киллер — Веселов Сергей

На метро бы ездил! На час раньше вставал!— Чепуха, — металлическим голосом произнес Корольков-старший. — Полная чепуха. Дети везде дети. Они тебя прекрасно примут.Леха вздохнул: и отец туда же. Ох уж эти взрослые, что они понимают?Мама тем временем привстала и выглянула в окно. Когда она обернулась, ее глаза сияли, и Леха понял: сейчас он что-то услышит. Что-то такое, что приободрит его — конечно, в мамином понимании.— Наверняка у тебя в школе будет та же компания, что и во дворе! — торжественно заявила мама. — Посмотри, дети из нашего и соседних домов — все идут в твою школу.Леха едва не подавился бутербродом. Мама попала в самую точку. Новость ужасно обрадовала.Интересно, в какую школу ходит абориген? Ходят ли вообще аборигены в школу? Леха предпочел бы, чтоб не ходили. Но пацан имел явно школьный возраст, жил не в дикой Австралии и потому должен был учиться.— Ты посмотри, посмотри, — настаивала мама.Леха уныло посмотрел. Ну и что? Действительно, из восемнадцати подъездов, выходящих во двор, выливалось восемнадцать ручейков, которые соединялись в широкую реку — она текла по дорожке, вымощенной плитами, прямо к зданию школы. Леху это удивило… но он поднял глаза и увидел, что к окнам прилипли родители, которые вовсю махали руками и подмигивали своим отпрыскам.Где среди этих родителей предки того пацана в кожаной куртке? Где внизу сам пацан? Интересно, сошел ли у него синяк?— Да, мама, в школе будет та же компания… Мама безоблачно улыбнулась, сделала заключительный глоток и поставила пустую чашку на стол.Алексей вздохнул и снова посмотрел в окно. Новая школа притягивала взгляд. Она стояла не так уж и далеко — прямо напротив дома, где поселились Корольковы. Три новых пятнадцатиэтажных дома образовывали букву П, внутри которой находился двор, а школа как бы запирала выход из этой буквы П.— Все пути упираются в нее, — вдруг пробормотал Леха.— Что? — не расслышав, спросила мать. Она уже убирала со стола.— А? — Леха отвлекся от своих мыслей. — Нет, ничего.Мама вытерла руки, глянула на часы и в зеркало, которое висело на кухне.— Ну, ты готов? — спросила мама. — Пойдем.— Куда? — встрепенулся Леха.— Как куда? — удивилась мать. — Без четверти восемь! В школу!— Это зачем еще?— Надо, — сказала мама.Сердце у Лехи упало. Мама вознамерилась сегодня его сопровождать. Ужас! Как будто ему в школе мало будет своих проблем, теперь прибавится еще и эта — мама поведет его, словно он какой-нибудь первоклашка!— Ну к чему это, мама? — бросился уговаривать Леха. — Ты ведь уже ходила в школу, записала меня в 8-й класс «Б».., Ну да, в 8-й «Б» — я это отлично помню. Неужели я один не найду дороги?— Сам понимаешь, — сказала мама, обувая туфли в прихожей, — должна же я быть уверена… Но ты не волнуйся, Алексей, — торопливо добавила она, видя, что сын немного нервничает. — В классе я не буду появляться. Я только скажу Маргарите Игоревне…— Маргарите Игоревне? — растерянно повторил Леха.— Алешка, не спорь, — донесся голос Королькова-старшего из ванной. — Мать лучше знает…— Вообще Маргарита Игоревна ведет географию, а еще это твоя новая классная руководительница, — со знакомой безоблачной улыбкой пояснила мать. — Вот видишь, а ты и не знал. Мы подойдем к ней, я скажу, что ты — Алексей Корольков, и все. Дальше будешь один… Ну, ты готов?Леха был готов. Он был готов еще вчера.Если откровенно, он был готов еще неделю назад, после своего дурацкого знакомства с местным аборигеном.— Вперед, — сказала мама. — И не забудь цветы!