Брайан Дуглас

— возмутился гном. — Болван ты, скажу я тебе. Глаза Конана сузились, в них мелькнул опасный огонек. — Я не уверен, что тебе стоит знакомить меня с каждой глупостью, которая рождается под твоими рыжими патлами, — негромко произнес варвар. И для большей наглядности он поднес к распухшему носу гнома свой огромный кулак. — Зато я уверен, — нагло отрезал гном. — Этот пятый через пару дней нападет на твой след. И не один, а с хорошим подкреплением. Поразмыслив, Конан решил, что гном не так глуп, как кажется с первого взгляда. К тому же, у киммерийца было более неотложное дело, нежели перебранка с несносной нечистью. Поэтому вместо ответа варвар просто пожал плечами, снял куртку и принялся осматривать свои раны. Не считая многочисленных царапин, внимания заслуживали всего две: одна на груди, под правой ключицей, и вторая — на ладони левой руки. Конан сжал и разжал пальцы, корча при этом гримасы. — Что? Наподдали тебе, а? Правильно, так тебе и надо. Другой раз не будешь совать нос не в свое дело, — с удовольствием произнес Алвари. — Если б я не сунул нос, тебя бы уже волокли на веревке за казацкой лошадью, — огрызнулся Конан. — А мне все равно, что казаки, что ты, — сказал гном и вздохнул. — Ты, может, еще хуже казаков. Слышал, как ты нахваливал своего бога. Ничего себе бог! У вас там, в Киммерии, все такие, как ты? — Все, — мрачно сказал Конан. — Ну и страна! Поневоле начнешь возносить хвалы пресветлому Митре, что не угораздило там родиться! Провести всю жизнь среди таких рож, как твоя, — от этого самого бесстрашного гнома может бросить в дрожь! Конан не ответил. В ядовитом замечании гнома касательно погони было зерно истины. Так просто казаки от золота не откажутся. Скорее всего, в ближайшее время за ним действительно вышлют погоню. Как только станет известно, что какой-то варвар из северной страны перехватил Аскольдова пленника, а самого Аскольда убил, казаки озвереют. Это было очевидно. Конан и сам бы озверел, окажись он на их месте. Из задумчивости его вывел уже изрядно надоевший хриплый голос гнома: — Эй ты, дылда! Покажи, где тебя продырявили. — Что? — Дай рану осмотрю, говорю. Гном бесцеремонно толкнул Конана и ухватил своими короткими, поросшими рыжим волосом пальцами края раны на груди. Конан сжал зубы. Грязные пальцы больно тискали и жали рану, пачкаясь в крови. Привстав на цыпочки, гном пробубнил несколько слов, видимо, заклинания, а потом вдруг громко, раздраженно произнес: — Да сядь ты толком, верста! Видишь же, что мне не дотянуться. Ростом вышел, а ума не набрался. Мне губами нужно коснуться. — А чего меня губами касаться? — хмуро спросил Конан. — Я же не девка. Однако сел, подчинившись маленькому существу, повелительно сверкавшему на него зелеными щелками глаз. Склонившись над рукой, зажимающей края раны, гном залопотал на странном языке, все сильнее впиваясь пальцами в тело Конана. От боли у варвара зазвенело в ушах. Гном несколько раз дохнул и отпустил. Боль сразу прошла. На месте раны остался только розовый шрам. Конан потрогал шрам, покачал головой и вместо благодарности только и сказал своему пленнику: — Ты голоден? — Нетрудно догадаться, — фыркнул гном. Конан сгреб валявшиеся на земле седельные сумки, которые он заботливо перенес в одно место, считая их содержимое честно завоеванным трофеем. Из одной он вынул кусок твердого сыра, черствую лепешку и немного вяленой рыбы. Гном тем временем по-хозяйски пошарил в другой и извлек оттуда кожаную флягу, к которой тут же приложился, жадно и громко глотая. Наконец он обтер рот и впился зубами в вяленую рыбу. Конан глотал сыр, почти не прожевывая куски, как собака. — Ну, — деловито произнес гном, как только утолил первый голод. — Что будешь делать теперь, дражайший варвар? — Пытать тебя, — ответил Конан, зевая во весь рот. От сытости его потянуло в сон. Он пошарил в кошеле, болтавшемся у него на поясе, достал огниво и вырвал из почвы засохший кустик чертополоха. — Раскаленный кинжал дает неплохие результаты, говорил мне офирский палач, когда мы пили с ним в одном кабаке в славном городе Ианта,.. Большой души был человек. Рассказывал заслушаешься… — Эй, эй, — произнес гном, вдруг не на шутку