Лошадь без головы

Поль БернаЛошадь без головыГлава 1ЧУДЕСНЫЙ ЧЕТВЕРГВся компания собралась, как обычно, под предводительством Габи на верхнем конце холмистой улицы Маленьких Бедняков, перед домом, где жил Фернан Дуэн. Десять ребят садились по очереди на лошадь без головы и мчались вниз. А внизу проходила дорога Черной Коровы. Тут всадник соскакивал наземь и, ведя лошадь за собой, быстро возвращался к товарищам. Те ждали его с нетерпением.Однажды маленькая собачница Марион, спускаясь этак на лошади, сшибла какого-то старика. С тех пор было решено ставить внизу малыша Бонбона: он задерживал прохожих и предупреждал товарищей, когда приближался транспорт. Лошадь катилась на своих трех железных колесах со страшным шумом. Это бывало чудесно! Чем ближе к дороге Черной Коровы, тем опаснее. Но именно это и придавало всему катанию особую прелесть. Внизу, у самого спуска, лошадь неожиданно взлетала на небольшой бугорок и с разбегу падала прямо на откос участка Пеке, позади которого начинались голые, серые поля.Две секунды всаднику казалось, что он летит по воздуху. Если вовремя не затормозить пятками, то сразу кубарем – и хлоп со всего размаха о мостовую. У ребят это называлось «спланировать». Каждый раз, когда лошадь падала, ее пустые бока ударялись о камни и издавали глухой звук. Туго ей приходилось, этой бедной лошадке!Вот уже год, как она принадлежала Фернану. Один старьевщик из квартала Бакюс уступил ее отцу Фернана за три пачки табака.Утром, в день Рождества, Фернан проснулся и увидел рядом со своими башмаками лошадь. Целых пять минут он не мог произнести ни слова: парень онемел от восторга. Хотя восторгаться, собственно говоря, было нечем: у лошади уже и тогда не было головы.Морда, которую смастерил из картона отец Фернана, не продержалась и двух дней. Марион сломала ее в первое же свое катание: она со всего разгона налетела на тележку старика Мазюрье, торговца углем с улицы Сесиль.Лошадь свалилась в канаву. У нее здорово пострадали передние ноги. А задние были совсем переломаны. О хвосте и говорить нечего – хвоста никогда не было. Было только туловище – серое в яблоках, с маленьким коричневым седлом, нарисованным на спине. Но краска облезла. Разумеется, у этого старого трехколесного рысака не было также ни педалей, ни цепи. Но ведь так не бывает, чтобы имелось все. В таком виде старьевщик ее и продал.И все же эта лошадка неслась на своих трех колесах вниз по улице Маленьких Бедняков, прямо-таки как зебра какая-нибудь.Завистники с улицы Ферран уверяли, что этот обрубок можно с таким же успехом называть не только лошадью, но и ослом и даже поросенком. И лучше всего поросенком. Завистники говорили, что ковбоям с улицы Маленьких Бедняков нечего задаваться своей безголовой свиньей, что рано или поздно они сломают собственные головы и что так им и следует.Надо сознаться, что первое время дрессировка безголовой лошади давалась довольно-таки трудно. Фернан сильно разбил колено о забор пакгауза Сезара Аравана, а Марион оставила два зуба в туннеле Понсо. Было очень больно. Но колено зажило через три дня, а новые зубы выросли через две недели.Лошадь продолжала мчаться и мчалась отлично, как и надо было ожидать от лошадки, живущей в железнодорожном поселке, где все здоровые мужчины только тем и заняты, что заставляют мчаться поезда.И наконец, именно благодаря лошади Фернану удалось добиться того, чтобы в компанию была принята Марион. А компания, где вожаком был Габи, считалась самой недоступной из всех тайных организаций на Лювиньи-Сортировочной.После долгих и трудных переговоров было решено пользоваться лошадью один раз в день; и каждый будет иметь право прокатиться не больше двух раз, чтобы не переутомлять ее. Считали, что даже при такой небольшой нагрузке лошадка долго не протянет – самое большее до Пасхи. Однако, несмотря на страшнейшие испытания, лошадь держалась и продолжала во весь опор носиться по улице Маленьких Бедняков. Габи, проделывавший весь спуск без торможения, довел свой рекорд до тридцати пяти секунд.Занятие этим редким и рискованным спортом сильно укрепило дружбу, которая и раньше объединяла всю компанию. Габи сознательно ограничил число членов и не принимал никого старше двенадцати лет. Он утверждал, что, «достигнув двенадцати лет, человек становится круглым дураком, и еще хорошо, если не на всю жизнь». Скверно было то, что предельный возраст подкрадывался и к самому Габи, и парень втайне мечтал продлить его до четырнадцати лет, чтобы получить маленькую отсрочку.Под насмешливыми взглядами товарищей начал спускаться с горы Татав, старший брат малыша Бонбона.– Он тяжелый – ему нельзя позволить спускаться больше одного раза, – заметила Марион. – Когда-нибудь этот толстяк совсем раздавит лошадку и погнет колеса.Внизу, метрах в пятидесяти, стоял Бонбон и смотрел, что делается на улице Сесиль. Вот он помахал обеими руками, – значит, путь свободен. Татав промчался метеором, держась за ржавый руль.– Он большой и тяжелый, и никогда он не проедет лучше, чем Габи, – сказал испанец Жуан, пожимая плечами. – К тому же у Татава поджилки трясутся: он начинает тормозить за двадцать метров от Черной Коровы… Когда-нибудь надо будет привязать ему ноги к рулю и так спустить вниз…Улица Маленьких Бедняков описывала в своем нижнем конце длинную петлю. Ребята ждали. Ждать пришлось недолго. Они услышали громкий звон разбитого стекла, пронзительные крики, град ругательств и отчетливые, сухие звуки шлепков.– Так и есть! Татав на кого-то налетел! – проворчал Габи, стиснув зубы. – Этого толстяка посади верхом на тюфяк, он все равно что-нибудь натворит!– Пойдем посмотрим, – предложил Фернан, обеспокоенный судьбой лошади.– Внизу остались Зидор и Мели, – сказала Марион. – Они и без нас помогут ему…Габи машинально огляделся: кроме собачницы Марион, Фернана и Жуана здесь были Берта Гедеон и негритенок Крикэ Лярикэ из Бакюса.– А все-таки дойдем до улицы Сесиль, – сказал Фернан. – Нельзя их оставить одних: а вдруг там беда…Дойдя до перекрестка, они увидели, как из-за угла медленно выходили Зидор и Мели. Зидор Леш тащил за руль несчастную лошадь, которая передвигалась уже только на двух колесах. Весь красный от волнения, Татав шел рядом с ним, немного прихрамывая; у него в руках было третье колесо. Амели Бабен замыкала шествие и беззвучно посмеивалась, растянув рот до ушей. Время от времени она оборачивалась и смотрела вниз, на улицу Маленьких Бедняков, где чей-то голос продолжал надсаживаться от крика.– У него привычка тормозить когда не надо! Неудивительно, что он напоролся на неприятность! – крикнул Зидор, подойдя ближе. – Папаша Зигон вез свою тележку с бутылками, а Татав как раз и вылетел из-за поворота. Я стою, не двигаюсь – знаю, что у него достаточно времени, чтобы проскочить. Но не тут-то было! Татав круто тормозит обоими задними колесами и – трах! – прямо в тележку.Мели ликовала. Ее худенькое личико было обвязано черным платком, из-под которого виднелась аккуратно расчесанная светлая челка.– Ох, и спланировал наш Татав! Ох, и спланировал! – восторгалась она. – Он бомбой пролетел через колючую проволоку Пеке. Ей-богу! Папаша Зигон только глаза вылупил!– Старика-то не ушибли? – спросил Габи.– Нет, но ему разбили две дюжины бутылок, и он ругается.– Принесем ему пять дюжин завтра вечером, – сказала Марион. – Их там до черта, в яме за пакгаузом. Никто этого места не знает.У Татава был глубокий порез под левым коленом и штаны перепачканы в желтой глине.– А, чтоб тебе, чтоб тебе!… – растерянно повторял он.Наконец, он с жалким видом протянул колесо Фернану, а все остальные стали осматривать лошадь.Фифи, любимая собачка Марион, недоверчиво обнюхивала картонный остов и серый, покрытый длинными шрамами живот.– Ну, кажется, на этот раз дело плохо, – заявил удрученный Габи. – Вилка сломана начисто, оба конца… Неплохо ты поработал, Татав!Татав опустил свою большую рыжую голову и засопел.Ребята были подавлены и точно лишились дара слова. У Фернана было тяжело на душе. Его лошадка! Другой такой не найти! Марион положила руку Фернану на плечо.– Твой отец, может быть, сумеет ее починить? – тихо сказала она. – Еще раз…– Не знаю, – отозвался Фернан, покачав головой. – Вилка сломана, понимаешь? Большая поломка! Малыш Бонбон проливал горькие слезы.