Хозяин морей — 2. Капитан первого ранга

Патрик О`Брайан: «Капитан первого ранга» Патрик О`Брайан Капитан первого ранга Хозяин морей – 2 Scan Mobb Deep, OCR Ustas, Readcheck by El Timonel «Патрик О'Брайан. Хозяин морей. Капитан первого ранга»: Издательство «Амфора»; Москва; 2006ISBN 5-367-00124-6 Аннотация «Капитан первого ранга» — следующий роман из знаменитой исторической серии Патрика О'Брайана «Хозяин морей». После недолгого Амьенского мира (1802) Европа снова в огне. Капитан королевского флота Джек Обри получает в командование каперское судно, которое начинает охоту за кораблями противника. Патрик О'БрайанКапитан первого ранга МЭРИ — С ЛЮБОВЬЮ Паруса корабля с прямым парусным вооружением, поставленные во время штиля для просушки: 1. Летучий кливер2. Кливер3. Фор-стеньга-стаксель4. Фор-стаксель5. Фок или нижний прямой6. Фор-марсель7. Фока-брамсель8. Грота-стаксель9. Грота-стеньга-стаксель10. Средний стаксель11. Грот-бом-брам-стаксель12. Грот, или прямой13. Грот-марсель14. Грот-брамсель15. Бизань-стаксель16. Бизань-стеньга стаксель17. Бизань-брам-стеньга-стаксель18. Бизань19. Контр-бизань20. Бизань-марсель21. Бизань-брамсель Из книги Серреса « Liber Nauticus» («Морская книга») Глава первая Рассвет едва забрезжил; пелена дождя, перемещавшаяся к восточной части залива, поредела настолько, что стало видно: преследуемый корабль изменил курс. «Чаруэлл» шел за ним почти всю ночь, выжимая, несмотря на обросшее водорослями днище, семь узлов. Между кораблями было уже не более полутора миль. Шедший впереди поворачивал, идя круто к ветру. Тишина на палубах фрегата стала гробовой после того, как каждый на его борту смог различить вдали два ряда орудийных портов. Моряки сумели толком разглядеть незнакомца впервые после того, как впередсмотрящий, несмотря на сгущавшуюся темноту, крикнул, что в одном румбе слева на крамболе заметил парус над горизонтом. Он шел курсом норд-норд-ост. По общему мнению моряков «Чаруэлла», это было одно из судов рассеявшегося французского конвоя или же американец, пытавшийся сквозь блокаду, под покровом безлунной ночи, прорваться к Бресту.Через две минуты после того, как незнакомец был обнаружен, на «Чаруэлле» поставили фока— и грот-брамсели Здесь и далее см. «Словарь морских терминов», помещенный в конце книги лишь незначительно увеличив парусность. Дело было в том, что фрегат завершал долгий и утомительный переход из Вест-Индии. Девять недель они не видели суши; частыми в пору равноденствия бурями сильно потрепало и без того изношенные рангоут и паруса; в придачу ко всему трое суток пришлось дрейфовать в разбушевавшемся не на шутку Бискайском заливе, и было вполне понятно, почему капитан Гриффитc хотел немного поберечь корабль. Хотя и не слишком резво, часа через два фрегат все-таки стал нагонять незнакомца, а во время утренней вахты, когда пробило четыре склянки, «Чаруэлл» изготовился к бою. Барабанщик пробил сбор, матросы ринулись выносить наверх свернутые койки и укладывать их по бортам в сетки, образуя из постелей бруствер, орудия были выдвинуты в порты. Выдернутые по тревоге из-под теплых одеял вахты молча стояли у пушек под холодным дождем. За час с лишком они успели продрогнуть до костей.Напряженную тишину нарушил канонир одного из орудий на шкафуте, толкуя стоявшему возле него человечку, который подслеповато щурился, вглядываясь в даль:— Это французский двухпалубник, лопни мои глаза! Семидесятичетырех-, а то и восьмидесятипушечник. Попали мы, старина, голым задом на ежа!— Эй, на шкафуте, молчать в тряпку! — рявкнул капитан Гриффитc. — Мистер Куорлз, записать фамилию паникера!Горизонт затянуло серой пеленой дождя. Однако теперь все догадывались, что кроется за этой завесой. Это был французский линейный корабль, ощерившийся двумя рядами орудийных портов. Ни один из моряков фрегата не упустил из виду почти незаметный поворот рея, обозначавший, что француз поставит фок в нужное положение, ляжет в дрейф и станет их поджидать.«Чаруэлл» нес 32 двенадцатифунтовые пушки, а в ближнем бою, пустив в ход короткоствольные карронады на шканцах и полубаке и тяжелые орудия, он мог обрушить на противника одним бортовым залпом 238 фунтов металла. Французский линейный корабль выдал бы в ответ не меньше 960 фунтов. Ясное дело, плетью такой обух не перешибешь! И вовсе не стыдно было бы спуститься под ветер и дать деру, если бы не следующее обстоятельство: где-то неподалеку в сумрачном море за ними следовал мощный напарник — фрегат «Ди», вооруженный 38 восемнадцатифунтовыми орудиями. Во время последнего шторма он потерял стеньгу и оттого снизил скорость, но до наступления ночи фрегат был отчетливо виден и отвечал на сигнал капитана Гриффитса, который, как старший по званию, приказал совместно преследовать противника. Хотя линейный корабль превосходил своей огневой мощью оба фрегата, вне всякого сомнения, англичане совместно смогли бы задать французу перцу. Француз наверняка спокойно подставит свой борт одному из фрегатов и примется расстреливать его из всех орудий; зато второй фрегат, сумев зайти со скулы или раковины, станет выкашивать неприятельские палубы беспощадным продольным огнем, и уж тут французу крыть будет нечем. Вариант вполне возможный: его уже испробовали. К примеру, в 1797 году «Неутомимый» и «Амазонка» таким манером потопили французский семидесятичетырехпушечник. Правда, у «Неутомимого» и «Амазонки» на двоих было восемьдесят дальнобойных орудий, а французский «Друа де л'ом» из-за сильного волнения не смог открыть нижние орудийные порты. Сегодня же по морю шла умеренная зыбь, а значит, «Чаруэллу» придется перекрыть незнакомцу дорогу к Бресту с большим уроном для себя.— Мистер Хауэлл, — произнес капитан. — Поднимитесь с подзорной трубой на марс и попытайтесь обнаружить наш «Ди».Капитан не успел закрыть рот, как длинноногий мичман оказался на полпути к салингу бизань-мачты.— Есть, сэр, — донесся его ответ сквозь пелену дождя. Небо потемнело еще больше, и на фрегат обрушился шквал с ливнем: стена воды была такой плотной, что какое-то время со шканцев с трудом различали полубак, а из шпигатов подветренного борта хлестало ручьями.Внезапно ливень прекратился, и как только немного развиднелось, послышался голос мичмана:— Сэр! Наш фрегат на траверзе подветренного борта, корпус виден над горизонтом. Он сумел выловить…— Доложите как полагается, — громким, но нудным голосом отозвался капитан. И бросил вестовому: — Лейтенанта Барра ко мне!Оставив свой боевой пост, третий помощник кинулся к шканцам. Когда он поднялся на них, ветер стал срывать с него мокрый дождевик. Судорожными движениями он одной рукой придерживал плащ, а другой — зюйдвестку.— Снимите ее, сэр! — вскричал капитан Гриффитс, побагровев от злости. — Вы что, боитесь сквозняка? Или забыли приказ лорда Сент-Винсента о том, как должно приветствовать командира… — На этом его порыв угас, и он спросил уже более миролюбиво: — Когда ждать смены течения?— Прошу прощения, сэр, — отозвался лейтенант Барр. — В десять минут девятого. Осмелюсь доложить, что сейчас заканчивается период между отливом и приливом.Буркнув что-то себе под нос, капитан обратился к мичману:— Что вы сказали, мистер Хауэлл?— Он сумел выловить свою грот-стеньгу, сэр, — отвечал мичман со своего насеста. — И только что пошел в крутой бейдевинд.Капитан направил подзорную трубу на «Ди», чьи брамсели были отчетливо видны над неровной линией горизонта, а когда зыбь подбрасывала оба фрегата, то он мог видеть и марсели. Вытерев насухо линзу объектива, он снова прильнул к окуляру, круто повернувшись, взглянул на француза, затем вдвинул одно колено подзорной трубы в другое и снова посмотрел на далекий фрегат. Облокотясь о планширь, капитан стоял в одиночестве на правой стороне шканцев — этой святая святых корабля.Офицеры то наблюдали за нагоняющим их фрегатом и поджидающим добычи линейным кораблем, то исподтишка поглядывали на капитанскую спину.Положение было неопределенное — пока еще оно могло обернуться любой стороной. Ясность внесет приказ, и как только он будет отдан, останется положиться лишь на судьбу и удачу. Сначала события будут разворачиваться медленно, затем они все быстрее и быстрее будут стремиться к неизбежному финалу. И тогда пути назад не будет. А решение следует принимать, причем принимать быстро; при нынешнем ходе «Чаруэлл» окажется на дистанции выстрела раньше чем через десять минут. Однако следует учитывать многие факторы… «Ди» развивает недостаточную скорость, идя круто к ветру. А встречное приливное течение с траверза еще больше задержит его. Фрегату, возможно, придется менять галс. А всего лишь через полчаса французские тридцатишестифунтовые пушки вспорют «Чаруэллу» брюхо, собьют на нем мачты, после чего отбуксируют его в Брест, тем более что ветер дует попутный. Но почему же не видно ни одного корабля эскадры, ведущей блокаду? Разметать ее не могло: не так уж силен был шторм. Все это чертовски странно, начиная с наглого поведения француза. Ведь на орудийную канонаду вся английская эскадра ринется как мухи на мед… Значит, что-то здесь неладно…Напряженные взгляды жгли его спину так, что капитан Гриффитс взъярился. Не хватало только праздных зевак на его голову: помимо нескольких офицеров не из его команды на палубе фрегата стояли двое штатских, один из Гибралтара, другой из Порт-оф-Спейн. Среди пассажиров были известный дуэлянт генерал Пэджет и капитан Обри, он же Счастливчик Джек, который не так давно, командуя четырнадцатипушечным шлюпом «Софи», атаковал тридцатишестипушечный испанский фрегат-шебеку «Какафуэго» — и захватил испанца. Несколько месяцев назад на флоте название этой шебеки было у всех на устах. Но сейчас капитану «Чаруэлла» от этого было не легче.Джек Обри стоял у самой последней карронады левого борта с совершенно равнодушным, отрешенным лицом. Капитан Обри был высок и со своей позиции легко мог наблюдать за обстановкой, за тем, как быстро и плавно изменяется конфигурация треугольника, образованного тремя кораблями. Рядом с Джеком Обри стояли двое пониже его ростом. Одним из них был доктор Мэтьюрин, служивший лекарем на «Софи». Его сосед был весь в черном — черная шляпа, развевающийся черный плащ, — и на его узколобом лице, казалось, было написано: тайный агент. Вернее — шпион, поскольку более длинное слово на таком лбу не уместилось бы. Они разговаривали на языке, который смахивал на латынь, причем очень оживленно. Джек Обри, перехватив свирепый взгляд командира фрегата, наклонился к другу и прошептал ему на ухо:— Стивен, пожалуй, вам стоит спуститься в лазарет. В любую минуту вы можете там понадобиться.Капитан Гриффитс отвернулся от поручней и с подчеркнутым спокойствием произнес:— Мистер Берри, дайте семафор: «Я намерен…» Грохот пушки линейного корабля оборвал капитана на полуслове, после чего над палубой француза взвились три синие ракеты, и утреннее небо озарилось мертвенным светом. Гонимые ветром, искры не успели рассыпаться, как ввысь взлетел уже целый сноп ракет. Это зрелище несколько напоминало фейерверк по поводу сожжения чучела заговорщика Гая Фокса Гай Фокс (1570-1606) — английский дворянин-католик, знаменитый участник Порохового заговора (1605) против английского и шотландского короля Иакова I, симпатизировавшего протестантам, только вдали от берегов.«Что за чертовщина?» — изумился Джек Обри, прищуривший глаза от ярких всполохов. Удивленный ропот моряков на палубе вторил его недоумению.— Внимание! — крикнул с фок-мачты впередсмотрящий. — С подветренного борта француза отвалил катер!Капитан Гриффитс мигом направил в ту сторону подзорную трубу.— Фок и грот на гитовы! — приказал он, и нижние паруса на фок— и грот-мачтах были приподняты, чтобы не мешать обзору. Гриффитс увидел не катер, а тендер — легкое суденышко английской постройки, — который повернул рей. Парус наполнился ветром, тендер увеличил скорость и по свинцовым волнам помчался в сторону фрегата.— Разобраться с тендером, — скомандовал капитан. — Мистер Бауз, дайте предупредительный выстрел.Наконец-то после долгих часов ожидания под дождем на холоде решение было принято, и пушка тщательно наведена. Раздался треск двенадцатифунтового орудия, взвился клуб едкого дыма, уносимого ветром, и, когда ядро едва не задело носа тендера, грянуло радостное матросское «ура». В ответ с борта тендера послышались приветственные клики, его команда принялась размахивать шляпами, и оба судна продолжали сближаться с общей скоростью в пятнадцать узлов.Быстроходный, чутко слушающийся руля тендер — наверняка судно контрабандистов — приблизился к фрегату с подветренного борта, потерял ход и теперь будто чайка покачивался на волнах зыби. Его моряки со смуглыми смышлеными физиономиями улыбались, поглядывая на орудия фрегата.«Я бы не отказался от полудюжины эдаких молодцев», — подумал Джек Обри. Тем временем капитан Гриффитс поприветствовал шкипера этой скорлупки, отделенной от фрегата уже всего лишь несколькими ярдами.— Поднимитесь ко мне на борт, — настороженно произнес капитан Гриффитс.Через несколько минут, произведя ряд эволюций, шкипер под крики: «Гляди не навернись!», держа под мышкой какой-то сверток, вскарабкался по кормовому трапу фрегата. Легко перемахнув через фальшборт, он протянул руку и произнес:— Поздравляю вас с миром, капитан.— С миром? — вскричал Гриффитс.— Так точно, сэр. Так и думал, что вы будете удивлены. Его подписали меньше трех дней назад Речь идет об Амьенском мирном договоре, который был заключен 27 марта 1802 г. между Францией и Великобританией. В мае 1803 г. война вспыхнула вновь. Об этом еще не знает ни один корабль в иностранных водах. У меня все судно забито газетами, вышедшими в Лондоне, Париже и провинциальных городах. В них, господа, все свежие новости изложены самым подробным образом, — произнес шкипер, оглядывая собравшихся на шканцах. — Уступлю всего по полкроны.Все тотчас поверили нежданному гостю. Лица у находившихся на шканцах офицеров мгновенно помрачнели. Произнесенные вполголоса слова подслушали просиявшие канониры у карронад, и вскоре с полубака донеслось «ура». Капитан скорее по привычке, чем по необходимости распорядился: «Переписать всех крикунов, мистер Куорлз», но известие уже донеслось до моряков у грот-мачты и оттуда мгновенно распространилось по всему кораблю, вызвав у рядовых матросов вопли восторга. Как же, их теперь ждут свобода, жены, подруги и прочие радости безопасной сухопутной жизни.По правде говоря, и в голосе капитана Гриффитса не было должной суровости. Всякий, заглянувший в его близко посаженные глаза, заметил бы в их глубине потаенную радость. Да, со службой покончено, она растаяла, как клубы табачного дыма, но никто на свете не знает, какой семафор он еще может передать. Старательно скрывая свои подлинные чувства, Гриффитс с неожиданной для него учтивостью пригласил своих пассажиров, старшего офицера, вахтенных начальника и мичмана отобедать у него пополудни.— Удивительное дело — наблюдать, как радуются моряки, радуются благам мира, — обратился к капеллану Хейку Стивен Мэтьюрин. Обратился просто так, чтобы не быть невежливым.— Пусть порадуются. Все ж таки блага мира. Ну как же иначе, — отвечал капеллан, у которого не было ни пенсии, ни накоплений; он твердо знал, что, едва «Чаруэлл» придет в Портсмут, его спишут. Отец Хейк не спеша вышел из кают-компании и, оставив капитана Обри с доктором Мэтьюрином одних, в молчаливом раздумье принялся мерить шагами шканцы.