Андерсон Пол Уильям

Вы не решились идти тем же путем. Слишком рискованно. Выкарабкались вверх. Вы пребывали в состоянии оцепенения. Когда пришли всебя, поняли, что сбились с дороги. Так? — По-моему, так, — Гаршин поднял глаза на склоненную над ним фигуру.Она темнела на фоне неба, как нечто инородное, как утес. Гаршин снова начал соображать и почувствовал, как пальцы егосжимаются в кулаки. — А как здесь очутились вы, товарищ капитан? — У меня спецзадание. Вы не должны упоминать обо мне без моего на торазрешения. Ясно? — Так точно. Но… — Он сел, выпрямив спину. — Вы говорите так,словно знаете… о моей группе почти все. Капитан кивнул. — Я шел по вашим следам и восстановил события. Мятежники скрылись, нотела остались на поле боя, их мародерски обобрали. Я не смог похоронитьпогибших. Он не стал распространяться о "славе и геройских подвигах". Гаршин немог понять, радует это его или огорчает. Удивительно, что офицер вообщеснизошел до таких объяснений перед солдатом. — Мы можем послать группу за телами убитых, — сказал Гаршин. — Еслинаши узнают о случившемся. — Конечно. Я помогу вам. Уже лучше? — Капитан протянул ему руку. Солдат поднялся на ноги, отметив про себя, насколько тверда рукаофицера. Он почувствовал, что довольно прочно держится на ногах. Гаршин чувствовал, как его ощупывают чужие глаза. Слова падалиразмеренно, как удары молота в руках опытного мастера. — Должен отметить, рядовой Гаршин, что наша случайная встреча удачнадля нас обоих и для всех остальных. Я могу направить вас к базе. Вы должныбудете доставить туда одну чрезвычайно важную вещь, заниматься которой уменя нет времени. Прямо ангел небесный. Гаршин обратился в слух. — Так точно, товарищ капитан! — Прекрасно! — капитан все еще пристально смотрел на рядового. Облака, клубившиеся вокруг двух вершин вдалеке, то плотно укрывали,то обнажали горные пики. У подножия клонились под ветром редкие кустики. — Расскажите мне, молодой человек, о себе. Сколько вам лет? Откудародом? — Д-девятнадцать, товарищ капитан. Из колхоза под Шацком. — Затемсмелее: — Вряд ли вам это что-нибудь говорит. Ближайший к нам город -Рязань. Капитан вновь кивнул. — Понятно. Вы кажетесь мне смышленым, преданным делу, и, надеюсь,должным образом отнесетесь к моей просьбе. Нужно лишь передатьобнаруженный мною предмет по назначению. Возможно, это очень важнаянаходка. Офицер продел большие пальцы под лямки вещмешка. — Помогите снять. Вещица там. Сняв мешок, они опустили его на землю и присели на корточки. Капитанраскрыл мешок и вытащил коробочку. Он по-прежнему был словоохотлив, чтосовсем не принято у офицеров в отношениях с солдатами, хотя временамиГаршину казалось, что капитан беседует сам с собой, вглядываясь во что-тотакое, что ему, Гаршину, не дано видеть. — Это очень древняя земля. История предала забвению всех людей,которые владели ею, приходили и покидали ее, боролись и умирали, жилиздесь из века в век. Последние пришельцы — мы. Наша война непопулярна низдесь, ни во всем мире. Не давая ни положительной, ни отрицательной оценкиэтой войне, можно с уверенностью сказать, что она опаляет нас так же, какв свое время обожгла война во Вьетнаме американцев. Вы тогда были ещеребенком. Но если мы сумеем стяжать хотя бы немного славы, приобрестикрупицу чести, разве это не послужит нашей родине? Разве это не служба воимя отечества? По спине солдата пробежал холодок. — Вы говорите, словно профессор, товарищ капитан, — прошептал он. Офицер пожал плечами. Голос его поскучнел. — Какая разница, чем я занимался на гражданке? У меня многоинтересов. Я набрел на место, где вы оказались в засаде, и среди всеготого, что я там обнаружил, был вот этот предмет. Афганцы, видимо, незаметили его. Они торопились, да и что взять с темных обитателей этогоплемени? Вещица, должно быть, долгие годы пролежала в земле, пока осколокракеты не вырвал ее на поверхность. Рядом с моей находкой лежали ещекакие-то предметы — из металла и кости, — но мое внимание привлек толькоэтот. Вот он. Возьмите. Капитан вложил коробочку в руки Гаршина. Сантиметров тридцать вдлину, около десяти в ширину, зеленовато-серого цвета, покрытая окиснойпленкой (бронза?), она прекрасно сохранилась благодаря высокогорнойсухости воздуха. Крышка была залита пломбой из смолистого вещества, накоторой можно было различить следы печатки. На металлической поверхностипросматривались очертания каких-то фигур. — Осторожнее! — предупредил капитан. — Она очень хрупкая. Ни в коемслучае не давите на шкатулку. Ее содержимое — я полагаю, это документы, -может рассыпаться в прах, если вскрыть коробочку без строгого контроляспециалистов. Вам все ясно, рядовой Гаршин? — Да… Так точно, товарищ капитан! — Как только вернетесь на базу, немедленно доложите сержанту, что вамнеобходимо видеть командира полка. Это настолько важное задание, что выобязаны отчитаться только ему одному. На лице солдата появилось испуганное выражение. — Но, товарищ капитан, все, что я могу сказать… это… — Вы должны вручить шкатулку командиру, чтобы она не затеряласьгде-нибудь у чиновников. Полковник Колтухов, в отличие от большинства егоколлег, не безмозглый солдафон. Он во всем разберется и поступитнадлежащим образом. Просто расскажите ему правду и отдайте шкатулку. Даюслово, что вы не пострадаете. Колтухов будет спрашивать мое имя и прочиеподробности. Скажите, что я не назвал своего имени: мне поручено оченьсекретное задание, и все, что я вам о себе сказал, неправда. Командирможет сообщить обо мне в ГРУ или КГБ, пусть они меня проверяют. Но от вас,рядовой Гаршин, требуется лишь одно: передать Колтухову эту вещь, имеющуюисключительно археологическую ценность — вещь, на которую вы моглинаткнуться совершенно случайно, так же, как и я. — Капитан засмеялся, хотявзгляд его оставался по-прежнему сосредоточенным. Гаршин проглотил комок в горле. — Понятно. Это приказ, товарищ капитан? — Да. И сейчас нам следует вернуться к своим обязанностям, — онопустил руку в карман. — Возьмите компас. У меня есть еще один. Чтобыпопасть в часть, вам нужно держаться отсюда к северо-востоку, и когда вонта вершина окажется точно на юго-западе… то… У меня есть блокнот, яукажу вам маршрут… Счастливого пути, приятель! Гаршин начал осторожно спускаться с горы. Шкатулку он засунул вспальную скатку. Вещица почти ничего не весила, но ему казалось, что онадавит на спину, что она так же тяжела, как солдатские сапоги, инеподъемна, как бремя горной породы, нависшей над ним. Капитан, скрестивна груди руки, смотрел ему вслед. Когда Гаршин оглянулся в последний раз,он увидел, что вокруг каски капитана сияют лучи солнца, образуя небесныйнимб, — выглядел он словно ангел, указующий путь в некое таинственное изапретное место. 209 ГОД ДО РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА Дорога тянулась по правому берегу реки Бактр. Близость воды радовалапутников. Приятный бриз, тень от прибрежных ив и шелковиц, любоеприкосновение прохлады в летнюю знойную пору воспринималось как целоесобытие. Поля пшеницы и ячменя, сады с вкраплениями виноградников и дажедикие маки и багряный чертополох казались выбеленными палящими лучамисолнца, застывшего в безоблачном небе. Земля эта, тем не менее, былаблагодатной. Множество домов — небольших, зато каменных — теснились вселениях или рассыпались хуторками по полям. Мэнс Эверард предпочел бы незнать, что все это скоро изменится. Караван упорно продвигался на юг. Из-под копыт вздымалась пыль.Гиппоник перегрузил свой товар с мулов на верблюдов, как только спустилсяс гор. Верблюды, пусть дурно пахнущие и строптивые норовом, могли нестиболее тяжелую поклажу и были особо выгодны в этом засушливом районе, черезкоторый пролегал маршрут каравана. Животные, приспособленные к условиямЦентральной Азии, сбросили с себя зимнюю шерсть, обнажив один горб.