– Всегда, всегда так! – жаловался он. – Как только приходит моя очередь прокатиться, так лошадь и ломают…Габи участливо наклонился к самому младшему члену компании и глухим голосом сказал ему:– Не плачь, Бонбон! В следующий раз ты прокатишься три раза вместо двух.– Ну да! Не будет никакого следующего раза, – пролепетал Бонбон, обливаясь слезами. – Лошади-то ведь нет!… На куски поломали.Татав виновато втянул голову в плечи.– Когда я увидел слева старика Зигона, я круто затормозил! – с отчаянием объяснял он. – Всякий бы так сделал.– Ну да! Ты затормозил и прямо в него и угодил. Не могло быть иначе! – насмехался Габи. – Тормозить-то вот и не надо было!Все смеялись, кроме Фернана и Марион. Фернан взял колесо и руль и медленно побрел домой, волоча за собой лошадь. Остальные следовали за ним на расстоянии, держа руки в карманах и обсуждая происшествие.Кроме этих десяти ребят и нескольких кошек, перебегавших от двери к двери, в этот туманный предвечерний час на улице Маленьких Бедняков никого больше не было. Все взрослые мужчины находились на путях, в пакгаузах, в будках стрелочников или в мастерских. Женщины были на поденной работе в богатых домах Нового квартала или на Вокзальной площади, на базаре, который по четвергам бывал открыт до вечера.Фернан осторожно прислонил лошадь к ограде и вернулся к друзьям.– Я ее пока оставлю здесь, – сказал он. – Папа сразу увидит, когда придет. Если вилку можно починить, он починит…– А что мы пока будем делать? – обратился к остальным Зидор. – Ведь всего четыре часа.– Можно пойти на базар, – предложил Габи. – Я бы поел чего-нибудь.Они повернулись к Марион: она была казначеем. Марион пошарила в карманах своего пальтишка, перешитого из старой мужской куртки. Кроме пальто на ней была коротенькая серая юбчонка, из-под которой торчали длинные, худые ноги, прямые, как палки.– Денег как раз хватает, чтобы купить по одному «поляку» на каждого, – заявила она, пересчитав свои медяки. – Да и то, если мадам Машерель не потребует двадцати франков старого долга…– Надо попросту послать кого-нибудь другого, – подал мысль Габи. – Негра она не знает: он в тех местах никогда не шляется… Сбегай-ка, Крикэ, мы тебя будем ждать у вокзала.Негритенок помчался по улице Союзников, подбрасывая монетки на ладони. Он гордился своим поручением.Булочная Машерель изготовляла кроме пирожков некое подобие пудинга, очень черного и клейкого, и продавала по десяти франков за кусок: это и были знаменитые «поляки». Цена высокая, но приторно-сладкое тесто тяжело ложилось на желудок и усыпляло голод.Компания медленно пересекла сквер Освобождения – небольшую площадку пожелтевшего газона, обсаженную редким бересклетом. Впереди шли Габи с Зидором и Жуаном. За ними следовали Татав, Фернан и Бонбон. Еле волоча ноги, обиженный малыш слушал старшего брата, который в четвертый раз повторял историю о том, как он затормозил, увидев слева старика Зигона. Три девочки шли вприпрыжку сзади и весело пересмеивались, несмотря на то, что день был холодный и тоскливый.Фифи перебегала от одной группы к другой, надеясь на ласку или дружеское слово. Это была маленькая желтенькая короткошерстная левретка с длинным, тонким, крысиным хвостом. Марион нашла ее, как и всех прочих своих собак, за огородами. Когда-то на этом месте были пруды, но они высохли и покрылись зарослями, густыми, как джунгли. Из всех окрестностей и даже из Парижа сюда привозили больных, искалеченных, умирающих собак и оставляли на произвол судьбы. А Марион их подбирала, вылечивала и потом раздавала железнодорожникам. Но никогда она не расставалась со своими питомцами так просто: она дрессировала их, и собаки становились ее преданными друзьями. Они всегда безошибочно узнавали ее негромкий, особенный свист и бежали к ней.Можно сказать, что не меньше половины собак, живших в этом железнодорожном поселке, прошли через руки Марион. И стоило ей показаться, например, в Бакюсе, как за ней увязывалась целая ватага псов, радостно вилявших хвостами. На ее попечении всегда бывало не меньше двенадцати больных собак одновременно. Она кормила их сухими корками и всякими отбросами, которые собирала у лавочников. Всю свою кривоногую шелудивую свору она призревала в саду, в самой глубине, в ящиках из-под мыла. Это было немного похоже на крольчатник. Мадам Фабер, мать Марион, только пожимала плечами и поднимала глаза к небу, но мешать добрым делам своей дочери все же не решалась.Компания была уже у самой площади, когда Габи обернулся и подмигнул остальным.– Рубло здесь! – сказал он. – Я слышу его голос…Все прибавили шагу.Базар занимал всю площадь и захватил даже часть улицы Союзников.Было туманно, и многие торговцы зажгли ацетиленовые лампочки. Пятна белого или золотистого света, падая на шумную толпу, придавали базару праздничный вид. Мощное пыхтение маневрирующих паровозов постоянно доносилось со стороны станции. По временам со скоростью девяносто километров в час проносился курьерский, и тогда от грохота сотрясался весь поселок.Ребята затесались в толпу. Рубло со своим лотком расположился, как всегда, в другом конце площади, под розовыми фонарями кафе «Паризьен». Он надсаживал глотку, зазывая покупателей, но никто как будто не интересовался его машинками для чистки овощей. Это был противный субъект, с толстым желтым лицом, на котором были написаны лицемерие и подлость.Как-то прошлым летом он вдруг стал орать, что Габи у него стащил зажигалку для газа, и Габи здорово влетело от инспектора полиции Синэ. А Габи ничего не брал: он вообще не был на это способен, и в его компании никогда не было воров. Чтобы покончить с этим делом, отец Габи, господин Жуа, который работал в депо механиком и весил не менее двухсот фунтов, пришел в следующий четверг на базар и при всех пригрозил Рубло обоими своими кулачищами. Этого было достаточно.С тех пор каждый раз, когда Рубло приезжал со своим товаром в Лювиньи, Габи не отказывал себе в удовольствии прийти на базар со всей компанией поиздеваться над ним. Кроме того, было просто забавно послушать, как он зазывает покупателей. Щегольской вид торговца вызывал у покупателей подозрения.Рубло внезапно увидел ребят, подходивших к его лотку.– Наконец-то! Вот она, моя молодая публика! – закричал он притворно-добродушным тоном. – Вот они идут, ненастоящие знатоки! Они ничего не покупают, но они умеют ценить чудеса домашней техники. Становитесь полукругом, ребята! Не слишком близко только… Вот так! Я вам покажу мельницу Франсфикс, единственную в своем роде, неповторимую мельницу Франсфикс, совершенно незаменимую в хозяйстве. Это одновременно давилка для картофельного пюре, терка для сыра, резалка для овощей, мясорубка, ступка и дробилка. Ею можно пользоваться как угодно. Фабрикант специально направил меня сюда, чтобы я мог снабдить население этим чудом точной механики! Смотрите! Вот я беру морковку и начинаю…Бонбон и Берта встали на цыпочки, чтобы лучше видеть.– Он ничего не продаст, – насмешливо прошептала Марион. – Его машинки работают всего один раз. На другой день они годятся только для мусорного ящика.– Он никогда ничего не продает, – согласился Габи, – или очень мало. Впрочем, ему на это наплевать! Похоже, у него здесь какие-то другие дела…Фернан с удивлением обернулся к Габи.– Какие дела? – спросил он.– Не знаю, – ответил Габи с усмешкой. – Много есть людей, которые для вида чем-то торгуют, а потихоньку занимаются разными темными делишками.Крикэ прибежал, запыхавшись, и принес десять «поляков», тщательно завернутых в лист шелковистой бумаги. Все столпились вокруг него. Габи занялся дележом. Он дал самые большие куски Бонбону и Крикэ, а самый маленький Татаву – пусть знает, как ломать лошадь. Потом все начали с увлечением жевать, не спуская глаз с порхающих рук Рубло, который уже успел превратить в кашу сырую морковку, картофелину, луковицу, яблоко, апельсин и кусочек сыра. Ужасная смесь!Габи проглотил последний кусок, облизал пальцы и тихо подтолкнул Фернана локтем.– Видел? – спросил он шепотом.Фернан кивнул головой: он видел. Марион наклонилась, чтобы дать кусок своего «поляка» Фифи. Выпрямившись, она тоже увидела то, что поразило обоих мальчиков.Рубло продолжал лихо демонстрировать свой товар; его неутомимый язык не переставал болтать, руки уверенно проделывали ряд движений:1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