— А я-то думал, что он обрадуется, — заметил Стивен Мэтьюрин.— Странный вы человек, Стивен, — произнес Джек Обри, с приязнью посмотрев на него. — Вы уже столько времени плаваете, и, кроме того, никто не посмел бы назвать вас глупцом, но о жизни моряка вы знаете не больше неродившегося младенца. Неужели вы не заметили, какими мрачными были Куорлз и Роджерс, да и все остальные? Для нас самая большая опасность во время войны — это опасность заключения мира!— А я приписал общую подавленность тревожной ночи — длительное напряжение, недостаток сна. Хотя не скажу, чтобы кто-то боялся драки. Кстати, капитан Гриффитс был в превосходном настроении.— Да неужто? — Джек зло прищурился. — Отчего же не повеселиться капитану первого ранга? Он получает свои десять шиллингов в сутки, и, если кто-нибудь из стариков отдаст концы или пойдет на повышение, капитан может занять их место в табели о рангах. Гриффитс уже в годах — ему лет сорок, если не больше, но, если ему повезет, он умрет адмиралом. Речь не о нем. Мне жаль других — лейтенантов, которые будут сидеть на половинном жалованье и едва ли смогут получить в командование корабль, не говоря о повышении. А что сказать о несчастных гардемаринах, которые теперь уже никогда не получат офицерского патента? И, разумеется, даже половинного жалованья. Им остается поступить на флот к торгашам или чистить господам сапоги перед Сент-Джеймским парком. Вы не слышали старую песню? Я напою вам куплет. — Промурлыкав мелодию, капитан Обри негромко запел: Джек сказал: «Это радость, не горе:Мир наступит на суше и в море.Я натягивать буду не пушку,А свою пышнотелую душку!»Осерчал адмирал:«Я на мир этот клал!»Капитан заскулил:«Белый свет мне не мил!»Лейтенантик изгрыз треуголку:«Коли мир, значит, зубы на полку…»Ну а лекарь сказал: «Я не рвач,Проживу как базарный циркач».— Ха-ха, Стивен, это про вас, ха-ха-ха…Говорит гардемарин:«Невелик морской мой чин,У ворот я парка встану,Сапоги всем чистить стану;С щеткой, с ваксою сидеть,На гуляющих глядеть.Подходите, господа,Я надраю вам муда». Мистер Куорлз, услышав знакомый напев, сунул нос в дверь, и у него от возмущения сперло дыхание. Но Джек Обри был гость, к тому же старший офицер — штурман и командир, с эполетом на левом плече, да еще плотного телосложения и высокого роста. Тяжело вздохнув, мистер Куорлз убрался восвояси.— Надо было петь потише, — произнес Джек Обри и, придвинув стул к столу, негромким голосом продолжал: — Нет, я этих парней жалею. Впрочем, как и себя самого — ведь нет никакой возможности получить корабль при том, что нет противника, с которым можно было бы сражаться. Но мои обстоятельства нельзя даже сравнивать с тем положением, в котором оказались они. Нам повезло с призовыми деньгами, и если бы не эта дурацкая волокита, из-за которой мне не присваивают чин полного капитана, я был бы счастлив эдак с полгода поошиваться на берегу. Заняться охотой. Послушать приличную музыку. Оперу! И не в какой-нибудь дыре, а в Вене! Каково? Что вы на это скажете, Стивен? Хотя, должен признаться, медлительность наших канцелярских крыс выводит меня из себя. Но разве можно сравнить мое положение с положением этих ребят? Не сомневаюсь, что перемирие будет вскорости заключено. — Он взял номер «Таймс», затем вновь пробежал глазами «Лондон Гэзетт», в надежде заметить собственную фамилию, хотя успел прочитать газету трижды. — Вы не кинете мне ту, что лежит на рундуке? — произнес он и швырнул газету на пол. — «Сассекский Курьер».— Это то, что нужно, Стивен, — произнес он пять минут спустя. — «Гончие мистера Сэвила соберутся в десять часов в среду 6 ноября 1802 года возле Чампфлауэр-Кросс». В детстве я много возился с ними: полк моего отца стоял под Рейнсфордом. Лагерь находился милях в семи от городка — чудная местность для псовой охоты и верховой езды. А теперь послушайте вот это: «Великолепное жилище для джентльмена, дом на гравиевой почве, сдается сроком на год, цена умеренная». Еще в объявлении указано, что имеется конюшня на десять лошадей.— А комнаты там имеются?— Разумеется. Если бы речь шла только о стойлах, дом не могли бы назвать «великолепным жилищем для джентльмена». Ну что вы за человек, Стивен. Десять спален. Прочее описывать не буду, скажу только, что он, вдобавок ко всему, расположен не слишком далеко от моря.— А вы не подумали о том, чтобы отправиться в Вулхемптон, к своему отцу?— Да… ну да. Конечно, я хочу навестить его. Но дело в том, что там моя мачеха. По правде говоря, не думаю, что это исчерпывающее объяснение. — Джек помолчал, пытаясь вспомнить звучное имя своего наставника по латинской и греческой классике, которого на дух не переносила вторая жена генерала Обри. Дело в том, что отец недавно женился на своей молочнице — смазливой черноглазой молодой женщине с влажными ладонями, которую Джек хорошо помнил именно как молочницу и с трудом мог представить ее себе в другой роли. Актеон, Аякс, Аристид? Имена и подвиги были так похожи, что Джеку не удалось вспомнить, имя какого античного героя носил старый книжный червь. Он напрасно ломал голову и какое-то время спустя вновь принялся изучать объявления.— Тут нахваливают местность, расположенную где-то в окрестностях Рейнсфорда: пишут, что там можно найти три или четыре своры охотничьих псов, до Лондона всего день пути, а великолепных жилищ для джентльменов предлагаются дюжины, и все они расположены на песчаном берегу. Пойдете со мной перекусить, Стивен? Что до наших планов, то мы захватим с собой Бондена, Киллика, Льюиса и, возможно, еще одного-двух ветеранов с «Софи». Пригласим кого-нибудь из молодых приехать и пожить у нас. Позабавимся, развлечемся, устроим себе райскую жизнь!— Я бы не прочь, — отозвался Стивен. — Какую бы чушь ни писали в объявлениях, все эти строения стоят на меловой почве, а там в низинах есть весьма любопытные растения и насекомые. А еще мне хочется увидеть пруды, я, кажется, соскучился по пресноводной флоре и фауне.Над Полкари Даун нависло студеное небо; с севера над заливными лугами дует пронизывающий ветер, он поднимается все выше к пашне, затем еще выше, достигая бескрайних торфяников, вдоль нижней границы которых по низине тянется роща, называемая Рамболдс Горс. У рощи виднелись десятка два людей в красных куртках, а еще дальше на середине пологого склона холма, в конце борозды, неподвижно стоял пахарь с плугом, запряженным парой сассекских волов, который смотрел, как гончие мистера Сэвила пробиваются через кустарник и бурые заросли папоротника.Дело шло неспешно: собаки то и дело теряли лисий след, так что охотники то и дело прикладывались к фляжкам, дышали на озябшие ладони и разглядывали простирающийся внизу пейзаж: башни и колокольни Верхнего, Среднего, Нижнего и Сэвилского Чампфлауэра, шесть или семь разбросанных по долине особняков, холмы, похожие на горбатые спины прячущихся друг за друга китов, и свинцовое море, виднеющееся вдали.Поле было невелико, и почти все охотники были между собой на короткой ноге: полдюжины фермеров, несколько джентльменов из Чампфлауэра и соседних приходов, два офицера иррегулярных частей из пришедшего в упадок лагеря в Рейнсфорде, мистер Бертон, который, несмотря на свой насморк, вышел на охоту в надежде краешком глаза увидеть миссис Сент-Джон, а также доктор Вайнинг в шляпе, пришпиленной к парику и подвязанной шарфом к подбородку. Отправляясь на вызов, он позволил себе ненадолго изменить клятве Гиппократа, будучи не в силах устоять перед звуками охотничьего рожка. Сейчас, когда собаки сбились со следа и первый азарт приугас, доктора мучила совесть. Время от времени он погладывал на окутанное стылым воздухом пространство, отделяющее его от рощи, за которой в нескольких милях находилось имение Мейпс Корт, где его поджидала занедужившая миссис Уильямс.— Она, в конце концов, тоже достойна сострадания, — сказал он себе. — Жаль только, что именно моего, но, как добрый христианин, я должен нанести ей визит. И я исполню свой долг добровольно, если ее посыльные не найдут меня снова, прежде чем я сосчитаю до ста. — Доктор положил палец на пульс и начал считать. Досчитав до девяноста, он остановился, ища себе новый предлог для проволочки. На дальней опушке рощи он заметил незнакомую фигуру.— Несомненно, это тот самый врач, о котором мне много говорили, — произнес доктор Вайнинг. — Надо соблюсти вежливость, подъехать к нему и обменяться парой слов. Даже отсюда видно, что этот малый любитель рома. Ей-ей, так оно и есть.«Любитель рома» восседал на муле — непривычное зрелище для английского охотничьего поля. Помимо мула, в глаза бросались прочие странности — короткие штаны в обтяжку цвета шифера, бесцветные глаза, бледное лицо и еще более бледная обритая макушка (его шляпа и парик были приторочены к седлу). Необычным было даже то, как он впился зубами в ломоть хлеба, натертого чесноком. Незнакомец громко разговаривал со своим спутником, в котором доктор Вайнинг узнал нового постояльца усадьбы Мелбери Лодж.— Я скажу вам, в чем дело, Джек, — кричал он. — Вам сразу все станет…— Вы, сэр, вы, который на муле, — послышался разгневанный голос мистера Сэвила. — Вы дадите этим окаянным псам делать их работу? Вы слышите меня? Точить лясы, господа, надо не на охоте, а в кофейне или, на худой конец, в парламенте!С постным видом поджав губы, капитан Обри хлестнул коня и подъехал к приятелю, что был ярдах в двадцати от него.— Скажете мне свое мнение потом, Стивен, — негромко произнес он, отводя приятеля за опушку рощи, подальше от глаз распорядителя охоты. — Скажете, когда они дотравят свою лису.Постный вид не сочетался с лицом Джека Обри, ставшим от стужи красным, как его куртка. Едва они обогнули опушку леса и оказались в зарослях побитого непогодой терновника, к нему вернулась его обычная жизнерадостность, и он с любопытством поглядывал на заросли, которые шевелились и шуршали, свидетельствуя, что свора за работой.— Уж не лису ли они ищут? — спросил Стивен Мэтьюрин так, словно более привычным объектом охоты в Англии были гиппогрифы, а затем погрузился в мрачные раздумья, продолжая медленно жевать прочесноченный хлеб.Ветер обдувал длинный склон холма; далекие облака чередой проплывали по небу. Крупный гунтер Джека то и дело прядал ушами; эта гнедая лошадь, его последнее приобретение, была крепко сбита и вполне подходила всаднику, весившему под две с половиной сотни фунтов. Охоту это животное не жаловало и, подобно многим меринам, большую часть времени горевало по своему утраченному жеребячьему достоинству; это был, можно сказать, разочарованный в жизни конь. Если бы мысли, проносившиеся в его голове, можно было воплотить в слова, то их смысл был бы примерно следующим: «Хозяин чересчур грузен; а когда заставляет меня прыгать, норовит завалиться вперед. Если скоро мы не повернем домой, я его точно сброшу… Чую кобылу! Кобылу-у-у! Ах!» Его раздутые ноздри горестно задрожали, и он ударил копытами.Оглянувшись, Джек увидел на поле новых всадников. По краю пашни скакали девушка и грум. Грум ехал на невысокой, коренастой лошадке, юная леди — на хорошенькой породистой гнедой кобылке. Когда они добрались до изгороди, отделявшей поле от склона, грум спрыгнул с лошади, чтобы открыть ворота, но всадница не стала дожидаться и легко перемахнула через препятствие. Тут из рощи донесся азартный собачий визг, предвещавший оживление застопорившейся было охоты.Шум затих: из леса вылетела молодая гончая и с недоумением уставилась в открытое пространство. Стивен Мэтьюрин отъехал от непролазных зарослей терновника и, задрав голову, стал следить за полетом сокола. При виде мула гнедая кобылка принялась кокетливо подскакивать, мелькая белыми чулочками и встряхивая головой.— Перестань, ты… — чистым юным голосом произнесла девушка.Джек, изрядно отвыкший от звуков девичьей речи, обернулся и посмотрел на нее с особым интересом. Она была занята тем, что успокаивала возбужденную лошадку, но, поймав на себе его внимательный взгляд, тут же нахмурилась. Джек Обри отвернулся, невольно улыбаясь, — так хороша, непосредственна и красива была девушка: раскрасневшаяся, со стройной прямой спиной, она сидела верхом с выправкой гардемарина, сидящего за румпелем шлюпки, плывущей по волнующемуся морю. У нее были черные волосы, синие глаза и отчаянный вид сорвиголовы — несколько комичный и более чем трогательный для такого хрупкого создания. Ее туалет составляла потертая синяя амазонка с белыми обшлагами и лацканами, цветом напоминавшая мундир флотского лейтенанта, а завершала его лихо сбитая набекрень треуголка, украшенная туго свернутым страусиным пером.Каким-то образом, очевидно с помощью гребней, она спрятала под треуголку волосы, оставив одно ухо открытым. И это прелестное ушко, как заметил Джек, когда кобылка боком приблизилась к нему, было розовым, как…— А вот и ихний лис, — непринужденно заметил Стивен. — Тот самый лис, о котором нам все уши прожужжали. Хотя нет, это самка.Проскользнув под изгородь, лиса цвета опавших листьев, крадучись, пробежала мимо и бросилась в сторону пашни. Лошади и мул навострили уши, поворачивая их следом за лисой словно крылья семафора. Когда зверь стал отчетливо виден, Джек привстал в стременах, приподнял шляпу и закричал так, будто командовал в открытом море, отчего его гунтер прянул в сторону. Раздался звук охотничьего рожка, и отовсюду из зарослей горохом посыпались гончие. Взяв уводящий к укромной лощине след, свора кинулась по стерне наперерез лисе, заливаясь лаем — лучшей музыкой для охотничьих ушей. В следующую минуту собак нагнал егерь. Из-за рощи послышались возбужденные голоса: кто-то распахнул ворота загона, и тут же через них стала протискиваться целая орава верховых. Здесь был чертовски неприятный спуск. Джек туго натянул поводья, придерживая коня: он предпочел не рисковать, впервые оказавшись в незнакомой местности, но сердце его, как поднятый по тревоге барабанщик, с удвоенной силой било сбор. Он уже решил, что ему делать, как только толпа поредеет.Джек сызмальства знал толк в лисьей охоте: в этой джентльменской забаве ему нравилось все, от первого звука рожка до едкого запаха затравленной лисы, однако, несмотря на то что ему случалось подолгу сидеть на берегу в ожидании очередного назначения, две трети своей жизни он все же провел на море и, конечно же, подрастерял охотничьи навыки.В воротах по-прежнему теснились всадники, так что не было никакой возможности выбраться из загона, прежде чем свора окажется на соседнем поле. Круто повернув лошадь, Джек воскликнул:— За мной, Стивен! — и кинулся к изгороди.Краешком глаза он заметил, как гнедая мелькнула между его приятелем и толпой в воротах. Когда лошадь под Джеком взмыла вверх, он повернул голову, чтобы посмотреть, как преодолевает изгородь амазонка в треуголке. Мерин тотчас почувствовал шаткость равновесия всадника. Он прыгнул почти что свечкой, приземлился, а затем, низко опустив шею, ловко повернув плечо и взбрыкнув задними ногами, избавил себя от седока.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

 детская кроватка даниэль    
 обои 46-072-01 

