Рассказы о Шерлоке Холмсе -. «Рыжая вдовушка» — Карр Джон Диксон

Когда дверь закрылась, Шерлок Холмс опустился на колено возле гильотины и, приподняв край пропитанного кровью покрывала, взглянул на тот кошмар, который скрывался под ним.– Да уж, – произнес он спокойно, – от удара такой силы его голова должна была прокатиться через всю комнату.– Я не нашел ее. Не было никакой головы.Некоторое время Холмс так и оставался стоять на колене, молча уставившись на говорившего.– Мне кажется, что вы слишком многое воспринимаете как само собой разумеющееся, – сказал он наконец, поднимаясь на ноги. – Позвольте мне выслушать все, что вы думаете по поводу этого странного преступления.– Все достаточно ясно. Вчера вечером два человека поссорились, и дело, очевидно, дошло до драки. Молодой человек поборол своего пожилого противника, а затем убил его с помощью этого вот инструмента. Капитану Лоудьяну пришлось связать лорда Коупа, следовательно, тот был еще жив, когда его положили на гильотину. Преступление было обнаружено сегодня утром дворецким Стивеном, а конюх привел меня из деревни, после чего я предпринял все необходимые меры, то есть произвел опознание его светлости и описал все предметы, находившиеся при нем. Если вы хотите знать, как сбежал убийца, я могу вам это сказать: на лошади, которая исчезла из конюшни.– Очень поучительно, – заметил Холмс. – Насколько я понимаю, из того, что вы говорите, следует, что два человека затеяли ужасную драку и при этом умудрились не прикоснуться к мебели и не разбить ни одной стеклянной витрины, которыми заставлена комната. Затем, избавившись от своего противника, убийца ускакал на лошади в ночь с чемоданом в руке и с головой своей жертвы под мышкой. Воистину замечательная картина.Лицо Долиша покраснело от злости.– Очень просто камня на камне не оставить от чужих рассуждений, мистер Шерлок Холмс, – презрительно фыркнул он. – Может быть, вы преподнесете нам свою теорию?– У меня нет никакой теории. Я ищу доказательства. Кстати, когда здесь в последний раз шел снег?– Вчера днем.– Тогда еще есть надежда. Но давайте посмотрим, может ли эта комната дать нам какую-нибудь еще информацию.Минут десять мы стояли и наблюдали за ним – Грегсон и я – с интересом, Долиш – с выражением плохо скрываемого презрения на обветренном лице: как он медленно ползал по комнате на четвереньках, что-то бормоча себе под нос, словно огромное серовато-коричневое насекомое. Из кармана плаща Холмс вытащил увеличительное стекло, и я заметил, что предметом самого тщательного изучения стал не только пол, но и содержимое каждого столика.Потом, поднявшись на ноги, он замер, погруженный в свои мысли, и его вытянутая тень лежала поперек тускло-красной гильотины.– Нет, это все не то, – вдруг сказал он. – Это было преднамеренное убийство.– Откуда вы знаете?– Шестерни гильотины недавно смазаны, а жертва была без сознания. Одно-единственное движение освободило бы ему руки.– Тогда зачем они были связаны?– Не знаю. Однако нет никакого сомнения, что этого человека принесли сюда без сознания, с уже связанными руками.– Вот тут вы ошибаетесь, – громко вмешался Долиш. – Веревка совершенно такая же, как шнуры оконных портьер.Холмс покачал головой.– Шнуры на оконных портьерах выгорели от солнца, а этот – нет. Можно почти не сомневаться, что это шнур от дверной портьеры, каковой в этой комнате нет. Ну что ж, больше мы, пожалуй, здесь ничего не узнаем.Два полицейских что-то обсудили между собой, потом Грегсон обернулся к Холмсу.– Так как уже за полночь, – сказал он, – нам лучше вернуться в гостиницу в деревню, а завтра продолжить наши поиски врозь. Я не могу не согласиться с инспектором Долишем, что, пока мы здесь теоретизируем, преступник спокойно доберется до побережья.– Я хотел бы прояснить один вопрос, Грегсон. Я официально нанят полицией?– Но это невозможно, мистер Холмс!– Хорошо. Тогда я могу себе позволить иметь свое собственное суждение. Но мне нужно еще минут пять побыть во дворе, а затем доктор Уотсон и я присоединимся к вам.Меня охватило жестоким холодом, когда я двинулся вслед за отблеском лампы Холмса вдоль окруженной сугробами дорожки, которая вела через двор к главному входу.