отвинчивали, привинчивали и мололи с невиданной быстротой. Но мысли его были далеко. Его желтая толстая физиономия была слегка повернута вправо, где виднелись черные строения вокзала. Не умолкая ни на минуту, он всматривался в них с напряжением, которое придавало его маленьким черным глазкам особый тревожный блеск.Габи укрылся за спиной Татава и тоже незаметно повернулся в ту сторону. Оба ряда лавочек, загородивших этот угол площади, были полны народа, и с первого взгляда трудно было разобрать, что именно взволновало Рубло.Вдруг Габи взглянул на безлюдную часть площади. Здесь появились прохожие: это были сменившиеся рабочие депо, жители квартала Ферран, докеры-арабы из Малого Лювиньи и среди них высокий, худощавый человек в засаленной шляпе и военной шинели бутылочно-зеленого цвета – инспектор полиции Синэ.Габи следил за зеленой шинелью. Она то появлялась, то исчезала среди базарных бараков. Потом Габи показалось, что инспектор ускорил шаг, как будто шел по чьим-то следам. У Габи были хорошие глаза – ему удалось заметить, что инспектор Синэ следит за человеком высокого роста, одетым в синюю рабочую блузу, каких на Сортировочной можно сотнями видеть в любой час дня и ночи. Один за другим они оба вышли из толпы и исчезли в темноте. Больше Габи ничего не видел.Он обернулся к Рубло, тот продолжал разглагольствовать. Какая-то женщина и пятеро ребятишек присоединились к компании. Торговец стоял весь в поту, сдвинув шляпу на затылок. Марион не заметила ни Синэ, ни человека в синей блузе, бродившего вокруг базара. Но ее проницательный взгляд заметил кое-что другое.– Рубло чего-то боится! – прошептала она.Это была мелочь – из тех, каким обычно не придают никакого значения, даже если случайно и обратят на них внимание. Через несколько секунд о них уже не думают. Однако не всегда можно их понять и объяснить.Рубло продолжал трещать, но все больше производил впечатление человека, который чего-то страшно испугался.– Ни фига вся эта машинка не стоит! – громко и уверенно заявил малыш Бонбон.Все рассмеялись. Впечатление, которое произвела трескотня торговца, рассеялось. Публика стала расходиться. Габи увел свою компанию к витрине с чулками, фуфайками и шапками.По дороге Фернан машинально обернулся.– В чем дело? – спросила Марион.– Рубло исчез! Он бросил весь свой товар и исчез! – воскликнул Фернан.На углу улицы Союзников Татава и Бонбона окликнула мать. Она несла две сумки с овощами. Оба мальчика нехотя расстались с компанией.– Не беспокойся за лошадь! – крикнул Фернан толстяку Татаву.Становилось поздно. Ночь опускалась быстро, покрывая своим черным плащом улицы и туманные дали железнодорожных путей. Чудесный четверг кончался.Вскоре ушли Крикэ Лярикэ и Жуан. Берта Гедеон поцеловала обеих подружек и убежала; ушел и Габи, уводя с собой Зидора и Мели. Они все трое жили далеко. Марион осталась с Фернаном.Мальчик взглянул на часы старой церкви, которая стояла в глубине площади и возвышалась над улицей Маленьких Бедняков.– Папа уже, наверное, вернулся, – сказал он вполголоса.Марион свистнула свою собачку. Держась за руки, дети пересекли сквер. Завернув за угол, Фернан сразу увидел, что перед дверью его дома поперек тротуара что-то лежит. Они подошли ближе и широко раскрыли глаза: это была их лошадь.– Ты бы лучше спрятал ее дома, – посоветовала Марион. Фернан бережно поднял свою несчастную лошадку и поставил ее на задние колеса.– Должно быть, какой-нибудь прохожий свалил ее, – сказал он грустным голосом. – Эх, досадно! А ведь я ее прислонил к стене, она никому не мешала. Ее все знают, мою лошадку!– Есть люди, которые всё ломают просто так, для удовольствия, – заметила Марион. – Осмотри ее хорошенько…Фернан повертел оба колеса, надавил рукой на седло – всё в порядке.– Ладно! – сказал он с удовлетворением. – Если папе удастся починить вилку, может быть, в субботу или в воскресенье мы опять будем кататься. Папа не подведет!Подняв голову, он увидел тень, потихоньку приближавшуюся к ним со стороны сквера. В желтом свете фонаря Фернан узнал Рубло. Шляпа была у него спущена на глаза, пальто расстегнуто. Он остановился как вкопанный и, видимо, растерялся, увидев детей.– Что вам здесь надо? – сердито спросил его Фернан. – Это наша улица…Рубло не ответил. Он подошел еще ближе и стал обходить ребят, как будто намереваясь прижать их к стене. Поняв это, Марион засунула два пальца в рот и издала пронзительный свист, который долго еще отдавался в безлюдном квартале.Рубло с ужасом увидел, как из глубины улицы, точно по волшебству, появились три громадные, лохматые, необычайно уродливые собаки. Они мчались прямо на него, молча, без лая. Их внезапное появление было похоже на страшный сон. Рубло живо повернулся и со всех ног бросился бежать в сторону сквера. Марион расхохоталась.Три собаки пробежали мимо нее. Это были датский дог Цезарь, легавая Гуго и овчарка Фриц – три самые противные собаки во всем квартале, бывшие пациенты ветеринарной лечебницы Марион на улице Маленьких Бедняков. Марион щелкнула языком. Собаки немедленно прекратили преследование Рубло и, виляя хвостами, выстроились у ноги девочки, как и подобает хорошо дрессированным собачкам. Фернан держался за бока.– Это еще что! – заметила Марион. – А вот стоит мне свистнуть, когда я бываю в квартале Бакюс, как тут же их прибегает не меньше полусотни. Собаки не забывают…Она погладила своих громадных псов. А те полюбезничали с Фифи, подняли задние ножки у стены и ушли по домам, куда-то в конец улицы Сесиль.– Хочешь, я немного побуду с тобой? – предложила Марион. – Мама, правда, ждет меня, но пять минут…– Не стоит, – ответил Фернан, поглядывая в сторону вокзала. – Папа должен скоро прийти.– А если тот вернется?– Ну, что ты! Он трус…– Хотела бы я знать, что ему от нас нужно было?… – встревоженно пробормотала Марион.– Бывают такие люди. Они способны взбеситься из-за любого пустяка, – сказал Фернан. – Должно быть, Рубло разозлился на нас из-за Бонбона… Иди, Марион! Не задерживайся.Марион поцеловала своего приятеля в щеку и отправилась домой. Фифи семенила впереди. Дойдя до улицы Сесиль, Марион обернулась и в последний раз помахала Фернану рукой. Только теперь Фернан считал веселый четверг оконченным.Вернувшись с работы, его отец увидел, что мальчик сидит, прижавшись к садовой решетке, и держит в руках свою безголовую лошадь.– Мама стряпает у кого-то в Новом квартале, – сообщил Фернан отцу. – Она вернется только в восемь часов…– Надо было подождать меня у соседей, а не мерзнуть под дверью, – проворчал отец. – Входи…Фернан вошел в дом, таща за собой лошадь.– Ну, что вы делали хорошенького сегодня? – спросил отец.– Лошадь поломали, – пробормотал мальчик, опустив голову. – Переднее колесо совсем отвалилось…– Опять! – беззлобно вздохнул мсье Дуэн.– И, кажется, на этот раз всерьез.Дуэн зажег в кухне свет и положил свою сумку на стол.Это был кроткий, добрый человек с немного грустным взглядом и длинными седеющими усами, закрывающими всю нижнюю половину лица.– Ну что ж, посмотрим! – сказал он, опускаясь на стул.Мальчик подтолкнул лошадь, и она задом вошла в кухню. Колеса никогда не смазывались и потому отчаянно скрипели. Дуэн стал осматривать повреждения.– Фу, черт, вилка сломана! – воскликнул он.Фернан горестно развел руками. Отец снова вздохнул, зажал руль между колен, внимательно осмотрел сломанную вилку и умелой, опытной рукой рабочего ощупал концы.– Ничего не поделаешь, – заявил он. – Простая спайка долго не продержится, вы только разобьете себе мордашки!Фернан тихо заплакал. Слезы текли по его щекам и падали на блестящий плиточный пол. Отец искоса взглянул на сына и тихонько положил руль на край стола.– Не плачь, сынок, – сказал он хриплым голосом. – Завтра утром по дороге на работу я зайду в мастерскую службы тяги. Мой приятель Росси в свободную минутку сделает нам новую вилку. Ему это ничего не стоит… Досадно только, что старую невозможно вытащить. Придется ее распиливать на месте, и все товарищи поднимут меня на смех, когда я появлюсь с этой клячей под мышкой…– Можно бы отвинтить оба колеса, – посоветовал Фернан, улыбаясь сквозь слезы. – Все-таки легче будет нести. У нее уже и так головы нет, а когда и колес не будет, то чего же тут смеяться…Худенькая белокурая мадам Дуэн вернулась в половине девятого очень уставшая, но, как всегда, довольная. Она рассмеялась, увидев мужа и сына сидящими на полу и занятыми лошадью.