встревожившись. — Тебе не кажется, что ты впадаешь в крайности? — Да? — протянул Конан и посмотрел прямо в зеленые глаза-щели. — Ты так считаешь, достопочтенный Алвари? Но ведь мне хочется разузнать про золото гномов. Разве есть другой способ это сделать? — Есть, — твердо сказал гном. — Ну-ну, послушаем, — Конан сунул огниво обратно в кошель и принялся играть с кинжалом, втыкая его в землю. — Оставь оружие в покое, — посоветовал гном. —Нечего тупить его без всякой пользы. — Так как насчет другого способа? — напомнил Конан. — А, ты об этом… Ну, способ простой. Не пытать меня. Конан расхохотался. — Да, из тебя советник хоть куда. Удивляюсь, почему ты до сих пор бродишь по степи, вместо того, чтобы нашептывать на ухо какому-нибудь владыке. — Правда, Конан. Я приведу тебя к золоту гномов. Ты увидишь его, коснешься руками… — И заберу? — уточнил Конан. — Это уж как у тебя получится, — загадочно ответил Алвари. — Ты со мной шутки не шути, — посоветовал Конан и снова потянулся за кинжалом. — Я не шучу. Клянусь тебе четырьмя сторонами света, Конан, я приведу тебя в страну туманов к покажу тебе золото гномов. А остальное уж зависит от тебя. — Я сумею его забрать, — уверенно сказал Конан. — Мне бы только знать, где оно находится. — Это можно, — сказал Алвари. — А теперь послушай моего совета, Конан: давай не будем рассиживаться. До гор Седых Обезьян еще очень далеко, а казаки скоро начнут наступать нам на пятки. 2. ТАЙНА Вечером того же дня, проделав долгий путь, Конан и его низкорослый товарищ расположились на ночлег в ложбинке у пересыхающего ручья. Четыре лошади (две под седлом и две запасные, поскольку им предстояло уходить от вполне вероятной погони) паслись, фыркая в надвигающемся сумраке. Костра разводить не стали, закусили остатками черствой лепешки, найденной в седельной сумке одного из убитых противников Конана. Гном дожевал свой кусок, обтер зачем-то рот, заботливо стряхнул все крошки с густой огненно-рыжей бороды, после чего обратился к своему спутнику: — Эй, верзила. Подсади-ка меня на плечи. Конан даже подавился и несколько секунд ошеломленно моргал, уставившись в нахальную физиономию гнома. — Что вылупился? — рассердился гном. — Подсади меня на плечи. Чем дальше у нас будет обзор, тем лучше для дела. Казаки, если и погнались за нами, то сейчас непременно жгут костры. Любят они жареное мясо, я их повадки давно уж изучил. Наверняка сейчас лопают. Барана по такому случаю зарезали, а то и двух… Конан не стал спорить. Несмотря на свой неприятный характер, гном уже доказал, что в практической сметке ему не откажешь. Поэтому варвар присел на корточки и помог маленькой нелюди взгромоздиться на свои широкие плечи. Алвари оказался на удивление тяжелым. Сжав бока Конана толстыми короткими ногами в кожаных сапогах, гном слегка приподнялся, вгляделся в горизонт, выискивая нет ли где сполоха костров. Но кругом царила непроглядная тьма. — Вроде не видать… — пробубнил гном. — Странно. Поглядим, что завтра будет. Чует мое сердце, что они не оставили это дело просто так… — Хватит разглагольствовать, слезай, — оборвал его рассуждения Конан. — Не век же тебе торчать на моей шее. Гном поерзал, удобнее пристраивая крепкое седалище на шее варвара. — Шея у тебя, друг мой, хоть куда, — заявил он и тут же очутился на земле. Потирая ушибленную ногу, гном со злостью глянул на варвара, и желтые узкие зрачки вдруг блеснули нехорошим пламенем. Но свирепый взгляд не относился к числу тех вещей, которыми можно было произвести на молодого киммерийца хоть какое-то впечатление. Конан равнодушно уселся на землю, скрестив ноги в ременных сандалиях, и принялся ковырять в зубе грязным твердым ногтем. — Скажи-ка, Алвари, — вдруг произнес он, — а что это ты делал в гирканских степях? — Тебе-то что за печаль… — вздохнул гном. — На всякий случай, — пояснил Конан. — Твой народец, насколько я могу судить, малочислен и обитает в горах… — В непроходимых горах, где живут, кроме нас, одни лишь серые обезьяны… — с достоинством уточнил гном. — Все верно. Там мы и живем. Хоть и малочислен народ мой, но наделен могуществом, ибо сокрытое в недрах открыто нам. — Так зачем же тебя, дружище, понесло в степи? — Дело