Кинг Стивен

Вот я и подумала…- Она завершила мысль пожатием плеч и аккуратно откинула свои медныеволосы назад через плечо. — Я тоже ничего не знаю, — сказал он, беря свою ручку. — Ваша под-руга на отделении психологии? — Да, — ответила она, — и друг мой там. Он в одном из классов док-тора Уэнлесса, но не попал в эксперимент: доктор не берет своих учени-ков. Друг. Неудивительно, что высокая рыжеволосая красавица имеет друга.Так устроен мир. — А как вы сюда попали? — спросила она. — Та же история. Приятель в психотделении. Между прочим, я — Энди.Энди Макги. — Я — Вики Томлинсон. Меня все это немного беспокоит, Энди Макги.Вдруг начнется какой-нибудь наркотической бред или что-то еще? — По-моему, все довольно безобидно. Даже если это наркотик, чтож… наркотик в лаборатории это не то, что можно подцепить на улице.Мягкого действия, вводится в спокойной обстановке. Может, они будуткрутить музыку "Крим" или "Джефферсон эйрплейн". — Энди усмехнулся. — Что вы знаете о ЛСД? — спросила она с легкой усмешкой, котораяему очень понравилась. — Крайне мало, — признался он. — Пробовал дважды — впервые два годаназад, а раз — в прошлом году. В некотором смысле я почувствовал себялучше. Он прочистил голову… по крайней мере, мне так показалось.После этого всякой дряни в голове вроде стало меньше. Но я не хотел быпривыкать к нему. Мне не нравится ощущение потери контроля над собой.Можно угостить вас кока-колой? — Хорошо, — согласилась она, и они вместе пошли к зданию студенчес-кого клуба. Он купил две бутылки кока-колы, и они провели остаток дня вместе.Вечером выпили по несколько кружек пива в местной забегаловке. Оказа-лось, она хочет разбежаться с другом и не знает, как вести себя в этихобстоятельствах. Он, видимо, вообразил, что они уже женаты, рассказалаона Энди, и категорически запретил ей участвовать в эксперименте Уэн-лесса. Именно поэтому она не отказалась, подписала анкету и теперь го-това на все, хотя и страшновато. — Этот Уэнлесс действительно смахивает на сумасшедшего доктора, -сказала она, рисуя пивной кружкой круги на столе. — Как вам нравится фокус с сигаретами? Вики хихикнула: — Довольно странный способ бросить курить, а? Он спросил, не зайтили за ней утром в день эксперимента. Она охотно согласилась. — Хорошо пойти туда вместе с другом, — сказала она и посмотрела нанего ясными голубыми глазами. — Знаете, я действительно немного боюсь.Джордж был так… — как это сказать?.. — непреклонен. — Почему? Что он говорил? — В том-то и дело, — сказала Вики. — Он, по сути, ничего не гово-рил, кроме того, что не доверяет Уэнлессу и вряд ли кто в отделениидоверяет ему, но многие записываются на его опыты, потому что он руко-водит подготовкой выпускников. К тому же это безопасно: Уэнлесс своихучеников отсеивает. Он потянулся через стол, коснулся ее руки. — Как бы то ни было, мы оба, возможно, получим дистиллированную во-ду, — сказал он. — Не волнуйся, крошка. Все в порядке. Оказалось, всесовсем не в порядке. Совсем. * * * Олбани аэропорт Олбани мистер эй, мистер, приехали Трясущая его рука. Голова болтается на шее. Ужасная головная боль -боже! Тупая, стреляющая боль. — Эй, мистер, мы в аэропорту. Энди открыл глаза, тут же закрыл перед ослепительным светом ртутно-го фонаря. Раздался чудовищный, ревущий вой, он нарастал, нарастал,нарастал, Энди содрогнулся от него. В уши словно втыкали стальные вя-зальные спицы. Самолет. Взлетает. Это дошло сквозь красный туман боли.