– Я уже все знаю, – сказала она. – Мама Зидора рассказала мне по дороге. Говорят, у Татава искры из глаз посыпались! Вот увидите, вы себе когда-нибудь головы расшибете…– Оставь их! – ответил отец. – Надо же детишкам побаловаться! Если не теперь, то когда? В двенадцать лет поздно будет.Он отцепил оба колеса и выставил лошадь в переднюю. Потом он стал что-то насвистывать и тщательно мыть руки под краном. Жена обернулась.– А сам-то ты много баловался тридцать лет назад, когда жил в бараке? – со смехом спросила она.– Я-то нет… – ответил Дуэн. – Но что из того?Глава 2ПРОЩАЙ, ЛОШАДКА!Марион жила с матерью в самом конце улицы Маленьких Бедняков, в ветхом домике, один фасад которого смотрел на дорогу Черной Коровы.Никто в точности не знал, откуда взялось странное название этой дороги. Марион, например, считала, что на черную корову похож только старый, отслуживший и заброшенный паровоз, который уже лет тридцать ржавел на запасных путях Сортировочной. Все рельсы были здесь давно убраны. Над унылыми железнодорожными путями возвышался один только этот старый паровоз. Под ним еще лежали два куска рельсов, но и те почти целиком ушли в глину. Летом, на солнце, он был красновато-коричневым и казался странным на этом лугу, как гиппопотам среди ромашек. Зато под дождем он действительно становился черным и на фоне свинцового неба имел довольно-таки мрачный и даже угрожающий вид.Осенью и зимой, когда бушевали бури, его разбитый старый котел издавал жалобный вой, и ему подвывали двенадцать собак маленькой Марион.На следующий день после школы Габи повел самых сильных из своей компании на пустырь, лежавший вблизи пакгаузов фирмы Сезара Аравана. Среди старых, почти развалившихся деревянных вагонов там валялись кучи ржавого железа, обгорелые шпалы, искривленные рельсы, – словом, это было свалочное место. Марион хорошо знала здесь каждый уголок. Она повела своих друзей прямо к последнему вагону. Там лежало множество пустых бутылок.Ребята выстроились цепочкой и быстро сложили пятьдесят штук в детскую коляску, которую для этой цели привезла Берта. Потом Габи вместе с Фернаном и Зидором пошли в Бакюс. Коляску толкали все трое по очереди.Папаша Зигон обомлел, когда ребята ввалились в его жалкую лачугу с таким грузом. Он уже все забыл. Главное, у него, видимо, имелись не только пустые бутылки, и он успел изрядно хлебнуть из них.По дороге домой мальчики сделали крюк и пошли через вокзал – просто веселья ради.– И ведь неважная была лошаденка, – задумчиво сказал Габи. – Картон и три колеса. А вот нет ее, и со вчерашнего дня стало пусто… Как ты думаешь, твой отец выполнит свое обещание?– Во всяком случае, сегодня утром, уходя на работу, он взял лошадь с собой, – ответил Фернан. – Мсье Росси, конечно, ее починит. У него есть все, что для этого нужно. Но придется подождать – вряд ли она будет готова к воскресенью.– Что же мы пока будем делать? – заныл Зидор. Он был удручен.– В «Эдеме» идет цветной ковбойский фильм, – сказал Фернан. – Мели видела снимки по дороге в школу. Мировая картина!– Дорого, – вздохнул Габи. – У Жуана и негра никогда нет ни гроша. Они не виноваты, но приходится платить за них. А у нас в кассе пусто.– Марион все устроит, – ответил Фернан.В кафе было много народу. Проходя мимо, Габи заглянул в зеркальное окно.– Не часто Рубло шатается здесь в такой день, когда нет базара, – внезапно сказал он друзьям. – Посмотрите-ка…Торговец сидел в глубине зала с двумя неизвестными в меховых канадских куртках, которые что-то ему говорили, наклонившись через стол. Они почти касались друг друга шляпами. Видимо, разговор был захватывающе интересный.Фернан обернулся, услышав позади себя торопливые шаги. В ярком свете кафе внезапно появилась бутылочно-зеленая шинель инспектора Синэ. Зидор и Габи подтолкнули друг друга: на левой скуле Синэ была полоска ярко-розового липкого пластыря. Она забавно выделялась на его землистом лице. Синэ не заметил ребят и не проявил интереса к посетителям кафе. Вскоре он исчез в темноте улиц.– Здоровая у него ссадина! – усмехнулся Габи. – И совсем свежая…– А он как будто очень доволен собой, – с удивлением заметил Зидор.– Помнишь вчерашний вечер? – спросил Габи. – Синэ шел по пятам за каким-то человеком между вокзалом и сквером Освобождения. Что-то там произошло… Но что именно?Отец Фернана пришел с работы около восьми вечера. Он пришел с пустыми руками. Фернан ничего не ждал, он только молча глянул. Отец покачал головой.– Я видел Росси, – сказал он, как бы оправдываясь. – Ведь он починит вам лошадь бесплатно – я не могу его торопить.Всю субботу шел проливной дождь. После школы Фернан попрощался с товарищами и сразу пошел домой: в такую собачью погоду нечего делать на улице. А Марион побежала в своем промокшем плаще с одной улицы на другую, стараясь как-нибудь сколотить пятьсот франков, чтобы компания могла в воскресенье пойти в кино. Когда выскребли из карманов всё, что там было, то едва набралось двести пятьдесят франков, и Марион дала себе слово во что бы то ни стало раздобыть до вечера недостающую сумму. Но никто не верил в чудеса. Все понимали, что не будет ни лошадки, ни кино.– А почему бы нам не продать яму с бутылками? – подал мысль Татав. – Папаша Зигон с радостью купит всю партию.– Не все можно продавать, – недовольным тоном ответила Марион. – Эти бутылки не принадлежат никому и принадлежат всем. Если я их случайно нашла, это еще не значит, что мы можем распоряжаться ими, как нам вздумается. На что это будет похоже, если мы продадим старику все бутылки? Мы дети бедняков, это правда, но мы не дети жуликов!Ровно в шесть она появилась у Дуэнов. Фернан сидел дома один: мать ушла, и ему было скучно, хоть плачь.– Есть все пятьсот франков! И даже немного больше, – объявила Марион, спокойно улыбаясь. – Надеюсь, ребята будут довольны. Хотя кино все-таки не заменит лошадки…– Как это тебе удалось? – полюбопытствовал Фернан.– Одна старушка дала. В Новом квартале… Ветеринар чуть не отравил ее пекинскую собачку. Он ее пичкал лекарствами. А я два дня поила ее отваром из трав и поставила на ноги. Обычно я ничего не беру за лечение собак, но на этот раз я сделала исключение. Из-за лошадки! Не можем же мы целое воскресенье сидеть и смотреть друг на друга!Не прошло и пяти минут, как в замке щелкнул ключ: это пришел отец Фернана.– Готово! – сказал он, подмигнув детям. – Помогите втащить ее в дом…Дождь перестал. Обмытая мостовая блестела в желтоватом свете фонарей. Улица Маленьких Бедняков всегда бывала особенно оживленна в субботу вечером: шли с работы железнодорожники, было много освещенных окон, много распахнутых дверей, а в маленьком кафе на улице Союзников всегда полно народа до десяти вечера.Лошадка без головы стояла на своих трех колесах в садике, покрытая мешком из-под угля.– Росси починил колеса, смазал втулки и выпрямил погнувшиеся спицы, – сообщил отец Фернана. – Замечательная работа! Надо будет его отблагодарить!…Они втроем втолкнули лошадку в кухню, чтобы полюбоваться ею при свете. Фернан снял мешок и погладил рукой новую вилку. Росси покрыл ее зеленой вагонной краской.– Можешь теперь кататься! – воскликнул отец. – Выдержит…Марион схватила тряпку и обтерла туловище лошадки, запачканное угольной пылью, а Фернан поднимал колеса одно за другим, проверяя, как они вертятся. Дуэн смотрел на детей и нервно потирал руки.– Со мной случилась смешная история! – начал он рассказывать. – Какой-то тип вышел из кафе и вдруг хватает меня за руку и спрашивает, что это я тащу. Я поднимаю мешок и показываю ему лошадку. Тогда он говорит: «Даю тебе за нее пять тысяч франков!» Вначале я подумал, что он шутит, но нет – он, оказывается, не шутил. Он шел за мной до самого сквера и все поднимал цену. Под конец он уже предлагал мне десять тысяч… Я не знал, как и отвязаться от этой скотины.Дети подняли головы.– Кто бы это мог быть? – спросил Фернан. – Не Рубло?…– Нет, это какой-то незнакомый: здоровенный малый, неплохо одетый, только небритый. И он как будто не шутил. Но все-таки десять тысяч франков за эту старую кукушку? Безумие!Марион и Фернан молча переглянулись – им стало не по себе.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