у меня было в этой проклятой богами Гиркании, иначе я бы из моих гор и носа не высунул. — Какое дело? — Для варвара ты слишком последователен и настойчив, Конан из Симмерии… — Киммерии, — поправил Конан. — Зато терпением я не отличаюсь. И он невзначай коснулся кинжала, висевшего в ножнах на его поясе. Алвари ни секунды не сомневался в том, что варвар при необходимости пустит оружие в дело. Поэтому он плюнул и в сердцах сказал: — Чтоб тебя Эрлик унес, зануда-варвар. Слушай. Я расскажу тебе о золоте гномов. Но сначала скажи мне: ты понимаешь что-нибудь в драгоценностях? — Изрядно. — Конан усмехнулся, — Через мои руки прошло немало блестящих побрякушек. Гном с сомнением посмотрел на крепкие, покрытые шрамами руки варвара, потом пожал плечами и выразительно вздохнул. — Что ж, много людей берут в руки один и тот же камень. И чем дальше, тем грязнее пальцы. Сперва это руки рудознатца, потом ювелира, потом торговца, потом богача, а под конец — вора… — Каждый живет, как может, — философски произнес Конан. — Зачем мне тратить дни, сгибая спину над гончарным кругом или бороной, если боги наделили меня силой? — На это можно возразить, однако я не стану этого делать, ибо бесполезно спорить, когда перед тобой женщина, дитя или варвар — и ту, и другого, и третьего отличает незрелость ума, что, в свою очередь, делает бесполезным любой спор… Он покосился на Конанов кулак и торопливо сменил направление беседы: — Если ты так искушен в драгоценных камнях, Конан, тогда скажи мне вот что: будут ли равны по цене один крупный бриллиант к два мелких, по весу ему равных? — Нет, — тут же ответил Конан. — Крупный будет дороже. — Да, вижу ты действительно кое-что понимаешь. Тем лучше. Легче будет втолковать то, что я собираюсь тебе поведать. Итак, золото гномов само по себе — огромное состояние. И оно неделимо. В этом его смысл. Если изъять оттуда, хота бы одну безделушку, ценность нашего сокровища сильно уменьшится. В нем заключена сила, ибо мы собрали все камни, соответствующие планетам, месяцам и стихиям нашего мира. Если умело пользоваться ими, можно оказывать определенное воздействие на звезды, а через это влиять и на происходящее на земле… Конан зевнул. Магия в лучшем случае наводила на него скуку, в худшем приводила в ярость, поскольку он не понимал ее и испытывал перед ней суеверный ужас, которого стыдился. — Словом, — заключил гном, — исчезновение даже одного камня сводит на нет смысл обладания сокровищем. Много лет назад людям удалось завладеть голубым камнем… — Кому так повезло? — поинтересовался Конан. Он знал многих знаменитых воров и ожидал услышать знакомое имя. Но гном отрицательно покачал головой. — Это был бродяга, дезертир из туранской армии. Он скитался в наших краях и набрел на сокровище случайно. Видимо, он взял только один камень потому, что хотел идти налегке… Не могу сказать, что ему повезло. Его убили, как только он спустился с гор. Камень исчез. Много лет мы тайно разыскивали его. И лишь недавно до нас дошли слухи о том, что он лежит на алтаре в храме Матери Дождя… — Вот оно что, — протянул Конан. — Теперь понятно. Ты отправился искать его в храм, а гирканцы выследили тебя. — Именно. Ты делаешь успехи в построении логических цепочек, юный мой друг из Варварландии… — подтвердил гном покровительственно. Конан растянулся на земле и шумно зевнул, с лязгом захлопнув челюсти. Минувший день был утомительным, а предстоящий не обещал отдыха, и потому нужно было как следует отдохнуть в темные часы. — Я понял, — сказал он гному уже сонным голосом. — Ложись и спи. Завтра поговорим. И тут же тихонько засопел, обняв, как девушку, свой длинный меч. Во сне лицо Конана смягчилось, губы приоткрылись, рот стал по-детски пухлым. Пушистые ресницы легли на загорелую щеку. Лунный свет подчеркивал высокие скулы, тонул в черноте нечесаных волос, разметавшихся по земле. — Дитя и варвар, — пробормотал гном еле слышно, разглядывая своего спящего спутника. — Ох, не солгала древняя мудрость… Как такому втолкуешь?.. Варвар и дитя. Не хватает только женщины. Он улегся немного в стороне от варвара, свернулся калачиком, подсунул под щеку кулак и сон сморил его. Конан не проснулся бы и от