Двугорбые верблюды еще не достигли этой страны, которая позже даст им своеназвание [бактриан — двугорбый верблюд]. Поскрипывала сбруя, позвякивалметалл. Бренчания колокольцев слышно не было, им только предстояло ещепоявиться в будущем. Караванщики, ободренные приближением к концу их многонедельногопутешествия, болтали, перебрасывались шутками, пели, махали руками пешимпутникам, кричали и свистели, когда на глаза попадалась хорошенькаядевушка, а некоторые из них адресовали свои восторги симпатичным юношам.Большинство караванщиков были родом из Ирана — темноволосые, стройные,бородатые, одетые в просторные шаровары и свободные рубахи или длинныекафтаны, в высоких головных уборах без полей. Но встречались среди них илевантийцы — эти выделялись туниками, коротко стриженными волосами ивыбритыми лицами. Сам Гиппоник — эллин (в настоящее время они преобладали в средеаристократов и буржуазии Бактрии) — крупный мужчина с веснушчатым лицом иредкими рыжеватыми волосами, сейчас покрытыми плоским головным убором. Егопредки были родом с Пелопонеса, где в этот период пока проживали немногоанатолийцев, которые возьмут верх в Греции в эпоху, когда родится Эверард.Гиппоник ехал верхом на лошади впереди каравана, поэтому он был не такзапылен, как его спутники. — Нет, Меандр, ты должен остановиться у меня, я на этом простонастаиваю, — произнес Гиппоник. — Ты знаешь, я уже послал Клития с наказомжене, чтобы она приготовила комнату для гостя. Не выставишь же ты менялгуном? Моя Нанно и без того чересчур остра на язык. — Ты слишком добр, — возразил Эверард. — Посуди сам. Ты вращаешься вобществе важных людей, богатых, образованных, а я всего-навсегонеотесанный старый вояка-наемник. Мне бы не хотелось ставить тебя внеловкое положение. Гиппоник искоса взглянул на своего спутника. Такому детине,несомненно, трудно было подыскать подходящего коня, который навернякаобошелся ему в кругленькую сумму. Амуниция Меандра — груба и незатейлива,за исключением меча у бедра. Больше никто в караване не носил оружия стого момента, как путешественники ступили на безопасную территорию иотпустили нанятых стражей. Но Меандр занимал особое положение. — Послушай, — сказал Гиппоник, — мое ремесло требует уменияразбираться в людях. Скитаясь по миру, тебе тоже поневоле пришлось многоповидать. Больше, чем ты показываешь. Я полагаю, ты заинтересуешь и моихкомпаньонов. И, честно говоря, мне это совсем не повредит, когда дойдет дозаключения сделок, что я задумал. Эверард усмехнулся, и черты его сурового лица сразу смягчились. Унего были светло-голубые глаза, каштановые волосы, перебитый в каком-тодавнем сражении нос — о сражениях Меандр вспоминал скупо, как, впрочем, иобо всем остальном. — Что ж, я могу славно развлечь твоих дружков, — процедил он. Гиппоник посерьезнел. — Я не собираюсь делать из тебя балаганное чудо, Меандр. Пожалуйста,не сомневайся в этом. Мы ведь друзья, правда? Нам ведь столько довелосьвместе пережить. Настоящий мужчина всегда распахивает двери дома для своихдрузей. — Хорошо. Спасибо, — после некоторой паузы отозвался Эверард. "Я тоже привязался к тебе, Гиппоник, — подумал он. — И не потому, чтомы прошли через отчаянные испытания. Та жаркая схватка, затем бурныйпоток, из которого мы чудом спасли трех мулов… да и другие приключения.Но именно в таких путешествиях и познаешь, кто твои попутчики…" Они следовали вместе из Александрии Эсхата на реке Яксарт, последнегои самого пустынного из тех городов, которые основал и назвал в свою честьвеликий Завоеватель, из того самого города, где Эверард нанялся на службу.