У подножия холма, возле тех каштанов, есть два источника, где вы можете снять свою шкуру и помыться. Как я обрадовался, увидев эту волчицу. Взгляните, вот ее кал, совсем свежий. Несомненно, она метит им свой участок, граница которого совпадает с государственной.Джек грузно опустился на камень, глубоко вздохнул, наполняя воздухом измученные легкие. И сразу ощутил, что жизнь — это не только мучительная пытка.— Точка волчьей отметки, понятно, — произнес он.Перед ним круто уходил вниз на две тысячи футов обрывистый склон. Внизу простиралась испанская Каталония, озаренная утренним светом. Внизу прямо у них под ногами на скале стоял замок с высокими башнями. Хорошенько размахнувшись, до него можно было добросить камень. Складки Пиренеев, словно гигантские пальцы, спускались в долину; вдали виднелись квадраты полей, зеленели виноградники; влево, туда, где раскинулся морской простор, текла, извиваясь, сверкающая полоса реки. Там был залив Росас — «родные воды», и в его дальнем северном конце возвышался мыс Креус. Горячий ветер пах солью.— Я рад, что вы остались довольны встречей с волчицей, — голосом лунатика произнес наконец Джек. — Должно быть, в этих местах они попадаются очень редко.— Вовсе нет, мой дорогой. Их тут десятки, нельзя оставлять овец на ночь. Не в этом дело. Ее присутствие означает, что мы одни. Вот почему я радуюсь. А я радуюсь. И все равно, полагаю, нам надо спуститься к источнику. Он находится под каштанами, до них можно добраться за пару минут. А вдруг эта волчица утратила чутье или слух, вон она бродит среди можжевельника, а мне не хочется попасть в беду, когда мы почти у цели. Вдруг нам попадется какой-нибудь встречный патруль — таможенники, а не военные, какой-нибудь чересчур усердный сержант с карабином… Вы можете подняться?Вот и источник. Джек барахтался в нем, холодной водой и крупным песком смывая с себя грязь так, что ручей помутнел, но чистая вода, стекавшая с гор, вновь делала его прозрачным. Высохнув на ветру, Джек блаженствовал, вновь и вновь ныряя в воду. В редких промежутках между синяками, ссадинами и покусами его тело было мертвенно бледным. Бесцветное лицо, распухшее и покрытое от пота коростой, походило на лицо мертвеца; спутанная борода соломенного цвета лезла в рот; глаза были красными и гноились. Но зато в них заискрилась жизнь, и, несмотря на упадок сил, Джек сиял от удовольствия.— Вы потеряли три-четыре Стоуна Стоун — английская мера веса, равная 6,34 кг. — заметил Стивен, взглянув на его бедра и живот.— Уж это точно, — отозвался Джек. — И на девять десятых из-за этой мерзкой шкуры, в которой теперь добрых три стоуна отборного человеческого сала. — Он пнул ее кровоточащей ногой, обозвав черным словом, и заметил, что надо извлечь из нее бумаги, прежде чем сжечь. — Как же она завоняет на костре, и поделом ей, пусть воняет. Дайте мне ножницы, Стивен, прошу вас.— Шкура нам еще может пригодиться, — возразил Стивен. — Давайте скатаем ее и спрячем под кустом. Когда доберемся до моего домой, я пошлю за ней.— А далеко ли ваш дом?— Ну что вы, — отвечал Стивен, указывая на замок. — Вот он, под нами, примерно в тысяче футов. Справа от белой расселины — мраморного карьера. Хотя, боюсь, нам понадобится не менее часа, чтобы добраться туда, но мы все равно успеем спуститься задолго до завтрака.— Это ваш замок, Стивен?— Мой. Эта овечья тропа принадлежит мне. Более того, — продолжал он, внимательно изучая коровьи лепешки. — Полагаю, что лягушатники из Ля-Вайля гоняют сюда через границу свой скот, который пожирает мою траву. Глава пятая Спустя трое суток после пересечения тропика «Лорд Нельсон» — корабль Ост-Индской компании под командованием капитана Спотисвуда, возвращавшийся из Бомбея, попал в вестовый шторм. Судно уцелело, но потеряло грота-стеньгу, марсель, а также бизань. У него треснули фок— и грот-мачты, большая часть такелажа была повреждена. Шлюпки, закрепленные на выстрелах, смыло вместе с выстрелами. Поскольку ветер был неблагоприятным для того, чтобы попасть на Мадейру, пассажиры охвачены паникой, а команда готова взбунтоваться после долгого и неудачного по всем статьям перехода, мистер Спотисвуд взял курс на Гибралтар, до которого было рукой подать, хотя, подобно всем возвращающимся домой капитанам, ему очень не хотелось заходить в военный порт. Как он и ожидал, многих опытных матросов из его команды в Гибралтаре тут же мобилизовали. Однако производить ремонт судна он не стал и, в качестве слабого утешения, принял несколько пассажиров. Первыми вступили на борт Джек Обри и Стивен Мэтьюрин; они были встречены капитаном и офицерами с известным почетом, поскольку компания, к которой принадлежало судно, обладала или, по крайней мере, претендовала на обладание особым статусом, так что на ее судах порядки были почти военные. Для этого были убедительные причины: к примеру, расположенные в шахматном порядке орудийные порты не раз заставляли капитанов вражеских крейсеров думать, что они имеют дело с военным кораблем и лучше держаться от него подальше. Но это обманчивое сходство раздражало настоящих военных моряков, и офицеры королевского флота, оказавшись на борту судов этой компании, обычно критически замечали, что курица все же не птица. Даже любой зеленый мичман без труда обнаружил бы несуразицу: несмотря на чернокожих слуг в белых перчатках, прием осуществлялся не по правилам. К примеру, на борту «Сюперба», где Джеку довелось обедать, — корабле, отличавшемся гостеприимством, от которого потом раскалывалась голова, — такой толпы вы бы не увидели. Кроме того, в этой толпе он заметил широкие улыбки, неуверенные кивки и поклоны, смущение, переходящее в фамильярность, при виде которой на его лице появилась некоторая суровость. Он с особой учтивостью разговаривал с капитаном Спотисвудом, который мысленно проклинал его за такую снисходительность. Повернувшись в сторону офицеров, Джек заметил чей-то пристальный взгляд.— Да это же Пуллингс! — воскликнул он, и все следы недовольства тотчас исчезли с его лица, а суровая мина сменилась радостной улыбкой. — Как я рад вас видеть! Как поживаете? Как успехи? А?— А это наш грузовой помощник, мистер Дженингс, — произнес мистер Спотисвуд, не слишком довольный, что кто-то нарушил обычный ритуал представления. — Мистер Бейтс. Мистер Уонд. С мистером Пуллингсом, вижу, вы знакомы.— Мы служили на одном корабле, — отвечал Джек, крепко, от всей души пожимая руку молодому офицеру — пропорционально приязни, которую он испытывал к нему, бывшему помощнику штурмана, исполнявшего впоследствии обязанности помощника командира «Софи», который теперь сиял, выглядывая из-за плеча доктора Мэтьюрина.«Лорд Нельсон» никогда не был удачливым судном. Через час после того, как он принял на борт пассажиров, в Гибралтарском проливе задул свежий левантинец и увлек его навстречу сильному атлантическому течению. Несчастный капитан Спотисвуд, по простоте душевной, решил, что это удача — наконец-то добрый знак. Его судно было неважным ходоком. Разумеется, оно было удобным для пассажиров, имело много места для груза, но все же валким, лавировало медленно, и век его подходил к концу. Возможно, это был его последний рейс, ведь уже в 1801 году страховщики настаивали на уплате им дополнительных тридцати шиллингов за пенс.Случилось так, что это был первый корабль Ост-Индской компании, на который попал Джек Обри, и, прогуливаясь по палубе вместе с Пуллингсом во время его вахты, он с изумлением смотрел на загроможденную ненужным хламом палубу, на бочонки и бочки с водой, привязанные между орудиями. На судне было двадцать восемнадцатифунтовых пушек и шесть двенадцатифунтовых: внушительная демонстрация силы для купца.— А какова численность команды? — поинтересовался Джек.— Чуть больше сотни, сэр. Чтобы быть точным, сто два человека.— Так, так, так, — отозвался Обри. На военном флоте не считали, что девять канониров и подносчик пороха — слишком много для одной восемнадцатифунтовой пушки, а семь канониров и подносчик — для двенадцатифунтовой. Требовалось сто двадцать четыре пушкаря, чтобы обслуживать орудия только одного борта — сто двадцать четыре здоровенных, досыта накормленных говядиной и свининой английских парня, и еще не меньше сотни для работы с парусами, обслуживания корабля, стрельбы из мушкетов и отпора абордажникам. Джек посмотрел на матросов-индийцев, сидевших на корточках вокруг груды ворсы и работавших под присмотром своего серанга в тюрбане. Они могли быть, по-своему, неплохими моряками, но на вид — кожа да кости: Джеку было трудно представить, что пять или шесть таких заморышей способны оттащить от порта двухтонную пушку, да еще во время частой в Атлантике качки. В придачу к худобе и низкорослости индусы страдали от холода; редкие в этой команде матросы-европейцы были в рубахах, а некоторые индусы дрожали даже в бушлатах. Их смуглые лица от холода слегка отливали синевой.— Так, так, так, — повторил Джек.Он не хотел говорить ничего больше, поскольку его впечатление о «Лорде Нельсоне» успело сформироваться полностью, и любое уничижительное слово могло лишь причинить Пуллингсу боль, так как он, должно быть, переживал за корабль, на котором служил. Капитан Обри, разумеется, знал, что капитан Спотисвуд не пользуется большим авторитетом, что «Лорд Нельсон» плавает как колода, что ему дважды не удалось совершить поворот через оверштаг близ мыса Трафальгар и поэтому пришлось, в конце концов, повернуть через фордевинд. Но, разумеется, незачем было лишний раз говорить об этом. Джек огляделся, чтобы хоть что-то похвалить, не кривя душой. Его внимание привлек блеск бронзовой пушки, установленной на скуле.— Горит как золото, — заметил он.— Это верно, — согласился Пуллингс. — Они драят пушку добровольно — пуджа, пуджа, как они говорят. Когда мы стояли четверо суток возле острова и позже, когда подошли к Мысу, они надевали на ствол орудия венок из ноготков. Они ей молились, бедняги, потому что считают, что она похожа на гигантский… Извините, сэр, но таков их религиозный обычай. Зато это судно совсем не течет, сэр, и оно просторно, как первоклассный корабль. Даже у меня огромная каюта. Вы не окажете мне честь и не спуститесь ко мне, сэр, чтобы выпить стакан арака?— С большим удовольствием, — сказал Джек. И, осторожно опустившись на рундук в просторной каюте, он спросил: — Как вы здесь оказались, Пуллингс, после ваших-то подвигов?— Видите ли, сэр, я не мог получить корабль, потому как начальство не желало подтвердить мое новое звание. «Не видать тебе белых лацканов, Пуллингс, выше головы все равно не прыгнешь, — внушало оно. — У нас и без тебя каждый сопляк мнит себя адмиралом».— Как им не стыдно, черт бы их побрал! — вскричал Джек, который видел Пуллингса в бою и знал, что таких офицеров во флоте надо еще поискать.— Я попытался снова пойти служить мичманом, но ни у кого из известных мне капитанов не было судна, а если и было, как у достопочтенного Беркли, то без свободной должности. Я вручил вашу рекомендацию капитану Сеймуру с «Аметиста», который ремонтировался в Хамоазе. Капитан Сеймур встретил меня очень вежливо, когда узнал, что я от вас, очень учтиво, без капли зазнайства, сэр. Но, распечатав и прочтя письмо, он смог только поскрести затылок и обругать начальство. Капитан сказал, что был бы благодарен судьбе, если бы смог угодить вам для пользы дела, а заодно и своей собственной пользы. Такого учтивого обращения я в жизни не видывал, но он заявил, что не в силах помочь мне. Сэр Сеймур даже отвел меня в кают-компанию, а затем в мичманский кубрик, чтобы я воочию убедился, что тот набит битком. Он был очень серьезен, и, как только открыл рот, я понял: капитан хочет, чтобы я сосчитал мичманские рундуки. Затем он пригласил меня на роскошный обед к себе в каюту, где мы трапезовали вдвоем. Это было для меня очень кстати, сэр, потому что последние двадцать миль я шел пешком. После пудинга мы стали вспоминать ваши действия на «Софи». Он знал все, кроме того, как круто изменился ветер, и заставил меня рассказать, где я находился, от первого до последнего выстрела. Потом он сказал: «Черт меня побери, если я позволю одному из офицеров капитана Обри прозябать на берегу, не попытавшись использовать то небольшое влияние, которым я обладаю» — и написал одно письмо мистеру Адамсу из Адмиралтейства и второе мистеру Боулсу, влиятельному человеку в управлении Ост-Индской компании.— Мистер Боулс женат на его сестре, — заметил Джек.— Да, сэр, — отозвался Пуллингс. — Но тогда я не придал этому особого значения, потому что, видите ли, капитан Сеймур обещал, что мистер Адамс устроит мне прием у Старого Джарви. Я очень обрадовался, потому как слышал, что старик очень добр к молодым ребятам, которые оказались в трудном положении. Так что я как-то снова добрался до города и явился на прием. И вот я стою, дважды побрившись, и трясусь как осиновый лист. В приемной я прождал не то час, не то два. Мистер Адамс, позвав меня в кабинет, предупредил, чтобы я, обращаясь к его светлости, говорил громко и отчетливо. Он хотел было указать, чтобы я не вспоминал о ваших рекомендациях, но тут в коридоре послышался ужасный шум, словно туда ворвалась абордажная партия. Мистер Адамс выходит, чтобы взглянуть, в чем дело и который час, и сразу же возвращается с белым как мел лицом. «Старый черт, — произносит он, — он разжаловал лейтенанта Солта. Прямо из Адмиралтейства он отправил его на посыльное судно в сопровождении морских пехотинцев. После восьми лет беспорочной службы лейтенант вышел из его кабинета под конвоем». Вы слышали об этой истории, сэр?— Никогда.— Видите ли, лейтенант Солт отчаянно добивался назначения и месяцами бомбардировал первого лорда письмами, посылая их ежедневно. Каждую среду и пятницу он являлся в Адмиралтейство и просил его принять. И вот в последнюю пятницу, в тот самый день, когда я был там, Старый Джарви прищурил глаз и сказал: «Хотите в море? Сей же час и отправитесь, сэр» — и тотчас разжаловал его в матросы.— Офицера? Разжаловал в рядовые матросы без причины? — воскликнул Джек. — В жизни не слышал ничего подобного.— И никто не слышал, в особенности бедняга Солт. Узнав подробности — представьте, сколько об этом деле было разговоров, — я так оробел и смутился, что, когда мистер Адамс посоветовал мне прийти в какой-нибудь другой день, я вместо этого поспешил на Уайтхолл и спросил у привратника, как мне быстрее добраться до правления Ост-Индской компании. Мне повезло — мистер Боулс оказался очень добр, и вот я здесь. Должность хорошая: жалованье против военного вдвое больше, кроме того, не возбраняется понемногу приторговывать. В кормовом трюме у меня целый сундук с китайскими вышивками. Но, ей-богу, сэр, до чего хочется опять попасть на военный корабль!— Возможно, теперь долго ждать вам не придется, — отвечал Джек. — Питт Питт Уильям Младший (1759-1806) — премьер-министр Великобритании в 1783-1801 и 1804-1806 гг. Лидер так называемых новых тори. снова вернулся, Старый Джарви отправлен в отставку — ему не дали флота Пролива. Если бы он не был первоклассным моряком, я бы сказал: «Ну и черт с ним». Теперь в Адмиралтействе сидит Дандес, лорд Мелвилл. Я с ним в довольно хороших отношениях, и если мы поднимем все паруса и явимся к нему до шапочного разбора, то обязательно отправимся вместе в очередной поход.