Аксенов Василий Павлович

Он собирал свое хозяйство, укладывал в портфель банки и щетки, потом взял под мышку кресло и пошел. О господи, ночи этой не было конца! Глава 2 Причины, которые заставляли меня останавливаться возле газировочных автоматов и возле газетных витрин и чистить обувь, те же самые причины заставили меня пройти не сразу в ресторан, а в кафе сначала. Я был уверен, что все они сидят в ресторане, но, войдя в кафе, сразу увидел их там. Впрочем, спокойствие ко мне уже возвращалось, и я спокойно разглядел их всех, а потом прошел к стойке, сел там и заказал что-то на семьдесят пять копеек.Барабанила какая-то музыка, и я спокойно разглядывал их всех в зеркале, которое было у меня прямо перед глазами.Там была Таня и еще какие-то две девицы – кажется, из массовки, Андрей Потанин – исполнитель главной роли, администратор Нема, потом те трое из гостиницы и еще какой-то незнакомый мне паренек, который сегодня утром появился на съемочной площадке. Это был, по всей видимости, настырный паренек. Он потешал всю компанию. Вытягивая шею из защитной рубашки и обнажая верхние зубы, он что-то рассказывал Тане. Она с трудом удерживала серьезную мину, а все остальные качались, слабея от смеха.Особенно меня раздражали те трое. Уже неделю они крутились вокруг Тани. Странно, не такая все же она глупая, чтобы не видеть, какие это законченные, вылощенные и скучные подонки.Вся эта троица в натянутых на голые тела грубых свитерах, со сползающими браслетами на руках, двое на машине, а третий на мотоцикле, пустоглазые, очень сильные, – знаем мы этих типчиков.Сейчас все они были в дакроновых костюмах и встряхивали руками, подбрасывая сползающие браслеты. Наверное, один из них был умницей, второй – середка на половинку, а третий – кретин, но для меня все трое были одним миром мазаны. Ух, гады!Один из подонков привстал и дал прикурить нашей кинозвезде, Татьяне. Я понял, что мне пора ехать на базу от греха подальше.Слез с табуретки, и тут меня Нема окликнул. Я подошел к ним.– Знакомьтесь, это Валя Марвич, наш сотрудник, – сказал Нема.Какой тактичный человек Нема! Ведь вся эта компания вечно ошивается на съемочной площадке и знает, какой я сотрудник.Девицы на меня даже не взглянули, а те трое так и уставились, должно быть, их костюм мой удивил, что же еще.– Здравствуй, Валя, – сказала Таня. – Мы с тобой потом поговорим?Это тоже удивило тех троих.– Слушай, тут у нас попался такой комик, умрешь, – шепнул мне Нема и показал глазами на парня в зеленой рубашке.– Здорово, друг, – сказал я и протянул руку этому шуту – ясная у него была роль.– Виктор, – быстро сказал он. – Митрохин.– Спроси у него, кто он такой, – шепнул мне Нема.– Ну ладно, – сказал я. – Ты кто такой, друг?– Я сам из Свердловска, – быстро ответил он. – Пришлось мне здесь пережить тридцатидневную экономическую блокаду.Те трое, и девицы, и Нема, и Потанин, и Таня прямо зашлись от смеха.– Третий раз уже рассказывает, и слово в слово, – шепнул мне Нема.Парень с полной серьезностью продолжал:– Конечно трудно приходится человеку, когда у него бензин на ноле. Знаешь, что такое бензин на ноле? Не то что совсем нет, а так, на два-три выхлопа. Но я не терялся. Утром надеваю свежую рубашку, покупаю свежую эстонскую газету и иду на вокзал к приходу ленинградского поезда. Стою, читаю газету, кожаная папка под мышкой, понимаешь? Подходит поезд, из него выходит добропорядочная семья: папа, мама, дочка, весьма симпатичная…– Ну, слово в слово, – шепчет мне на ухо Нема.– Естественно, они растеряны – незнакомый город, незнакомая речь. В тот момент, когда они проходят мимо меня, я опускаю газету и говорю, заметь, по-русски: «Любопыт-но». Конечно, они бросаются ко мне с вопросами, и тут совершенно случайно выясняется, что у меня есть свободное время. То да се, я веду их по улицам, просто как галантный приветливый патриот этого города, показываю достопримечательности, помогаю устроиться в гостинице, то да се. Приходит время обеда, и я веду их в ресторан. Здесь, – он приостановился и взял сигарету, один из троих дал ему огонька, – здесь я иду ва-банк и наедаюсь до потери пульса. Конечно, они платят за меня. Наутро я их провожаю в Таллин, в Ригу или в Пярну. Они уже привыкли ко мне, журят, как родного сына.