топота табуна диких лошадей. Вряд ли разбудила бы его и гроза; разве что дождь пролился бы на него холодным потоком. Но от звука тихих, почти бесшумных шагов он пробудился мгновенно и крепче сжал рукоять меча. Кто-то подкрадывался к ним из темноты. Вот он замедлил шаг, обходя камень, вот склонился над седельными сумками, осторожно потрогал их… Теперь обходит спящего Алвари и приближается к Конану. — Стой, — негромко, но внятно произнес варвар. Незнакомец замер. — Разведи руки в стороны и не двигайся, — приказал Конан, один прыжком вскакивая на ноги и направляя острие меча в сторону незнакомца. Таинственная ночная тень подчинилась. Мечом Конан поднял подбородок незнакомца, и лунный свет упал на его лицо. Он увидел светлые, широко расставленные глаза, копну криво обрезанных, видимо, кинжалом, пшеничных волос, приподнятых надо лбом простым кожаным ремешком, темным от пота. Брови и ресницы незнакомца были светлыми и выделялись на загорелом лице. — Что ты здесь делаешь, мальчишка? — сердито спросил Конан, убирая меч, однако не теряя бдительности. Не по душе ему было это ночное появление. Тихий грудной голос ответил: — Я пришла с миром. — Пришла? — Конан подскочил. Только теперь он заметил, что перед ним женщина, — так пристально следил варвар лишь за его руками — не потянется ли за оружием. На молодой женщине была простая и удобная в степи одежда широкие штаны, заправленные в сапожки, куртка без рукавов и плащ с капюшоном. За спиной у нее в колчане был короткий степной лук со стрелами. — Как тебя зовут? — спросил Конан, хмурясь. — Сфандра. Я могу опустить руки? — Опускай, — разрешил Конан. Девушка тут же села на землю. Угадывая, каким будет ее следующий вопрос, варвар молча придвинул к ней остатки своей скудной вечерней трапезы, и она немедленно принялась за еду, отрывая от лепешки зубами большие куски и жадно проглатывая их. — Живот заболит, ешь помедленнее, — проворчал варвар и ткнул ее в бок своей кожаной флягой, на дне которой булькала вода. Она взяла фляжку и опорожнила ее одним глотком. — Спасибо, — сказала она, наконец, и вернула Конану флягу. — Сыта? — осведомился варвар. Хотя утолить голод таким малым количеством пресного хлеба было невозможно, Сфандра кивнула. — Тогда счастливого пути, Сфандра. Она заморгала своими белыми ресницами. Конан скривился. Он не выносил женских слез. Послушать краснобаев, так женщина дарит любовь и наслаждение, а на деле у Конана вечно получалось совсем иначе: сперва они хныкали, потом требовали любви, а когда он уступал их настойчивым домогательствам (по правде сказать, в подобных ситуациях Конан никогда долго не ломался), начинали кричать, что отдали ему самое дорогое, и требовали денег. Но эта степная девушка не собиралась плакать. Она просто сказала: — Позволь мне переночевать в твоем лагере. У меня нет огня, и я боюсь волков. Алвари зашевелился, тяжело перевернулся на спину, уставив рыжую клочковатую бороду в звездное небо, и со стоном произнес: — Если тебе приспичило молиться своему чудовищному богу, варвар, делай это потише. Туг кое-кто хочет спать. Конан пропустил эту тираду мимо ушей и обратился к Сфандре: — Ладно, оставайся. Но учти, девочка, я сплю очень чутко. Если ты замыслила предательство, лучше сразу откажись от этого. Я не стану смотреть, что ты женщина, срублю голову и подвешу к седлу за волосы, чтоб другим неповадно было. Вместо ответа Сфандра широко улыбнулась, сняла плащ, бережно уложила на него лук и стрелы, после чего улеглась сама. Конан посидел немного рядом, глядя, как она устраивается. Приподняв голову, Сфандра тихонько позвала: — Иди ко мне. Вдвоем теплее. Ночи здесь холодные. — Знаю, — проворчал Конан, укладываясь рядом. — Только чур не требуй от меня ничего. Мне нужно хорошенько выспаться. Вместо ответа Сфандра фыркнула. Проснувшись с первым лучом солнца, Алвари не поверил своим глазам: Конан сладко спал, обхватив своими ручищами какую-то растрепанную девицу. Соломенные волосы таинственной незнакомки щекотали варвару щеку, и он во сне ворочал головой и улыбался. Глядя, как привычно пристроилась девушка на груди варвара, гном едва не застонал:1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12