О да, теперь все это доходит до меня, доктор. — Мистер? — Таксист казался обеспокоенным. — Мистер, как вы себячувствуете? — Голова болит. — Голос его, казалось, звучит откуда-то издалека,погребенный под звуком милосердно затихающего реактивного двигателя. -Который час? — Почти полночь. Движение замирает. Не говорите, сам скажу. Автобу-сов не будет, если вы собрались куда-то. Вас не отвезти домой? Энди попытался вспомнить байку, рассказанную таксисту. Необходимоее вспомнить, несмотря на головную боль. Стоит ему сказать что-то про-тиворечащее тому, что он говорил раньше, и в голове таксиста возникнетвторичная реакция. Может, она пройдет сама собой, скорее всего прой-дет, а может, и нет. Таксист ухватится за какой-то момент, зациклитсяна нем, подчинится этой мысли, а затем она будет просто разрывать емумозг. Так уж случалось. — Моя машина на стоянке, — сказал Энди. — Не беспокойтесь. — А-а, — таксист облегченно улыбнулся. — Знаете, Глин просто не по-верит всему этому. Эй! Не говорите, сам… — Конечно, поверит. Вы же верите, да? Водитель расплылся в улыбке: — У меня крупная купюра для доказательства, мистер. Спасибо. — Вам спасибо, — сказал Энди. Трудно, но нужно быть вежливым. Труд-но, но нужно продолжать. Ради Чарли. Будь он один, давно покончил бы ссобой. Человек не приспособлен к такой боли. — Вы уверены, что в порядке, мистер? У вас ужасно бледный вид. — Все хорошо, спасибо. — Он стал будить Чарли. — Эй, ребенок. — Нехотел произносить ее имени. Может, зря, но осторожность, подобно дыха-нию, стала для него естественной. — Проснись, мы приехали. Чарли что-то забормотала, попыталась увернуться от него. — Давай, кукляшка. Проснись, малышка. Веки Чарли, задрожав, поднялись и открыли ясные голубые глаза,унаследованные от матери, — она села, потирая лицо. — Папочка? Где мы? — Олбани, малышка, аэропорт. — И, наклонившись поближе к ней, онпробормотал: — Ничего больше не говори. — Хорошо. — Она улыбнулась водителю такси, тот ответил улыбкой. Онавыскользнула из машины, Энди, стараясь не споткнуться, последовал заней. — Еще раз спасибо, — сказал таксист. — Послушайте-ка, эй. Вы — за-мечательный пассажир. Не говорите, сам скажу. Энди пожал протянутуюруку: — Будьте осторожны. — Буду. Глин не поверит, что все это — правда. Таксист влез в маши-ну и отъехал от кромки тротуара, окрашенной желтой краской. Еще одинсамолет взмывал в воздух, моторы ревели, Энди чувствовал, что его го-лова раскалывается пополам и готова упасть на тротуар, подобно пустойтыкве. Он споткнулся, и Чарли положила ладони на его руку. — Ой, папочка, — сказала она. Голос ее доносился издалека. — Войдем. Я должен присесть. Они вошли — маленькая девочка в красных брючках, зеленой блузке икрупный сгорбившийся мужчина с растрепанными темными волосами. Ка-кой-то служитель аэропорта посмотрел на них и подумал: это же сущийгрех — бугай, бродит после полуночи, судя по всему пьян, как сапожник,с маленькой дочкой, ведущей его, как собакаповодырь, а ведь она давнодолжна спать. Таких родителей надо стерилизовать, подумал служитель. Они миновали автоматически открывающиеся двери, и служитель совсемзабыл о них, пока минут сорок спустя к бровке тротуара не подъехалазеленая машина, оттуда вышли двое мужчин и заговорили с ним. * * * Было десять минут первого ночи. В холле аэровокзала толпились ран-ние пассажиры: военнослужащие, возвращавшиеся из отпусков; суматошныеженщины, пасущие потягивающихся, невыспавшихся детей; усталые бизнес-мены с мешками под глазами; длинноволосые ребята-туристы в больших са-погах, у некоторых рюкзаки за плечами, одна пара с зачехленными тен-нисными ракетками. Радио объявляло прибытие и отправление самолетов,направляло людей туда-сюда, словно какой-то могущественный голос восне. Энди и Чарли сидели рядышком перед стойками с привинченными к ним,поцарапанными, с вмятинами, выкрашенными в черный цвет телевизорами.