Лукьяненко Сергей

Было жарко. Изнывал от зноя дежурный регулировщик на перекрестке,проплывали над размякшим черным асфальтом машины. — Скотина… Вот ведь с-с-скотина, — сказал вдруг Стор с чувством.Достал из кармана мятую пачку "Лаки Страйк", раскурил сигарету. — И почемуименно мне выпадает делать такую гадость? Регулировщик профессионально-подозрительно осмотрел Стора иотвернулся. Из кармана его отглаженных форменных брюк торчал, вскидываясьза проносящимися машинами, несвежий носовой платок… 2 …Не люблю писать отчеты. С детства не люблю ничего писать. Помню,тетрадки по сочинениям сдавал пустыми. Учительницу однажды до слездовел… А писать придется, все равно. И лучше этого не откладывать, а томогу и не успеть. Отчет мне приказали писать в манере "Эпилептик". Ну что же,"Эпилептик", так "Эпилептик". Работал же я в стиле "Кретин". И ничего.Даже понравилось… Высадился я на планету под вечер. Солнце стояло еще высоко, так что яимел удовольствие лицезреть голую степь, поросшую какой-то синей парашей,лес вдалеке, и, наконец, идиллическое голубое небо с редкими облаками.Высадивший меня "Призрак" мгновенно зарастил люк и исчез, словно за нимгнались призраки. Я усмехнулся, поправил рюкзак, набитый кирпичами (вовсяком случае, вес его наводил на такую мысль) и стал осматривать свойвелосипед. Это Изя, из транспортной группы, посоветовал взять с собой велосипед.Скаля в улыбке длинное, лошадиное лицо, он за две минуты доказал мне, чтовелосипед на этой планете — лучший транспорт. Попадись он мне сейчас… Больше всего в эту минуту я мечтал о скафандре. О легком, удобномскафандре, с кондиционером и антигравитатором. И, главное, — с наглухозастегивающимися ботинками! Под ногами у меня кишели крупные рыжиемуравьи. Несколько их отборных батальонов уже пытались прокусить моибрюки, а десяток, с отвагой камикадзе, лез к лицу… Но тут меня неожиданно окликнули из-за спины. Весело окликнули…Транслятор за моей спиной пошипел, и перевел: — Привет, чужестранец! Я медленно оборачиваюсь, а лицо мое тем временем принимаеткротко-доброжелательное выражение. Шагах в двадцати стоит тощий юнец, иулыбается во весь рот. Я еще не успеваю опомниться, а юнец подходит комне, постукивает носком ноги по колесу велосипеда. — Это что, твоя межзвездная машина? — Нет, — машинально отвечаю я. И тут вся невозможность происходящегодоходит до моего сознания. В голове делается полная каша… 5 "8421003 — 2. Курорт "Алдай", планета Пандора — Земля. Комкон-четыре. Страннику. Содержание: Отчет Ирокеза о наблюдении за Стором Гривенко." …объект весь вечер перемещался по территории пансионата. С 21.17 до23.54 объект пил кофе с коньяком в баре "Лесные ворота". Когда в 23.54 вбар вошел голован Ктрч, объект вскочил с криком "Массаракш"! и выбежал избара. Как можно более непринужденно я последовал за ним. Возле гостиницы"Лепесток хризантемы" объект задержался, но внутрь не зашел. Сплюнув околодвери он сел на скамейку. (Исследование плевка не показало отклонений отсреднеевропейской нормы.) Двумя часами позже, когда объект продолжалоставаться в той позе, я решил подойти к нему. Объект умирал. Увидев меня,он попытался что-то сказать. Я разобрал лишь последние слова: "Было тихо,цвела облепиха". (Возможно: "сакура".) Все." Приказ по Комкону-4, N 621, от 4.3.75. "В связи с тем, что АПМБ-4 был найден в прошлый четверг послеметеоритного дождя на обратной стороне Луны, в кратере Жюль Верн, и,следовательно, версия о его похищении Странниками отпадает, приказываю: 1. Считать Стора Гривенко не роботом-диверсантом, а человеком(посмертно.) 2. Ирокеза (он же — Парик Марасюхин, он же — Кучка), отправить напереподготовку в Иерусалимский Центр Прогрессоров. 