Цветы. Нет, Леха ничего не имел против них, цветы полагалось дарить женщинам на 8 Марта, ко дню рождения, да и просто так, наконец. Леха понимал, что учительнице приятно будет получить букет к началу учебного года. Но цветы в сочетании с мамой, которая конвоирует тебя в новую школу первого сентября…— Линейку для восьмиклассников отменили, — сказала мама. — Ростя, не знаешь, почему?Ростя — это так мама называла Лехиного отца.— Экономят, — сказал отец уже из уборной. — У нас теперь со всем так — что не дает дохода, подлежит уничтожению, —г Послышался шум спускаемой воды.Леха молча взял букет. Спорить с родителями было бесполезно. Лучше держать рот на замке и терпеть — как терпит любой настоящий мужчина в обстоятельствах, которые ему не по душе. Буду настоящим, просто решил Леха.На плече у него болталась школьная сумка, а в руке он сжимал пять гвоздик, три белые и две красные. При этом Лехе казалось, что несет он в школу не цветы, а большой и тяжелый крест.Целеустремленная мама шла в четырех-пяти шагах впереди, а он прилагал все усилия, чтобы ее не догнать и не пойти с ней вровень — потому что надеялся выглядеть в глазах окружающих самостоятельным.И все было бы неплохо, если бы мама поминутно не оглядывалась и не напоминала:— Алексей, шире шаг! Осталось пять минут! Алексей, не отставай!Леха злился…Дорога была короткой. Школа приближалась, вырастала на глазах, вознося в небо свои могучие серые стены. Она была похожа на средневековый английский замок Камелот, куда добровольно стекались рыцари, плененные в боях королем Артуром, хозяином замка, и отпущенные им под честное слово быть в замке ровно в восемь ноль-ноль первого сентября.Одно Леху пока утешало — в разношерстном потоке школьников он не замечал длинноволосого аборигена, встречи с которым желал меньше всего.Мама поднялась по ступенькам на школьное крыльцо, остановилась у двери и оглянулась. Под ее выразительным взглядом Леха перешел на рысь и быстро вбежал на крыльцо.— Ма, — Леха предпринял последнюю попытку освободиться, — а тебе еще не пора на работу?— Я предупредила вчера, что могу задержаться, — отрезала мама. — Перестань, Алексей… Веди себя как восьмиклассник.Леха кивнул. Как она не понимает, что в первую очередь сама и мешает этому?— Кого я вижу? — внезапно раздался голос. — Моченый пришел в школу. Моченый — восьмиклассник.Леха как ужаленный обернулся. Так и есть — случилось самое страшное. Это был тот самый длинноволосый абориген. Он, видно, шел следом и вот — догнал их.На этот раз, по случаю первого сентября, длинные волосы аборигена были перехвачены на затылке резинкой. Кожаная куртка уступила место джинсовой — новенькой «Райфл-супер» с четырьмя звездочками.Леха первым делом посмотрел: как там насчет синяка? Фингал был на месте. Он по-прежнему украшал правую скулу аборигена, хоть немного и уменьшился за неделю. И синего в нем поубавилось, зато добавилось зеленого. Пацан даже попытался замаскировать его — оставил свисать со лба длинную прядь волос.— Еще живой? — прошипел абориген. — А ты, Моченый, оказывается, маменькин сынок?Леха быстро опустил руку с цветами — не хватало, чтобы абориген прошелся еще и в их адрес. Что-нибудь вроде того, что в школу с цветами ходят только девчонки.Пацан хотел прошмыгнуть перед Лехи-ной мамой, но та преградила ему дорогу.— Мальчик, ты как себя ведешь? — строго спросила она. — Тебя не учили в школе — старших надо пропускать?