Они казались Энди зловещими, футуристическими кобрами. Он опустил двапоследних четвертака, чтобы их с Чарли не попросили освободить места.Телевизор перед Чарли показывал старый фильм "Новобранцы", а в телеви-зоре перед Энди Джонни Карсон наигрывал что-то вместе с Санни Боно иБадди Хэккетом. — Папочка, я должна это сделать? — спросила Чарли во второй раз.Она почти плакала. — Малышка, я выдохся, — сказал он. — У нас нет денег. Мы не можемздесь оставаться. — А те плохие люди приближаются? — спросила она, голос ее упал дошепота. — Не знаю. — Цок, цок, цок — у него в голове. Уже не черная лошадь;теперь это были почтовые мешки, наполненные острыми обрезками железа;их сбрасывали на него из окна пятого этажа. — Будем исходить из того,что они приближаются. — Как достать денег? Он заколебался, потом сказал: — Ты знаешь. В ее глазах появились слезы и потекли по щекам. — Это нехорошо. Не-хорошо красть. — Знаю, — сказал он. — Но и нехорошо нас преследовать. Я тебе этообъяснял, Чарли. Или, по крайней мере, пытался объяснить. — Про большое нехорошо и маленькое нехорошо? — Да. Большее и меньшее зло. — У тебя сильно болит голова? — Довольно сильно, — сказал Энди. Бессмысленно говорить ей, что че-рез час или, возможно, через два голова разболится так, что он не смо-жет связно мыслить. Зачем запугивать ее больше, чем она уже запугана.Какой смысл говорить ей, что на сей раз он не надеется уйти. — Я попытаюсь, — сказала она и поднялась с кресла. — Бедный папоч-ка. — Она поцеловала его. Он закрыл глаза. Телевизор перед ним продолжал играть — отдаленныйпузырь звука среди упорно нарастающей боли в голове. Когда он сноваоткрыл глаза, она казалась далекой фигуркой, очень маленькой в красноми зеленом, словно рождественская игрушка, уплывавшая, пританцовывая,среди людей в зале аэропорта. Боже, пожалуйста, сохрани ее, подумал он. Не дай никому помешать ейили испугать ее больше, чем она уже испугана. Пожалуйста и спасибо,господи. Договорились? Он снова закрыл глаза. * * * Маленькая девочка в красных эластичных брючках и зеленой синтети-ческой блузке. Светлые волосы до плеч. Невыспавшаяся. Очевидно, безвзрослых. Она находилась в одном из немногих мест, где маленькая де-вочка может в одиночку незаметно бродить после полуночи. Она проходиламимо людей, но практически ее никто не замечал. Если бы она плакала,подошел бы дежурный и спросил, не потерялась ли она, знает ли она, накаком самолете летят ее мамочка и папочка, как их зовут, чтобы их ра-зыскать. Но она не плакала, и у нее был такой вид, словно она знала,куда идет. На самом деле не знала, но ясно представляла, что ищет. Им нужныденьги; именно так сказал папочка. Их догоняют плохие люди, и папочкебольно. Когда ему так больно, ему трудно думать. Он должен прилечь илежать как можно спокойнее. Он должен поспать, пока пройдет боль. Аплохие люди, вероятно, приближаются… Люди из Конторы, люди, которыехотят их разлучить, разобрать их на части и посмотреть, что ими дви-жет, посмотреть, нельзя ли их использовать, заставить