3. Увековечить память Стора изданием полного собрания его стихов. Экселенц." ЗАБОР ОТВЕРЖЕННЫХ (Виктор Гюго) 1 Второго марта семьдесят пятого года, в половине седьмого вечера, напланете Ля-Арон появился человек. Он появился так внезапно, что, казалось, возник из воздуха. Возможно,так оно и было. Одет человек был в старый, заношенный скафандр, в руках унего был изрядно помятый десинтор ближнего боя, за плечами — холщовыймешок. Такова была его внешность. С минуту человек озирался, пристальновглядываясь то в недалекий лес, то в чистое, но уже заволакиваемое тучаминебо. Потом он сел на камень, и, словно, задумался о чем-то. Когда граф Бордон ля Кондон вел отряд монахов-бенедиктинцев на штурмпланеты-крепости X-I, с ним были два боевых робота. Когда Пьер Реппенотправился в путешествие по антимиру, с ним было четверо друзей. Незнакомец был один. Свинцово-черные тучи уже заволокли небо, когдаон быстрым движением, словно опасаясь передумать, сорвал гермошлем. Онвзглянул на небо, вдохнул полной грудью, и рассмеялся. То был страшныйсмех, который заставляет содрогаться мужчин, бледнеть женщин, плакатьдетей, и разряжать роботов. Словно в ответ на этот смех первая молнияпрочертила небо, заливая его лицо синевато-белым светом. Звали человека Стор Гривно. Час назад его отпустили с космическойкаторги на планете Жан Вальжан. Полчаса назад он попытался ограбитьпочтовую ракету. Но обезоруживший Стора охранник не только не убил его,наоборот. Он отдал ему свой десинтор, и угостил старым анжуйским вином.Потом охранник указал на светлевшую вдали звездочку — Ля-Арон, сказал: — Оттуда не возвращаются. Но для тебя это последний шанс… …Еще один удар грома потряс небо, и целый водопад дождевых струйобрушился на Стора. Но тот, казалось, не замечал непогоды… Что такое космическая каторга? У человека берут все, и не даютничего. Он живет в одной комнате, он не принимает ионный душ, он работаетвосемь часов в сутки. Он ест лишь хлеб и мясо, получает две смены белья иодну бутылку вина в неделю. Он читает старые газеты, поскольку грузовыеракеты идут с Земли трое суток. Он имеет женщину лишь раз месяц, ибодолжен беречь силы для работы. Его жизнь была свет, она стала мраком.Общество отворачивается от человека. Общество отвергает человека. Ичеловек отвечает ему тем же… Стор Гривно попал на каторгу в тринадцать лет. Жарким летним днем,изнывая от пробуждающегося полового влечения, юноша изнасиловал своюучительницу. При этом он применил парализатор, что явилось отягчающимобстоятельством. Суд присяжных приговорил его к трем годам космокаторги. На суде Стор плакал, не понимая, что происходит. Присяжные, выносяприговор, рыдали. Но закон был неумолим. Когда до окончания срока оставалось два месяца, Стор бежал. Черезшесть минут его поймали, и приговорили еще к двум годам заключения. И такповторялось семнадцать раз… Входя в тюремный шлюз, Стор был ребенком. Он вышел почти стариком.Роза без шипов превратилась в шипы без розы. Чернота ночи повисла в этойдуше… Дождь все усиливался, когда на дороге, превратившейся в грязноемесиво, показалась крошечная фигурка. Это был маленький мальчик — один изтех ласковых, беспризорных детишек, что бродят по всей Галактике, впорванных на коленях скафандрах, с дрессированным ухоглазом и старымвидеофоном на плече. Где они родились? Этого никто не знает. Чем онипитаются? Этого никто не хочет знать. Где они спят? Это знают почти все,но предпочитают не говорить на эту тему. Мальчика звали Малыш Желвак. Действительно, на его правой щекевздувался огромный желвак. Но если смотреть на мальчика слева, то он былочень милым ребенком. Вспомним королеву Лотана, Ренуазу Каган. Ее леваянога была на шесть сантиметров короче правой руки, и на двенадцать -левой. Но это не мешало Ренуазе оставаться самой обаятельной женщиной вГалактике. Малыш Желвак не замечал непогоды. Он шел, напевая веселую песенку окороле Симоне-деревянная нога. Король Симон, большой чудак, Имел