Поднять все паруса — в этом-то и трудность. После того, как на широте 33°N с ним случилась неприятность, капитан Спотисвуд не решался ставить даже марсели, предпочитая ползти как черепаха. Долгими часами Джек стоял, облокотясь о кормовые поручни, наблюдая за тем, как волны кильватерной струи лениво расходятся от «Лорда Нельсона» на юг и запад, поскольку не мог смотреть на матросов, шевелящихся не бойчее осенних мух.1А брам-стеньги, так и оставшиеся после шторма на палубе, возмущали его до глубины души. На юте его соседками чаще всего были две мисс Лэмб — добродушные, веселые, коротконогие, коренастые смуглянки, которые отправились в Индию вместе с «рыболовным», как они его шутя называли, флотом. Теперь они возвращались, так и не выйдя замуж, под крыло своего дядюшки, служившего в Бенгальской артиллерии, майора Хилла.Они сидели рядком: Джек посередине между девушками, слева от них сидел на стуле Стивен. Хотя «Лорд Нельсон» находился в это время в неспокойном Бискайском заливе, с зюйд-веста дул свежий ветер, а температура опустилась, они храбро сидели на палубе, закутавшись в шали и накидки, откуда задорно выглядывали их розовые носики.— Говорят, что испанские дамы удивительно красивы, — проронила мисс Лэмб. — Гораздо красивее француженок, хотя и не такие элегантные. Скажите, капитан Обри, это правда?— Клянусь честью, — ответил Джек, — что едва ли смогу это подтвердить. Ни одной из них я и в глаза не видел.— Но разве вы не прожили в Испании несколько месяцев? — воскликнула мисс Сьюзен.— Действительно, я там жил, но почти все время был вынужден находиться в доме доктора Мэтьюрина близ Лериды — везде одни арки, выкрашенные в голубой цвет, как это принято в тех местах; внутренний двор, решетки, апельсиновые деревья, но никаких испанских дам не припоминаю. Была там добрая, милая старушка, кормившая меня кашкой: из почтения к ее сединам я не смел отказываться от этой еды. По воскресеньям она высоко зачесывала волосы гребнем и надевала мантилью, но вы бы не назвали ее красавицей.— Вы очень болели, сэр? — с сочувствием спросила мисс Лэмб.— Думаю, что да, — отвечал Джек, — поскольку мне обрили голову, дважды в день ставили пиявки и, едва я приходил в себя, заставляли пить теплое козье молоко. А поправившись, я настолько ослаб, что первую неделю едва мог держаться в седле.— Какая удача, что вы путешествовали с замечательным доктором Мэтьюрином, — заметила мисс Сьюзен. — Я просто влюблена в этого человека.— Не сомневаюсь, что именно благодаря ему я вытащил одну ногу из могилы. Если бы не он, мне бы пришел конец, — отвечал Джек. — Стивен днем и ночью был готов сделать мне кровопускание или напичкать своими порошками. Сколько же я их принял, этих лекарств! Пожалуй, я проглотил целую аптеку. Стивен, я как раз жалуюсь мисс Сьюзен на то, как вы травили меня своими экспериментальными отварами.— Не верьте ему, доктор Мэтьюрин. Он рассказывал о том, как вы спасли его от верной смерти. Мы так благодарны мистеру Обри: он научил нас вязать узлы и плести шерсть.— Ах вот как? — отвечал Стивен. — А где же капитан нашего корабля? — Он внимательно посмотрел под пустой стул. — Я пришел к выводам, которые представляют интерес и для него, и для всех остальных. Эти индусы страдают не от хронического недуга, вызываемого миазмами равнин их родины, как утверждает мистер Парли, а от испанской инфлуэнцы! Занести ее на борт могли лишь мы с Джеком. Достаточно странно осознавать, что мы, будучи в спешке, сами можем оказаться причиной нашей задержки, не правда ли? Хотя даже с таким небольшим количеством матросов мы, несомненно, могли бы поставить марсели.— А я никуда не спешу. Я хотела бы, чтобы это плавание продолжалось вечно, — промурлыкала мисс Лэмб, найдя поддержку лишь у своей сестры.— А эта болезнь заразная? — спросил Джек.— К сожалению, очень, мой дорогой, — отвечал Стивен. — Пожалуй, через несколько дней ею заразятся все, находящиеся на судне. Но у меня есть верное средство! Юные леди, я хочу, чтобы вы на ночь приняли слабительное. Я приготовил вам обеим флакон профилактической настойки и еще один, гораздо более сильной, для майора Хилла. Кит! Кит!— Где он? — воскликнул мистер Джонстон, старший помощник капитана.В юности он был китобоем в Гренландии, поэтому тотчас отозвался на возглас доктора. Ответа старший помощник не получил: доктор Мэтьюрин присел, словно бабуин, и, положив на фальшборт подзорную трубу, стал старательно наводить ее на вздымающиеся между судном и горизонтом волны. Глядя по направлению оптического прибора и прикрыв ладонями глаза, мистер Джонстон вскоре увидел вдалеке фонтан, а потом медленно всплывающее черное туловище животного, с трудом различимое на сером фоне моря.— Дело никуда не годится, — заметил он, выпрямляясь. — Судя по плавнику, это кашалот.— Неужели вы смогли разглядеть его плавник с такого большого расстояния? — воскликнула мисс Сьюзен. — Какие моряки молодцы! Но почему дело никуда не годится? Может, они опасны для здоровья, вроде устриц, выловленных в месяцы, в которых нет буквы «р»?— Вон, бьет фонтан! — произнес мистер Джонстон спокойным, почти что отрешенным голосом. — Еще один! Видите, мисс Сьюзен? У него из дыхала бьет одиночная струя, значит, это кашалот, правильный кит бьет двумя струями. Снова бьет. Должно быть, тут целое стадо кашалотов. Они опасны как для человека, так и для морских животных. У меня душа болит оттого, что без толку плавает столько великолепной ворвани, да еще и опасной, пока она не окажется в бочонках.— Но почему этот кит такой опасный? — спросила мисс Лэмб.— Потому, что он кашалот, вот почему.— Моя сестра хочет узнать, что плохого в том, что это кашалот. Я права, Люси?— Кашалот слишком уж огромен, мадам. Если вам вздумается напасть на него — подкрасться на вельботе и метнуть в него гарпун, то он так ударит хвостом, что от вашего вельбота останутся мокрые щепки, а если он уцелеет, то эта тварь размотает все ваши двести саженей линя меньше чем за две минуты: вы спешно крепите его конец к другому линю, затем к третьему, а он знай себе мотает и мотает, и вы теряете или линь, или жизнь, а чаще всего и то, и другое. Недаром говорится: руби дерево по плечу. Левиафана на крючок не подцепишь! Так что надо довольствоваться правильным китом, законной добычей.— Я так и буду поступать, мистер Джонстон, — воскликнула мисс Лэмб. — Обещаю вам, я никогда в жизни не стану нападать на кашалота.Джеку нравилось наблюдать за китами — этими добродушными гигантами, но ему было проще оторваться от такого зрелища, чем Стивену или впередсмотрящему на салинге. Уже довольно долго он приглядывался к белому пятну, выделявшемуся на фоне темнеющего неба на западе. «Судно, — решил он наконец, — судно, идущее под всеми парусами, противоположным галсом».Это была «Беллона» — капер из Бордо, один из самых красивых парусников, выходивших из этого порта, — высокий, легкий как лебедь. Тридцатичетырехпушечник, с чистым днищем, новыми парусами, оснащенный как линейный корабль, с экипажем из двухсот шестидесяти человек. Самые зоркие из них забрались на мачты, и хотя они не могли как следует разглядеть «Лорда Нельсона», они увидели достаточно для того, чтобы капитан Дюмануар принял решение осторожно приблизиться и в надвигающихся сумерках попытаться точно определить тип судна.Он убедился, что перед ним корабль, вооруженный двадцатью шестью пушками, возможно военный, но если так, то получивший повреждения, иначе бы его брам-стеньги не лежали на палубе при таком ветре. И по мере того, как капитан Дюмануар и его первый помощник вглядывались в «Лорда Нельсона», мысль о том, что перед ними военный корабль, постепенно покинула их. Оба были опытными моряками, за последние десять лет они успели повидать немало кораблей королевского флота, и то, как двигался «Лорд Нельсон», убедило их в том, что перед ними купец.— Это судно Ост-Индской компании, — определил капитан Дюмануар, и, хотя он был не полностью в этом уверен, его сердце в предчувствии удачи учащенно забилось, а руки задрожали. Еще раз посмотрев на незнакомца из-за марсель-вант, он повторил: — Да, это «индус». — За исключением испанского галеона или корабля, набитого золотом, британское судно Ост-Индской компании было самым богатым призом, который могло предложить ему море.Сотня мельчайших деталей подтверждала его предположение; однако он мог ошибиться, возможно, он намеревался вступить в схватку с одним из тех тупоносых кораблей шестого класса, вооруженных производящими страшные разрушения двадцатичетырехфунтовыми карронадами, которые обслуживаются многочисленными, хорошо обученными, меткими канонирами. Капитан Дюмануар предпочитал обходить стороной корабли приблизительно одного с ним размера, будь то военные или коммерческие, он, главным образом, специализировался на захвате самых беззащитных торговых судов. Задача его заключалась в том, чтобы приносить своим хозяевам барыш, а не в том, чтобы покрывать себя славой.Он вернулся на шканцы, раз-другой прошелся по ним, взглянул на западную часть небосклона.— Один за другим гасить огни, — скомандовал он. — Через четверть часа изменить курс. Оставить только прямые паруса и фор-марсель. Матье, Жан-Поль, Птит-Андре, наверх. Месье Венсан, проследите, чтобы их сменяли каждый час.«Беллона» была одним из немногих французских каперов того времени, где такого рода приказы, наряду с приказами относительно подготовки к бою орудий и мушкетов, воспринимались беспрекословно и исполнялись точно.Настолько точно, что, как только стало светать, впередсмотрящий на полубаке «Нельсона» заметил с наветренной стороны очертания какого-то судна. Шедшее параллельным курсом, оно находилось чуть дальше, чем в миле от них. Чего он не мог видеть, так это того, что незнакомец готов к бою: пушки выкачены, стеллажи для ядер заполнены, зарядные картузы подготовлены, мушкеты розданы, сетки для защиты от обломков рангоута натянуты, реи оклетневаны, шлюпки спущены и закреплены за кормой. Но наблюдателю не нравились ни близость не пойми кого, ни отсутствие на нем ходовых огней, и, насмотревшись вдоволь, вытирая слезящиеся глаза, он окликнул вахтенного офицера на шканцах. То и дело чихая, матрос доложил мистеру Пуллингсу, что на левом траверзе какое-то судно.Пуллингс, чье сознание было убаюкано плавной килевой качкой, монотонным гулом ветра в снастях, теплом лоцманской куртки и шерстяной шапки, тотчас встрепенулся. Отойдя от нактоуза, он был на полпути к вантам наветренного борта, когда чихание вместе с докладом прекратилось. Трех секунд было достаточно, чтобы пристально вглядеться в преследователя и громовым голосом, который он приобрел на «Софи», поднять вахтенных. Когда он растормошил капитана Спотисвуда, на длинные железные кронштейны уже натягивалась сетка для защиты от абордажной партии. Капитан подтвердил распоряжения вахтенного офицера, приказал бить сбор, очистить палубу, выкатить орудия, отправить женщин в трюм.Джек выскочил на палубу в ночной сорочке.— Намерения у него серьезные! — крикнул он, заглушая тревожную дробь барабана.Капер успел изменить курс. Обрасопив реи, он закладывал длинную плавную кривую, чтобы пересечь курс «Лорда Нельсона» приблизительно через четверть часа. Грот и фок были взяты на гитовы; стало понятно, что неприятель намерен следовать лишь под одними марселями. Это ему ничего не стоило — как гончей, преследующей бобра.— Но надеть панталоны я еще успею, — добавил Джек.Натянув панталоны, он засунул за пояс пару пистолетов. При свете тонкой маканой так в оригинале. — прим. Ustas свечи Стивен аккуратно раскладывал хирургические инструменты.— Как вы считаете, Джек, что это за судно? — спросил он.— Корвет или чертовски большой капер, у которого нешуточные намерения.Обри мигом взлетел по трапу наверх. Уже рассвело, и он увидел, что вопреки его опасениям порядка на палубе стало не меньше, а больше. Капитан Спотисвуд успел распорядиться лечь в фордевинд, чтобы дать команде несколько лишних минут для подготовки к бою. Французский корабль находился уже в полумиле от них, по-прежнему идя под марселями, его капитан все еще сомневался и, вместо того чтобы сломя голову броситься на «Лорда Нельсона», решил испытать его силу.Если капитану Спотисвуду недоставало решимости, то этого нельзя было сказать о его офицерах и большинстве матросов. Они привыкли к пиратам Южно-Китайского моря, злым как черти малайцам с островов Малаккского пролива, арабам Персидского залива и без всякой паники успели натянуть сетку для защиты от абордажников, открыть рундуки с оружием и выкатить, по крайней мере, половину орудий.На квартердеке, где было тесно от высыпавшей наверх команды, вклинившись между двумя распоряжениями капитана, Джек обратился к Спотисвуду:— Я в вашем распоряжении, сэр. — Худое, нерешительное, немолодое лицо обратилось к нему. — Позволите принять командование носовой батареей?— Принимайте, сэр, принимайте.— Ступайте со мной, — обратился Обри к майору Хиллу, находившемуся в группе офицеров.Они бросились по продольному мостику к носовым восемнадцатифунтовым пушкам, две из которых находились под полубаком, две на открытой палубе под мелким дождем. Пуллингс командовал батареей на шкафуте, старший офицер — двенадцатидюймовыми пушками на шканцах, мистер Уонд — восемнадцатифунтовыми пушками, установленными в кормовых каютах, которые они загромождали почти полностью. Наверху высокий, совершенно больной с виду мичман покрикивал слабым голосом на прислугу одного из носовых орудий.Носовую батарею левого борта составляли орудия номер один, три, пять и семь — отличные современные пушки с кремневыми замками; две из них уже выкатили, и, заряженные, с заправленными порохом запалами и взведенными замками, они были готовы к бою. Крышка орудийного порта номер один забухла или заклинилась, поэтому прислуга вовсю орудовала в тесном пространстве ломами и гандшпугами, канониры колотили по крышке ядрами, пытались открыть ее талью. От смуглых, возбужденных пушкарей-индусов едко пахло потом. Джек подлез под бимсы, оседлал пушку. Вцепившись в лафет, он изо всей силы стал тянуть его назад. От крышки порта отваливались щепки и слои краски, но она не поддавалась, словно была частью корпуса. Так повторялось три раза, но толку не было. В конце концов Джек спрыгнул с пушки, проверил казенную часть и скомандовал:— Выбирай тали! — Когда жерло орудия вплотную прижалось к крышке порта, Джек с криком: «Поберегись, поберегись!» потянул за шнур.Щелкнул замок, вспыхнула искра, послышался глухой мощный звук выстрела (порох-то сырой, черт побери!), и пушка отпрыгнула назад. Из разбитого порта вырвался едкий дым. Не успел он рассеяться, как Джек увидел артиллериста, который банил ствол, засовывая банник глубоко в жерло, в то время как остальные канониры споро обтягивали тали. «Они свое дело знают, — с удовлетворением подумал он, наклоняясь, и вытаскивая мешающие накату орудия обломки крышки порта. — Черт бы побрал того пушкаря-неумеху, что ее заклинил!» Но размышлять, кто виноват, было некогда. Третье орудие по-прежнему оставалось на месте. Джек и майор Хилл навалились на тали и на счет «Раз, два, три!1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

 детская кроватка с поперечным маятником    
 обои 81146 