делать разныештуки. Она увидела бумажный пакет, торчавший из мусорной корзины, и прих-ватила его. Потом подошла к тому, что искала, — к телефонам-автоматам. Чарли стояла, глядя на них, и боялась. Она боялась, ибо папочкапостоянно твердил ей, что она не должна делать этого… с раннегодетства это было Плохим поступком. Она не всегда в силах контролиро-вать себя и не делать плохих поступков, из-за которых может поранитьсебя, кого-нибудь еще, многих людей. Однажды… (ОХ, МАМОЧКА, ИЗВИНИ, ТЕБЕ БОЛЬНО, БИНТЫ, МАМИН КРИК, ОНА ЗАКРИЧА-ЛА, Я ЗАСТАВИЛА МАМОЧКУ КРИЧАТЬ, И Я НИКОГДА СНОВА… НИКОГДА… ПОТО-МУ ЧТО ЭТО — ПЛОХОЙ ПОСТУПОК) в кухне, когда она была маленькой… нодумать об этом тяжело. Это был Плохой поступок, потому что, когда тывыпускаешь это на волю, оно добирается повсюду. А это так страшно. Было еще и разное другое. Посыл, например; папочка так называл это- мысленный посыл. Только ее посыл оказывался гораздо более сильным,чем папочкин, и у нее никогда потом не болела голова. Но иногда пос-ле… вспыхивал огонь. Слово, которым назывался Плохой поступок, звенело в ее голове, покаона стояла, нервно поглядывая на телефонные будки: пирокинез. "Ничего,- говорил ей папочка, когда они были еще в Портсити и, как дураки, ду-мали, что в безопасности. — Ты — сжигающая огнем, милая. Просто боль-шая зажигалка". Тогда это показалось забавным, она хихикнула, но те-перь это совсем не выглядело смешным. Другая причина, по которой ей не следовало давать свой посыл, — онимогут обнаружить. Плохие люди из Конторы. "Не знаю, что они сейчасзнают о тебе, — говорил ей папочка, — но я не хочу, чтобы они обнару-жили что-нибудь еще. Твой посыл — не совсем как мой, малышка. Ты неможешь заставить людей… ну, менять свое мнение, ведь правда?"Не-еее…" "Но ты можешь заставить предметы двигаться. Если же они увидят ка-кую-то закономерность и свяжут ее с тобой, то мы окажемся в еще боль-шем переплете, чем сейчас". ТУТ НУЖНО УКРАСТЬ, А КРАЖА — ТОЖЕ ПЛОХОЙ ПОСТУПОК. Ничего. У папочки болит голова, им нужно попасть в тихое, теплоеместо, пока ему совсем не стало тяжело думать. Чарли шагнула вперед. Там было около пятнадцати телефонных будок с полукруглыми скользя-щими дверьми. Быть внутри будки — все равно что в огромнейшей капсулес телефоном внутри. Чарли видела, проходя мимо будок, — большинствотемные. В одну втиснулась толстуха в брючном костюме. Она оживленноразговаривала и улыбалась. А в третьей будке от конца какой-то пареньв военной форме сидел на маленьком стульчике при открытой двери, высу-нув наружу ноги. Он быстро говорил. — Салли, слушай, я понимаю твои чувства, но я все объясню. Абсолют-но. Знаю… Знаю… дай мне сказать… — Он поднял глаза: увидел, чтона него смотрит маленькая девочка, втянул ноги внутрь и задвинул по-лукруглую дверь — все одним движением, как черепаха, убирающаяся впанцирь. Спорит со своей подружкой, подумала Чарли. Учит уму-разуму. Никогдане разрешу мальчишке так учить меня. Эхо гудящего громкоговорителя. Страх, разъедающий сознание. Все ли-ца кажутся чужими. Она чувствовала себя одинокой и очень маленькой,сейчас особенно тоскующей по матери. Она шла на воровство, но имело лиэто какое-либо значение? Они украли жизнь ее матери. Хрустя бумажнымпакетом, она проскользнула в последнюю телефонную будку, сняла трубкус рычага, притворилась, будто разговаривает — привет, деда, да, мы спапочкой, только что приехали, все в порядке, — и смотрела через стек-ло, не подглядывает ли