Шаукат Эхсан

Эвелин удивилась, заметив, что на нее не обращают внимания. Женщинырадовались редкому случаю побыть вместе, оторвавшись от домашних забот. В центре двора женщины стояли в кругу, их монотонное пение доносилосьдаже до домов англичан. Они задавали себе ритм, ударяя по инструментам,сделанным из старых медных кастрюль. Эти женщины отличались от остальных,они были высокими и худыми, их волосы и глаза были гораздо светлее, а носыимели горбинку. Это были мусульманки из северных племен — тхали, махсуди,африди… В центре мусульманок сидела невеста. На ней была спускавшаяся доземли богато расшитая золотом юбка и белая с длинными рукавами кофта,доходившая до колен. Голова и плечи были укутаны красной шелковой шалью,украшенной узорами из серебряных нитей. Ладони и ступни невесты быливыкрашены в оранжевый цвет. У входа во двор раздались громкие мужские голоса. Взметнулись десяткирук и каждое женское лицо, как по команде, закрылось чадрой. Двое вошедшихмужчин несли сделанный из бамбуковых палок паланкин. Женщины пересталипеть и расступились, чтобы дать дорогу. Мужчины поставили паланкин наземлю, подняли невесту, посадили на устроенную внутри скамеечку изадернули занавески. Перед тем, как невеста оказалась спрятанной отпосторонних взглядов, Эвелин на мгновение встретилась с ней глазами. Этобыли широко раскрытые глаза обиженного и напуганного ребенка. Центр двора опустел. Женщины отступили к стенам и притихли.Послышались новые звуки, на этот раз — бой приближающихся барабанов. — Жених идет, — прошептала Миана на ухо Эвелин. Сначала появился оркестр, музыканты одновременно играли ипританцовывали. Потом все увидели отца невесты — высокого бородача, наголове у него была большая ярко-синяя чалма. За ним следовали всеродственники-мужчины невесты. И, наконец, верхом на коне въехал жених вбелом одеянии. Эвелин от удивления раскрыла рот. На коне был Абулшер! Повернувшись кМиане, она вскрикнула: — Но ведь это мой грум! Ведь он уже женат! — Да, женат, мисс-сахиб. Но, во-первых, у этих мусульман есть закон,по которому мужчина может иметь несколько жен. А, во-вторых, его перваяжена не смогла родить ему ребенка. Вот он и берет вторую. Эвелин сделала шаг в сторону, за спину высокой женщины в красномсари. Она не хотела, чтобы Абулшер видел ее здесь. Продолжая смотреть нажениха, она представила, как через несколько часов, ночью,тринадцатилетняя девочка будет содрогаться под тяжестью мужского тела,кричать от боли и испуга… Двое мужчин подняли паланкин и присоединились к процессии. За нимипошли родственницы невесты, они несли приданое. Посуда, белье, одежда,куски тканей, мешки с овечьей шерстью — все выставлялось напоказ, чтобывсе могли судить о достатке дома, который покидает невеста. — Миана, а куда они сейчас пойдут? — Сейчас они сделают круг по поселку, затем пойдут к дому жениха,оставят там невесту и сложат приданое. Потом вернуться сюда, в этом дворебудут накрыты столы. И начнется… Все ночь не дадут спать. Многие из индусов не очень-то жалуют мусульман с севера. Мианаотносилась к их числу. Она уже готова была начать свою критикумусульманских обычаев, но вспомнила, что ей может попасть от миссисБеллингэм, ведь они с Эвелин отсутствовали уже более часа. Мианазаторопилась домой. Эвелин послушно поплелась за ней. Она должна видеть его сегодня! Онане могла отделаться от воображаемой сцены лишения невинности, котораяразыгралась в ее воображении во всех деталях… Как свирепый тигр,набросится тхалец на бедного ребенка, который в ужасе будет звать напомощь… Да, но и Эвелин была девственницей в тот первый день… И какбыстро потом страх и боль сменились совсем другими чувствами! Именно отнего она научилась замедлять или, напротив, ускорять приближениеостро-сладких мгновений, за которые теперь готова отдать все на свете… — Миана, знаешь что… Давай зайдем в дом к жениху… Надо ведь имчто-то подарить на свадьбу. Все-таки он не чужой в нашем доме… И залошадьми смотрит, как полагается. — Ваши родители наверняка сделают ему подарок. А вы, мисс-сахиб, еслихотите, можете дать ему пару рупий, этого будет вполне достаточно. — Нет, Миана, я вот что подумала… Я подарю ему… Нет, не ему, аего новой жене отрез шелка. Голубого, с синими цветами… Помнишь? — Это уж слишком! Зачем такая красота этим дикарям? Миана снова заворчала, в адрес тхальцев полился поток нелестных слов.