А теперь я должен откланяться. За шлюпку, полную опытных моряков, он отдаст все, что угодно.Стивен подошел к окну и проследил за легкой фигурой Пуллингса: проталкиваясь на противоположную сторону улицы он направлялся в сторону Мыса, чтобы затем в шлюпке караулить суда на дальних подступах к гавани. «Преданность долгу — славная, трогательная вещь, — подумал доктор. — Только кто воздаст по заслугам рвению этого славного молодого человека? Не станут ли его наградой удары судьбы и тупое равнодушие начальства?»Вид улицы изменился: церковная служба закончилась, и респектабельные горожане скрылись за дверями своих домов, обоняя, в предвкушении обеда, запах бараньего жаркого. По улицам вразвалку бродили толпы матросов, смешиваясь с мелкими, неопрятного вида, торговцами, бродягами, барышниками и местными толстухами, готовыми по дешевке задрать подол за любым углом. Послышался глухой рев — смесь разухабистого хохота с буйными возгласами, и матросы с «Несокрушимого», сошедшие в увольнительную на берег в праздничной одежде и призовыми деньгами в карманах, двинулись, раскачиваясь, вместе с толпой женщин легкого поведения на штурм портовых кабаков; впереди, пятясь, шел скрипач; с обоих боков, словно стая пастушьих собак, подпрыгивали мальчишки. Некоторые из шлюх годились самым молодым матросам в бабушки, сквозь дыры в платьях желтела несвежая кожа; у всех были крашеные и завитые волосы и синюшные от холода лица.Радостное чувство, оставшееся у Стивена после прихода брызжущего счастьем Пуллингса, улетучилось. «Все порты, которые я видел, похожи один на другой, — размышлял он. — Как и все прочие места, где собираются моряки. Однако это отражает не их душу, а, скорее, природу общественного бытия». Доктор погрузился в раздумья. Как же определить характер человека? А что определяет сам характер? Что позволяет утверждать: «Я это я»? В раздумьях он не заметил появления Джека, который шел свободной, гордой походкой — с поднятой головой, без постоянной опасливой оглядки через плечо. На улице было много людей, но двое, шедшие, не отставая, ярдах в пятидесяти от Джека, привлекли внимание доктора. Это были плотно сбитые мужчины, без очевидных признаков их ремесла, но в их внешности было что-то настораживающее, какая-то напряженность, они то и дело зыркали во все стороны. Взгляд Стивена стал жестким, он отошел от окна и продолжал следить за подозрительной парой до тех пор, пока соглядатаи не оказались рядом с рестораном «У Джорджа».— Джек, — произнес Мэтьюрин, — за вами следят два человека. Подойдите сюда и осторожно выгляните. Вон они, стоят на ступенях резиденции адмирала порта.— Вижу, — отозвался Джек Обри. — Я знаю одного из них, того, что со сломанным носом. Он попытался проникнуть на мой корабль, но получил под зад коленом. По-моему, он пытается навести на мой след второго, хитрый подонок. Да пошли они к черту, — произнес он, торопливо подходя к камину. — Стивен, как вы отнесетесь к тому, чтобы выпить? Я все утро проторчал на фок-мачте и чуть не околел от холода.— Полагаю, что немного бренди не помешает, особенно настоящего нантского. Вы действительно выглядите совершенно разбитым. Допивайте свое зелье, и направимся прямо в обеденный зал. Я заказал палтуса под соусом из анчоусов, баранину и телячий паштет — простую английскую еду.Складки на лице Джека разгладились, оно даже порозовело; он на глазах обретал бравый офицерский вид.— Человек воистину способен на большие дела, если у него в желудке палтус, добрый кусок баранины и косули, — произнес он, отрезая себе ломоть стилтонского сыра. — Вы, Стивен, гораздо более гостеприимный хозяин, чем я, — заметил он. — Вы безошибочно выбрали именно те блюда, которые примирили меня с жизнью. Помните тот злополучный обед, на который я вас пригласил в Магоне — наш первый совместный обед, — тамошние рестораторы все перепутали, не поняв моего испанского.— А мне тот обед пришелся по вкусу, очень уж он был кстати, — возразил Стивен. — Я все помню. Может, захватим чай наверх? Мне хотелось бы кое-что узнать о «Поликресте».В просторной зале в глазах рябило от мундиров синего цвета, лишь кое-где можно было увидеть красный камзол морского пехотинца, и разговоры менее открытые, чем обмен сигналами в открытом море, здесь были неуместны.— Думаю, мы выжмем из этого корабля все, как только привыкнем к нему, в этом я не сомневаюсь. Возможно, предубежденному наблюдателю он покажется несколько нелепым, но он плавает, а это самое главное, вы меня понимаете? Он плавает; и равной ему по силе плавучей батареи я не видел! Если мы приведем его куда нужно, вы увидите, на что способны двадцать четыре тридцатидвухфунтовых ствола. Карронады — скажете вы, но это тридцатидвухфунтовые карронады! С короткой дистанции мы сможем атаковать любой французский шлюп и даже тридцатишестипушечный фрегат, потому что это орудия страшной разрушительной силы.— Если рассуждать подобным образом, выходит, что мы можем разделаться даже с первоклассным трехпалубником с шестидюймовыми бортами, а то и с двумя, если сумеем вклиниться между ними и дать залпы с обоих бортов. Но поверьте мне, дорогой, вы слишком увлекаетесь. Боже вас упаси так горячиться. И на какое расстояние бросают свои чудо-снаряды ваши карронады?— Чтобы поразить неприятеля наверняка, нужно приблизиться к нему на пистолетный выстрел. Если соприкоснуться ноками реев, то карронады разнесут в щепки дубовые борта любой толщины!— А что, противник, глядя на ваши попытки приблизиться к нему, будет сдувать пыль со своих дальнобойных орудий? Однако не мне учить вас вашему ремеслу.— Приблизиться… — повторил Джек. — В том-то и загвоздка. Для этого мне нужны матросы, а не клоуны из погорелого цирка. Нам недостает тридцати двух человек, и надежды на толковое пополнение нет никакой. Я уверен, что вы бы забраковали по здоровью добрую половину калек и уголовников, которыми нас облагодетельствовали, — что с ними делать, ума не приложу. Мне нужны люди, а время уходит, как песок сквозь пальцы… Скажите, вы взяли с собой Скрайвена?— Да. Я полагал, что для него можно будет найти какое-нибудь занятие.— У него же бойкое перо, не так ли? Он ведь сочинял брошюры и все такое? Я попытался составить объявление для вербовки — его суть в том, что со временем каждый волонтер получит столько золота, сколько весит сам. Но у меня почти не было времени, кроме того, я не был уверен, что из-под моего пера выйдет нечто путное. Взгляните. — Он достал из кармана несколько листков.— Посмотрим, — ответил Стивен, берясь за чтение. — Пожалуй, вы правы. — Позвонив в колокольчик, он попросил официанта позвать мистера Скрайвена.— Мистер Скрайвен, — произнес доктор. — Будьте добры — просмотрев эти листки, вы сразу поймете, что вам следует делать. Бумага и чернила на том столе.Скрайвен отошел к столу и стал читать, делая какие-то пометки и ворча себе под нос. Джек, уютно устроившийся возле камина, почувствовал приятную слабость во всем теле. Погрузившись в мягкое кожаное кресло, он ощутил полнейшее блаженство. Теряя нить разговора, он лишь ахал да поддакивал Стивену во время пауз, улыбался или многозначительно покачивал головой. Иногда ноги его судорожно вздрагивали, выводя Джека из блаженного состояния, но всякий раз он снова откидывался на спинку кресла, становясь еще умиротвореннее.— Я сказал: «Уверен, что вы передвигаетесь с величайшей осторожностью, не так ли?» — повторил доктор, коснувшись колена Джека.— Ну разумеется, — отозвался Обри, тотчас поняв суть дела. — На берег я схожу только по воскресеньям, каждая шлюпка, подходящая к борту, тщательно осматривается. Завтра с приливом я отправлюсь в Спитхед, но не ожидаю никаких сюрпризов. Я не встречаюсь ни с кем из начальства верфи, не вижу даже ее специального представителя. Единственное, от чего я не откажусь, это от пирушки, устраиваемой Пуллингсом, где нет никакого риска. Она состоится в маленьком кабачке в Госпорте, неподалеку от пристани, место совсем тихое. Я не могу разочаровать его: он пригласил свою родню и невесту из провинции.— Сэр, — подал голос Скрайвен. — Позвольте показать вам, что у меня получилось. «5000 ф.ст. (или больше) на человека БОГАТСТВО, ВОЗМОЖНОСТЬ ОТЛИЧИТЬСЯ. ВАШ ПОСЛЕДНИЙ ШАНС ОБЕСПЕЧИТЬ СЕБЕ СОСТОЯНИЕ Корабль Е. В. «Поликрест» скоро отправится в плавание, чтобы очистить моря от ВСЕХ ВРАГОВ КОРОЛЯ ГЕОРГА. Он способен ПЛЫТЬ ПРОТИВ ВЕТРА И ТЕЧЕНИЯ, безо всякой пощады захватывая, топя и уничтожая военные корабли Тирана, сметая с морских дорог его торговые суда! Нельзя терять времени! После того как «Поликрест» отправится в плавание, в море больше не останется ПРИЗОВ, жирных французских и трусливых голландских купцов, нагруженных сокровищами, драгоценностями, шелками, атласом, дорогими пряностями, предназначенными для утонувшего в роскоши и разврате двора узурпатора Бонапарта.Этим невиданным доселе кораблем, построенным на НАУЧНОЙ ОСНОВЕ, командует прославленный КАПИТАН ОБРИ! Чей бриг «Софи», способный выбрасывать одним бортовым залпом лишь 28 фунтов металла, во время прошлой войны захватил вражеские суда стоимостью 100 000 фунтов стерлингов. «Поликрест» же выстреливает не 28, а 384 фунта металла с каждого борта! Это в ДВЕНАДЦАТЬ С ЛИШНИМ РАЗ БОЛЬШЕ! Представьте, каких побед он сможет добиться! Враг скоро обанкротится, конец его близок. Вливайтесь, пока не поздно, в веселый круг новых друзей и вставайте к лафетам!Капитану Обри угодно взять в команду еще несколько матросов. Будут приниматься только люди сильные и сообразительные, способные поднять на плечи винчестерский бушель золота. Но, БЫТЬ МОЖЕТ, ИМЕННО ВЫ СТАНЕТЕ ТАКИМ СЧАСТЛИВЧИКОМ!Спешите, иначе опоздаете навсегда. Спешите на встречу в… ВЫ МОЖЕТЕ ОКАЗАТЬСЯ ТЕМ СЧАСТЛИВЧИКОМ, КОТОРЫЙ БУДЕТ ПРИНЯТ!Никаких докучливых формальностей. Лучшая провизия, 4 фунта табака в месяц. Бесплатное пиво, вино и грог! Песни, пляски и скрипичные концерты на борту корабля. Плавание, укрепляющее здоровье и приносящее состояние. Будь здоровым и богатым, золото греби лопатой! Да будет благословен день, когда вы ступите на палубу «Поликреста»!БОЖЕ, ХРАНИ КОРОЛЯ!»— Цифры я осмелился вставить лишь для проформы, — сказал Скрайвен, вглядываясь в лица читавших его произведение.— Вы чуточку переборщили, — отозвался Джек, указывая на астрономические суммы, — но мне нравится то, что вы написали. Премного вам обязан, мистер Скрайвен. Будьте добры, отнесите этот лист в типографию и объясните, как следует его набирать. В таких вещах вы разбираетесь великолепно. Пусть отпечатают сотню афиш, двести листовок и расклеят там, где останавливаются фургоны и дилижансы из провинции. Вот вам пара гиней. Стивен, нам пора трогаться. Будет еще достаточно светло, и я успею осмотреть патентованные орудийные замки, а вам следует освидетельствовать две партии новобранцев. Прошу вас, не забраковывайте тех, кто сможет хотя бы тянуть трос.— Вы, верно, захотите познакомиться с остальными офицерами, — произнес Джек в ожидании шлюпки. — На первый взгляд они могут показаться несколько грубоватыми. Но им здорово досталось с этой оснасткой, особенно Паркеру. Именно ему вначале предложили командование «Поликрестом». Сначала он колебался, потом куда-то запропастился, а Пуллингс, благослови его Господь, появился на корабле лишь после моего прихода. Так что вся работа легла на плечи мистера Паркера.Джек шагнул в шлюпку и молча сел, размышляя о своем старшем офицере. Паркеру было за пятьдесят, он был сед, аккуратен, строг, большой любитель порядка и внешнего лоска. Его считали храбрым, деятельным, добросовестным офицером, удостоенным похвал самого принца Уильяма. Но он быстро уставал, был, похоже, не слишком умен и туг на ухо. Хуже того, он не понимал людей — черный список, составленный им, был длиной с руку, хотя не стоил и ломаного гроша, — и, как подозревал Джек, он не понимал законов моря. Джек Обри также подозревал, что Паркер умеет поддерживать лишь внешнюю дисциплину, что если дать ему волю, то «Поликрест» будет годиться только для парада: снаружи блистающая краска, а весь внутренний порядок держится на волоске. В ежедневный обиход войдет плетка, команда станет озлобленной, ропщущей и строптивой. С таким кораблем лучше даже не пытать военного счастья.Иметь с ним дело будет не так-то просто. На шканцах не должно быть никакого разлада; надо проследить, чтобы Паркер отвечал за повседневную жизнь корабля, не подрывая либеральными поблажками свой авторитет. Это не означало, что Джек Обри был либерал, напротив, он был служака, не давал команде потачек и любил, когда на корабле все сверкает. Но ему довелось в свое время служить на судах, превращенных палочной дисциплиной в плавучий ад, и он никому не позволит превратить свой корабль в пыточную тюрьму.— Вон он, — произнес Джек, кивнув в сторону «Поликреста». В его голосе прозвучали извиняющиеся нотки.— Это он и есть? — переспросил Стивен. Это было трехмачтовое судно: очень хорошо удифферентованное, довольно высоко сидящее в воде, однако он даже не решился назвать его кораблем. Сверкающие чернью борта с яркой полосой лимонного цвета, нарушаемой крышками портов, также покрытыми чернью, выше полосы лимонного цвета проходит голубая, а над ней — белая полоса. На обеих оконечностях украшения из сусального золота, достигающие голубой полосы. — Он мне вовсе не кажется таким уж странным, за тем исключением, что с обоих концов у него острые обводы, без выступа на носу и той седловатости, к которой мы привыкли. Но, в конце концов, те же замечания можно было бы отнести к каракке, на которой совершил свое плавание Святой Брендан. Не понимаю, из-за чего весь сыр-бор разгорелся.— Так его каракка управлялась хорошо? Могла двигаться против ветра и течения?— Конечно. Разве она не достигла Благословенных островов?К пятнице настроение Джека поднялось. По крайней мере, оно было лучше, чем тогда, когда он впервые взял в свои руки управление кораблем, выводя его из протяженной гавани Порт-Магона в море. Пуллингс привез с собой семерых недовольных и набыченных, но первоклассных матросов с «Лорда Морнингтона», а листовки Скрайвена соблазнили пятерых юношей из Сейсбери прийти на судно, чтобы «семь раз отмерить». Но самое лучшее было впереди. Джек и Стивен стояли на палубе, рассчитывая вовремя попасть на торжественный обед Пуллингса и ожидая в сером тумане, когда бестолковые новички, понукаемые мистером Паркером и боцманом, спустят на воду баркас. Тут к борту подвалил внезапно вынырнувший из полумрака ялик. В нем сидели два моряка в коротких однобортных бушлатах с бронзовыми пуговицами, белых панталонах и брезентовых зюйдвестках; у парней были длинные косицы, в ушах золотые серьги, на шеях черные шелковые платки. В них невозможно было не узнать военных моряков, и Джек, опираясь о поручни, внимательно разглядывал незваных гостей. К своему изумлению, в одном он узнал Баррета Бондена, своего бывшего старшину рулевых, в другом — еще одного бывшего матроса с «Софи», имя которого успел позабыть.— Пусть поднимаются на борт, — произнес он. — Бонден, поднимайтесь. Рад вас видеть, — продолжал он, глядя на стоявшего на шканцах Бондена с широкой улыбкой. — Как поживаете, а? Надеюсь, лучше всех? Вы доставили мне какое-то сообщение?Это было единственное разумное объяснение того, что моряк добрался до него по неспокойным водам Спитхеда: самая жестокая за годы последних войн насильственная мобилизация подчистую выгребла с суши всех опытных матросов. Однако на ленточке шляпы в руках Бондена не было названия корабля, а в его восторженности было нечто такое, что пробуждало в Джеке надежду получить достойное пополнение.