему распутатьвесь клубок страшного преступления. Дрожащими пальцами он развернулбумажный комок; это был обрывок газеты, на полях которого можно былоразглядеть кем-то небрежно нацарапанный номер телефона. Сердце Чудаковаготово было выпрыгнуть из груди. Опять удача!.. Дальнейший осмотр места происшествия Чудаков решил не производить.Надо же было что-то и милиции оставить! Тем более что теперь он обладалценнейшим материалом в виде обгоревшего газетного клочка, который приумелом ведении дела должен был навести его на след преступника. Вернувшись к себе на дачу, Чудаков стянул с себя грязную одежду,умылся и стал дожидаться утра. Постепенно в голове сыщика-любителя созрелвполне конкретный план, к осуществлению которого он и приступил с первымилучами солнца. Достав из чемодана новые бельгийские джинсы-"варёнки", он судовольствием облачился в них. Джинсы сидели как влитые. Затем, посленекоторых колебаний, вынул из гардероба новенькую импортную футболку.Надевать её он не спешил. Это был подарок профессора Красницкого. Теперь,после рокового выстрела, этот подарок приобрёл зловещий смысл. Ничегоособенного футболка из себя не представляла: изображение какой-тонесуразной головы с жутким взглядом сопровождалось таинственными письменамина непонятном языке. Обычный псевдо-туземный стиль, рассчитанный намассового покупателя. Профессор привёз её из какой-то далёкой экспедиции,откуда вернулся буквально месяц назад: За двадцать минут до отправления первой электрички Максим Чудаков ужебыл на станции Снегири. Путь его лежал в Москву. Глава третья Лёгкий туман рассеялся, как только первые робкие лучи утреннегосолнца коснулись сырой, покрытой обильной росой, земли. Птичий хорвозвестил о начале нового дня — тёплого, безоблачного, по-настоящемулетнего. Пахло влажным лесом, цветами и железной дорогой. В ожидании поезда Максим Чудаков нетерпеливо прохаживался побезлюдной платформе. За пять минут до прибытия электрички он вдругвспомнил, что нужно взять билет. У билетной кассы он наткнулся на седогодревнего старика в белой фуражке и старом поношенном пиджачке. Старик сиделна пустом ящике из-под вина и подслеповатыми глазами щурился на потухшую"козью ножку". — Вот незадача, — бормотал он, ища в кармане спички. — Доброе утро, — бросил ему на ходу Чудаков и отошёл к краюплатформы. Электричка вот-вот должна была подойти, и он нетерпеливо ждал еёпоявления из-за ближайшего поворота. — А ружьишко-то куды дел? — вдруг прошамкал старик негромко, какбудто между прочим. — Что? — отозвался Чудаков, не расслышав. — Вы это мне? — А то кому же! — Старик зажёг спичку и с удовольствием прикурил. -Ружьишко-то, говорю, вчерась было, а сегодня, гляжу, нету. Куды сплавил,говорю? Ась? Чудаков воспринимал старика как незначительную деталь окружающеголандшафта — не более. Он и раньше видел этого древнего деда — всё на том жеящике из-под вина и с традиционной "козьей ножкой" в редких, коегде ещёоставшихся, зубах, но особого интереса к нему не проявлял. Мало ли чудаковна свете! Пусть себе сидит, раз ему так хочется. Нынешним же утром Максимболее, чем когда-либо, не был расположен замечать этого заядлого курильщикамахорки, так как в мыслях своих давно уже нёсся к Москве и шёл по следупреступника. Карман его джинсов жёг газетный клочок с таинственнымтелефонным номером. — Я ведь всё вижу, — не отставал дед, — всё замечаю. Вчерась у тебяружьишко-то было, когда ты в ляктричку садился, а нынче, значить, его,ружьишка-то, уже и нетути. Я вот тут покумекал… Чудаков, раздосадованный назойливостью словоохотливого деда, всердцах ответил: — Послушай, дед. Никуда я "вчерась" не ездил и ни в какую "ляктричку"не садился, а ружья у меня и в помине нет, так как ни стрелять, ни дажедержать его я не умею. Скумекал? — Рассказывай, как же! — недоверчиво прошамкал дед и скосилбесцветные глаза к переносице. — Небось не слепой ещё — вижу. И штаны твоилинялые приметил, и енту рожу жуткую на твоей груди. Я ведь по роже-то тебяи признал — страсть, а не рожа. А глазищи-то, глянь, глазищи — аж до самыхпечёнок пробирает… Из-за поворота показалась электричка. Чудаков сразу повеселел. — Обознался ты, дед, — сказал он примирительно. — Не был я здесь,клянусь. Спутал ты меня с кем-то. А насчёт рожи, — Максим кинул взгляд наподарок покойного профессора, — ты, пожалуй, прав. Рожа, действительно,жуткая. Только не мог ты её видеть, так как футболка эта существует вединственном экземпляре. Так что и здесь ты впросак попал, дед. Про ружьёуж я и не говорю… Старик не на шутку обиделся. Голос его задрожал. — Я на фронте в разведчиках ходил, не тебе меня учить — соплив ещё.Не было такого случая, чтобы я обознался, понял? А тебя я видел — это ужкак пить дать. И рожа у тебя на груди, действительно, в единственномэкземпляре… Подошедшая электричка оборвала их спор. Последних слов старикаЧудаков уже не слышал. Отмахнувшись от деда, словно от назойливой мухи, онсел в поезд и… тут же забыл о нём. Поезд дёрнулся и, медленно набираяскорость, повёз нашего сыщика в Москву. В Москве Чудаков первым делом отыскал телефон-автомат и сообщил вмилицию о ночном происшествии в дачном посёлке. Потом, с чувствомвыполненного долга, отправился к себе домой. Жил Максим Чудаков напроспекте Мира, рядом с метро "Щербаковская", в старом добротном доме сневесёлым видом из окна на облезлую стену какого-то учреждения. Жил он одинв однокомнатной квартире, ибо ни жены, ни детей Чудаков не имел. Отсюда инекий спартанский дух его обиталища — Максим Чудаков был неприхотлив исчитал чрезмерные удобства излишеством, развращающим как душу, так и тело. С трепетом достав из кармана джинсов пыж, Чудаков аккуратно разгладилего на журнальном столике и снял телефонную трубку. Набрав таинственныйномер, он услышал на том конце провода приглушённый расстоянием голос: — Вас слушают. — Алло, это магазин? — Нет, это химчистка.Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру — распространителю легального контента "ЛитРес":
Полная версия книги 'Стрела архата'1 2 3