– Кретины! – воскликнул Холмс, наклоняясь над запорошенной снегом дорожкой. – Посмотрите, Уотсон, целый полк навредил бы меньше! Колеса коляски в трех местах! А вот сапожищи Долиша и пара сапожных гвоздей, по всей вероятности – на сапогах конюха. Вот следы женщины – бежавшей. Конечно, это леди Коуп: она пробежала здесь, когда поднялась суматоха. Да, конечно, это она. А что здесь делал Стивен? Нет ни малейшего сомнения, что это его ботинки с квадратными носами. Вы, разумеется, обратили на них внимание, Уотсон, когда он открыл нам двери? Но позвольте, а это что такое?Лампа замерла, а затем медленно двинулась дальше.– Туфли, туфли! – возбужденно воскликнул Холмс. – Идут от главного входа. Смотрите, вот опять! Судя по размеру ноги – высокий человек, и нес он что-то тяжелое. Шаг укорочен, и носки отпечатались яснее, чем пятки. У нагруженного человека центр тяжести всегда смещен вперед. Он возвращается! Ага, так-так! Ну, теперь, я думаю, мы имеем право на заслуженный отдых.Всю дорогу до деревни мой друг хранил молчание. Но когда мы расставались с инспектором Долишем у дверей гостиницы, Холмс положил ему руку на плечо.– Человек, совершивший это убийство, высок и худощав. Ему около пятидесяти лет, левая ступня слегка вывернута внутрь, он заядлый курильщик и курит турецкие сигареты через мундштук.– Капитан Лоудьян! – проворчал Долиш. – Я ничего не знаю ни о каких мундштуках, но во всем остальном ваше описание в точности совпадает. Но кто вам рассказал, как выглядит Лоудьян?– Я отвечу вам вопросом на вопрос. Коупы – католическая семья?Местный полицейский выразительно посмотрел на Грегсона и постучал пальцем по лбу.– Католики?.. Ну, сейчас, когда вы спросили, я вспоминаю, что вроде когда-то давно они были католиками. Но какое отношение…– Я рекомендую вам обратиться к вашему путеводителю. Спокойной ночи.На следующее утро, высадив моего друга и меня у ворот замка, двое полицейских отправились на дальнейшие розыски. Холмс проводил их лукавым взглядом.– Боюсь, что все эти годы я был несправедлив к вам, Уотсон, – заметил он таинственно, когда мы возвращались к дому.Дверь нам открыл пожилой слуга, и, следуя за ним в парадный зал, мы с грустью отметили, что честный старик все еще глубоко потрясен смертью хозяина.– Вам здесь нечего делать, – громко и раздраженно сказал он. – Господи! Ну неужели вы никогда не оставите нас в покое?Я уже отмечал ранее необыкновенный дар Холмса успокаивающе действовать на окружающих, и старик тоже постепенно пришел в себя.– Я полагаю, что это и есть знаменитый азенкурский витраж? – спросил Холмс, рассматривая небольшой оконный переплет с искусно расписанными стеклами, через которые зимнее солнце разбрасывало по каменному полу сверкающие краски.– Да, сэр. Таких только два во всей Англии.– Вы, конечно же, давно служите в этой семье?– Давно ли служу? Да! Я и моя семья служим уже почти два века. Наш прах лежит на их могильных камнях.– Думаю, что у этой семьи интересная история.– Да, сэр, весьма интересная.– Я слышал, что эта злосчастная гильотина была специально построена для какого-то дальнего предка вашего покойного хозяина?– Да, для маркиза де Ренна. Построена его собственными людьми. Пройдохами, ненавидевшими его за то, что он соблюдал старинные обычаи.– В самом деле? А какие обычаи?– Что-то связанное с женщинами, сэр. Книга в библиотеке не дает точного объяснения.– «Право первой ночи», надо полагать?– Не знаем, не ученые. Но что-то вроде этого.– Так-так. Я хотел бы посмотреть эту библиотеку.Глаза старика скользнули в сторону двери в конце зала.– Посмотреть библиотеку, – заворчал он. – Что вы там не видели? Там ничего нет, кроме старых книжек, и ее светлость не любят… Ну, впрочем, ладно.Он нелюбезно проводил нас в длинную низкую комнату с прекрасным готическим камином напротив двери, до самого потолка уставленную старинными фолиантами. Холмс без видимой цели прошелся по комнате, потом остановился и закурил.– Ну, Уотсон, я думаю, мы двинемся назад, – сказал он. – Спасибо, Стивен, это красивая комната, хотя мне и странно видеть в ней индийские ковры.