— Никак нет, ваша честь, — отвечал Бонден. — Дело в том, что наш Джо, — он ткнул пальцем в сторону своего спутника (разумеется, это был Джозеф Плейс, кузен Бондена, работавший со становым якорем, из вахты правого борта, немолодой, туповатый, но в трезвом виде надежный как скала и великолепный мастер по завязыванию морских узлов), — сказал, будто вы снова снаряжаетесь в поход. Вот мы и пришли от Приддис Хард, чтобы записаться к вам добровольцами, если только для нас найдется местечко.Если бы не субординация, Джек пустился бы в пляс на радостях.— Уж для вас-то место найдется, Бонден, — отозвался он. — А вам, Плейс, придется заработать себе место, научив парней вязать свой знаменитый узел «Мэттью Уокер». — Эту шутку Джозеф Плейс не понял, однако у него был довольный вид, и он, отдавая честь, коснулся лба костяшками пальцев. — Мистер Паркер, будьте добры, запишите этих моряков: Плейс, полубаковый, и Бонден, мой старшина рулевых.Через пять минут Джек и Стивен оказались в баркасе, на руле привычно сидел Бонден, как бывало во многих кровопролитных вылазках на испанское побережье. Как ему удалось остаться на свободе и пробраться через весь огромный порт, где ощущалась такая нехватка в матросах, Джек спрашивать не стал: все равно в ответ он услышит какую-нибудь сказку на ночь. Поэтому, когда они стали приближаться к смутным очертаниям гавани, Джек Обри поинтересовался:— Как поживает ваш племянник? — Он имел в виду Джорджа Лукока, весьма многообещающего юношу, которого назначил на должность мичмана на «Софи».— Наш Джордж, сэр? — негромко переспросил Бонден. — Он на борту «Йорка». А «Йорк» со всей командой находится на дне Северного моря. Джордж был на нем всего лишь фок-мачтовым. А перед тем как наняться на «Йорк», он сбежал с доминиканского судна.— Он бы мог сделать карьеру, — произнес Джек, покачав головой.У него перед глазами стоял этот молодой человек, сиявший под лучами средиземноморского солнца от радости после своего производства в офицерский чин; он вспомнил, как блестела в руках мичмана полированная бронза секстана — знака принадлежности к обитателям шканцев. Джек также припомнил, что «Йорк» сошел со стапелей верфи пройдохи Хикмана, об этом судне ходили слухи, что в его трюме не нужно было фонаря из-за свечения гнилого дерева. Это корыто было построено из такого гнилья, что не могло выдержать настоящего шторма. Поистине это был плавучий гроб, оплаканный десятками вдов.Такие невеселые мысли занимали Джека, пока баркас отыскивал дорогу среди многочисленных судов, подныривая под тросы, протянутые к огромным силуэтам трехпалубников, иногда вызывая беззлобную брань или соленые шутки опытных моряков. А однажды из-за буя раздался окрик: «Эй, „Ошибка плотника"!», сопровождавшийся взрывом дикого хохота; от этих подколок у Джека окончательно упало настроение.Стивен всю дорогу тоже молчал как рыба. Лишь заметив на пристани поджидавшего их Пуллингса, Джек немного повеселел. Молодой человек стоял на берегу вместе с родителями и на редкость красивой девицей, милым, миниатюрным розовым созданием в кружевных митенках, с огромными встревоженными голубыми глазами. «Кажется, что она вышла из кукольной коробки», — подумал Джек, очень доброжелательно глядя на нее сверху вниз.Старший мистер Пуллингс был небогатым фермером, чье хозяйство находилось на опушке Нового Леса: он привез с собой к столу пару молочных поросят, уйму оленины и пирог; а гостиница обеспечит всех черепаховым супом, вином и рыбой. Остальными гостями были молодые лейтенанты и штурманские помощники. Сначала они были мрачны, словно на похоронах, Пуллингс-старший стеснялся, затем принялся, запинаясь, благодарить капитана Обри за доброту к его Тому. Едва дослушав излияния старика, Джек с удовольствием выпил и тут же налил себе еще. Молодежь давно успела проголодаться, и вскоре обильная еда и вино развязали всем языки. Спустя некоторое время послышались гул, смех, воцарилось всеобщее веселье, Джек Обри расслабился и принялся слушать рассказ миссис Пуллингс о том, как она беспокоилась, когда Том убежал из дома на море «без смены белья, без одежды, в которую смог бы переодеться, и даже без крепких шерстяных чулок».— Трюфели! — воскликнул Стивен, увлекшийся огромным пирогом — произведением миссис Пуллингс (молодые фазаны, очищенные от костей и нашпигованные трюфелями в желе из собственной крови с добавлением мадеры и телячьих ножек). — Трюфели! Любезная мадам, откуда у вас такие великолепные трюфеля? — спросил он, зацепив один из них вилкой.— Вы о начинке, сэр? Мы называем их земляными грибами. Пуллингс собирает их дюжинами на опушках леса.Трюфели, сморчки, шляпочные грибы, грибы с латинским названием Hirneola auricula judae (вполне съедобные, если ими не злоупотреблять; и даже в таком случае это лишь иногда приводит к небольшим судорогам и легкому одеревенению шеи, которые проходят через два-три дня, сущий пустяк, из-за которого не стоит беспокоиться) — все это занимало Стивена и миссис Пуллингс до тех пор, пока со стола не сняли скатерть, пустив по кругу портвейн. Уж тут исчезли все различия в чинах: во всяком случае, один молодой человек держал себя то как особа королевской крови, то как адмирал. Огонь свечей казался зыбким в клубах табачного дыма, а винные пары заставили Джека выкинуть из головы мысли о том, что он станет делать, когда ветер посвежеет, со всем этим рангоутом и такелажем, что будет с балластом, удифферентовкой, экипажем, припасами, и стал тем беззаботным лейтенантом, каким был совсем недавно.Присутствующие выпили трижды по три раза за короля, Первого лорда («Да благословит его Господь!» — воскликнул Пуллингс), лорда Нельсона, жен и возлюбленных, за мисс Чабб (розовое дитя) и других юных дам, отнесли старшего Пуллингса в постель и грянули хором: Споемте, друзья, как певали, бывало,Как начала соль нам лицо разъедать,Как к Англии милой мы плыли Каналом.До ней, до родимой, рукой уж подать.Нащупали лотом большие глубины,Навстречу зюйд-весту стремглав понеслись,Грот-марсель поставив, сомненья отринув,Английским каналом — а ну расступись! Все пели с таким воодушевлением, что один только Стивен заметил, как дверь приоткрылась и в комнату проскользнул Скрайвен, который с любопытством оглядел присутствующих. Едва он успел коснуться локтя Джека, как гости зашумели еще громче, дверь распахнулась настежь, и в помещение ворвались судебные исполнители.— Пуллингс, огрейте этого пса палкой! — воскликнул Стивен, швыряя свой стул им под ноги и кидаясь вперед, чтобы обхватить за пояс молодца со сломанным носом.Джек бросился к окну, поднял раму и вскочил на подоконник, а пришельцы, расталкивая всех вокруг, пытались коснуться его своими жезлами, не обращая внимания на то, что окружающие цеплялись за их колени, хватали за грудки и талию. Это были крепкие, решительные парни; награда за поимку должника была высока, и весь этот клубок катился к открытому окну. Прикосновение жезла означало бы, что Джек арестован и по закону не имеет права на сопротивление.Один прыжок — и Джек был бы таков. Однако главный помощник шерифа был хитер: он выставил снаружи охрану, и те внимательно смотрели вверх, крича:— Прыгайте, сэр, вас-то мы и поджидаем. Тут всего один этаж.Держась за раму, Джек Обри чуть подался наружу, посмотрел на берег и увидел блеск воды там, где матросы с «Поликреста» должны были пить пиво Пуллингса, закусывая его вторым молочным поросенком, которого им прислали. На Бондена Джек наверняка мог положиться. Набрав полные легкие воздуха, он закричал громовым, слышным даже в Портсмуте голосом, от которого сидевшие в баркасе вздрогнули и замолчали:— «Поликрест»!— Сэр? — донесся из мрака ответ Бондена.— Бегом в гостиницу, вы слышите? Вверх по переулку! Захватите из баркаса упоры для ног!— Есть, сэр.Мгновение спустя баркас опустел. Упоры для ног — длинные деревянные доски — означали, что предстоит драка. Несомненно, капитан мобилизовал матросов, и они, сами люди мобилизованные, не собирались лишать себя удовольствия.Из переулка уже доносился топот ног. Он приближался, а в трактире по-прежнему слышался шум, треск стульев, ругань — словом, что-то похожее на абордажную свалку.— Сюда, сюда! Встаньте перед окном! — воскликнул Джек Обри, и вот толпа взопревших матросов, тяжело дыша, остановилась внизу с разинутыми ртами. — Встаньте в круг. Стойте тут. — Спрыгнув в середину круга, он закричал: — Задержите их, а затем живо вниз, к баркасу.В первые минуты свора судебных исполнителей отпрянула назад, но когда помощник шерифа и его помощники выбежали из гостиной с криками: «Именем закона! Слышите, именем закона!», они воспряли духом, и тесный переулок наполнился звуками глухих ударов, ругательствами, треском сломанных досок. Моряки, с Джеком посередине, изо всех ног бросились к морю.— Именем закона! — вновь завопил помощник шерифа, отчаянно пытавшийся дотянуться до Джека.— Пошел ты со своим законом! — отозвался кто-то из моряков, а Бонден, сцепившись с судебным приставом, вырвал у него из рук жезл и швырнул его в воду: — Теперь ты разжалован, приятель. Так что я могу тебе как следует врезать, корешок. Берегись, а не то раскаешься.Судебный пристав зарычал, вытащил кортик и бросился на Джека.— Ишь ты, прямо циркач! — одобрительно заметил Бонден и приложил его доской по голове. Тот рухнул в грязь, а Пуллингс вместе с друзьями, выбежавшими из гостиницы, добавили ему пинков ногами. Помощники шерифа, оставив двоих товарищей лежать на земле, бросились врассыпную, крича, что позовут друзей, охрану и солдат.— Мистер Пуллингс, прошу вас, поторопите матросов! — крикнул из баркаса Джек. — И помогите тому придурку, что валяется в грязи. Что, там еще двое? Отлично. Все на борту? А где доктор? Позовите доктора. Ах, вот вы где! Отчаливайте. А теперь все дружно! Навались! Каким отличным матросом он будет, — добавил Джек с улыбкой, — как только привыкнет к нашим порядкам. Это же бульдог, а не человек.Во время утренней вахты, когда пробило две склянки, «Поликрест» плавно скользил по волнам холодного свинцового моря, овеваемый, поскольку в полночь ветер чуть зашел к востоку от зюйда, леденящим свинцовым воздухом. Для того чтобы не терять ни минуты (в это время года судно могло быть заперто в Ла-Манше ветром на несколько недель), Джек приказал сниматься с якоря прямо во время отлива. Дул несильный ветер, неспособный разогнать туман или поднять хотя бы слабое волнение на маслянистой поверхности длинной зыби, поэтому «Поликрест» мог бы поставить большое количество парусов. Однако он нес только марсели и еще несколько парусов, скользя, словно неторопливый призрак, и едва слышно рассекая воду.Темный силуэт его капитана, казавшийся крупнее обычного из-за дождевика и зюйдвестки, возвышался над наветренной стороной шканцев. Услышав возгласы: «Переверни!» и «Стоп!», а затем глухой удар поднимаемого на борт лага, Джек обернулся.— Мистер Бабингтон, сколько у вас? — крикнул он.— Два узла и три сажени, сэр!Джек Обри кивнул. Где-то в темноте по левому борту должен находиться Селси-Билл; возможно, придется менять галс, пока же впереди достаточно свободного места. С подветренной стороны из тумана все время слышались тревожные сигналы горнов с рыбацких судов, ведущих ловлю у самых берегов. Но до них еще была добрая миля. Мористее через каждые несколько минут раздавался пушечный выстрел. Вне сомнения, к Порсмуту противоположным галсом шел военный корабль. Носовая карронада «Поликреста» отвечала через регулярные интервалы четвертными зарядами.«Во всяком случае, к утру еще четверо научатся управлять этим кораблем», — размышлял Джек.В известном смысле ему не повезло — первое испытание корабля состоялось в такое время, когда горизонт был невидим, а море и небо было невозможно отличить друг от друга. Но в целом об этом он не жалел, так как выигрывал несколько часов, оставив далеко за кормой и убогий городок Госпорт, и алчных судебных приставов. Кроме того, с тех пор как он впервые увидел «Поликрест», ему не терпелось узнать, как корабль будет вести себя в открытом море. Поднимаясь на волнах зыби, он двигался каким-то странным образом, как бы взбрыкивая и вздрагивая, словно лошадь, намеренная шарахнуться в сторону.При неярком освещении нактоуза можно было видеть мистера Гудриджа, штурмана, стоявшего рядом со старшиной-рулевым возле компаса. Это был сдержанный пожилой мужчина с огромным опытом, который некогда был штурманом линейного корабля, но был уволен за столкновение с капелланом и лишь недавно восстановлен в должности. Он столь же внимательно следил за поведением «Поликреста», как и его капитан.— Что вы можете сказать о судне, мистер Гудридж? — спросил Джек Обри, подойдя к штурвалу.— Впервые вижу, чтобы судно так упиралось. Джек Обри взялся за штурвал и, несмотря на малую скорость, сразу почувствовал мощное противодействие: корабль так и норовил нацелить нос прямо в центр ветра. Он дал ему волю, и, прежде чем паруса стало заполаскивать, противодействие прекратилось. Руль перестал ходить, и странное винтообразное движение совершенно изменило свой ритм. Джек не мог понять, в чем дело, и, удивляясь поведению корабля, плавно возвращал его на прежний курс. Создавалось такое впечатление, словно у «Поликреста» два, а то и три центра вращения: очевидно, кливер, фок и бизань-марсель с одним рифом стремятся сбить его с курса, но беда в чем-то другом — такое сочетание парусов не может объяснить этот вялый руль, это внезапное нежелание корабля слушаться его.— Три дюйма в льялах, сэр, — объявил помощник плотника, делавший обычный доклад.— Разрешите доложить, сэр, в льялах три дюйма воды, — отрепетовал штурман.— Добро, — отозвался Джек.Это еще ничего не значило: судно не подвергалось настоящим испытаниям, не попадало в сильный шторм. Но, во всяком случае, почти сухие льяла доказывали, что, несмотря на странные скользящие кили и непонятные особенности управления, вода в судно не попадает, — утешительное известие, поскольку у Джека были на сей счет недобрые предчувствия.— Вне всякого сомнения, мы выясним, какой дифферент окажется наиболее подходящим для судна, — произнес он, обращаясь к штурману, и вернулся к поручням, возобновляя привычку расхаживать по шканцам, как расхаживал на «Софи».Утомленный застольем у Пуллингса, долгой возней со швартовными концами из-за запутавшегося троса и трудностями выхода с тесного рейда, Джек Обри, не давая себе отдыха, принялся изучать природу сил, действующих на судно.Из недавно растопленной печи камбуза шел белый дым, который сносило за корму вместе с запахом рагу.Капитан услышал, как заработали водяные помпы. Заложив руки за спину, он расхаживал взад и вперед, уткнувшись подбородком в гриего — короткий плащ с капюшоном, — прячась от колючего ветра. Он отчетливо представлял себе «Поликрест», так, словно разглядывал при свете лампы модель корабля, и ломал голову над его реакцией на течения и усилия ветра, над завихрениями воды под его странно расположенными рулями…Матросы из команды, работающей на корме, окатывали из ведер шканцы, стараясь не замочить ему ног.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

 феи дисней игрушки купить    