– Отличный способ, – сказал я.Нема подвинул мне рюмку, но я не выпил. Противна мне была эта изнемогающая от смеха компания.– Есть еще один способ, – напористо продолжал парень. – Известно, что в этот город часто приезжают девушки из Москвы и Ленинграда для того, чтобы рассеяться после сердечных неудач. И вот здесь они встречают меня, приветливого и галантного старожила. Ну, снова прогулки, беседы… Совершенно случайно я даю им понять, что не ел уже шесть дней…– Опять хороший способ, – сказал я.– Что делать? – развел он руками. – Но все же такой образ жизни имеет и теневые стороны, накладывает на человека свой отпечаток.– Какой же, Витя? – угасающим шепотом спросила Татьяна.– В лице появляется нечто лисье, – таинственно сообщил он.Стол задрожал от хохота. Честно говоря, я тоже не выдержал.Парень растерянно огляделся, потом бегло улыбнулся и снова приготовился что-то рассказывать, но Нема и Потанин собрались уходить, и он тоже встал вместе с ними.– До завтра, друзья, – сказал он. – Как всегда, в баре?Он пошел к выходу с Потаниным и Немой, худой, высокий, с коротким ежиком волос, действительно с кожаной папкой под мышкой. Беспомощно вертящаяся на тонкой шее голова, блуждающая улыбка – как-то не похож он был на такого уж ловкача.– Параноик какой-то? – спросил я Таню.– Смешной тип, – сказал один из тех троих. – Уже прозвище получил.Парень вдруг вернулся, подбежал к нам.– Смотрите, – воскликнул он, показывая на людей, облепивших стойку, – здорово, правда? Как они взвиваются, а?Завинчиваются! Еще бы каждому пистолет на задницу, а? Техас!Ну, пока!За столиком все снова скисли от смеха.– Ну, так какое же прозвище? – спросил я.– Кянукук, – сказал один из тех троих. – По-эстонски – «Петух на пне».– Так ликер какой-то называется, – вспомнил я.– Правильно. Он нам уже все уши прожужжал с этим ликером.Рекламирует этот ликер, как будто мы сами не знаем.– Да уж в этом-то вы, должно быть, разбираетесь, – сказал я, нехорошо улыбаясь. – Небось уже по уши налились этим ликером?– Валя… – сказала Таня.– Подумать только, – сказал один из троицы, – приключений приехал искать из Свердловска! Потеха, правда?– А вы зачем сюда приехали, козлики? – спросил я его. – Тоже небось для своих козлиных приключений, а? По своим козлиным делишкам, верно ведь?– Ну-ну, ты! – сказал один из них и вскинул руку, с запястья которой вниз, к локтю, сразу же упал браслет.А тут еще перстень-печатка, и брелок на поясе под расстегнутым пиджаком, и усики, и шевелящиеся под усами губы, и угрожающая усмешка.– Валя, мне надо сказать тебе пару слов, – сказала Таня.Я встал вместе с ней.– Еще увидимся, наверное, – сказал я тем троим.Они переглянулись.– Это мы тебе обещаем.Мы пошли к выходу. По всем зеркалам отражалось наше движение, мое с Таней, тоненькой, высокогрудой, немного растрепанной. Волосы ей покрасили для съемки в неестественно черный цвет. Таня кивала направо и налево, потому что весь творческий состав нашей группы сейчас прохлаждался в этом кафе.А я никому не кивал, потому что я – технический состав.– Автор приехал, – сказала Таня, – вон сидит с Павликом.Я сразу узнал его, как-то в Москве мне показывали его на улице. Крепенький такой паренек, с виду не скажешь, что писатель.Мы вышли на улицу. Резкий холодный ветер с моря был так прекрасен, что я стал глотать его, раскрыв рот, подняв голову.Готический силуэт города и верхушки деревьев поплыли вокруг нас.– Ну чего ты набросился на этих ребят? Милые интеллигентные мальчики, – сказала Таня.– Живешь уже с кем-нибудь из них? – спросил я.– Дурак, балда стоеросовая! – засмеялась она.Мы прошли через площадь.– Просто у нас подобралась очень веселая компания. Днем я работаю, ты же знаешь, а вечерами сижу с ними, смеюсь. А вон идет Борис, – сказала она. – Ты знаешь, он физик.Умопомрачительная умница. Тоже живет в нашей гостинице.Навстречу нам лениво шел, закинув голову, кто-то высокий.Белела в темноте его рубашка, рассеченная галстуком.– Можно с вами погулять? – спросил он медлительно не вызывающим возражений тоном.