А что касается незнакомцев, да просто они какие-то сумасшедшие, вот и всё!На улице Маленьких Бедняков, в кухне у Дуэнов, горел свет. Отец Фернана толкнул дверь и оглядел полутемный угол комнаты. Лошади на месте не было. Фернана тоже не было.– Малыш не вернулся? – спросил он жену.– Еще только семь часов, – ответила та, не оборачиваясь. – Он, верно, у Габи или Марион…– А лошадь? – спросил внезапно встревожившийся Дуэн. – Они ее всегда приносят домой, когда начинает смеркаться… Тут что-то неладно.Его страх передался жене.– Уже четверть часа, как я дома, – сказала она, кладя на место разливную ложку. – Если бы что-нибудь случилось, соседи бы мне сказали…– Не уходи никуда. Я сбегаю к Фаберам.Он большими шагами пошел вниз по улице Маленьких Бедняков. У Марион было темно. Все двенадцать собак завыли при приближении Дуэна, но в доме никто не пошевелился. Еще быстрее зашагал он по дороге Черной Коровы и, дойдя до магистрали, свернул влево. Короткая улица Обертен не была освещена. По счастью, в доме Жуа было светло. Войдя, Дуэн увидел, что его товарищ нервно стаскивает с себя синюю рабочую куртку. Детей не было.– Я ищу Фернана, – пробормотал Дуэн.– А я ищу Габи… – ответил Жуа, надевая пиджак. – Новости знаешь?– Какие? – со страхом спросил Дуэн.– У них украли лошадку!…Глава 3ИНСПЕКТОР СИНЭДо четырех часов дня погода оставалась такой же хорошей, как была накануне; голубые и золотистые просветы в небе придавали участку Пеке обманчиво весенний вид. Когда кончились занятия в школе, небо опять заволокло тучами, северный ветер погнал дым вниз, и Лювиньи незаметно вновь принял туманный зимний вид. В эти часы все десять членов компании Габи особенно сильно ощущали свою тесную дружбу и ценили резвость своей лошадки.Предоставив Фернану и Зидору вывозить лошадку из дома, Габи разделил остальных членов компании на две группы и послал их обследовать окрестности. Пока девочки побежали вниз осмотреть дорогу Черной Коровы, мальчики патрулировали около вокзала, по улочкам квартала Ферран и вокруг сквера Освобождения. Ни Марион, ни Татав не нашли ничего подозрительного и, вернувшись, заявили, что можно начинать кататься.Зидор благополучно спустился два раза подряд и затем отправился вниз пешком. Потом Габи спустил маленького Бонбона. Через три минуты вконец запыхавшийся малыш поднялся, ведя за собой лошадь.– Ты ничего особенного не видел? – спросил Габи.– Ни одной кошки! – ответил Бонбон. – Только туман садится на пути – даже дороги не видно.– Иди вниз к Зидору, – приказал Габи. – Его лучше не оставлять одного. Ты у нас будешь связным.– Возьми с собой Фифи, – добавила Марион. – Она нам здесь только мешает. Открой ей калитку.Бонбон и маленькая желтенькая собачка пустились в путь, семеня ножками под дружелюбный смех старших.– Я хоть маленький, но у меня есть чем защищаться, – крикнул Бонбон, с воинственным видом обернувшись к друзьям.И он вытащил из-под своего синего халатика огромный пистолет с барабаном, весивший не менее четырех фунтов. Габи пришел в восторг.– Она настоящая, эта хлопушка! – гордо заявил Татав. – Только уж очень старая. Вероятно, она участвовала еще в войне семидесятого года. Весь ствол в ржавчине… Но издали она вполне может напугать.– И вблизи тоже, – сказал Габи. – Не хотел бы я получить рукояткой по макушке…Пришел черед Фернана. Он сел на лошадь с тем приятным страхом, который сжимал горло всем им в последнюю минуту перед спуском. Улица Маленьких Бедняков переходила прямо в улицу Сесиль, где уже зажигались первые огни в лавочках. Отсветы уходящего дня как будто подчеркивали крутизну склона и усиливали черноту обрамлявших его домов. А потом был страх и неизвестность, что за поворотом, и внезапное расширение горизонта, создававшее у ребят впечатление, будто они летят по небесному своду.Лошадка со скрипом тронулась с места, подталкиваемая Жуаном и Мели. Фернан тотчас поджал колени, прочно укрепив ноги на педалях. Катясь под гору, лошадка набирала скорость.– Она горячится, а я все-таки тормозить не буду, – бормотал Фернан, стиснув зубы. – Зачем думать о перекрестке!Улица Сесиль была пуста, и лошадка пронеслась пулей. Прижавшись лицом к рулю, чувствуя в ушах свист ветра, Фернан увидел сапожника Галли, высунувшего свою лысую голову из окна: старик смеялся, держа гвозди во рту. На повороте никого не было.„Ну, на этот раз я побью рекорд! – успел подумать Фернан. – Жалко, что Зидор не принес с собой часов!“Тут он увидел погруженный в молочный свет конец улицы и участок Пеке с поднимавшимся над ним ржавым призраком Черной Коровы. Стоявшие на насыпи Зидор и Бонбон отчаянно ему сигналили. По пустой дороге, должно быть, ехал автомобиль, но Фернан еще не мог его видеть.Испугавшись, он начал резко тормозить обеими ногами, и его грубые кованые башмаки выбивали снопы искр из мостовой. Все было напрасно: лошадь мчалась слишком быстро! Она сразу взлетела на крутой бугорок и едва не задела маленький грузовичок, медленно выезжавший со стороны Черной Коровы. Резкий поворот руля – и лошадь отбросило влево. Переднее колесо подвернулось, а сама лошадь поднялась на дыбы, как живая, и застыла на задних колесах. Выбитый из седла Фернан совершил прекрасный полет через колючую проволоку и плюхнулся в грязную траву.– Живо беги за Габи и остальными ребятами! – заорал Зидор Бонбону. – Лети!Фернан поднялся на ноги. Он был оглушен, у него подкашивались ноги. Заскрипев тормозами, грузовичок остановился в каких-нибудь двадцати метрах, а освободившаяся от наездника лошадка сама начала задом катиться вниз, трясясь на выбоинах дороги. На грузовике брезент был поднят, задняя стенка спущена. Внутри, свесив ноги, сидели двое. Один из них собирался спрыгнуть, но лошадка сама к ним приближалась, и им оставалось только протянуть руки, чтобы поймать ее на ходу за руль.Фернан и Зидор поспели как раз вовремя, чтобы схватиться за одно колесо, и с отчаянным визгом они вцепились в него. Автомобиль уже трогался с места; внезапный толчок – и оба мальчика упали на мостовую. Фернан поднялся первым и, как безумный, погнался за грузовиком, но тот быстро удалялся по направлению к магистрали.– Воры! – кричал Фернан, задыхаясь от рыданий. – Подлые воры!Он споткнулся о большой камень и, тяжело упав, растянулся во весь рост. Потом он оперся на локоть и повернул голову вслед грузовичку, исчезавшему в туманной дали. Грузовичок резко свернул влево и исчез за деревьями на магистрали. Прощай, лошадка!Зидор сочувственно взял товарища за плечи и помог ему встать. По мертвенно-бледному лицу Фернана ручьем катились слезы.– Не плачь! Не плачь же!… – говорил ему расстроенный Зидор. – Не увезут же они лошадку в рай…Со страшным шумом неслось по улице Маленьких Бедняков подкрепление. Вся компания скоро появилась из-за поворота.Мальчики и девочки бежали растрепанные, с испуганными глазами. Габи, Татав и Жуан размахивали длинными досками, вырванными из чьего-то забора.– Опоздали, не дождались они вас! – закричал им Зидор, указывая на пустынную дорогу. – Их всего было четверо: двое впереди, на сиденье, двое сзади, под брезентом!… Они, верно, торчали внизу и наблюдали за нами. Они дали лошади три раза спуститься. Провести нас хотели, жулики! Фернан еще не показался из-за поворота, когда мы их увидели на полдороге. За рулем я не видел ни Пепе, ни того, второго, и не мог знать наперед, что случится. А потом уже было поздно. Фернан упал, а лошадка покатилась под гору. Они ее и подцепили…– Ты не ушибся? – спросила Марион.– Нет, – ответил Фернан, стараясь подавить рыдания.– Все это по моей вине! – убивался Габи. – Нам надо было всем оставаться здесь, внизу. Каждый мог бы сам отводить лошадь наверх.– Какая разница! – возразил Зидор. – Они так же легко могли бы зацепить лошадку у дома Дуэнов!– В какую сторону они поехали?– Вон туда, – ответил Фернан, указывая на окутанную туманом дорогу Черной Коровы.Ребята долго молчали, сжав кулаки, и смотрели в ту сторону. Сознание постигшего их несчастья делалось все острее. День кончился грустно.Фернан рыдал. Его душила ярость.– Эти негодяи вырвали у нас лошадку прямо из рук. Одного я узнал. Это вчерашний верзила…– Красавчик! – уточнил Зидор. – И он еще смеялся.