Абориген засопел, а мама продолжала:— Ну и дети пошли… Алексей, что ты стал? Мы опаздываем! — и она первой зашла в школу. А Леха сжал зубы и прошмыгнул мимо аборигена за ней…И вновь он следовал за матерью, теперь по вестибюлю — а за ним прыгал «туземец» и шипел на все лады:— Ну, Моченый… Конец тебе, Моченый… Уж теперь точно, конец… Маменькин сынок обоссанный…Лехина мама этого шипения не слышала, она все так же шагала впереди, и, видимо, думала о словах, которые скажет училке, как ее… Маргарите Игоревне, когда Леха будет преподносить ей цветы.Корольков мужественно терпел, пока не услышал «обоссанный». После этого он резко развернулся и схватил аборигена за грудки.— Слушай, думаешь, я тебя боюсь? А как насчет второго фингала?Так получилось, что мама секундой раньше завернула за угол и ничего не заметила.В правой руке Королькова по-прежнему был букет, и когда Леха сжал этой же рукой отворот джинсовки, самая длинная гвоздика поломалась. Леха краем глаза проследил, как цветок падает на пол.— Так ты понял? — быстро выдохнул Корольков в лицо аборигену.Пацан пробормотал что-то вроде: «Моченый» — и растерянно оглянулся. Мимо них торопливо простучала каблучками какая-то девчонка. Как показалось Лехе, рыжая.— Ты понял? — требовал Корольков ответа. — Понял, мразь, что я тебя не боюсь?— Пусти, придурок, — зашипел —задергался абориген, — хуже будет!Леха и «туземец» сцепились, как детали в конструкторе «ЛЕГО»— Ты понял? В следующий раз меня увидишь — на другую сторону улицы переходи!Парень так ничего и не успел ответить Лехе — внезапно оба услышали истошный крик:— Алексей! Прекрати сейчас же! Алексей!Леха оглянулся… Справедливая ярость еще клокотала в его груди… Но к нему на всех парах неслась мама. Она была красной от гнева.Абориген нахально воспользовался моментом и, дав Королькову под дых, вырвался из его объятий. Леха опешил от такой подлости, но догонять противника не стал — рядом была мать, да и пацан в одну секунду смылся, просто как в воду канул.Мама приблизилась к сыну медленно и немного торжественно. Она почти успокоилась, ведь Леха не собирался давать стрекача.— У меня нет слов, — заявила мама, но тут же нашла их и продолжила: — Подумать только, он хотел идти в школу один! — Мама, сердясь, говорила о Лехе в третьем лице. — Да если бы я не пошла, вы бы тут поубивали друг друга! Что, нет?Леха не спорил.— Поубивали бы, — покорно согласился он, — друг друга.— Кто это был? — спросила мама.— Один мой старый приятель, — быстро ответил Леха. Большего маме знать не следовало.Мама не стала вдаваться в подробности, откуда в новой школе у сына мог взяться старый приятель. Она потянула Леху на второй этаж, где по расписанию вот-вот должен был начаться урок 8-го «Б». Леха все время молчал. По опыту знал — начнешь оправдываться, хуже будет.— Бандит, сущий бандит, — причитала мама. — Только я стала подниматься по лестнице, хватилась — нет его! Где, думаю? А он на мальчика напал! Хороший такой мальчик, аккуратный, в новой куртке…— Я никого не трогаю, — не выдержал Леха, — если меня не трогают.— Ты врешь, все ты врешь! — возмутилась мама. — Я же видела, кто кого за грудки хватал!.. Ну ладно, — она перевела дух. — Так и знай, я все скажу отцу. Он тебе дома всыплет.Отец? Дома всыплет?Леха хмыкнул. Ничего отец ему не сделает, это уж как пить дать, потому что с работы поздно придет. И вообще, отец у него — интеллигент.Тут прозвенел звонок.— Ну вот, опоздали! Из-за тебя опоздали, понимаешь? — Мама притопнула ногой и… заплакала. — Обещай не драться, Алексей, слышишь?!— Обещаю, — глухо сказал Леха. Он не мог спокойно смотреть на мамины слезы.