 http://plitkaoboi.ru/plitka/kerama-marazzi/collection/101124/ 

А всякого, кто посмеет притронуться к нему, он проткнет кортиком — ведь он офицер. Помощник боцмана схватил его за шиворот. Часовой открыл, а затем затворил за ними дверь каюты. Оттуда раздался испуганный крик, а затем посыпались многоэтажные ругательства, заставившие прячущих улыбки офицеров на шканцах изумленно округлить глаза. Представление происходило под аккомпанемент мерных ударов линька. Когда они стихли, рыдающего мистера Парслоу за руку вывели из каюты.— Привяжите его к койке, Роджерс, — распорядился Джек Обри. — Мистер Пуллингс, прикажите, чтобы впредь до дальнейшего распоряжения прекратили выдачу грога мичманам.В тот же вечер, обращаясь к Стивену, он спросил:— Вы знаете, что эти негодяи из мичманского кубрика сделали с юным Парслоу?— Что бы они там ни отмочили, вы мне об этом расскажете, — заметил Мэтьюрин, наливая себе ром.— Они напоили его до скотского состояния, а затем послали на палубу. Чуть ли не в первый же день, когда они могли отоспаться после штормовых вахт, когда им не нужно было ходить по колени в воде, они не могли придумать ничего умнее, чем напоить допьяна мальчишку. Но больше этого не будет, так как я велел прекратить выдачу им грога.— Следовало бы прекратить выдачу грога всей команде. Весьма губительный обычай, потакание скотским желаниям, поистине чудовищное забвение здравого смысла. Надо же — по полпинты рома на нос! У меня в лазарете не было бы и четверти такого количества пациентов, если бы не ваш подлый ром. Их приносят ко мне со сломанными конечностями и ребрами, со свернутыми шеями, потому что они сверзились в пьяном виде с рангоута или такелажа — и это добросовестные, солидные, внимательные моряки, которые никогда бы не покалечились на трезвую голову. Вылейте-ка потихоньку всю эту дрянь за борт.— Чтобы вызвать бунт? Благодарю покорно. Пусть уж лучше иногда напиваются в стельку, главное, чтобы в остальное время они ходили по струнке. Бунт! У меня стынет кровь в жилах от одного этого слова. Я знаю, как он зреет. Люди, с которыми ты вместе плавал, которых ты любишь, становятся равнодушными, скрытными; не слышно ни шуток, ни песен, не видно доброго отношения друг к другу. Экипаж разбивается на два лагеря, а самые нерешительные — они же и самые несчастные — оказываются неприкаянными. А затем по ночам устраивается «кегельбан».— Что за кегельбан?— Матросики во время ночной вахты катают по палубе ядра, чтобы дать знать о своих настроениях и, возможно, ударить по ноге офицера.— Что касается бунта, как такового, — произнес Стивен, — то я за него. Вы отрываете людей от дома, от привычных им занятий, помещаете во вредные для здоровья условия, кормите совершенно неподходящей пищей, подвергаете издевательствам боцманских помощников, ставите в невероятно опасные условия. Более того, вы обкрадываете их, предоставляя им жалкую еду, грошовое жалованье и ничтожные премии — лишая их всего, кроме этого вашего злополучного рома. Если бы я был в Спитхеде, то наверняка присоединился бы к мятежникам. Более того, я поражен умеренностью их требований.— Прошу вас, Стивен, не говорите так о флоте, вы меня убиваете. Я знаю, что порядки в нем не идеальны, но я не могу переделывать мир и в то же время командовать военным кораблем. Во всяком случае, будьте искренним и вспомните о «Софи», вспомните о любом другом корабле, на котором приятно плавать.— Действительно, такое случается; но все зависит от каприза, хорошего пищеварения и добродетельности одного или двух человек, и это несправедливо. Я выступаю против всякой власти — этого воплощения несчастья и угнетения. Я выступаю против нее, главным образом, из-за того, что она делает с теми, кто ее осуществляет.— Только этого мне еще не хватало, — отозвался Джек. — Сегодня днем мне нахамил мичман, а теперь мутит воду мой собственный судовой врач. Слушайте, Стивен, давайте-ка допьем наш ром и немного помузицируем. — Однако вместо того, чтобы начать настраивать скрипку, он протянул руку и взял предмет, лежавший за ней, сказав: — Вот вещь, которая заинтересует вас. Вы когда-нибудь слышали о «воровских болтах»?— Нет.— Вот один из них. — Джек протянул ему короткий толстый медный цилиндр с большой гайкой на конце. — Как вам известно, болты предназначены для соединения деталей корпуса и проходят через элементы обшивки. Лучшие изготовляются из меди, которая не ржавеет. Они дорогие, полагаю, что два фунта меди — короткий кусок болта — стоят дневного заработка мастера на верфи. Но если ты корыстный поганец, то ты вырежешь среднюю часть, ввинтишь обрезки и положишь в карман деньги за остальной кусок болта. И никто об этом не узнает до тех пор, пока набор судна не сломается, что наверняка случится где-нибудь у черта на рогах. И тогда оно тихо-мирно пойдет ко дну, не оставив в живых ни одного свидетеля.— Когда вы об этом узнали?— Я подозревал об этом с самого начала. Я знал, что раз судно строит Хикман, то ничего хорошего ожидать не приходится. Кроме того, парни на верфи жили чересчур сытно. Однако я убедился в своей правоте лишь на днях. Набор расшатался, зато моя уверенность окрепла. Вот этот болт я вытащил пальцами.— А разве вы не могли еще на берегу направить жалобу в соответствующие инстанции?— Мог. Я мог бы потребовать провести инспекционный осмотр корабля и ждал бы месяц или полтора. А что бы я стал тем временем делать? Вопрос этот касается верфи, а там можно услышать множество самых забавных историй о судах, допущенных к плаванию, независимо от их состояния, о мелких служащих, которые приобретают себе кареты. Нет. Я предпочел вывести его в море, и, действительно, корабль выдержал нешуточный шторм. При первой же возможности мне надо будет откренговать его и осмотреть.Несколько минут оба молчали, и все это время в каюте раздавался мерный стук помп и, чуть ли не в унисон с ним, лай сошедшего с ума матроса.— Надо будет дать этому человеку еще опиевой настойки, — произнес Стивен, обращаясь, главным образом, к самому себе.Джек все еще думал о болтах, шпангоутах и других предметах, удерживающих корабль на плаву.— Что вы скажете о плече Паркера? — спросил он. — Надеюсь, он еще не скоро сможет исполнять свои обязанности? Может быть, высадить его, пусть полечится на водах?— Это совершенно излишне, — отвечал Стивен. — Он идет на поправку. Жидкая кашица по рецепту доктора Рамиса и низкокалорийная пища — великолепное лекарство. Если сделать ему надлежащую перевязку, то он может выйти на палубу уже завтра.— Ах вот как, — отозвался Джек Обри. — Выходит, ни увольнения по болезни, ни продолжительного отпуска не предвидится? Вы же не думаете, что воды помогут ему вылечиться от глухоты?Он задумчиво посмотрел в лицо Стивена, но без особой надежды: в вопросах, которые он считал относящимися к своему профессиональному долгу, как врача, Стивен Мэтьюрин не отступил бы ни на йоту ни перед силами земными, ни перед силами небесными. Они никогда не обсуждали сотрапезников доктора по кают-кампании, однако желание Джека отделаться от старшего офицера, его нелестное мнение о мистере Паркере не было секретом. Но Стивен упрямо посмотрел на него с непроницаемым видом, взял скрипку и пробежался по грифу.— Где вы раздобыли этот инструмент? — спросил он.— Я нашел его в лавке старьевщика возле Салли-Порт. Заплатил двенадцать фунтов и шесть шиллингов.— Вас не надули, дорогой. Мне очень нравится ее звучание — мягкое, нежное. Конечно же, вы большой знаток скрипок. Давайте же начинать, нельзя терять ни минуты. Когда пробьет семь склянок, у меня начнется обход. Раз, два, три, — воскликнул он, отбивая ногой такт, и каюта наполнилась звуками вступления к сонате Корелли — сочинению Боккерини — великолепному образцу высокой гармонии. Волшебный голос виолончели взмывал ввысь, заставляя забыть скрип помп, неустанный лай умалишенного и скверный характер мистера Паркера. Отвечая друг другу, соединяясь, разделяясь, переплетаясь, звуки уносились к небесам — в родную стихию.Свежее, пасмурное, ветреное зимнее утро в Дюнах; нижние чины завтракают, капитан расхаживает по шканцам взад и вперед.— Адмирал набирает наши позывные, сэр, — докладывает мичман службы связи.— Прекрасно, — отвечает Джек Обри. — Выделите гребцов на командирскую шлюпку. — Этого вызова он ждал с самого рассвета, когда доложил о своем прибытии. Шлюпка уже стояла у борта, а лучший мундир лежал на койке. Вновь выйдя на палубу, уже в парадной форме, под трели боцманской дудки капитан полез через борт.Море было спокойно, как никогда; прилив достиг наивысшего уровня, и вся свинцовая водная поверхность, над которой нависло студеное небо, словно чего-то ждала. На море не было ни морщинки, дыхание мертвой зыби почти не ощущалось. Позади Джека, за уменьшавшимся на глазах «Поликрестом», раскинулся город Дил, а еще дальше — Норт-Форленд. Впереди возвышалась громада семидесятипушечного «Кемберленда», на бизань-мачте которого был поднят синий флаг. В двух кабельтовых от него стояли «Мельпомена» — красавец фрегат, два шлюпа и тендер; а поодаль, между эскадрой и песчаным берегом Гудвина, весь флот, ведущий торговлю с Вест-Индией, Индией, Турцией и Гвинеей, — сто сорок торговых парусников, целый лес мачт, замерших на рейде в ожидании ветра и формировки конвоев. Каждый рей и каждая деталь рангоута отчетливо прорисовывались в холодном воздухе. Почти лишенные цвета, они выглядели как отрезки линий, но эти линии обладали четкостью чертежа.Однако Джек наблюдал картину гавани с самого рассвета, и во время приближения к флагманскому кораблю ум его был занят другими мыслями: когда он поднялся на борт, отдал честь шканцам, поприветствовал капитана «Кемберленда» и был препровожден в адмиральский салон, выражение его лица оставалось серьезным и сосредоточенным.Адмирал Харт ел копченую рыбу, запивая ее чаем, по другую сторону стола находились секретарь и кипа бумаг. С тех пор как Джек видел его в последний раз, Харт невероятно состарился. Его пустые и без того близко посаженные глаза, казалось, сблизились еще больше, а маска фальшивой учтивости будто приросла к лицу адмирала.— Наконец-то вы прибыли! — воскликнул он с неожиданной для Джека улыбкой и с каким-то оттенком заискивания протянул руку. — Должно быть, вы прохлаждались, идя Каналом. Я ждал вас три прилива назад, клянусь честью. — Честь адмирала Харта и то, как прохлаждался капитан Обри, не стоило обсуждать, поэтому Джек лишь сдержанно поклонился. Во всяком случае, на замечание не следовало отвечать — это была машинальная колкость, — и Харт продолжал, натужно делая вид, будто между ними установились фамильярные, дружеские отношения: — Присаживайтесь. Что это вы с собой сделали? Вы выглядите лет на десять старше. Наверное, это девицы из Портсмут Пойнт постарались. Хотите чашку чая?Смыслом жизни, всепоглощающей страстью Харта были деньги. На Средиземном море, где они вместе служили, Джек Обри был поразительно удачлив по части призов; его отправляли в одно крейсерство за другим, и он положил в адмиральский карман свыше десяти тысяч фунтов. Харт, который был тогда комендантом Порт-Магона и имел капитанский чин, разумеется, не получил из этой суммы ничего, так что его нелюбовь к Джеку не претерпела никаких изменений. Но теперь положение стало совсем другим, ныне толщина именно его кошелька зависела от удачливости Джека Обри, поэтому он и был намерен улучшить отношения со «счастливчиком Джеком».Когда баркас возвращался назад, рассекая неподвижную воду, лицо Джека было не столь суровым. Он не понимал причин перемены отношения к нему Харта; от этого ему было не по себе; тепловатый чай не согревал его желудок. Но с открытой враждебностью он не встретился, а его ближайшее будущее было понятным: «Поликрест» не должен отплывать с первым же конвоем, некоторое время он будет базироваться в Дюнах: пока эскадра пополняется личным составом, «Поликрест» будет гонять французские суда.Выстроившиеся на шканцах офицеры ждали его; койки были убраны на палубу и аккуратно — аккуратнее не бывает — сложены в сетки, палубы выдраены, тросы побелены, морские пехотинцы выстроились геометрически ровно, беря ружья на караул, все офицеры отдали честь. И все-таки он чувствовал: что-то не так. Нездоровый румянец на лице Паркера, потупленный упрямый взгляд Стивена, озабоченность на лицах Пуллингса, Гудриджа и Макдональда заставили его предположить, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Предположение это подтвердилось через пять минут, когда старший офицер вошел к нему в каюту и заявил:— Я вынужден доложить об очень серьезном нарушении дисциплины, сэр.Выяснилось, что вскоре после завтрака, пока Джек находился на флагманском корабле, Стивен вышел на палубу. Он сразу же увидел бежавшего на корму матроса, которого преследовал помощник боцмана, лупивший его, — зрелище вполне обыкновенное для военного корабля. Но у этого матроса в зубах была зажата тяжелая железная свайка, привязанная куском каболки. Он кричал, и с обоих концов рта у него струилась кровь. На уступе квартердека он остановился, и Стивен, достав из жилетного кармана скальпель, подошел к нему, перерезал каболку и, вынув свайку, швырнул ее в море.— Я стал увещевать его, объяснив, что матрос наказан по моему распоряжению, но он с невероятной яростью набросился на меня.— Доктор позволил себе рукоприкладство?— Нет, сэр. Но я был оскорблен. Он подверг сомнению мою храбрость и мою способность командовать. Мне следовало бы принять решительные меры, но я знал, что вы должны вскоре вернуться, и помнил, что он ваш друг. Я дал понять доктору, что ему следует удалиться к себе в каюту. Он не счел нужным повиноваться, но продолжал расхаживать по правой стороне квартердека, хотя ему было указано, что в отсутствие капитана находиться там могу только я.— Наша дружба с доктором Мэтьюрином не имеет никакого отношения к служебной дисциплине, мистер Паркер. Я удивлен тем, что вы упомянули о ней. Вы должны понимать, что он ирландский джентльмен, имеющий большие заслуги перед медицинской наукой, но доктор почти ничего не понимает в службе и оттого возмущается, когда над ним подшучивают. Он не всегда может определить, когда мы серьезны, а когда нет. Помню, как мистер Мэтьюрин рассердился на штурмана «Софи» по поводу неуместной, по его мнению, шутки насчет триссельной мачты.— Штурман — не старший помощник капитана!— Вы, сэр, вздумали учить меня табели о рангах? Пытаетесь сообщить мне нечто такое, что понятно даже новоиспеченному мичману? — Джек не поднимал голоса, но побелел от гнева не столько из-за петушиной дерзости Паркера, сколько из-за глупости уже произошедшего и серьезности того, что должно произойти. — Разрешите указать вам, сэр, что ваши способы наведения дисциплины не устраивают меня. Я хотел избежать подобного объяснения, полагая, что, когда я указал вам на незаконность наказания вами Айзека Барроу, вы поймете намек. Были и другие случаи. Я не из тех капитанов, которые проповедуют и в то же время порют. У меня будет на корабле порядок, если нужно, то и с помощью порки, но я не потерплю излишней жестокости. Как зовут матроса, которому вы вставили кляп?— Прошу прощения, но я сейчас не помню его имени, сэр. Из «сухопутных моряков», сэр. Работает на шкафуте в вахте левого борта.— На флоте принято, что толковый старший офицер должен знать матросов по именам. Вы премного меня обяжете, если тотчас выясните, как его зовут.