огромнейший… кулак. Но как его направить в дело — Сообразить не мог никак. Поравнявшись со Стором, Малыш Желвак остановился, и удивленновоскликнул: — Ух ты! Человек! А я то думал, — это ста-а-а-рый робот! Он захохотал собственной шутке. При этом из его кармана выскользнулкакой-то предмет, и покатился к Стору. Стор, погруженный в раздумья, взялпредмет, вытер его об колено и положил в карман. Малыш Желвак, доверчиво,как это свойственно детям, подошел к Стору, и попросил: — Слушай, старый хрыч, гони мой гравикон! Стор поднял на него тяжелый взгляд. — Что ты сказало, дите? — Я… я сказал, дайте мне мой гравик он! Модели АПМБ, четвертаямодефикация! — Слушай меня, дите, — тихо и наставительно произнес Стор. — Если тынемедленно не испаришься отсюда, я испарю тебя сам. Но перед этим сдеруштаны и выпорю ремнем! — Но у вас нет ремня! — Тогда… Ну, в общем, штаны я с тебя все равно сдеру! Малыш Желвак побледнел, и бросился бежать. Стор Гривно сновапогрузился в раздумья о добре и зле. 168 — Дядюшка! — прошептал Марель. — Очнитесь! Мы знаем теперь, выневиновны. Пердарье показал мне кусочки скафандра, который он отрезал увас возле черной дыры. Это вы спасли меня из зоны гравиколлапса! Умирающий раскрыл глаза. Тихий, всепрощающий взгляд встретился снежным, трепещущим взглядом. И тут мы должный отойти в сторонку, чтобы немешать любящим сердцам попрощаться — последний раз на этом свете… — Жоржетта, — выдохнул Гривно. — Все очень просто. Эти деньги неворованные. Понимаешь — гравикон стоит шестьдесят тысяч. Новый звездолет -шесть миллионов. На звездолете стоит двести гравиконов. Я покупалкосмические корабли, разбирал их, и продавал гравиконы заводу попроизводству звездолетов. Марель достал диктофон и осторожно включил его. — И еще… Я продавал разобранные звездолеты на металлолом. С каждогополучалось по сорок тысяч прибыли… …Могилу его вы можете увидеть в точке либрации Земля-Луна. И вместопамятника на ней — гравикон. АПМБ-4. ДЕЛАЕТСЯ ВЕЛОСИПЕД (Г.Гуревич.) Рассказ в пяти эпизодах. (Происхождение неизвестно. Очевидно, самостоятельно напечатан неисправной пишущей машинкой.) 1. Идея. (Алексей Алешин) Этот человек жил в начале двадцатого века. Попытайтесь представить, что это такое. Уездный городок. Плохомощеные улицы. Непролазная грязь. Толстый потный пристав, ленивособирающий взятки с лавочников. Дряхлые дощатые домишки. Вот в одном из этих домишек, в семье одного из мелких лавочников, ижил пионер апэмбологии. Нищие дрались у кабаков. Калеки толпились у церкви. Попы варили опиумдля народа. Крестьяне стонали под игом царизма. Пролетариат читал"Манифест". Алексея волновало другое. Скорчившись над столом он писал узкимметаллическим перышком, заполняя тетрадь ровными строчками. Полудетскийпочерк. Дрянные чернила. И недетские мысли. "Возьмем, к примеру, велосипед. На нем можно ездить по дорогам. Аежели поставить еще два колеса — то, наверное, и без дорог. Коли на лодкувелосипед надежно поставить — по воде весьма быстро можно передвигаться. Акак сделать, чтобы в небе на велосипеде летать? Крылья, махать умеющие?Или крылья, и винт хитрый, как у парохода… Если бы еще придумать, какмежду звезд на велосипеде…" — Ты, братец, совсем обленился. А ну марш, муку размешивать! Появлялся отец гения, и гнал его в лавку. Так и оставалисьнедописанными великие строчки. И не узнать нам уже, догадался ли Алексей,что слова его озарили путь человечеству. Путь к звездам. И не найди я старой тетради, никто и не узнал бы, что было оно -озарение. 