– Индийские?! – раздраженно возразил старый слуга. – Это старинные персидские ковры.– Да нет! Конечно, индийские!– А я говорю вам – персидские. На них есть надписи, уж вам-то следовало бы знать. Не видите, что ли, без своего шпионского стекла? Так посмотрите через него. Ну вот, все спички рассыпал, провалиться бы ему!Когда мы, подобрав рассыпанные спички, поднялись на ноги, я был очень удивлен, что впалые щеки Холмса внезапно вспыхнули от возбуждения.– Я ошибся, – сказал он. – Это персидские ковры. Пошли, Уотсон, нам уже пора в деревню и на поезд назад в город.Через несколько минут мы покинули замок. Но, к моему изумлению, выйдя в наружный двор, Холмс быстро направился по дорожке, ведущей к конюшням.– Вы хотите расспросить об исчезнувшей лошади? – предположил я.– О лошади? Мой дорогой друг, я нисколько не сомневаюсь, что она надежно спрятана на одной из ближайших ферм, в то время как Грегсон носится по всему графству. А я ищу вот это.Он вошел в первое пустое стойло и вернулся с охапкой соломы.– Вы, Уотсон, возьмите еще одну охапку, и для нашей цели этого будет достаточно.– Для какой цели?– Самое главное – добраться незамеченными до входной двери, – удовлетворенно усмехнулся он, взваливая на плечи свою ношу.Пробравшись назад по нашим следам, Холмс приложил палец к губам и, осторожно приоткрыв большую дверь, проскользнул в ближайший чулан, полный плащей и тростей, где и бросил на пол обе охапки.– Здесь вполне безопасно, – прошептал он, – потому что стены каменные. Ага, вот эти два плаща сослужат нам хорошую службу. Я не сомневаюсь, – добавил он, зажигая спичку и бросая ее в кучу соломы, – что у меня еще не раз будет возможность воспользоваться этой немудреной хитростью.Когда пламя, пробежав по соломе, добралось до плащей, плотные черные клубы дыма, под треск и шипение горящей резины, поползли из чулана в зал замка Арнсворт.– Господи, Холмс! – выдохнул я, в то время как по лицу у меня градом катились слезы. – Мы же задохнемся!– Погодите, – прошептал он, и в этот момент мы услышали топот и возгласы ужаса.– Пожар!В этом отчаянном вопле я узнал голос Стивена.– Пожар! – закричал он опять, и по стуку его шагов было понятно, что он бежит через зал.– Вперед! – прошептал Холмс и, в одну секунду выскочив из чулана, помчался в сторону библиотеки.Дверь была открыта только наполовину, и, когда мы вбежали, человек, отчаянно барабанивший руками по огромному камину, даже не обернулся.– Пожар! Дом в огне! – кричал он. – О, мой бедный хозяин! Милорд! Милорд!Рука Холмса опустилась ему на плечо.– Ведро воды в чулан, и все будет в порядке, – спокойно произнес он. – Также неплохо было бы, если бы вы попросили его светлость присоединиться к нам.Старик бросился на Холмса, глаза его сверкали, а пальцы были скрючены, как когти хищника.– Фокус! – завопил он. – Я предал его из-за ваших проклятых фокусов!– Подержите его, Уотсон, – сказал Холмс, держа старика на вытянутых руках. – Вот так, вот так. Вы преданный друг.– Преданный до смерти, – прошептал слабый голос.Я невольно обернулся. Край старинного камина отодвинулся, и в открывшемся темном проходе стоял высокий худощавый человек, до такой степени покрытый пылью, что на мгновение мне показалось, что это не человек, а призрак. Ему было около пятидесяти лет, он был сухопар и горбонос, с лихорадочно сверкавшими от ярости темными глазами, выделявшимися на лице цвета серой бумаги.– Полагаю, вас раздражает эта пыль, лорд Коуп, – произнес Холмс очень мягко. – Пожалуй, вам лучше будет присесть.Человек шагнул вперед и тяжело повалился в кресло.– Вы, конечно, полиция, – выдохнул он.– Нет, я частный сыщик, но действую в интересах правосудия.Горькая улыбка скривила губы лорда Коупа.– Слишком поздно.– Вы больны?– Я умираю. – Разжав пальцы, он показал маленький пустой флакончик. – Мне осталось жить совсем немного.– Неужели ничего нельзя сделать, Уотсон?Я положил пальцы на кисть больного. Лицо его приняло серовато-синий оттенок, а пульс был медленный и слабый.– Ничего, Холмс.Лорд Коуп с трудом выпрямился.– Может быть, вы удовлетворите мое запоздалое любопытство, рассказав мне, как вы докопались до правды? – сказал он. – Должно быть, вы невероятно проницательны.