Дальше мы пошли втроем. В какой-то церкви были открыты двери. Там перед алтарем темнело что-то массивное. Гроб, догадался я, когда мы уже прошли.– Вы физик, да? – спросил я Бориса.– Вроде бы так, – ответил он лениво, не глядя на меня.– Ну как там, сделали еще какую-нибудь бомбу? – спросил я опять через голову Тани. – Нейтронную, позитронную, углеводородную?Он глухо посмеялся в кулак.– У нас другие дела. Более сложные, чем эта муть.– Ты знаешь, Борис мне такие вещи интересные рассказывал, – сказала Таня. – Черт знает, что делается в науке.– Муть эта ваша наука, – сказал я.– То есть? – заинтересованно спросил Борис.– Муть с начала до конца. Вы, например, знаете, что такое Луна?– Нет, не знаю.– Пижоните. Знаете прекрасно и ужасно довольны тем, что знаете. А я вот не знаю, ничего вы мне не доказали. Луна и Солнце – это одно и то же, на мой взгляд, просто ночью из-за холода это светило светит иначе.– Ну-ну, – сказал он. – Любопытно.– Бросьте вы ваши «ну-ну». Тоже мне небожители.– А вы психопат, – так же лениво сказал он, повернулся и пошел назад.Мы пошли с Таней дальше, и больше никто уже к нам не цеплялся.– Не знаю, зачем ты с этими ребятами связался, – проговорила Таня.– Терпеть не могу таких, как они.– Каких? Они такие же, как все. Чем ты от них отличаешься?Тоже любишь джаз и все такое…– Я всю жизнь работаю! – почти закричал я.Непонятно, почему все это меня так сильно задевало, еще вчера я бы только хихикнул и смолчал, а сегодня вот ругаюсь, кричу.– Я всю жизнь работаю, – повторил я, останавливаясь у какой-то витрины. – Всю жизнь работаю, как ишак, и только тех люблю, кто работает, как ишаки. Я ишаков люблю, чудаков, а не таких умников!– Работаешь ты только для пижонства, – сказала она, поворачиваясь лицом к витрине.– Молодец! – засмеялся я. – Умница!– А для чего же еще?– Чтобы жить, понимаешь? Чтобы есть! Ням-ням мне надо делать, понимаешь?– Мог бы спокойно работать в газете.– Кабы мог, так и работал бы, – сказал я и тоже повернулся к витрине.На витрине в левом углу красовался Рубинштейн, вырезанный из фанеры. Отличный такой Рубинштейн, с гривой волос, с дирижерской палочкой. А в правом углу – лупоглазый школьник, похожий на Микки-Мауса, с карандашами и тетрадками в руках. Это был магазин культтоваров и канцпринадлежностей.– Ну чего тебе от физика-то нужно было? – спросила Таня.– Ничего, просто чтобы он отшился.На самом деле я ругал себя за ссору с физиком. Я тоже оказался пижоном, проявляя свой дурацкий снобизм, прямо выворачивался весь, куражился, вроде Барабанчикова. Но мне действительно хотелось, чтобы он ушел. Хороший ты или плохой – уходи, физик!Мы замолчали и долго молча разглядывали витрину, она – Рубинштейна, а я мальчика. Вдруг она прикоснулась к моей груди. Я посмотрел: оказывается, рубашка у меня была грязная.– Что это? – прошептала она. – Улица Лабораториум, да?– Глупости какие, – громко сказал я. – С чего ты взяла?– Ты так же пачкался тогда, когда лазал в башню.– Нет, это в другом месте, – я застегнул пиджак. – Что ты мне хотела сказать?– Ах да! – Она поправила волосы, глядя в витрину. – Ты подал на развод?– Да. А ты?– Я тоже.– Прекрасно, – я шутовски пожал ей руку. – Встречный иск. А что ты написала?– Ну что? – она пожала плечами. – Как обычно: не сошлись характерами. А ты?– А я написал, что меня не устраивает твой идейный уровень, что ты не читаешь газет, не конспектируешь и так далее.– Ты думаешь, это сработает? – засмеялась она.– Наверняка, – ответил я, и она опять засмеялась.– Скажи, – сказала она, а зачем ты поехал в эту экспедицию?– Во-первых, я понятия не имел, что попаду в вашу группу.Мне просто надо было уехать из Москвы, а во-вторых, почему бы мне не быть здесь?– Понятно, – вздохнула она. – Проводишь до гостиницы?– Вон физик возвращается. Он проводит.Я долго смотрел, как удалялись физик и Таня, в конце улицы под фонарем он взял ее под руку. Потом я повернулся к Рубинштейну.Сыграй что-нибудь, Рубинштейн. Сыграй, а? Когда же кончится эта ночь? Глава 3 Мне надо было возвращаться на базу, надо было искать такси, еще выкладывать не меньше чем рубль сорок: автобусы уже не ходили. База наша размещалась за городом, в сосновом лесу, в здании мотоклуба. Там жили все мы, технический состав, а творческий состав, естественно, занимал номера в «Бристоле».