— Уильям Эдвардс, сэр, — через несколько минут сообщил Паркер.— Уильям Эдвардс. Вот именно. Мусорщик из Рутленда, позарился на наградные. Ни разу в жизни не видел ни моря, ни корабля, ни офицера. Не имеет никакого представления о дисциплине. Он, наверно, оправдывался?— Так точно, сэр. В ответ на сделанное ему замечание сказал: «Пришел, когда смог. А что за спешка?»— А за что вы его наказали?— Без спроса отправился в гальюн.— Следует делать различия между людьми, мистер Паркер. Если бы он прослужил достаточно долго, чтобы изучить свои обязанности, узнать офицеров, а офицеры узнали его, тогда можно было бы вставить ему кляп за дерзость. Даже на корабле, наполовину лучше управляемом, подобный случай недопустим. Среди нижних чинов нашей команды почти нет моряков. Бить их, если они не знают, что от них требуется, бесполезно и не в интересах службы. Вы, опытный офицер, совершенно очевидно, неверно поняли Эдвардса: вы считали, что он допустил по отношению к вам неуважение. Вполне возможно, что доктор Мэтьюрин, не имеющий вовсе никакого опыта, неверно понял вас. Будьте добры, покажите мне список провинившихся. Это никуда не годится, мистер Паркер. Глейв, Браун, Стиндолл, Бернет и так далее — все это новички, «сухопутные моряки». Список слишком велик даже для линейного корабля с разболтанной командой. Мы это обсудим позднее. Вызовите доктора Мэтьюрина.Такого Джека Обри Стивен видел впервые — словно ставшего еще выше ростом, жесткого, сурового, опирающегося на вековые традиции, совершенно убежденного в своей правоте.— Доброе утро, доктор Мэтьюрин, — произнес он. — Между вами и мистером Паркером произошло недоразумение. Вы не знали, что кляп — обычное наказание на флоте. Несомненно, вы сочли это грубейшей формой развлечения.— Я счел это образцом чрезвычайной жестокости. Зубы Эдвардса находятся в последней стадии кариеса — я его обследовал, — и этот кусок железа сломал ему два моляра. Я тотчас вынул это железо и…— Значит, вы удалили кляп по медицинским соображениям. Вы не знали, что это обычное наказание, налагаемое офицером. Вы не знали причин такого взыскания?— Нет, сэр.— Вы поступили неправильно: вы действовали необдуманно. И в возбуждении, сгоряча, наговорили лишнего мистеру Паркеру. Вы должны извиниться за свою неучтивость.— Мистер Паркер, — произнес Стивен. — Я сожалею, что между нами возникло это недоразумение. Я сожалею о сделанных мной замечаниях. Если вам угодно, я готов повторить свои извинения на шканцах, в присутствии тех, кто их слышал.Паркер покраснел, одеревенел, стал каким-то неуклюжим; его правая рука, жесты которой обычно помогали ему объясниться, была на перевязи. Он поклонился и пробормотал, что более чем удовлетворен и со своей стороны сожалеет о нелюбезных выражениях, которые, возможно, вырвались у него.Возникла пауза, после которой Джек Обри произнес холодным тоном:— Не стану вас задерживать, джентльмены. Мистер Паркер, прикажите вахте правого борта провести учения с крупнокалиберными орудиями, а левого борта — учения по взятию рифов на марселях. Мистер Пуллингс займется стрелками. Что за шум, черт побери? Хэллоуз, — обратился он к морскому пехотинцу, стоявшему на часах у дверей каюты. — Что происходит?— Прошу прощения, ваша честь, — отвечал солдат. — Это ваш и кают-компанейский буфетчики дерутся из-за кофейника.— Черт бы их побрал, — взорвался Джек Обри. — Я им задам трепку — три шкуры спущу, покажу, как дурака валять. А еще называются старые моряки, в рот им баржа. Мистер Паркер, не пора ли нам навести порядок в этом плавучем притоне?— Джек, Джек, — произнес Стивен после того, как зажгли лампу. — Боюсь, что я доставляю вам только неприятности. Пожалуй, я упакую свой рундучок и сойду на берег.— Нет, друг мой, не говорите так, — устало отвечал Джек Обри. — Объяснение с Паркером должно было произойти. Я надеялся избежать его, но он не понял моих намеков. Я по-настоящему рад, что это случилось.— И все-таки я, пожалуй, сойду на берег.— И бросите своих пациентов?— Судовые лекари нынче идут по пенни за дюжину.— А как же я?— Честное слово, Джек, я полагаю, что без меня вам будет лучше. Я не пригоден к морской службе. Вы знаете лучше меня, что раздор между офицерами вам ни к чему. Кроме того, я не желаю впредь быть ни свидетелем, ни участником жестоких сцен такого рода.— Признаю, порядки у нас суровые. Но подобную жестокость вы найдете и на суше.— На суше я не принимаю в ней участия.— Но ведь на «Софи» вы не выступали против порки?— Нет. Мир вообще, а особенно ваш морской мир допускает порку. Эти постоянные издевательства, запугивания, избиения, унижения, мучения по прихоти начальства, распятие человеческого достоинства, забивание кляпа — все это создает общую атмосферу угнетения. Я должен был заявить об этом раньше. Но вопрос слишком деликатный, касающийся только нас с вами.— Я знаю. Такая тут чертовщина… В начале службы грубую, невоспитанную команду (а нам, как вам известно, попадаются весьма опасные экземпляры) требуется обрабатывать, приводить к повиновению. Но на этот раз все зашло слишком далеко. Паркер и боцман — парни неплохие, но в самом начале я не направил их в верное русло, допустил серьезный просчет. В будущем все будет иначе.— Вы должны простить меня, дорогой. Эти люди навсегда отравлены властью. Я должен уйти.— А я говорю, что вы не уйдете, — сказал Джек с улыбкой.— А я говорю, что уйду.— Знаете ли вы, мой дорогой Стивен, что вы не можете приходить и уходить когда вам заблагорассудится? — произнес Джек Обри, откинувшись на спинку кресла и глядя на доктора со спокойным торжеством. — Разве вы не знаете, что вы подчиняетесь законам военного времени? Что, если вы даже пошевелитесь без моего разрешения, я буду вынужден поставить против вашего имени букву «О», то есть отказник, арестовать вас, заковать в кандалы и самым суровым образом наказать? Что вы скажете, если вас самих отстегают по ногам, а? Вы даже не представляете себе, каковы полномочия капитана военного корабля. Так что не надо говорить лишнего насчет опьянения властью.— Значит, мне нельзя сойти на берег?— Конечно, нельзя, и поставим на этом точку. Вам следует разложить койку и лечь. — Он замолчал, чувствуя, что следовало закончить разговор менее жестко. — А теперь позвольте рассказать о нашей встрече с этим ничтожеством Хартом…— Поскольку, как я понял, мы должны задержаться здесь на какое-то время, вы не будете возражать, если я возьму несколько дней отпуска. Помимо всех прочих соображений, я должен отвезти на берег своего сумасшедшего и пациента со сложным переломом бедра. Госпиталь в Дувре совсем рядом — очень удобный порт.— Разумеется, — воскликнул Джек, — если вы дадите слово, что не сбежите и избавите меня от необходимости гоняться за вами с отрядом — posse navitatum Отряд моряков (лат.).— А когда попаду на сушу, — мстительно произнес Стивен, — то съезжу в Мейпс Корт. Глава восьмая — Некий господин желает видеть мисс Уильямс, — объявила служанка.— Кто это, Пегги? — воскликнула Сесилия.— По-моему, это доктор Мэтьюрин, мисс.— Сейчас же иду, — отозвалась Софи, бросив в угол свое шитье и мельком глянув в зеркало.— Он, должно быть, ко мне, — заявила Сесилия. — Доктор Мэтьюрин — мой кавалер.— Какие глупости, Сисси, — отозвалась Софи, сбегая вниз.— У тебя и без того есть один, нет, даже двое, — прошептала Сесилия, схватив ее за руку в коридоре. — Не можешь же ты иметь трех. Это несправедливо и неприлично! — прошипела она, закрыв дверь за Софи, которая невозмутимо направилась в малую гостиную.— Какое счастье видеть вас, — произнесли они одновременно, с видом совершенного удовольствия, так что посторонний наблюдатель поклялся бы, что встретились любовники или, по крайней мере, связанные особыми отношениями заговорщики.— Матушка будет разочарована, что не застала вас, — сказала Софи. — Она отвезла Френки в город, чтобы подравнять бедняжке зубы.— Надеюсь, миссис Уильямс и Сесилия здоровы? Как чувствует себя миссис Вильерс?— Дианы здесь нет, но остальные вполне здоровы, спасибо. А как вы, как капитан Обри?— Расцветаем, расцветаем, спасибо, дорогая моя. Вернее сказать, я расцветаю. Джек в несколько затруднительном положении, он получил новый корабль, экипаж которого состоит из висельников, собранных со всех тюрем королевства.— Вот как! — воскликнула Софи, всплеснув руками. — Верно, ему приходится много работать. Попросите его, чтобы он хоть немного поберег себя, доктор Мэтьюрин. Вас он послушается. Иногда мне кажется, что вы единственный человек, чье мнение для него важно. Но наверняка матросы должны любить его. Помню, как бодро и радостно ваши славные матросы в Мелбери Лодж выполняли все его распоряжения. И он был так добр с ними — ни одного грубого или повелительного слова, — вы знаете, как некоторые помыкают своими слугами.— Думаю, скоро и новая команда полюбит его, оценит его достоинства, — отвечал Стивен. — Но пока что у нас все вверх дном. Правда, на борту есть четыре ветерана с «Софи», и его бывший рулевой записался к нам волонтером. Для Джека это большое утешение.— Я могу понять, почему они готовы следовать за ним куда угодно, — сказала Софи. — Мужественные парни, им так идут их косицы и башмаки с пряжками. Но скажите мне, неужели «Поликрест» так уж плох?.. Адмирал Хеддок говорит, будто он не сможет плавать. Правда, адмирал порой любит нас припугнуть, такая уж у него натура. По его словам, у этого корабля два грота-марсель-рея. Причем он сказал это с такой презрительной усмешкой. Мне с ним трудно. Это не значит, что сэр Хеддок человек недобрый; но ведь нельзя говорить так легкомысленно о таких важных вещах и утверждать, что судно обязательно потонет. Ведь это неправда, доктор Мэтьюрин, верно же? А два грота-марсель-рея лучше, чем один?— Я не моряк, как вам известно, дорогая моя, но я тоже так считаю. Правда, судно это необычное, со своими причудами, и у него есть привычка идти назад, когда необходимо двигаться вперед. Другим морякам это кажется забавным, но, похоже, не доставляет удовольствия нашим офицерам и матросам. Что касается плавучести «Поликреста», то можете успокоиться на сей счет. Мы попали в девятидневный шторм, которым нас унесло в самую бурную часть Канала, где мощные волны задали нам жесточайшую трепку. Ломались детали рангоута, стрелы, рвались тросы; но судно все это выдержало. Не думаю, чтобы Джек уходил с палубы больше чем на три часа. Помню, как он, привязавшись за пояс к битенгам, стоя по пояс в воде, помогал рулевому удерживаться на курсе. А заметив меня, он произнес: «Корабль еще поживет». Так что можете за него не беспокоиться.— О боже, о боже, — негромко проговорила Софи. — Надеюсь, он хотя бы питается хорошо, чтобы поддержать свои силы.— Нет, — с большим удовлетворением произнес Стивен. — Этого нет. Я рад, что он плохо питается. Сколько раз я ему говорил, когда коком у него был Луи Дюран, что он копает себе могилу собственными зубами: ел он много, очень много, причем три раза в день. Теперь кока у него нет; питается он так же, как и все остальные, и это ему на пользу. Он потерял в весе почти тридцать фунтов. Как вам известно, теперь он очень беден и не имеет возможности отравлять себя, губить свое здоровье. Правда, он также не может отравлять и гостей, что очень печалит его. Он больше не держит открытого стола. Но вы, дорогая моя, как вы себя чувствуете? Мне кажется, что вы больше нуждаетесь во внимании, чем наш герой. — Все это время доктор внимательно приглядывался к ней и заметил, что чудесный цвет ее лица несколько поблек. В глазах были усталость, печаль, их былой блеск исчез, в ней словно бы оборвалась какая-то внутренняя струна. — Позвольте мне взглянуть на ваш язык, дорогая, — произнес он, взяв кисть девушки. — Мне нравится запах вашего дома, — заметил Стивен, привычно отсчитывая удары пульса. — Не фиалковый ли это корень? У нас дома в моем детстве повсюду был развешан фиалковый корень. Вы слышали его запах, едва открыв дверь. Вот, вот, так я и думал. Вы слишком мало едите. Какой у вас вес?— Около ста восьмидесяти фунтов, — понурив голову, отвечала Софи.— Разумеется, вы прекрасно сложены, но для такой высокой юной дамы, как вы, этого недостаточно. Вы должны пить портер во время обеда. Я скажу вашей матушке. Пинта доброго крепкого портера сделает все, что требуется, или почти все.— Мисс Уильямс желает видеть один джентльмен, — проговорила служанка. — Мистер Боулс, — добавила она, многозначительно посмотрев на девушку.— Меня нет дома, Пегги, — сказала Софи. — Попросите мисс Сесилию проводить его в гостиную. Теперь я солгала, — проговорила девушка, закусив губу. — Как ужасно. Доктор Мэтьюрин, вы не прогуляетесь со мной по парку? Тогда моя ложь будет правдой.— С огромным удовольствием, агнец вы мой безгрешный, — отозвался Стивен.Взяв его под руку, она быстрым шагом прошла мимо кустов. Когда они подошли к калитке в парк, Софи сказала:— Знаете, я такая несчастная. — Стивен лишь сочувственно сжал ее руку, но ничего не ответил. — Это тот самый мистер Боулс. Они хотят, чтобы я вышла за него замуж.— Он вам неприятен?— Он мне просто ненавистен. Я вовсе не хочу сказать, что он груб или хоть как-то непочтителен. Нет, нет, это достойнейший, самый респектабельный молодой человек. Но он такой зануда, и вдобавок у него влажные руки. Этот джентльмен — непревзойденный мастер сидеть сиднем и вздыхать. Он, очевидно, считает это своим долгом. Сидит рядом со мной целыми часами, и иногда мне кажется, что, если он еще раз вздохнет, я воткну в него ножницы. — Девушка говорила очень быстро, от негодования на ее лицо вернулся румянец. — Я всегда пытаюсь удержать Сисси в комнате, но она убегает: мама зовет ее, и он старается взять меня за руку. Он жмется ко мне, я — от него, и это так смешно. Мама — уверена, никто не может быть добрее моей милой мамы — заставляет меня видеться с ним, она так расстроится, когда узнает, что меня не было сегодня для него дома. Кроме того, я вынуждена преподавать в воскресной школе. Я не возражаю против наставления детей — бедные создания, все их воскресенья испорчены после этих длинных служб, — но посещения отдельных домов делают меня совершенно несчастной: мне стыдно учить женщин вдвое старше меня, имеющих семьи и знающих в сто раз больше, как следует быть экономной, чистоплотной и не покупать лучшие куски мяса для мужей, потому что это роскошь, а Бог желает, чтобы они были бедны. Они так вежливы со мной, но я знаю, что в их глазах я самонадеянна и глупа. Я умею шить и делать шоколадный мусс, но я не смогла бы вести хозяйство на десять шиллингов в неделю, имея на руках мужа и маленьких детей, как не смогла бы управлять кораблем первого ранга. Как же так?! — воскликнула она. — Они едва могут читать и писать, но легко справляются с неразрешимыми для меня трудностями.— Мне часто приходили в голову похожие мысли, — заметил Стивен. — Насколько я понимаю, этот джентльмен — священник?— Да. Его отец епископ. Но я не выйду за него, даже если мне придется гореть в аду. В целом мире есть только один человек, за которого я выйду замуж, если он этого пожелает. И он был готов просить моей руки, а я его оттолкнула.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

 peg perego коляски    
 Обои Zambaiti Parati Splendida 3654