Александрия находилась в пределах Бактрийского царства, но лежала на самойего окраине, и кочевники, обитавшие за рекой, повадились в том годусовершать на город набеги, пользуясь отсутствием войск гарнизона: ихперебросили на тревожную юго-западную границу. Гиппоник радовался,заполучив стража высшего разряда, хотя и вольнонаемного И не напрасно: вдороге им пришлось отбиваться от разбойного нападения. Дальше путь на югтянулся через Согдиану — пустынную, дикую и суровую местность. Лишькое-где попадались там орошенные и возделанные земли. Сейчас караванпересек реку Оке и приближался к самой Бактрии, к дому… "…как и должны, по данным наблюдений. Сегодня утром в течениенескольких минут за нами следили оптические приборы с борта беспилотногокосмического корабля, затем орбита увлекла его прочь до новых встреч. Вотпочему я оказался в Александрии, рядом с тобой, Гиппоник. Я получилинформацию, что твой караван достигнет Бактрии в подходящий для моих целейдень. Кроме того, ты мне понравился, плут, и я молю Бога, чтобы ты пережилвсе, уготованное твоему народу". — Прекрасно, — сказал купец. — Ты ведь не жаждешь потратить свойзаработок на блошиную подстилку на постоялом дворе, а? Отдохнешь,насладишься жизнью. Тебе, несомненно, подвернется работа получше этой.Поищи ее сам, без посредников. — Гиппоник вздохнул. — Как бы мне хотелосьпредложить тебе постоянную службу, но лишь Гермесу ведомо, когда я вновьпущусь в путь. Все эта война проклятая… В последние дни до них доходили разные новости, путаные, ноудручающие. Антиох, правитель Сирии из династии Селевкидов, началвторжение в Бактрию. Эфидем Бактрийский с войском двинулся ему навстречу.Молва доносила вести об отступлении Эфидема. Гиппоник отогнал грустные мысли. — Ха! Знаю, почему ты отпираешься! — воскликнул он. — Боишьсяупустить случай потаскаться по злачным уголкам Бактрии, если остановишьсяв гостях в приличном семействе! Так ведь? Неужели та малышка с флейтой неублажила тебя две ночи назад? — Гиппоник ткнул Эверарда большим пальцемпод ребро. — Утром она поковыляла от тебя на полусогнутых. Постарался,ничего не скажешь! Эверард посуровел. — А тебе какое дело? — буркнул он. — Твоя, что ли, оказалась хуже? — Ну ладно, не кипятись! — прищурился Гиппоник. — Похоже, тыраскаиваешься. Может, мальчика попробуешь? Хотя мне почему-то показалось,что это не в твоем вкусе. — И это правда. Хотя подобное развлечение подошло бы авантюрной натуре человека, ролькоторого выбрал для себя Эверард: наполовину — варвара, наполовину -эллина из северной Македонии. — Я просто не привык распространяться о своих пристрастиях, только ивсего. — Да уж, это действительно так, — пробормотал Гиппоник. Как в банальном анекдоте — ничего личного. Эверард понимал, что ему не следовало так реагировать на шуткуГиппоника. "Почему я разозлился? Он поддел меня без злого умысла". После долгоговоздержания мы вновь оказались в обжитых краях и остановились вкараван-сарае, где к услугам путников были девушки. Я отменно провел времяс Атоссой. Ничего больше. Может, я совершил ошибку, расставшись с нею?Славная девчонка! Она заслуживает большего, чем дает ей жизнь. Огромныеглаза, красивая грудь, тонкие бедра, опытные, ласковые руки. А какая тоскапрозвучала в ее голосе, когда на утренней заре Атосса спросила, вернетсяли он когда-нибудь. А ведь, кроме небольшой платы и щедрых чаевых, онничего ей не дал — разве что проявил внимание и заботу, как стараютсяделать большинство мужчин XX века в Америке. Хотя здесь и это редкость. Как сложится ее судьба? Атоссу могли украсть или убить бандиты,продать в рабство в чужую страну, когда армия Антиоха займет Бактрию. Влучшем случае она увянет к тридцати годам от изнурительной поденщины, ксорока изработается, потеряет зубы и умрет, не дотянув до пятидесяти. "Яникогда не узнаю, что станется с ней". Эверард одернул себя: "Прекрати сентиментальничать". Он ведь немягкосердечный и впечатлительный новичок. Ветеран, агент-оперативник наслужбе Патруля Времени, прекрасно осознающий, что история в буквальномсмысле слова выстрадана людьми. "Может быть, я чувствую себя виноватым? Но с какой стати? Есть лисмысл в угрызениях совести? Кто пострадал?" Определенно не он сам. Искусственные вирусы, введенные в егоорганизм, уничтожали любую болезнь из тех, что мучили людей долгие века.1 2 3 4 5 6 7 8