— Ну ладно, — мама всхлипнула и бегло осмотрела сына. — Пойдем… — Но через два шага она увидела растрепанный букет и ахнула: — А гвоздика? Ты поломал ее?!Вместо праздничного букета из пяти цветков Леха теперь держал похоронный, из четырех… Еще один прекрасный символ начала учебы в новой школе.— Горе мое, давай сюда… — почти простонала мама.Она забрала красный цветок, и у Лехи осталось две белые гвоздики и одна красная. С таким урезанным букетом он и подошел к двери своего класса.Мишке Кренделю, грозе двора и школы, было не по себе — у него на первое сентября были намечены обширные планы, а этот сопляк, маменькин сынок, их нарушил. Как? Просто повстречался на пути — и готово. Алексей… И ведь второй раз плевал Мишке в душу этот маменькин Алексей. Что-то уж слишком часто. А он, Мишка, с ним еще и за первый раз не расквитался-Ничего. Это не заржавеет. Крендель обязательно превратит его в один большой и ходячий синяк — скорее всего, при очередной встрече. Как там говорится — Бог троицу любит? Только все нужно обставить подобающим образом, чтобы ничто не помешало, как в первый раз или сегодня утром.Расквитаться было за что.Неделю назад Крендель приобрел «украшение», которое вынудило его на несколько дней запереться дома. Потом Мишка стал появляться во дворе — после девяти вечера, когда темнело.Он надевал черные очки, в которых почти ничего не видел — попробуйте носить солнечные очки вечером, при тусклом свете фонарей! Он изо всех сил напускал на себя крутой вид, выдавая очки за последнюю моду сезона — именно черные, именно в вечернее время. Когда все-таки дружки заметили фингал под его глазом, он на ходу выдумал страшную, леденящую душу историю: оказывается, к его отцу, который жил отдельно от них с матерью, на днях приходил сводить счеты некий старый знакомый по имени Бэдя, который сидел и вот недавно вернулся. Крендель утверждал, что гостил у отца как раз в то время, когда Бэдя нанес визит.Все знали, что Мишкин отец, прокурор, расследует какие-то крутые дела.О том, что произошло дальше, Мишка рассказывал очень мало и очень скупо. Бэдя и Мишкин отец разговаривали, но не поняли друг друга… Мишка бросился на помощь к отцу и получил эту боевую рану.«Боевая рана» — это звучало гораздо красивее, чем «фингал».В конце рассказа Мишка как бы невзначай заметил:— Бэдя не один был, а с корешами.Это вообще сняло все вопросы — стало ясно, что оба Кренделя сражались, как гладиаторы, но куда ж ты попрешь против корешей?— Так они от вас не отстанут, — прошептал, захлебываясь, слабонервный Цыпа, один из слушателей Кренделя. — Твой пахан Бэде отходного не дал.— Цыц, придурок, — лихо сплюнул в ответ Крендель. — Повязали мы с папаней всех… В «Матросской тишине» сейчас Бэдя.Слушатели Мишки, его личная узкая тусовка, не вникали в подробности. Они допускали, что с Кренделем могла произойти подобная история. Когда отец крутых бандюг пасет, сынок разве может быть в безопасности?Короче, в своей компании Крендель как-то выкрутился. Имя отца помогло. У Мишки даже возникло подозрение, что фингал поднял его авторитет.Но не все во дворе относились к Мишке так, как его личная тусовка. Например, в доме напротив жила одна рыжеволосая девчонка, которая громко фыркнула, услышав о его боевых приключениях, и объявила во всеуслышание:— Заливает, как всегда!Рыжеволосой о героизме Кренделя доложил не кто иной, как Цыпа (не будем говорить об этом громко) по заданию самого Мишки. Цыпа жил в одном доме с рыжеволосой и присматривал за ней — также по заданию Кренделя, — а потом рапортовал о своих наблюдениях атаману.