Но Эвелин их не слышала, она бежала за подарком. Невесту уже доставили в дом Абулшера и посадили в ту самую темнуюкомнатку-спальню. На веранде собрались женщины, они болтали, отвернувшисьот мужчин и приоткрыв лица. Мужчины же заполнили двор, они подшучивали надженихом, то и дело раздавались взрывы хохота. Абулшер был среди них, он несмеялся, шутки как будто касались кого-то другого. Когда Эвелин подошла, все замолчали. Абулшер встал и, прижав руку кгруди, вежливо поклонился. — Добро пожаловать, мисс-сахиб. Эвелин протянула пакет с дорогой тканью и сказала, что это — подарокдля новой жены. Он не успел ответить, как послышались возгласы одобрения.Всем присутствующим явно понравился жест молодой английской леди. Абулшерпоблагодарил ее, широко улыбнувшись. Однако глаза его были настороже — ондогадывался, что за поступком Эвелин скрыто что-то еще. — Можно взглянуть на невесту? Абулшер заколебался, но тут вперед выступил отец невесты. Он,безусловно, был польщен подарком. — Да, да, конечно, мисс-сахиб. Абулшер, пусть мисс-сахиб посмотрит намою дочь. Не сказав ни слова, Абулшер провел Эвелин в комнату, где на той самойкровати, которая совсем недавно сотрясалась от необузданных судорог ихсплетенных тел, сидела девочка-невеста. Эвелин повернулась к нему, на ее лице уже не было улыбки. Онапроронила лишь одно слово: — Сегодня. Это было сказано по-английски и прозвучало не как приказ, а простокак утверждение. Он посмотрел на нее так, как будто ничего не понял.Эвелин показала на себя пальцем и повторила: — Сегодня. Теперь он засмеялся. Пожал плечами, показал на девочку, потом наЭвелин, и равнодушно ответил: — Сегодня. Эвелин вышла из комнаты, ей стало не по себе от егоснисходительности. Как можно быстрее она прошла через толпу гостей, необращая внимания на их приветствия. По дороге она кусала губы от возмущения и унижения. Всегда ейприходится просить его… Даже умолять… И все-таки ее поступок не былнапрасным — она добилась, чего хотела. Сегодня он сравнит покорностьустрашенной девочки с призывной податливостью зрелой женщины. Эвелин еще раз представила бьющееся на брачном ложе тонкое,недоразвитое тело, изо всех сил сопротивляющееся грубому, стремящемусяразорвать ее органу… А она… Она, напротив, примет его целиком, браслетее ждущего лона разомкнется мягко, без малейших усилий… А ощутив себязаполненным, вновь сомкнется и будет упиваться своим владением… Полковник снял мундир. Вечер был душным, вроде бы собиралась гроза.Он взглянул на небо, ожидая увидеть сгущающиеся тучи, но их не было, небоусеивали яркие звезды. Миссис Беллингэм сидела в гостиной и раскладываласвой любимый пасьянс "Могила Наполеона". Полковник вздохнул. Опять та жепроблема: чем заполнить вечер? С женой у него было мало общего, они редкобеседовали, разве что о воспитании дочери и мелких делах, касающихсяприслуги. Как же убить эти оставшиеся перед сном часы? Он снова посмотрелна небо. И произнес так, чтобы жена услышала эту привычную фразу: — Я пошел в офицерский клуб. Миссис Беллингэм, поглощенная картами, кивнула. Полковник оделся,пригладил рукой волосы и вышел, не забыв по пути постучать к Миане исказать ей, чтобы она поднялась в гостиную и посидела с миссис Беллингэм. Посвежело, духота