кто-нибудь за ней. Никого. Единственным челове-ком поблизости была стоявшая спиной к Чарли чернокожая женщина, онаполучала из автомата страховку на полет. Чарли взглянула на телефонный аппарат и вдруг передала ему приказ,толкнула его. От усилия она бормотнула что-то и закусила нижнюю губу, ей понрави-лось, как та скользнула под зубы. Нет, никакой боли она не почувство-вала. Ей нравилось вот так толкать вещи, это обстоятельство тоже пуга-ло ее. А что если ей всерьез понравится это опасное занятие? Она опять совсем слегка толкнула таксофон — из отверстия для возв-рата монет вдруг полился серебристый поток. Она попыталась подставитьпакет, но не успела — большинство четвертаков, пятаков и десятиценто-виков высыпалось на пол. Она наклонилась и, поглядывая через стекло,смела сколько смогла монеток в пакет. Собрав мелочь, она перешла в следующую будку. В соседней все ещеразговаривал военнослужащий. Он снова открыл дверь и курил. — Сал, клянусь богом, я это сделал! Спроси хоть своего брата, еслимне не веришь! Он… Чарли плотно задвинула дверь, приглушив слегка ноющий звук его го-лоса. Ей было всего семь лет, но она чувствовала, когда лгали. Онавзглянула на аппарат, и тот отдал свою мелочь. На сей раз девочка точ-но подставила пакет — монеты посыпались в него с легким мелодичнымзвоном. Военнослужащий уже ушел, когда Чарли выскользнула из своей будки ивошла в его. Сиденье все еще было теплым, и в воздухе, несмотря навентилятор, противно пахло сигаретным дымом. Деньги прозвенели в пакет, и она двинулась дальше. * * * Эдди Делгардо сидел в жестком контурном пластиковом кресле, посмат-ривал на потолок и курил. Стерва, думал он. В следующий раз пусть хо-рошенько подумает, прежде чем откажет ему в постели. Эдди это, и Эддито, и, Эдди, я никогда не захочу видеть тебя снова, и, Эдди, как тыможешь быть таким жесто-о-ким. Но он уже показал ей за это надоевшеея-не-хочу-видеть-тебя-снова. Он был в тридцатидневной увольнительной итеперь направлялся в Нью-Йорк поглазеть на виды Большого яблока ипройтись по барам для одиночек. А когда он вернется, Салли сама будеткак большое спелое яблоко, спелое и готовое упасть. Никакое раз-ве-ты-меня-совсем-не-уважаешь не пройдет с Эдди Делгардо из Марафона,штат Флорида, и если она вправду верит бреду о том, что его стерилизо-вали, так ей и надо. Пусть бежит, если хочет, к своему захолустномубратцу-учителю. Эдди Делгардо будет водить армейский грузовик в Запад-ном Берлине. Он будет… Течение полувозмущенных, полуприятных мечтаний Эдди было прерванокаким-то странным ощущением теплоты, поднимающейся от ног: словно полвнезапно нагрелся на десять градусов. А вместе с этим ощущался ка-кой-то странный, но вроде чем-то знакомый запах… не то чтобы что-тогорело… может, что-то тлело. Он открыл глаза и первое, что увидел, была та девчушка, котораятолкалась около телефонных будок, девчушка семи или восьми лет, выгля-девшая порядком измочаленной. Теперь у нее в руках был большой бумаж-ный пакет, она поддерживала его снизу, словно он был полон продуктовили чего-то еще. Но все дело в его ногах. Он чувствовал уже не тепло. Он чувствовал жар. Эдди Делгардо пос-мотрел вниз и закричал: — Боже праведный Иисусе! Ботинки горели. Эдди вскочил на ноги — головы повернулись в его сторону. Некоторыеженщины в страхе завизжали. Двое охранников, болтавших с контролершейу стойки "Аллегени эйрлайнз", обернулись посмотреть, что там происхо-дит. Но все это не имело значения для Эдди Делгардо. Мысли о мести нап-рочь вылетели у него из головы. Его армейские ботинки весело горели.