2. Приоритет. (Петр Поспелов) Небо серое, свинцовое. Маленькая заимка. Вьюга наметает сугробы вчеловеческий рост. А Петр хмурясь слушает радио. Старенький "Океан"сообщает: — По сообщениям итальянского радио ученый Мэтро Мандзони изМиланского университета создал образец принципиально нового космическогоаппарата. По словам Мандзони, его "звездоход" будет не более велосипедаразмерами… Не более велосипеда… Петр хмурится. Вот ведь странно: только вчераон прочитал в книге известного писателя-фантаста о российском гении -Алексее Алешине. А сегодня слышит, как итальянский ученый, навернякавоспользовавшись идеями Алешина, воплотил идею-мечту в жизнь. Воплотил -это хорошо. Но первым-то был Алексей! Это его талант вдохновил итальянца.И надо сделать все, чтобы мир узнал об этом. Петр встает. Свистом подзывает Полкана — верного пса, своегоединственного друга. — Я еду в Москву, Полкан. Надо организовать комитет по защитетворческого наследия Алешина. Ты со мной? Полкан взвизгивает. Он не бросит друга… Одевшись, собрав рюкзак с хлебом и салом, пристегнув ошейник Полкану(в Москве, говорят, без ошейника собак не пускают в метро), Петр выходит вметельную круговерть. На пороге — год девяносто первый. Девять десятилетий разделяютродственные души. Но Петр не чувствует этого. Алешин для него — близок ипонятен. Куда понятнее, чем, например, Клава… Что ж, ей, и будущемуребенку, он станет писать письма. Кружится, воет, неистовствует метель. Уж не с Апеннин ли этот снег?Но ему не сломить героя. Пешком, через тайгу, Петр идет в столицу. 3. Сотворение (Мэтро Мандзони) — Паола, кофе! Скорчившись за письменным столом Мэтро читал свежие газеты.Проклятие! Уже и "Монд" пишет о протестах комитета по защите Алешина.Недавно русские послали президенту Италии триста тысяч открыток спротестами и осуждением Мандзони. Открытки были опубликованы в журнале…как же это читается-то, непонятно… А, "Мо-ло-дая квар-тия". В детстве Мандзони считался неспособным к наукам. И не зря. Рос онтугодумом, лентяем, хулиганистым и непослушным. Тем только и занимался,что воровал маслины в чужих садах, да бил стекла в доме старенькогосвященника. И лишь в тридцать лет прорезались у Мэтро блестящиеспособности к физике. И какие! Профессора в университете почитали за честьпожать руку удивительному студенту. Отхлебывая кофе из глиняной пивной кружки (Мэтро был оригиналом вовсем) ученый смотрит на прикрытую полиэтиленом модель в углу кабинета. Вотоно, детище всей его жизни. Межзвездный велосипед. И вдруг оказалось, чтоеще девяносто лет назад безвестный русский гений предвосхитил егооткрытие. Странный народ, русские. Все они придумали первыми в мире, вот толькоделать не торопятся. И рентген изобрели еще в средневековье — сам ИванГрозный писал беглому князю Шуйскому: "Я тебя, Васька, насквозь вижу". Пустая кружка летит в угол. Мэтро встает. Кричит: — Паола! Иди на почту, отправляй телеграмму в Москву. "Я, МэтроМандзони, признаю приоритет Алексея Алешина, и желаю продолжать своиработы в Московском университете имени…" 4. Испытание. (Борис Буханкин) Борис Буханкин был настоящим октябренком. Когда подрос — пионером.Потом — хорошим комсомольцем, умеющим говорить слово "есть". Он осваивалцелину, покорял космос, расщеплял атом. Потом, перестроившись, осудилволюнтаризм, высокие расходы на никому не нужный "Буран", и соорудилсаркофаг вокруг реактора на Украине. В возрасте тридцати пяти лет физика Буханкина, прозванного заморальные качества Пастором, или проще — Стором, направили для испытанияпервого звездохода. И это — все о нем. 5. Встреча (АПМБ-4) Не было долгих прощаний, не было оркестра и шампанского. Суровый истрогий Поспелов, председатель госкомиссии по приемке первого звездохода,хлопнул Бориса по плечу, и ласково произнес: — Если что — будем считать тебя коммунистом. — Это когда? — поинтересовался Боря-Стор, раскручивая педализвездохода. Тихо гудело динамо, вырабатывая ток для нейтринногогенератора. — Ну… Ежели воспаришь, а на Землю уже не вернешься. — Эт-то верно, в таком случае — считайте, — тяжело выдохнул Борис. Всторонке, на деревянной табуретке, тихо наблюдал за ними Мэтро Мандзони.1 2 3