спала, вечер был чудесным. Солнце давно село, но назападе еще сохранилась великолепная картина чередования многоцветныхполос, от ярко-оранжевых до густо-синих. Звезды не мерцали, а горели так,как это бывает только на юге, на них хотелось смотреть долго, неотрываясь… Мистер Беллингэм стоял, наслаждаясь покоем и полной грудью вдыхалчистый воздух. Он привязался и привык к этой стране и знал, что ему, как имногим англичанам, будет нелегко вернуться на родину, что ностальгия поИндии будет преследовать его до последних дней… Вечер был настолько хорош, что полковник решил не сразу идти к клубу,а сначала немного прогуляться. Он сознательно выбрал не кратчайший путь, анаправился в сторону полигона для кавалерийских маневров. Он не умелходить медленно, но с возрастом быстрый шаг стал вызывать одышку. Минутчерез двадцать пришлось остановиться и перевести дыхание. Кроме того,неожиданно возникла необходимость справить малую нужду. Остановившись,полковник осмотрелся, убедился в своем полном одиночестве и, хотя это былосовершенно излишним, приблизился к кустам… Наступило облегчение. Вдруг он услышал, что где-то рядом, в кустахили за ними кто-то возится. Он привстал на цыпочки, чтобы заглянуть поверхветвей, ожидая увидеть зверя, может быть даже, довольно крупного. Но то,что он увидел, заставило его остолбенеть от изумления. Сразу за кустом, на траве, ярко освещаемые только что взошедшейлуной, лежали два обнаженных тела — одно белое, другое темное. Беллингэмперестал дышать, чтобы не выдать свое присутствие. Белые ноги, оказавшиеся женскими, охватывали темные бедра мужчины. Ихдвижения не оставляли ни малейшего сомнения в том, что происходило. Вотмужчина сдвинулся, и взгляду полковника открылось женское естество, надкоторым нависала роскошная шевелюра золотистых волос. Полковник вздрогнул, его рука машинально потянулась к пуговицамширинки, но тут до него дошло, что его фаллос все еще свисает наружу изпрорези в бриджах. В это время смуглая рука протянулась к кусту, на котором росли цветы,похожие на каллы. Цветки уже закрылись на ночь, плотные белые лепесткипоблескивали, отражая лунные лучи. Рука сорвала один цветок и мужчинаудалил один за другим все лепестки. Остался один длинныйжелтовато-оранжевый столбик-тычинка с алой головкой наверху. Беллингэмподумал, что он поразительно похож на мужской член… Темнокожая рука поднесла то, что осталось от цветка, к бесстыдноразверзнутым интимным устам женщины и дотронулась его верхушкой доглянцевой плоти, имевшей цвет коралла. В ответ крепкие бело-атласные бедрараздвинулись еще шире, подманивая ближе упругую и гибкую палочку цветка,еще не осознавая, что именно они хотят втянуть в себя. Рука с тычинкой ещеподразнила набухшие губы, а потом с силой всадила палочку, как пробку вузкое горлышко бутылки… Из кустов донеслись громкие стоны женщины,упивающейся наслаждением… Полковник Беллингэм продолжал стоять приросшим к земле, его лобпокрылся испариной. Он был так близко от занимающейся любовью пары, чтомог рассмотреть каждый волосок на холмике в нижней части женского живота.Неожиданно он почувствовал боль и посмотрел вниз. Он увидел, что егополовой член уже не висит безжизненно, а, возбудившись и вытянувшисьвперед, наткнулся на колючую ветку. Надо было спрятать его в брюки иправая рука полковника уже собиралась это сделать. Но вместо этого,отказываясь подчиниться здравому смыслу, она сжала восставший орган ипринялась двигать его вверх и вниз… Тычинка тропического цветка без устали скользила по раскрасневшемусявместилищу, то скрываясь в глубине, то вновь выныривая на свет луны. Изрубиновых губ меж бедер сочилась белая тягучая струйка. Вдруг мужская рукаотбросила пропитанную женским секретом тычинку, но пальцы удерживали входмеж губ раскрытым. Голова мужчины склонилась и