Киноэкспедиция – это не Ноев ковчег.Из-за темной громады городского театра вынырнул и остановился зеленый огонек. Я побежал через улицу. На бегу видел, что с разных сторон к такси устремились еще двое. Я первый добежал. Открывая дверцу, я вспомнил наши с Таней поездки в такси. Как пропускал ее вперед, и она весело шлепалась на сиденье, а потом рядом с ней весело шлепался я, как мы торопливо обнимались и ехали, прижавшись друг к другу плечами, ехали с блуждающими улыбками на лицах и с глазами, полными нетерпеливого ожидания, как будто там, в конце маршрута, нас ждал какой-то удивительный, счастливый сюрприз.– Куда поедем? – спросил шофер и включил счетчик.– За город, к мотоклубу.– Ясное дело, – буркнул он и тронулся.Он что-то тихо насвистывал. Лицо у него было худое, с усиками. Он был похож на третьего штурмана с речного парохода, а не на шофера.Мы ехали через весь город. Взобрались вверх по горбатым улочкам средневекового центра, потом спустились на широкую дорогу, по обеим сторонам которой стояли двухэтажные дома.Промчался какой-то шальной ярко освещенный автобус без пассажиров, потом нас обогнал милицейский патруль на мотоцикле.Шофер сразу выключил фары.«Сейчас буду думать о своей жизни», – решил я. Когда так решаешь, ничего не получается. Начинаешь думать по порядку, и все смешивается, лезет в голову всякая ерунда, только и знаешь, что глазеть по сторонам. «Буду глазеть по сторонам», – решил я и тогда начал думать.Я вспомнил, как мы познакомились с Таней. В ту пору я, недоучка, вернулся из Средней Азии и был полон веры в себя, в успех своих литературных опытов, в успех у девушек, в полный успех во всем. Уверенность эта возникла у меня вследствие моих бесконечных путешествий и самых разных работ, которые я успел перепробовать в свои двадцать пять.Я давно уже был предоставлен самому себе. Отец, уставший от жизни, от крупных постов, на которых он сидел до сорок девятого, занимался только своим садиком в Коломне, где он купил полдома после выхода на пенсию. Брат мой, Константин, плавал на подводной лодке в северных морях. Встречались мы с ним редко и случайно: ведь я так же, как и он, бесконечно находился в своих автономных рейсах.Иногда я зарабатывал много денег, иногда – курам на смех.Иногда выставлял на целую бригаду, а иногда сам смотрел, кто бы угостил обедом. Такая была жизнь холостая, веселая и мускульная, без особых претензий. Я все собирался завести сберкнижку, чтобы продолжить прерванное свое высшее образование, и эти благие порывы тревожили меня до тех пор, пока я не обнаружил в себе склонности к писательству.То есть я и раньше писал стихи, как каждый второй интеллигентный мальчик, но это прошло с возрастом.Первый рассказ, написанный то ли во время отгула, то ли во время командировки, то ли в дождь, то ли в ведро, от скуки или с похмелья, а может быть, из-за влюбленности в кондукторшу Надю, этот рассказ вверг меня в неистовство. Спокойный мир суточных-командировочных, рычагов и запчастей, нарядов и премиальных, этот мир всколыхнулся, тарифная сетка стала расползаться. Меня вдруг охватило немыслимое восторженное состояние, романтика: виделись мне алые паруса, и потянуло к морю, к приливу, ночное небо рождало тревогу, книги на прилавках вызывали решительные чувства: я лучше могу, я все могу!На целине во время уборочной я лежал ночью в скирде и вдруг запел нечто дикое: мне показалось, что и музыку я могу сочинять, могу стать композитором, если захочу, потому что я вдруг почувствовал себя на скирде и холодное тело подлодки моего брата, скользящее подо льдом.Внешне я не подавал виду, а, наоборот, все больше грубел, даже начал хамить, чтобы скрыть свои восторги. И грубость эта давала себя знать, я надувался спесью, думал о своем совершенстве, о высшей участи, уготованной мне, и не в последнюю очередь о своих мускулах, о своем «умении жить», а также о том, что этот маленький отрезок всемирного времени отведен мне и я могу вести себя в нем, как мне самому хочется, а потом – трын-трава!1 2 3 4