Если бы в масштабах двора кто-то задумал провести конкурс красоты, первое место, несомненно, было бы забронировано за рыжеволосой. Крендель был в этом уверен. А поскольку он без скромности считал себя местным королем, его тянуло к местной королеве.Именно эта рыжая девчонка пробежала мимо Кренделя, когда на нем в вестибюле школы повис маменькин сынок.Мишка обязательно остановил бы ее — ого, встреча, несомненно, получилась бы очень интересной, визгу было бы на всю школу… Но, заметив рыжеволосую, Крендель повел себя совершенно непривычно. Он не ждал такого от себя. Он… смутился. Наверное, так он смутился впервые в жизни.А потом Крендель увидел вопящую в истерике маму, спешащую к своему сынку, и с большим удовольствием сделал ноги. Стряхнув с себя Моченого, он в два прыжка заскочил в столовую, дверь которой спряталась за углом гардероба, пересек по диагонали пустой зал, распахнул другую дверь, сломя голову побежал по лестнице на второй этаж…Он вспомнил! В этом году он должен был учиться с рыжеволосой в одном классе! Да, его снова оставили на второй год — он шел второй раз в восьмой класс, — но и в этом, оказывается, были свои несомненные плюсы. И вот о чем Мишка думал с самого утра: а что, если как бы случайно занять место поближе к ней, к рыжей? Уж тогда она от него наплачется, будьте уверены…Идея была что надо, и Крендель мчался в школу. Но на пути ему встретился Моченый вместе с мамой, и эта замечательная идея выскочила у Мишки из головы.«Ничего, маменькин сынок за это заплатит».Взлетев на второй этаж, Мишка снова вспомнил о своей идее и помчался вперед…Он появился в классе одновременно со звонком. Мишка сразу увидел рыжеволосую — и понял, что опоздал. Везде вокруг нее, как грибы, торчали однокласснички, они давно заняли все самые близкие, и не такие близкие, места и теперь корчили рожи и разве что не повизгивали от счастья.Мишка застыл у порога. Ему ничего не стоило вытянуть какого-нибудь сопляка за шиворот с теплого местечка, но он не мог этого сделать. Не та была ситуация.— Ха! Металл суров! Крендель! Во, блин!!! Греби сюда, у меня свободно! Давай…Это оказался Блэкмор, один из Мишкиных дружков. На чуть вытянутой физиономии приятеля был написан откровенный восторг, и Мишка растянул губы в ответ. Но в душе Крендель был готов четвертовать дружка.Когда пришла учительница, Мишка мрачнее тучи сидел за партой с Блэкмором.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Это ж дипломатия как оружие».— А ну, Крендель, отойдем, — тяжело дыша, сказал Корольков.Что-то в его голосе или взгляде было такое, что заставило Мишку промолчать насчет Лехиного разбитого носа и кровавых соплей под ним.Крендель все-таки довольно грубо ответил:— На кой мне с тобой отходить?— Поговорим как мужчины, — сказал Леха. — Есть о чем.Трушкина держал Череп. А Блэкмор сжал кулак, отведя назад, — и так застыл.Готовился ударить, гад. Даже изображал, будто кулак его дрожит.— Давай, Крендель, мочи нет терпеть, — пожаловался Блэкмор.Мишка медлил, хотя было видно, как ему хочется, чтобы Блэкмор накатил заморышу. Взлохмаченный Леха со своим окровавленным носом портил всю малину. Стоял над душой.— Ну? — сказал Леха.И Крендель принял решение:— Ладно, погоди, Блэкмор, я отойду. Без меня не бить.Трушкин затравленным взглядом наблюдал, как Леха и Крендель сначала отошли, а потом принялись базарить. На какую такую тему? Сам Славка и двух слов не связал бы, если б наедине с Кренделем остался. В лифте, например. Только что происшедшее было невероятным, это случилось со Славкой в первый раз… Он ничего бы такого никогда не сделал (не бросился бы с кулаками доказывать, что тоже человек), если бы не Леха Корольков.