набросилась на заветныйплод так, как голодная собака кидается на кусок брошенного ей мяса. Рука полковника работала все быстрее, фаллос в образованномвспотевшей ладонью тоннеле вот-вот должен был получить то, чего он быллишен в течении долгих месяцев… Мужчина оторвался от женских прелестей. Его, возможно, сталираздражать слишком уж громкие, похожие на звериные, стоны, доносившиесяиз-за полога зеленых ветвей. Темнокожий мужчина поднял голову и посмотрелв сторону скрытого плотными зарослями случайного свидетеля любовного акта. Шок от наступившего оргазма потряс полковника, но сейчас же за нимпоявилось отвращение, доходящее до тошноты. Он брезгливо стряхнул густыекапли на землю, вытер о листья руку и тщательно застегнул штаны. Ещенемного и его вырвет. Непреодолимая сила погнала полковника прочь от этогоместа. Мистера Беллингэма тошнило не только от брезгливости, но и от ярости,вызванной тем, что он узнал мужчину. Это был Абулшер. Беллингэм сидел в своем служебном кабинете. Полковник был оченьмрачен — он всю ночь не сомкнул глаз. Он чувствовал себя старым и больным.Заниматься разложенными на письменном столе бумагами не было никакогожелания. Он поднялся и в раздражении заходил по кабинету. С одной стороны, этого тхальца надо судить, причем военно-полевымсудом. И приговор будет суровым. Да, но с другой стороны, здесь и речибыть не может об изнасиловании белой женщины. Полковник сам видел этипризывно раскрывшиеся белые ляжки. Какое уж тут изнасилование… Полковникпожалел, что, повинуясь эмоциям, ушел вчера, не увидев лица этой женщины. Но тогда нужно говорить о составе какого-то иного преступления. Аесли засудить без вины, то неизвестно, как поведут себя его соплеменники.Вполне возможно, что поднимут бунт. Или убьют в отместку несколькоангличан. А кто будет отвечать? Ну и задача! Полковник тяжело вздохнул иопустился в кресло. В дверь тихо постучали. — Да, кто там? Вошел ординарец. По его мундиру было видно, что он из полка гуркскихстрелков. Ординарец отдал честь и доложил: — Вызванный вами Абулшер Джалис явился, сэр. — Пусть войдет. Беллингэм выпрямился и принял торжественно-парадный вид, как будтоего сейчас будут фотографировать. Он знал, что на фотографиях получаетсявесьма и весьма серьезным. Ординарец посторонился, чтобы пропустить в дверь тхальца. — Ты можешь быть свободным, Шастри. Невысокий ординарец щелкнул каблуками, козырнул и сделал повороткругом. Полковник остался один на один с Абулшером. Некоторое время онимолчали. Затем Беллингэм начал: — Абулшер, я должен поговорить с тобой о важном деле. Откровенноговоря, мне трудно это высказывать. Ты был хорошим грумом, и я несомневался, что так и будет продолжаться. Однако обстоятельства вынуждаютменя поступать по всей строгости. Ты знаешь наши законы — не все, конечно,но главные. А я знаю про законы вашего народа. У законов Ее КоролевскогоВеличества и у тех законов, по которым живет ваш народ, есть немалообщего. Так вот, дело в том, что ты… ты знаешь об этом… ты нарушилзакон. Как наш, так и ваш. Следовательно, теперь ты должен понестинаказание. Тхалец не шелохнулся. Полковник продолжил: — Как ваши, так и наши законы не разрешают соединяться друг с другомлюдям, принадлежащим к разным расам. Этот закон действует давно, с техпор, как мы появились здесь. Ваш народ уважает его. У твоего народа, язнаю, считается тяжелым грехом, если кто-нибудь решит смешать свою кровь скровью белого человека. Лицо Абулшера оставалось бесстрастным. — Мне стало известно, что ты обесчестил белую женщину. Правда,справедливости ради, я должен добавить, что это не только твоепреступление. Белая леди тоже виновна, ее вину смогут доказать. Мывынуждены принять меры, чтобы избавить свое общество от этого позора. Этодля нас, как раковая опухоль, мы обязаны ее удалить. Беллингэм