– Напрасно они этак на нас напали, – спокойно заявила маленькая собачница, взвешивая каждое слово. – Это им дорого может обойтись!…– Пусть лошадка стоит миллион франков, пусть она стоит одно су, мне на это наплевать! – воскликнул Габи. – Это дела не меняет! Лошадка принадлежала Фернану, она принадлежала всем нам, а они ее у нас украли!– Мы еще найдем их! Никогда нельзя ничего знать наперед! – продолжала Марион своим певучим голосом. – И вот, когда мы их найдем, – слушайте меня хорошенько, – я вам обещаю, что они будут звать на помощь гораздо дольше, чем в прошлый раз.– А пока что нам делать? – спросила встревоженная Берта Гедеон.– Мы пойдем заявим! – энергично предложил Фернан. – Сейчас же!– Постойте-ка! – запротестовал Зидор. – Мы рискуем нарваться на массу неприятностей: нам будут без конца задавать вопросы…– Ну и что? – сказал Габи. – Мы ничего плохого не сделали. У нас украли лошадь. И, надо найти тех мерзавцев. Полиция обязана этим заняться! Это ее дело.Зидор пожал плечами:– Знаю я этих полицейских! От них одни только хлопоты, потому что они бездельники. Нет, полиция тут ничего не сделает.– Кто идет со мной? – спросил Фернан.– Все пойдем! – решил Габи. – Один ты с этим делом не справишься – в полиции тебя поднимут на смех. А если мы все придем, все десять, на комиссара это произведет впечатление. Эти конокрады не призраки, мы их видели: лица у них, как у всех людей, да к тому же не очень красивые лица! Их должны поймать…Дети пошли, продолжая обсуждать события, и свернули на улицу Сесиль. Комиссариат полиции находился в трех минутах ходьбы и занимал первый этаж большого нового здания. Фернан шел впереди других, крепко сжимая руку Марион. Он держался за ее руку не для того, чтобы придать себе смелости – смелости у него было достаточно! Ему до конца надо было сохранить свой гнев, чтобы вести себя в полиции так, как нужно.– Это просто новая игра, – улыбалась ему своими серыми глазами Марион. – И эта игра только начинается…Инспектора Синэ и Лями болтали в маленькой грязной дежурной, которую отделяла от приемной лишь простая перегородка с матовым стеклом. В соседней комнате находились только дежурный бригадир, два его помощника да еще „дичь“, пойманная за вечер: бродяжка неопределенного возраста, что-то бубнивший про себя о своих невзгодах.– Нет, ты послушай, что я тебе скажу, Лями, – брюзжал инспектор Синэ. – Мы с тобой существуем просто для затычки. Нам доверяют только самые ничтожные дела: то какой-нибудь торговец сыром требует, чтобы установили длительное наблюдение за его лавкой, потому что у него с витрины пропал кусок сыра, то какая-нибудь старушонка приходит жаловаться, что соседская кошка сожрала ее канарейку…– Нечего преувеличивать! – вздохнул Лями, попыхивая трубкой. – Иногда и нам подворачиваются интересные дела… Синэ хлопнул себя по коленям.– Вот, вот! – закричал он. – Я так и знал, что ты это скажешь! Нет, милый мой, интересные дела у нас сразу вырывают из рук, как только мы их найдем. Взять хотя бы этого Малляра, которого я на днях арестовал. Его у нас тотчас забрала префектура и даже не потрудилась выяснить, какие темные дела привели его сюда, в Лювиньи. А я только и заработал на этой истории, что синяк под глазом…Синэ только что вернулся. Он привел бродягу и был сильно не в духе.– Надо прослужить в поселковом комиссариате десять лет, как я, чтобы понять, что вся работа полиции зависит От случайностей, – продолжал он. – Здесь так же мало шансов подцепить крупное дело, которое принесет тебе повышение по службе, как вытянуть главный выигрыш в лотерее…– Пф-пф! – скептически попыхивал трубкой Лями.– Вот именно лотерея! Не веришь? А три крупных дела, которые возникли на прошлой неделе?! Похищение ста миллионов в поезде Париж – Винтимилья, кража изумрудов у актрисы Фрэнсис Беннет и ограбление банка Леви-Блок! Нет, право же, Лями, неужели ты думаешь, что мы занимаем выгодное место в этом состязании? Что бы ни случилось, все решено заранее: мы вытаскиваем только пустые билеты!– Не хнычь! – усмехнулся Лями, указывая трубкой на распухшее лицо Синэ. – На этот раз ты хорошо заработал…Между тем в дежурную вошли человек двенадцать. Оттуда слышался смутный шум, на фоне которого выделялся ворчливый голос бригадира Пеко. Впрочем, оба инспектора не обратили на это никакого внимания.– Если вся парижская полиция сбилась с ног из-за этих трех историй, – упрямо продолжал Лями, – это еще не значит, что и мы не сможем проявить себя в нашем глухом углу.– Хотел бы я знать, как именно! – проревел окончательно вышедший из себя Синэ. – Сто миллионов, украденных в поезде, – вот это задача! Не так-то скоро ее распутают! Очень уж хорошо все закручено. В среду вечером, когда пришел курьерский, в почтовом вагоне все десять служащих храпели, повалившись друг на друга, как пьяные, а вагон весь пропах хлороформом.– Вот именно! – тихо сказал Лями. – И у нас в этом деле есть шанс. Малюсенький шанс, но он есть.– Как так?– Поезд прошел, как обычно, мимо нашей станции, перед твоим носом, Синэ!– Ну и что? Запломбированные мешки с денежками испарились ночью между Дижоном и Парижем. Это все равно, что искать иголку в сене!– А изумруды Фрэнсис Беннет?– Тебе часто случалось пить чай в отеле „Ритц“? – спросил Синэ, жеманно подняв мизинчик вверх. – Надзор за большими отелями не в нашем ведении.– Согласен, – ответил Лями. – Изумруды уже далеко… Но где? Что, если ты их найдешь как-нибудь вечерком в лачуге какого-нибудь старьевщика?– У нас здесь укрывателей краденого нет, – убежденно возразил Синэ. – Кроме шуток, нельзя даже вообразить себе, чтобы папаша Бляш таскал в своей старой шляпе драгоценности кинозвезды!– Никогда нельзя знать. Краденые вещи часто попадают в самые неожиданные места. Иногда эти „артисты“ не знают, как ликвидировать свою добычу, иногда они начинают грызться между собой, как бешеные собаки при дележке…Голоса в соседней комнате становились все громче, и инспекторам уже пришлось кричать, чтобы слышать друг друга. Внезапно бригадир Пеко распахнул стеклянную дверь.– Какие-то ребятишки хотят видеть комиссара Бланшона, – доложил он инспектору Синэ. – Я что-то ничего не понял в их деле. Дежурные пытались их вытурить. Но они не уходят, и их много. Пусть войдут, что ли?Инспектор тяжело опустил ноги на пол и подмигнул коллеге.– А что я тебе говорил? – усмехнулся он. – Вот такая наша служба! Опять чей-нибудь кот сожрал канарейку.Десять ребят под предводительством Габи гуськом вошли в узенький кабинет. Инспектор Синэ в величественной позе сидел теперь за залитым чернилами столом.– Чего вы хотите? – сухо спросил он детей.Марион подтолкнула Фернана, и мальчик шагнул вперед.– Мы бы хотели видеть комиссара Бланшона, – решительно заявил Фернан.– Комиссар очень занят. У него нет времени разговаривать с ребятишками в деревянных башмаках, – заворчал Синэ. – Я его помощник. Говори!– Мы пришли подать жалобу, – продолжал Фернан.Девять его товарищей одобрительно кивнули головами.– Что случилось? – спросил Синэ.– У нас украли лошадь! – заявил Фернан таким проникновенным тоном, как будто он говорил о Венере Милосской.Оба полицейских остолбенели: лошадь!– Какую лошадь? – спросил Синэ.– Без головы, – наивно пояснил мальчик.Синэ проглотил слюну и стал пристально смотреть в сторону, с трудом сдерживая смех. Лями продолжал курить, держа ноги на радиаторе. Он тоже задыхался от смеха.Синэ опустил глаза, смущенный печальным взглядом Фернана.– Без головы? Вот как! – повторил он совершенно серьезно. – Много у нас всяких клячонок бегает, но чтобы без головы – я не видел.– Наша лошадка на трех колесах, – тотчас добавил Фернан. – На улице Маленьких Бедняков. Другой такой нет.– Ага! Теперь понимаю! – воскликнул инспектор. – Итак, у вас украли эту лошадь? Где же это случилось?Фернан неуверенным голосом рассказал о вчерашней стычке с неизвестными и об их странном предложении продать лошадь.Синэ вытащил чистый лист бумаги из папки и вкратце записал показания мальчика.– Итак, ты говоришь… лошадь без головы, на трех колесах… у Черной Коровы… Два незнакомца в канадских меховых куртках. Один по прозвищу Пепе, другой – Красавчик… Он в самом деле так красив?– Он просто урод! – послышался возмущенный возглас Бонбона.