Новичок так сильно на Славку подействовал, потому что был непохожим на Кренделя, а еще — был каким-то особенным. Имел внутренний стержень… Трушкин полагал, Лехе также не о чем говорить с Кренделем. Разве что при помощи кулаков.Но сейчас они базарили. Причем с очень деловым видом.О чем?Леха и Крендель перебросились парой фраз. Всего парой — это Трушкин видел точно. Не то чтобы они о чем-то приятном для себя трепались. Леха смотрел волком, и говорил в основном он. А Крендель…Славке показалось, будто Мишка после одной из Лехиных фраз втянул голову в плечи и принял такой вид… ну, словно его ударили.Крендель и Леха вернулись. Оба были хмурыми, но Крендель — особенно. Мишка сразу бросил:— Отпусти, Череп.— Что? — Толстяк не понял.— Что слышал. Отпусти этого дохляка. И не смотри мне в рот, понял?Череп стоял с растерянным видом. Он знал о себе, что туповат, так ему говорили и учителя (удивлялись, как он дожил до девятого класса, ни разу не оставшись на второй год), и дружки, и сам Мишка…Но здесь рядом стояли Блэкмор, Цыпа, Спид. Кажется, они также растерялись.— Ты чего, Мишка? — спросил Блэкмор.— Я сказал, отпусти, — так же хмуро ответил Крендель. — Пусть живут. Пошли.Он засунул руки в карманы и двинулся в сторону школы, не оглядываясь. За ним потянулась вся компания.Освобожденный Трушкин подошел к Лехе. Тот тихо смеялся.— Чтоб я так жил, — сказал Славка. — Ты о чем там ему задвигал?— А, — Леха неопределенно махнул рукой. — Помнишь, я записку порвал? Я Кренделю все-таки пересказал ее, устно.— И что? Этого хватило, чтобы они отстали? Как по команде?Леха шмыгнул носом. Он был доволен.— Это я дал им команду.— Да-а, — протянул Трушкин. — Ладно, пошли ко мне. Умоешься.Глава VIДОМА У СЛАВКИКак оказалось, Трушкин жил в одном доме с Лехой. Более того — в одном подъезде. Леху это не особенно удивило: чему удивляться, когда утром весь двор идет в одну школу, а потом вся школа возвращается в тот же двор… Хорошо еще, что ближайшим соседом оказался Славка, а не, к примеру, Крендель.— Он, кстати, ближе, чем ты думаешь, обитает, — усмехнулся Трушкин. — Могу показать из окна. Каждый день смотрю, как он жрет на кухне.— Спасибо, — ответил Леха, — всю жизнь мечтал.У подъезда на скамейке они встретили барыгу, знакомого Лехе по дню переезда. Барыга сидел, покачиваясь, и что-то сосредоточенно рассказывал самому себе, жестикулируя пальцами.Когда Леха и Славка проходили мимо, барыга поднял голову и окинул их мутным взглядом.— Ерунда, — сказал Трушкин у лифта. — Выкинь из головы. Ну, видел он твою разбитую морду — и что? Никому не заложит, не бойся. Это Андрюха с двенадцатого этажа, к нему нужно просто привыкнуть.Андрюхе было тридцать шесть лет, и он, по словам Трушкина, являл собой достопримечательность первого подъезда пятнадцатого дома. Он работал три дня в неделю — проверял билеты у входа на толкучку. В остальное время Андрюха шатался пьяный. Он был в курсе всех дворовых сплетен.— Это что, — согласился Корольков. — Вот если бы здесь, у подъезда, бабки сидели, как у меня на старой квартире… Было бы тогда шороху.Лифт приехал. Леха и Славка зашли в тускло освещенную кабину, и Славка нажал на девятый.— Ну, дела, — сказал Леха. — Ты что это, живешь двумя этажами выше меня?— Ага, — улыбнулся в ответ Трушкин и неожиданно запыхтел: — Слышь, Леха… а вот как там тебе… в старом дворе… драться приходилось?..