перевел дух. — Теперь слушай внимательно. Я обещаю тебе, что если ты назовешь ееимя, я постараюсь смягчить то наказание, которое тебя ожидает. Скажи мне -кто эта женщина?! Глядя прямо в глаза полковнику, Абулшер промолвил: — Сахиб, я не могу. Полковник вспыхнул. Сколько раз он убеждался в том, что с этимилюдьми бесполезно разговаривать! — Абулшер, я приказываю тебе назвать ее имя! Тхалец не отвечал. Полковник встал и нервно прошелся до окна и обратно. — Ты женился во второй раз, у тебя будет ребенок. Если ты не скажешь,кто была та женщина, тебя выгонят со службы. У тебя не будет денег, твоясемья будет голодать, как тысячи других туземцев. Неужели ты не понимаешь? — Значит, так будет угодно Аллаху. Он уже смотрел на полковника без особого почтения, даже с некоторойдерзостью. На Беллингэма накатил приступ безудержного гнева. — Шакал! Так-то ты отвечаешь на мою доброту! Говорю тебе еще раз: мненужно ее имя! Абулшер отвел глаза и склонил голову, но ничего не сказал. Полковник, вне себя от ярости, подбежал к стене, схватил висящую тамсаблю, выдернул ее из ножен и плашмя ударил ею тхальца по щеке. — Говори! — заорал Беллингэм. Абулшер стоял молча, потупив голову. Полковник сел за свой стол и дрожащей от гнева рукой начал писать. — Если ты не покинешь гарнизон в течении ближайших четырех часов, иесли к концу этого дня ты будешь еще в Саргохабаде, то будешь расстрелянбез всякого суда. Я имею право так поступить и клянусь, что так и будет!Шастри! Ординарец вбежал в кабинет. — Этот человек уволен со службы. Вот приказ об этом. Проследи, чтобыон убрался из гарнизона не позже, чем через четыре часа. И еще проследи,чтобы он ни с кем, кроме своей семьи, не общался за это время. Он — подарестом. Абулшер поклонился и проговорил: — Как будет угодно Аллаху. Аллах велик! Сопровождаемый ординарцем, он вышел. Полковник долго не мог успокоиться. Перед ним вновь и вновьпоявлялась картина — голова мужчины-туземца припавшая, как будто ксулящему утоление жажды источнику, к раскрытой розовевшей щели меж бедрамибелой женщины. Женщины, про которую ему так и не удалось ничего выведать.И которая, как он считал, бросила тень на всех женщин Великобритании. И опять он почувствовал себя утомленным и сильно постаревшим. 4 Выйдя из дома, Эвелин подтянула длинные шевровые голенища сапог,предназначенных для верховой езды, и медленно пошла в сторону ворот. Весьдень она помогала матери, затеявшей менять обивку стен в гостиной, исейчас думала, как хорошо будет проскакать несколько миль. Заметив, что лошади уже приведены, Эвелин ускорила шаги, но вдругзамерла на месте. Не Абулшер, а кто-то другой держал под уздцы Вулкана иДэзи. Холодок тревоги пробежал по ее спине. Почему его нет? Что-тослучилось? Приблизившись к незнакомому ей индусу, она спросила: — А что, Абулшер заболел? — Нет, мисс-сахиб, он уехал. — Уехал? — Да, сегодня, мисс-сахиб. Часа три назад. — А когда он вернется? — Его здесь больше не будет, мисс-сахиб. Он уехал насовсем.Возвратился к себе на родину. Эвелин подумала, что сейчас, наверное, она первый раз в жизни упадетв обморок. Машинально она взяла в руку поводья, вставила ногу в стремя, ноостановилась. — Вам плохо, мисс-сахиб? Голос слуги вывел ее из оцепенения. Ничего не ответив, Эвелинвскочила на коня и пустила его в галоп. Индус, который должен был ее сопровождать, с удивлением глядел вследудаляющейся всаднице, соображая, что ему предпринять. Лишь через полчаса ему удалось догнать ее. За обедом Эвелин спросила отца, почему у нее новый грум. Полковник Беллингэм сердито пожал плечами: — У Абулшера какие-то семейные дела. Мне доложили об его отъезде. Явсегда говорил, что на мусульман из северных племен не следует полагаться.