– Отлично! – сказал инспектор Фернану. – Продолжай, малыш!1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Он решает, что все дело раскрыто. Он забывает, что преступление, так сказать, еще не закончено. Он не идет на место свидания с Малляром, а поспешно едет в Париж, чтобы обеспечить себе, на всякий случай, разные оправдания, а на другой день является в префектуру полиции. Ложная тревога! Его вызвали, потому что он забыл продлить разрешение на рыночную торговлю. Рубло успокаивается и мчится в Лювиньи, в квартал Бакюс, в заветный домик, но никого не находит, потому что Малляр пришел в отчаяние и в поисках своего сообщника с утра бродит по городу. В конце концов Рубло решает выйти со своим лотком на рынок у Вокзальной площади и ожидать событий. Если Малляр где-нибудь поблизости, он не сможет не увидеть его. Около четырех часов приходит посыльный из кафе „Паризьен“ и сообщает Рубло, что его вызывают к телефону. Это Малляр. Он говорит из какого-то бара в Малом Лювиньи и начинает с того, что осыпает своего ненадежного сообщника бранью, потом преподносит ему важную новость: мимозы прибыли, но есть небольшая перемена. „Где они?“ – спрашивает обеспокоенный Рубло. „В верном месте, – отвечает Малляр. – Ключ у меня. Не стоит говорить адрес по телефону. Жди меня у вокзала. Я буду через четверть часа“.– И вот в этот-то момент мы и пришли, – сказал Фернан. – Рубло лез из кожи вон, стараясь продать свои машинки. А на самом деле он ждал этого мерзавца Малляра.– Я его тоже ждал, – смеясь продолжал Синэ. – Комиссар Бланшон только что сообщил мне, что Малляра видели на Большой улице. А у нас был приказ о его аресте за старое преступление, которое он совершил еще несколько месяцев назад. Вот я и погнался за ним.– В одну и ту же минуту, – сказала Марион, – Рубло увидел Малляра и вас. Вы проходили перед окнами кафе. Смешная у него сделалась рожа…Синэ покачал головой:– Этому Малляру всего двадцать два года, и у него крепкие ноги, – тихо сказал он. – Мне бы его никогда не догнать. К счастью, ваша лошадь ждала его на углу и подставила ему ножку.– Лошадка не любит, когда ее толкают! – многозначительно пробормотал Зидор.Оставался неразрешенный вопрос.– То, что мы с вами тогда предположили, оказалось правильным, – продолжал Синэ. – Рубло шел по нашим следам до угла. Он видел, как Малляр отбивается от меня и как его рука скользнула лошади в шею. С этой минуты в глазах этих дураков ваша лошадь стоила сто миллионов: она одна знала верный адрес. Ведь из тюрьмы Малляр никак не мог сообщить его своим сообщникам.Восхищенные ребята заерзали вокруг Синэ.– Рубло благоразумно скрылся, когда увидел Тассара и двух полицейских. Он подождал, чтобы мы ушли. Тогда он достал бы ключ. Но не успели мы завернуть за угол, как со стороны сквера появились двое ребят из вашей компании.– Это были Марион и Фернан, – пояснил Габи. – И они не попались на удочку Рубло…– Не в этом дело! – заявила Марион, призывая всех в свидетели. – Если бы вы в эту минуту не арестовали шестого грабителя, все миллионы улетели бы вместе с ним и никто бы не гнался за нашей лошадкой.– Да, – восторженно подтвердил Габи, – это вы все сделали! Инспектор наклонил голову, несколько смущенный такими похвалами.– А все остальное, – сказал он, – вы знаете не хуже меня. Четыре грабителя, которым Рубло сообщил обо всем происшедшем, приехали сюда за своими ста миллионами. Они знали только одно – а именно, что ключ находится в животе у лошади без головы, которая в определенный час появляется на улице Маленьких Бедняков. Дело было очень затруднительное даже для таких прожженных жуликов, как эти.– А они сознались? – спросил Габи.– Не во всем, – ответил Синэ. – В ограблении поезда – да! Этим они даже гордятся. А вот о лошади они и слышать не хотят. Ни один из них ее не видел, ни один ее не трогал. Эта лошадь как будто вызывает у них угрызения совести. Они как будто боятся ее…– Почему? – спросил удивленный Фернан.– А это довольно любопытная штука! – с лукавой усмешкой объяснил Синэ. – Видите ли, ребята, им крайне неприятна эта история с похищением лошади. Они боятся, как бы эта мелкая кража не повлияла на судей больше, чем все остальное. За сто миллионов они ответят и знают это. Но им никак не хочется получить еще по пять лет добавочных из-за какой-то лошади, которой грош цена…– А они не хотели сказать, что они с ней сделали, с нашей лошадкой? – грустно спросил Фернан.Инспектор немного помолчал, раскуривая свою сигару.– Нет, – усталым голосом ответил он. – Они, верно, закопали ее где-нибудь, как мертвое тело, чтобы насолить вам. И все время их гложет страх. С того самого дня, как они напоролись на эту лошадь, их преследуют неудачи…– Ах, да все равно! Ведь мы получим награду! – весело воскликнула Берта.Раскрасневшиеся от огня лица детей повернулись к инспектору. Синэ смущенно покачал головой.– Не надо особенно рассчитывать на это! – фыркнул он. – Если бы только банк был заинтересован в этом деле, он, может быть, расстался бы с парой-другой миллиончиков. Но, во-первых, банк ничего не обещал; во-вторых, он, говорят, никак не смог сговориться с клиентами, которым деньги принадлежали, а их всего шесть человек. Я-то знаю, как это делается в больших учреждениях: эти акулы в очках начнут тянуть, и в конце концов дело кончится ничем. Не рассчитывайте на награду, вернее будет.Ребята как будто не очень огорчились. Зидор потихоньку шарил в золе, выгребал пропеченные картофелины и раскладывал их на листе железа. В конце концов пусть этот миллион, на который они надеялись, лежит себе и плодится в банке. Им на него в высшей степени наплевать.– В общем, это нас устраивает, – с усмешкой сказал Фернан. – Наши папаши подняли бы целую историю, если бы нам выдали награды. Вчера еще мой папа сказал, что это дурной способ зарабатывать деньги.– И он прав! – сказал Синэ, осторожно дуя на свою горячую картошку. – А кроме того, если поразмыслить хорошенько, то вы неплохо повеселились за эти несколько дней! А в ваши годы только это и имеет значение…Бонбон с задумчивым видом жевал свою картошку, пристально глядя на пурпурный отсвет углей.– Чем ты недоволен? – с усмешкой спросил его Синэ.– Я вот одного не понимаю, – с полным ртом заявил малыш. – Эту историю с телеграммой… Вы думаете, Малляр в самом деле ожидал сто миллионов с курьерским номер сто шестьдесят четыре?– Ну конечно! – ответил инспектор. – Он дежурил на дороге, и мешки скатились по насыпи.Бонбон вздохнул:– Жалко! Было бы смешнее, если бы Малляр вместо мешков получил прямо в рожу двенадцать корзин с мимозами… Прямо в рожу!А потом наступил самый лучший из всех четвергов. Всю неделю отец Фернана проработал в ночной смене. Он возвращался в шесть утра, спал до десяти, потом вставал, до завтрака работал немного по дому, а к завтраку уже возвращались его жена и молчаливый маленький Фернан.В это утро Дуэна внезапно разбудил сильный стук. Он впопыхах натянул брюки, побежал открывать дверь и чуть не свалился с ног: он увидел знаменитую лошадку без головы. Она стояла на своих трех колесах посередине садика.Дуэн энергично протер глаза и несколько раз подряд закрывал и открывал их. Лошадь не испарилась – это была действительно она.– Здорово я тебя напугал, а? – произнес чей-то хриплый голос.И тут из-за угла появилась всклокоченная борода Бляша. Старьевщик, смеясь во все горло, подошел ближе, таща за собой свою тележку, наполненную всякой старой рухлядью.– Вот не ожидал! – вздохнул Дуэн, растерянно почесывая затылок. – Где ты ее нашел?– У черта на куличках! – ответил старый Бляш. – На деревенской свалке, около Монжерона. Нас там было несколько человек. А у старьевщиков глаза, знаешь, зоркие. Короче говоря, один тамошний товарищ позвал меня опознать этого зверя. И оказалось, что это точно наша лошадь. Я притащил ее к себе вчера вечером, а утречком, видишь, возвращаю тебе. Она свежая, как роза. Тебе это обойдется в четвертинку красненького…Они ввели лошадь на кухню и осмотрели со всех сторон. Дуэн с радостью увидел, что „зверь“ не особенно пострадал за время своего отсутствия.Фернан оставил лошадиную голову на вешалке. Дуэн осторожно приложил ее к шее, край к краю, а старик Бляш немного отошел назад, чтобы получить общее впечатление.– Положительно, у лошади более внушительный вид, когда она в нормальном состоянии, то есть без головы, – совершенно серьезно заявил он. – Но, может быть, это потому, что мы не привыкли видеть ее с головой…– Постараюсь крепко приклеить голову, – заявил Дуэн. – Посмотрим, что скажут ребята.