Начинали гореть обшлага зеленых форменных брюк. Он мчался по залу сошлейфом дыма, словно им выстрелили из катапульты. Ближе всего былженский туалет, и Эдди, обладавший поразительно развитым чувством са-мосохранения, с ходу протянутыми руками толкнул дверь этого туалета и,не поколебавшись, влетел внутрь. Из кабинки выходила молодая женщина. Придерживая задранную до поясаюбку, она поправляла нижнее белье. Увидев Эдди, полыхавшего, как фа-кел, она издала вопль, многократно усиленный кафельными стенами туале-та. Из нескольких занятых кабинок раздались возгласы: "Что там такое?"и "В чем дело?" Эдди ухватил дверь в платную кабинку, прежде чем оназахлопнулась, и ворвался внутрь. Он уцепился сверху за обе боковые пе-регородки, вбросил ноги в унитаз. Раздался шипящий звук, поднялсястолб пара. Влетели двое охранников. — Стой, эй, ты, там! — закричал один из них. Он вытащил револьвер.- Выходи оттуда, руки на голову! — Может, подождете, пока я вытащу ноги? — огрызнулся Эдди Делгардо. * * * Чарли вернулась. Она плакала. — Что случилось, крошка? — Я достала деньги, но… у меня опять вырвалось, папочка… тамбыл, был… солдат… я не могла удержаться… Энди почувствовал приступ страха — сквозь боль в голове и шее ондал себя знать. — Опять огонь, Чарли? Она не могла говорить, кивнула. По щекам текли слезы. — О, боже, — прошептал Энди и заставил себя встать. Это окончатель-но расстроило девочку. Она закрыла лицо руками, и, раскачиваясьвзад-вперед, беспомощно зарыдала. У дверей женского туалета собралась толпа. Дверь была открыта нас-тежь, но Энди не мог разглядеть… Затем он увидел. Двое охранников,прежде пробежавших туда, вели крепкого молодца в армейской униформе изтуалета к своему отделению. Парень орал на них, и большая часть произ-носимого была виртуозно непристойной. Брюк ниже колен у него почти не было, а в руках он нес два почер-невших предмета, которые раньше, вероятно, были ботинками, с них капа-ла вода. Все трое вошли в отделение — дверь захлопнулась. В зале аэро-вокзала стоял возбужденный гомон. Энди сел, обнял Чарли. Думалось с трудом; мысли походили на сереб-ряных рыбок, плавающих в огромном темном море пульсирующей боли. Одна-ко ему необходимо было сделать все возможное. Если они хотят выбратьсяиз этой заварухи, ему нужна помощь Чарли. — Он в порядке, Чарли. Все в порядке. Они его просто отвели в поли-цейский участок. Ну, так что случилось? Утирая высыхающие слезы, Чарли рассказала. Услышала разговор солда-та по телефону. В связи с этим возникли какие-то беспорядочные мысли,чувство, что он хочет обмануть девушку, с которой разговаривает. — А затем, когда возвращалась к тебе, я увидела его… и не моглаостановиться… это случилось. Просто вырвалось… Я могла ему сделатьбольно, папочка. Я могла причинить ему сильную боль. Я его подожгла. — Говори тише, — сказал он. — И слушай меня, Чарли. Думаю, что слу-чилось самое обнадеживающее событие за все последнее время. — Думаешь? — Она посмотрела на него с откровенным удивлением. — Говоришь, это вырвалось у тебя, — сказал Энди, подчеркивая каждоеслово. — Именно. Но не так, как прежде. Вырвалось лишь совсем немного.