– Должен признаться, – сказал Холмс, – что сначала я испытывал некоторые затруднения в свете того, что произошло, но они вскоре разъяснились. Очевидно было, что ключ ко всей проблеме лежит в совпадении двух необычных обстоятельств – использования гильотины и исчезновения головы убитого. Кто, спрашивал я себя, стал бы использовать такой неуклюжий и невероятный инструмент, кроме человека, для которого он имеет большое символическое значение? И в этом случае логичнее всего было искать разгадку в истории.Лорд кивнул головой.– Для Ренна ее построили его собственные люди, – пробормотал он, – чтобы наказать за бесчестье своих женщин, за то зло, которое он им причинил. Но, прошу вас, продолжайте, и побыстрее.– Вот все, что касается первого обстоятельства, – продолжал Холмс, соединяя вместе кончики пальцев обеих рук. – Второе же проливает свет на всю проблему. Это не Новая Гвинея, поэтому зачем убийце голова жертвы? Очевидным ответом является намерение скрыть подлинную личность убитого. Кстати, – строго спросил он, – что вы сделали с головой капитана Лоудьяна?– Мы со Стивеном похоронили ее в полночь в семейном склепе, – последовал ответ, – с подобающими почестями.– Далее все было просто, – продолжал Холмс. – Благодаря тому, что тело легко было принять за ваше из-за одежды и других личных вещей, перечисленных местным инспектором, не могло быть никакой иной причины отсутствия головы, кроме той, очевидной, что убийца поменялся с убитым и одеждой. О том, что переодевание имело место до момента смерти, свидетельствуют пятна крови. Жертва заранее была лишена возможности оказывать сопротивление – по-видимому, одурманена, так как имеются неопровержимые доказательства, на которые я указал моему другу Уотсону, что не было никакой борьбы и что тело было перенесено в музей из другой части замка. Следуя моим рассуждениям, если они верны, убитый не мог быть лордом Джоселином. Но был еще исчезнувший – кузен и предполагаемый убийца его светлости – капитан Джаспер Лоудьян.– Как вам удалось дать Долишу описание разыскиваемого человека? – вмешался я.– Глядя на тело жертвы, Уотсон. Между ними должно было быть фамильное сходство, иначе обман с самого начала был бы невозможен. В пепельнице в музее был сравнительно свежий окурок турецкой сигареты, выкуренной через мундштук. Никто, кроме заядлого курильщика, не стал бы курить в тех ужасных обстоятельствах, при которых был оставлен этот незаметный окурок. Следы на снегу показали, что кто-то пришел из главного здания, неся тяжелую ношу, и вернулся без нее. Я полагаю, что я перечислил все основные детали.Некоторое время мы сидели в молчании, нарушаемом лишь завыванием в окнах внезапно поднявшегося ветра и коротким, тяжелым дыханием умирающего.– Я не обязан вам ничего объяснять, – произнес он наконец, – потому что только перед Создателем, которому ясны самые сокровенные тайники человеческой души, я должен нести ответ за содеянное мной. Тем не менее, хотя история моя полна позора и вины, я расскажу вам достаточно, чтобы по возможности заручиться вашим снисхождением и просить вас исполнить мою последнюю волю.Вам, должно быть, известно, что после скандала, положившего конец его военной карьере, мой кузен Джаспер Лоудьян поселился в Арнсворте. Хотя он был нищим и его образ жизни уже приобрел печальную известность, я принял его как родственника и не только оказал ему материальную поддержку, но и, что, вероятно, было более ценным, обеспечил его своим покровительством в обществе.Теперь, когда я оглядываюсь на прошедшие годы, я виню себя за то, что у меня не хватило принципиальности положить конец его выходкам, пьянству, картам и еще менее достойным похождениям, приписываемым ему молвой. Я считал его необузданным и неблагоразумным, но мне еще предстояло узнать, что это был человек, настолько испорченный и потерявший всякое представление о чести, что был способен опозорить свой собственный дом.Я женился на женщине, которая была значительно моложе меня и отличалась как своей замечательной красотой, так и романтическим, но странным характером, унаследованным ею от ее испанских предков.1 2 3