– Они будут очень рады, – уверенно сказал Бляш.– Факт, – согласился Дуэн. – Ведь лошадка для них – всё!Потом, распивая четвертинку вина Берси-Сентюр, они рассуждали об этом деле.– Помнишь, я говорил тебе в прошлый раз об этом жулике Малляре, – сказал старьевщик. – Он делал вид, что лошадь ему не нужна. Еще бы! Он наскочил на нее в самую решительную минуту: погоня за сокровищем только началась, и вдруг – трах! – он споткнулся, да так, что это ему обойдется в пятнадцать – двадцать лет тюрьмы.Дуэн сделал маленький глоток и вытер рот обшлагом.– А я-то каким старым дураком оказался! – просто сказал он. – Ведь этот ключ выпал у меня на глазах, когда я вытряхивал из лошади то, что у нее было в животе! А мне и в голову ничего не пришло. Ключ был ржавый, как и все остальное, а на бирку я не взглянул. Просто поднял ключ и машинально повесил под счетчиком. Всегда, думаю, может пригодиться. А ведь знаешь, как это бывает: уберешь вещь на место и забудешь о ней… Хорошо, что у этой лисички Фернана зоркие глазенки – он вспомнил о ключе через несколько дней. Да к тому же товарищи были там, чтобы освежить ему память. Вот бесенята!…Это был один из тех ясных, теплых дней, когда посреди зимы уже чувствуется приближение весны. Над улицей Маленьких Бедняков расстилалось чистое голубое небо, и самые почернелые дома, казалось, посветлели. В третьем часу со всех сторон начали сбегаться запыхавшиеся девочки и мальчики.– Говорят, лошадка вернулась, – сообщали они друг другу, широко раскрывая изумленные глаза. – Это правда?– Лошадка вернулась и чувствует себя очень хорошо, – со счастливой улыбкой уверял их Фернан. – Она пришла сама: во всяком случае, папа мне так сказал. Сегодня утром он открывает дверь и видит: лошадка стоит посреди двора… Я верю, что так и было.– И мы тоже! – отвечали ребята, очень довольные тем, что снова можно играть в старую игру. – Лошадка знает свою улицу.Фернан открывал дверь и всем показывал любимую лошадку. Его отец приклеивал ей голову пластырем, который он, для прочности, дополнительно смазал клеем.– Будет держаться! – говорил он ребятам, подмигивая и дымя своим окурком. – Но лучше бы подождать, чтобы хорошенько подсохло.– Мы не можем ждать, – отвечал возбужденный Габи. – Сегодня четверг, и погода чудная. Понимаете?…Ребята входили на цыпочках и, затаив дыхание, тихонько стояли вокруг лошадки.– Какая она хорошенькая! – говорили они. – Она как будто собирается укусить…Фифи вставала на задние лапки, деликатно обнюхивала картонное туловище и виляла своим крысиным хвостиком так, что он хлестал всю компанию по ногам.– Она узнаёт лошадку, – говорила порозовевшая от удовольствия Марион. – Собачка знает, что через полчасика мы все будем здорово веселиться.– Не придется вам так долго ждать, – уверял довольный своей работой отец Фернана. – Я только еще разок смажу клеем – и готово! Можете снова спускаться вниз по улице со скоростью сто километров в час.Через несколько минут вся компания торжественно выходила из дома, сопровождая Фернана и его лошадку с приклеенной головой. Прежде всего состоялся совет перед домом Дуэнов: устанавливали порядок очереди.– Первым спустится Габи, – предложил Фернан, желая всех примирить.– Да, да, да! – закричали маленькие. – Он заслужил. Он у нас старший. Надо оказать ему честь!– Хорошо! – со скромным видом согласился Габи. – Я ничего не имею против, но вы на этом, честное слово, не проиграете. Я вам покажу такой спуск, что только держись! Я с разгону перелечу через проволоку и сяду Корове на спину. Вот увидите!– Только погоди, пока мы дойдем до дороги! – попросила Марион.– Все вниз! – громко закричал Зидор.Ребята пустились бегом по улице Маленьких Бедняков, оставив Габи и лошадку, готовившихся к невиданному по смелости спуску.Солнце весело освещало пустую улицу и широкий участок Пеке, на котором местами уже пробивалась зелень. Черная Корова вытягивала вверх свою погнувшуюся трубу. Стояла чертовски приятная погода! Дети, прижавшись друг к другу, расселись на откосе, подальше от перекрестка, так как никому не хотелось получить на голову лошадь и всадника, когда они вылетят из-за угла.– Девяносто восемь… девяносто девять… сто! – объявил Зидор. – Он выехал!Ребятам не сиделось на месте. Маленькие начали радостно визжать, не спуская глаз с дальнего конца улицы.– Уж конечно, Габи готовит нам сюрприз! – закричал Татав.Все насторожились. Легкий ветерок принес шум колес. Этот шум становился все громче, но сразу затих вблизи улицы Сесиль, а потом, на последнем повороте, стал победно нарастать. Еще ничего не было видно, но чудовище должно было появиться внезапно, грохоча, как пушечное ядро.– Нажимай, Габи! – пронзительно кричали девочки.– Нажимай! – кричали мальчики, потрясая кулаками.И Габи нажимал на повороте, пригибая голову к рулю и ругая лошадку недокормленной черепахой.И – о ужас! По дороге Черной Коровы, в свою очередь, нажимал папаша Зигон, увлекаемый тачкой с бутылками. Он только что выехал с дороги Понсо. Его заметили слишком поздно.– Остановитесь! – кричали ему ребята. – Лошадь идет!…– Я уже не могу остановиться! – стонал папаша Зигон.А дорога Черной Коровы круто спускалась до самой магистрали. Ребята смотрели друг на друга обезумевшими глазами, не зная, смеяться им или плакать.– Габи налетит! – бормотал Задор. – Ясно и определенно…– Он затормозит, – сказала Берта. – Он успеет затормозить, когда выскочит из-за угла.– Габи никогда не тормозит! – заявил Жуан. – Он проскочит справа или слева. Папаша отделается испугом.– Ах! – вдруг закричали дети, выскочив на откос.Из-за угла со страшным шумом вылетела лошадь. А тут, позванивая бутылками, вышел на перекресток папаша Зигон. Будто все было заранее предрешено, как в фигуре кадрили. Габи не затормозил, папаша Зигон – тоже, и лошадка бомбой врезалась в тележку – бум!– Ба-бах! – заорал Зидор, подбрасывая в воздух кепку.Габи совершил полет через тачку и упал в траву на участке Пеке. Тачка с глухим шумом повалилась набок, все бутылки сразу высыпались наземь. Зигон застыл посередине дороги. Обе оглобли выскочили у него из рук. Он был вне себя от ярости.– Так! Вам мало одного раза? – вопил он, топая ногами. – Вы меня подстерегали, чтобы налететь на меня из-за угла, черт бы вас побрал! Смотрите, негодяи! Шестьдесят бутылок в канаве! Шестьдесят хороших бутылок вы у меня разбили, горе мое!– Не волнуйтесь, папаша Зигон, – ласково сказала ему Марион. – Вы на этом деле выиграете пятьсот бутылок. Я вам покажу, где они спрятаны. Уж это-то мы должны для вас сделать.Старый Зигон хотел протестовать, но улыбка Марион успокоила его. Фернан, Зидор и Татав катались от смеха.– Вы видели? – держась за бока, говорил Татав. – Габи не затормозил, нет! Он все нажимал и – тррах! Налетел! Как гром! Держу пари, он это сделал нарочно…Берта и Мели прыгали и смеялись, обнимая друг дружку. Бон-бон, красный, как вишенка, колотил Жуана по спине.– Никогда я не видал более красивого зрелища! – в энтузиазме кричал Фернан. – Если бы курьерский поезд вылетел из-за угла со скоростью в сто двадцать километров в час, и то не было бы такого грохота.Из укромного уголка наблюдал всю эту сцену инспектор Синэ. Он был один и хохотал как одержимый. Веселые ручейки слез скатывались по его тощему лошадиному лицу.– Уж эти мне ребята!– Эй, Габи! – кричали за поворотом. – Покажись же наконец!Габи с трудом встал на ноги, перелез через колючую проволоку и соскользнул в канаву. Он не смеялся и был очень бледен. Все столпились вокруг него.– Ты ушибся, Габи? – ласково спросила Марион.– Нет, ничего, – как-то растерянно ответил Габи.Он протянул руку, указывая на улицу Маленьких Бедняков, на дорогу Черной Коровы, на участок Пеке, на весь этот принадлежащий им мир, с виду неказистый, но освещаемый их весельем и хорошевший день ото дня.– Все это, – сказал он, – уже кончено!… – И залился слезами.Дети еще ближе подошли к нему, потрясенные очевидностью его горя, причины которого они не понимали.– Ведь ничего не произошло, – шепнула Марион, кладя ему руку на плечо. – Ты полетел довольно смешно, это правда, но не стоит так огорчаться. Со всяким может случиться.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13