Они могут исправно служить и хорошо работать в течение нескольких лет, апотом вот так исчезают. Они никогда не бывают по-настоящему верны нам,англичанам. А вот своему народу, своему племени каждый из них будет веренвсегда. Эвелин слушала, а глаза ее наполнялись слезами. Чтобы скрыть это, онанаклонилась над тарелкой, хотя та была уже пуста. Да, действительно, у этих людей своеобразное понятие о верности. Онаотдала ему все… Где он еще видел, чтобы белая женщина вела себя так стуземцем? А был ли он ей благодарен? Уехал, не попрощавшись, не сказав ейни единого слова… Как только стемнело, Эвелин легла в постель, но сон не шел к ней. Оналежала с закрытыми глазами и представляла себе, что ее ждет. Ухаживаниямолодых офицеров, из которых никто не нравился ей. Неизбежноезамужество… Супружеская жизнь с нелюбимым мужем… Дети от него… Онавспомнила, как могучие руки тхальца обхватывали сзади ее ягодицы иприжимали к себе, как от этого его уже и так до предела введенный членпроникал в ее лоно еще глубже… Как от этого в глубине ее тела возникалаболь, которая была упоительно сладкой… Да, он часто вел себя с ней, как неистовый дикарь. Да, она то и делочувствовала себя жертвой в его хищных лапах. Но как раз в этой первобытнойнеистовости она и нуждалась. И была готова добровольно жертвовать собой. Женская интуиция говорила Эвелин, что не все еще потеряно, что он ещебудет с ней… Но для этого ей необходимо принять решение… Решение,которое захлопнет за ней дверь всей ее прежней жизни. Придется проститьсясо всем, что ее окружает, к чему она привыкла. Готова ли она к этому? А чего, собственно, ей жалеть? Пожалуй, единственное, что достойносожаления, так это безмятежные дни ее далекого-далекого детства… Поток детских воспоминаний нахлынул на Эвелин, она заплакала. Вскоревсхлипы затихли — она уснула. На следующее утро Эвелин проснулась очень рано. Она хорошо выспаласьи ощущала прилив сил. Одела костюм для верховой езды, положила впросторный карман несколько бисквитов. Она не стала писать никакой запискиродителям, а просто вышла из дома, сознавая, что уходит также и из ихжизни… Она не ожидала, что удастся уйти так легко. Она понятия не имела,куда ей идти. Но она почему-то была уверена, что стоит ей выйти за пределывоенного городка, как любой из встреченных мусульман-туземцев поможет ейнайти дорогу к Абулшеру. Эвелин спокойно шла по грязной дороге, с любопытством оглядываяпопадавшихся навстречу женщин, спешивших на рынок. На голове они неслитяжелые корзины, почти у всех лица были закрыты. Эвелин была довольна собой, своим решением. С каждым шагом онаотдалялась от людей, которые стали теперь чужими. Утреннюю тишину прорезал далекий звук трубы. Сигнал "подъем" вгарнизоне. Отец, наверное, уже встал и побрился. А мать, конечно, спит… Шоссе вывело Эвелин на перекресток. Перед ней были теперь три дороги.Сориентировавшись по солнцу, она выбрала ту, которая шла на север. Она шла уже несколько часов. Солнце поднялось высоко над горизонтом ипалило в полную силу. Эвелин решила остановиться и отдохнуть, пока неспадет жара. Она не чувствовала ни голода, ни страха, лишь какое-тостранное возбуждение. Сейчас она не думала ни об отце, ни о матери, нидаже об Абулшере. Ее переполняло чувство свободы. Ведь впервые в жизни онани от кого и ни от чего не зависела. Она отыскала среди густых кустов тенистое место и присела. Сейчас онанаслаждалась одиночеством. Закинув руки за голову, она задремала… — Эвелин! Эвелин! Где вы? Она вздрогнула. Голос был где-то совсем близко. Спрятаться илибежать? — Эвелин, не прячьтесь. Я все равно вас найду. Где вы? Это был Фрэнсис. Эвелин захотелось крикнуть, чтобы он убиралсяотсюда. Как он узнал, где она может быть? Сухие ветки подламывались под тяжестью копыт лошади всего внескольких шагах от нее. — Эвелин, выходите. Ну, пожалуйста. Со мной никого нет, я один. Эвелин глубоко