— Драться? Не без того…— А чего вы сюда переехали? — продолжал Славка. — Квартиру купили? Могли бы и в лучшем районе купить.— Почему ты так думаешь?— Я просто слышал, Мишка Дроздовскому так сказал. Говорит, вы квартиру купили, только бабок пожалели, дураки. В плохом, говорит, районе купили.Леха усмехнулся.— Плевать на Кренделя, — сказал Леха. — Здесь район как район, дом как дом. Знаешь, где мы раньше жили? В бараке, который должен развалиться со дня на день!Трушкин даже присвистнул.— Так уж и в бараке?— Ну, это мама так говорила, — усмехнулся Леха. — Жили мы в пятиэтажке, хрущебе. Капитальный ремонт должны были делать, и одна фирма, из крутых, взялась — чтобы после ремонта дом себе забрать. Жильцов переселяли… Нам предложили несколько квартир, старики эту выбрали. Телефон, да и метро в двух остановках…Кабина остановилась, они вышли на площадку. Славка принялся хлопать по карманам в поисках ключей.— Раньше мы жили в районе Волгоградского проспекта, — сказал Леха, вспоминая прежний двор. — Кузьминки — знаешь? Универмаг «Будапешт»…— Там же метро есть.— Так это там, — сказал Леха. — Нас оттуда выперли. Догнал?Славка покачал головой.— Ну и даль. — Он наконец открыл дверь и зашел первым в темный предбанник. Леха шагнул следом. Славка щелкнул выключателем, а потом открыл дверь в квартиру. — Прошу. Ванная там…Мог бы и не показывать.Корольков только сейчас понял: Славкина квартира была точной копией его, Лехи-ной, только располагалась двумя этажами выше. Трушкины немного переделали предбанник, урвав у государства пару дополнительных метров. Эта переделка сбила Леху с толку.— А это что за подзорная труба? — спросил Корольков, выйдя из ванной.В прихожей, на полке для шапок, лежал странный предмет, латунный цилиндр, в самом деле напоминающий короткую подзорную трубу. Электрическая лампочка отражалась в линзе.— А, это… — Славка проворно залез на тумбочку и взял предмет. — Его Володька притащил, он на стройке мастером… Это нивелир поломанный, точнее, все, что от него осталось. Слышал о таком? — Славка протянул желтоватый цилиндр Лехе и показал пальцем. — Вот тут Володька его отпилил, а тут…Пока Трушкин рассказывал, Корольков взвесил все, что осталось от нивелира, в руке и покрутил головой.— Не-а. Даже не слышал. Что за прибор такой?— Это хитрый прибор, — Трушкин прищурился. — Геодезический. Им перепады высоты на земной поверхности измеряют. Знаешь, в строительстве необходимо…Леха попробовал посмотреть на лампочку, но увидел вместо нее северное сияние.— И не увидишь, — сказал Трушкин. — Там внутри одной линзы нет, разбилась.— Ясно. — Корольков вернул нивелир. — А ты откуда все знаешь? Об этом… ливенире?— Нивелире. Володька говорил.— Он тебе кто?— Старший брат.Выходит, у Трушкина есть старший брат. Интересно, такой же коротышка, как Славка?— Ну давай, хвались, — сказал Леха. — Ты ж обещал, что я упаду.— За этим не заржавеет. — Трушкин принял загадочный вид и поднял указательный палец. — Это в моей комнате.Славкина комната оказалась, конечно, там же, где Лехина. Уже на пороге Корольков присвистнул, а глаза его загорелись…— Ух, ты, — сказал Леха.У окна стоял письменный стол, рядом — тумбочка, диван, с другой стороны — шкаф на всю стену. И всюду: на столе, подоконнике, тумбочке, на каждой полке шкафа стояли, сидели, лежали и даже ехали на лошадях пластилиновые солдатики. В ботфортах и киверах, с ружьями и саблями. Каждый ростом со спичечный коробок.— Ну как? — взволнованно спросил Трушкин. — Никому из класса не показывал. Ты первый.