Это — опасно, малышка, но… ты же могла сжечь ему волосы. Или лицо. Она в ужасе отшатнулась, представив себе это. Энди снова ласковоповернул ее к себе. — Это происходит подсознательно и направлено на того, кто тебе ненравится, — сказал он. — Но… ты и вправду не повредила этому парню,Чарли. Ты… — Все куда-то исчезло, и осталась одна боль. Разве онпродолжал говорить? На какое-то мгновение он перестал соображать. Чарли по-прежнему чувствовала, как Плохой поступок вертится у нее вголове, норовя вырваться снова, сотворить что-нибудь еще. Он как ма-ленький, злобный и довольно глупый зверек. Стоит лишь выпустить его изклетки, чтобы сделать что-нибудь, вроде добывания денег из телефонов,и он может обернуться чем-то совсем ужасным, (КАК С МАМОЧКОЙ НА КУХНЕ, ОХ, МАМ, ПРОСТИ)прежде чем загонишь его назад. Но сейчас это не имело значения.Сейчас она не будет думать об этом, она не будет думать об (БИHТЫ, МОЯ МАМОЧКА ДОЛЖHА HОСИТЬ БИHТЫ, ПОТОМУ ЧТО Я ОБОЖГЛА ЕЕ)этом совсем. Сейчас важно, что с папой. Он как-то обмяк в креслеперед телевизором, лицо его искажено болью. Он бел, как бумага. Глазаналились кровью. Ой, папочка, думала она, если бы я могла, я поменялась бы с тобойместами. В тебе сидит что-то, оно причиняет боль, но никогда не выры-вается из клетки. Во мне что-то большое, совсем не причиняет мне боли,но, ой, иногда так страшно… — Я достала деньги, — сказала она. — Я обошла не все телефоны, па-кет стал тяжелым, боялась — прорвется. — Она озабоченно взглянула нанего. — Что нам делать, папочка? Тебе нужно прилечь. Энди медленно пригоршнями стал перекладывать мелочь из пакета вкарманы своего вельветового пиджака. Он спрашивал себя: кончится ликогда-нибудь сегодняшняя ночь. Ему хотелось поймать другое такси, отп-равиться в город и попасть в первый попавшийся отель или мотель… Ноон боялся. Такси могут выследить. У него сильное ощущение, что зеленаямашина где-то поблизости. Он попытался вспомнить все, что знал об аэропорте Олбани. Преждевсего это был аэропорт округа Олбани; по существу он находился не всамом Олбани, а в городке Колони. Район секты трясунов — разве дедушкане говорил ему когда-то, что это район трясунов? Может, они уже повы-мерли? А как насчет шоссе? Автострад? Ответ приходил медленно. Былатут одна дорога… какая-то Уэй. Нортуэй или Саутуэй, подумал он. Отк-рыл глаза, взглянул на Чарли: — Сможешь идти, детка? Пару миль? — Конечно. — Она поспала в такси и чувствовала себя сравнительнободрой. — А ты? В этом вопрос. Он не знал. — Попробую, — сказал он. — Мне кажется, мы должны выйти на главнуюдорогу и поймать машину, малышка. — Проголосовать? — спросила она. Он кивнул: — Выследить уехавшего на попутной машине довольно трудно, Чарли.Если повезет, кто-нибудь подхватит нас, а к утру уже домчит до Буффа-ло. Если нет, мы будем стоять на обочине и голосовать, пока не появит-ся зеленая машина. — Если так надо, — сказала нерешительно Чарли. — Давай, — сказал он, — помоги мне. Он поднялся на ноги — сильнейший удар боли. Покачнулся, закрыл гла-за, снова открыл. Люди выглядели нереальными. Цвета казались чересчуряркими. Мимо прошла женщина на высоких каблуках, и каждый их стук поплитам пола походил на звук захлопывающегося стального сейфа. — Папочка, ты правда сможешь? — Ее голосок звучал слабо, испуганно. Чарли. Но Чарли выглядела нормально. — Думаю, смогу, — сказал он. — Пошли. Они вышли в другую дверь; служащий аэропорта, заметивший их, когдаони вылезали из такси, на сей раз был занят разгрузкой чемоданов изгрузовика. Он не видел, как они вышути. — В какую сторону, папочка? — спросила Чарли. Он посмотрел в обестороны и увидел Нортуэй, огибающую здание вокзала ниже