вздохнула. Прошлая жизнь отступила от нее настолько,что она была неспособна отвечать этому человеку. Она сидела, не двигаясь. — Эвелин! Ответьте мне! Наконец, он ее увидел. Она сидела под ветвистым деревом, костюм цветахаки гармонировал с окружающей зеленью, золотистые волосы рассыпались поплечам. Она не попыталась бежать, даже не поднялась с места. — Эвелин, почему вы не откликались? Слава Богу, я вас нашел. Что выздесь делаете? Она не отвечала. Фрэнсис спрыгнул с лошади, подошел к ней и взял заруку. — Не трогайте меня! Он не узнал ее голоса, таким он был злым. — Эвелин… Она не ответила, но встала и прислонилась спиной к дереву. — Эвелин, в чем дело? — Как ты меня нашел? Кто тебе сказал? — Один из солдат-индусов видел, как ты выходила… Эвелин, почему тыушла? Ты даже не подозреваешь, что с тобой может произойти. Нам, белым,опасно поодиночке отходить далеко от гарнизона. Эвелин посмотрела на него так, как будто видела впервые. — Фрэнсис, тебе надо ехать обратно. Я не вернусь. От удивления он не находил слов. Она продолжала: — Я советую тебе никому не говорить, что ты меня разыскал.Возвращайся и забудь, что ты меня здесь видел. — Эвелин, милая, будь же благоразумной! Что с тобой происходит? Эвелин рассмеялась. Какая пропасть между ней и этим человеком. Каквсе-таки хорошо быть свободной! — Эвелин, я люблю тебя. Ты знаешь это. Я всегда буду считать тебясвоей невестой. Чтобы ты в конце концов не сказала мне, все равно ты -единственная женщина, которая… которую я могу представить в будущем, какмать моих детей. Неудержимый смех овладел Эвелин. Она зашлась смехом, как в истерике,не в силах произнести ни слова. — Эвелин! Он схватил ее за плечи и сильно встряхнул. Смех прекратился, ее лицостало серьезным. — Кретин ты! Идиот! — Эвелин! В его голосе слышалась обида. — Значит, ты смотришь на меня, как на мать твоих детей! Так вот, яскажу тебе… Пусть лучше у меня будет ребенок от первого встречного, чемот тебя! Чего уж тут говорить о детях! Фрэнсису показалось, что рушится окружающий мир. Вне себя отполученных оскорблений, он ударил Эвелин по щеке. Но сразу опомнился ипринялся униженно извиняться: — Эвелин, прости меня. Я не должен был… Прости… Но как ты можешьговорить такое? Она почувствовала, что уже устала от этой сцены. — Поезжай домой, Фрэнсис. Я остаюсь здесь. Я твердо решила, что невернусь. И прошу тебя, не уговаривай меня. — Но куда ты пойдешь? Эвелин знала, что еще немного и она может потерять контроль надсобой. — Пожалуйста, уезжай, Фрэнсис. — Эвелин, дорогая… С быстротой молнии она вырвала хлыст из его рук, размахнулась истеганула его по лицу. — Что ты делаешь? Подлая сука! — Да, сука. Тебе хочется знать, куда я иду… Пожалуйста, я скажу! Яиду к Абулшеру. Ты знаешь, кто он? Он — мой любовник! Лицо Фрэнсиса исказилось. Эвелин продолжала кричать: — Ты не мужчина, Фрэнсис! Может быть, ты считаешь себя настоящимджентльменом, но ты — не мужчина! Ты слизняк и импотент! Она быстро расстегнула жакет, спустила лямки рубашки и выставилагрудь. Подперев груди руками, чтобы соски их нацелились прямо на Фрэнсиса,она, совсем уже в истерике, завопила: — Вот, можешь смотреть! Скажешь, что это неприлично? Что так непоступают настоящие леди? А мне плевать на ваши правила! Что хочу, то ибуду делать! Понял ты, безмозглый идиот? Забывшись в крике, она не заметила, как он подступил к ней и ударилкулаком по скуле. Она упала, стукнувшись головой о ствол дерева. Фрэнсис прошипел: — Ты — продажная девка! Проститутка! Я покажу тебе! Он содрал с нее жакет и юбку. В руках у него оказался кинжал. Орудуяим, он изрезал нижнюю рубашку и распорол штаны. Стряхнул оставшиеся отбелья лохмотья… К Фрэнсису вернулось спокойствие. Он скомандовал: — Вставай! Он тоже поднялся и выставил вперед кинжал. — Иди к тому камню.1 2 3 4 5 6 7 8 9