и справа. Нокак попасть туда — вот вопрос. Повсюду тянулись дороги — сверху, сни-зу, знаки ПРАВЫЙ ПОВОРОТ ЗАПРЕЩЕН, ОСТАНОВКА ПО СИГНАЛУ, ДЕРЖИТЕСЬ ЛЕ-ВЕЕ, ПАРКОВКА ЗАПРЕЩЕНА В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ. Огни светофоров, словно встре-воженные призраки, мигали в предутренней темноте. — Думаю, сюда, — сказал он. Они прошли вдоль вокзала по вспомога-тельной дорожке со знаками ТОЛЬКО ПОГРУЗКА И РАЗГРУЗКА. Тротуар кон-чился в конце вокзала. Мимо них равнодушно промчался большой серебрис-тый "мерседес", отраженный блеск ртутных светильников на его поверх-ности заставил Энди вздрогнуть. Чарли вопросительно посмотрела на него. Энди кивнул: — Идем дальше, в сторону. Тебе не холодно? — Нет, папочка. — Слава богу, ночь теплая. Твоя мама… Он не мог говорить. И они ушли в темноту — крупный широкоплечий мужчина и маленькая де-вочка в красных брючках и зеленой блузке, державшая его за руку, слов-но поводырь. * * * Зеленая машина появилась минут пятнадцать спустя и остановилась ря-дом с желтой кромкой тротуара. Из нее вышли двое — те самые, что прес-ледовали Энди и Чарли до такси в Манхэттене. Водитель остался за ру-лем. Подошел охранник аэропорта. — Здесь стоять нельзя, сэр, — сказал он. — Если вы проедете ту… — Мне можно, — ответил водитель. Он показал охраннику удостовере-ние. Тот взглянул на него, посмотрел на водителя, затем на фотокарточ-ку в удостоверении. — А, — сказал он. — Извините, сэр. Нам что-то нужно знать в связи сэтим? — Ничего, что касалось бы охраны аэропорта, — сказал водитель, — новы можете помочь. Видели сегодня кого-нибудь из этих двоих? — Он про-тянул охраннику фотографию Энди, а затем расплывчатую фотографию Чар-ли. На фото волосы заплетены в косички. Тогда была жива ее мать. — Те-перь девочка на год старше, — объяснил водитель. — Волосы у нее коро-че. Примерно до плеч. Охранник вглядывался, вертя фотографии в руках. — Знаете, кажется, я видел эту девочку, — сказал он. — Она светло-волосая? По фото трудно сказать… — Верно, светловолосая. — Мужчина — ее отец? — Не спрашивайте, и я не буду вам врать. Аэропортовский охранникиспытывал прилив неприязни к этому нахальному молодцу за рулем непри-мечательной зеленой машины. Ему случалось иметь дело с ФБР, ЦРУ и учреждением, которое называлиКонторой. Агенты походили друг на друга: откровенно наглые, с началь-ственными манерами. Они смотрели на человека в синей форме как на иг-рушечного полицейского. Однако, когда пять лет назад тут угнали само-лет, именно "игрушечные" полицейские захватили типа, увешанного грана-тами, и он находился под охраной "настоящих" полицейских, когда покон-чил с собой, вскрыв ногтями сонную артерию. Вот так-то, ребята. — Послушайте… сэр. Я спросил, не отец ли он ей, ища портретногосходства. Эти снимки не дают повода думать так. — Они, кажется, немного похожи. Различаются цветом волос. Это я ви-жу и без тебя, кретин, подумал аэропортовский охранник. — Я видел их, — сказал он водителю зеленой машины. — Он — крупныймужчина, больше, чем на снимке, вроде больной или что-то подобное. — Правда? — удовлетворенно сказал водитель. — Вообще у нас сегодня ночка. Какой-то болван ухитрился поджечьсобственные ботинки. Водитель так и подскочил за рулем: — Что ты сказал? Аэропортовский охранник кивнул, довольный, что выражение скуки налице водителя как рукой сняло.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

 Babadu.ru    
 Обои для стен Decori Decori Италия