— Впечатляет, — Леха окинул взглядом комнату. — Это что же, все сам?— Ага.— Даешь.Оказалось, Трушкин уже года три как лепил из пластилина русских и французских солдат времен Отечественной войны 1812 года. За это время Славка извел уйму коробок пластилина и притащил домой со всех мусорок едва ли не сотню посылочных ящиков, которые дома разбивал на фанерки. Его поделки заняли всю комнату.На каждой фанерке разыгрывалась своя сцена. То — солдаты у костра (костер — самые настоящие маленькие угольки, только, конечно, не горящие), то — офицер прохаживается с саблей перед шеренгой пяти-шести подчиненных, то — эпизод боя: один солдат стреляет, второй падает, прижав руки к груди…Было на что посмотреть — и Леха ходил по комнате, как по музею. Он не только «руками не трогал», а боялся даже вздохнуть.«Хорошо Трушкину…» — думал Леха. Перетерпел школу, домой добрался — и сиди себе, лепи солдатиков. У Лехи тоже было когда-то хобби, как и у Славки. Леха ставил опыты.Было это больше года назад.Он делал разные опыты. Например, брал куриное яйцо, клал в стакан и заливал уксусом, а потом наблюдал, как яичная скорлупа постепенно растворяется, и яйцо начинает напоминать большой заспиртованный глаз с желтой роговицей.Или брал магнит, подходил с ним к телевизору и пускал по экрану радугу, а родители кричали:— Очумел! Отойди! Озоровать!Отцу Лехины опыты особенно не нравились. Папа то и дело кричал:— Опыты! Опять опыты! — и махал руками. — Вот вырастешь, выучишься… — Тогда, по словам отца, Леха мог делать все что угодно. Даже портить телевизор.А еще Леха прочитал в книге, как можно поджечь кусок сахару, и решил испробовать. Для этого требовалось иметь сигаретный пепел, и Леха отправился на улицу. Подходящий бычок он нашел на автобусной остановке. Положив его в карман, Леха вернулся домой.Опыт должен был пройти на балконе.Захватив с собой все необходимое, Леха вышел на балкон. Там он сунул бычок в рот и прикурил. Держа в другой руке кусок сахару, Корольков готовился стряхивать на него пепел, чтобы потом, вместе с пеплом, поджечь.А курил Леха совсем даже и не в затяжку. Просто надувал щеки, и все. И было ему очень, очень противно.Наука требует жертв, рассуждал Леха.Но с мамой, которая как раз пришла с работы на обед, получилась истерика.Опыт по поджиганию сахара Леха потом все-таки сделал и даже довел его до победного конца, но — тайком от родителей, в обстановке самой строжайшей конспирации, во дворе, за старыми сараями.Увлечение опытами протянулось до седьмого класса, то есть до того времени, пока среди предметов в школе не начались физика с химией. Как только они начались, Ле-хино увлечение пропало…Хозяин следовал за гостем, взволнованно сопя. Иногда давал пояснения.— Слышь, ты чего в историю вдруг ударился? — спросил Корольков. — Наполеон, Кутузов… У нас была сегодня третьим уроком история, так я не заметил, чтобы ты очень…Трушкин перебил:— Тут не история, Леха. Тут… французский язык.— Что?Леха улыбался, пока Славка рассказывал. Дело заключалось в следующем: в новой школе было два иностранных языка, английский и французский — и были, соответственно, английские и французские классы. В каждом классе изучали какой-то один язык. А 8-й «Б», как оказалось, несколько лет изучал два языка, каждая подгруппа — свой. Эта идея принадлежала Маргарите Игоревне, видевшей своих подопечных «учениками будущего». Когда 8-й «Б» делили пополам, Славку, к его крайнему неудовольствию, записали во французскую группу.— Слушай, а я в старой школе английский учил, — вставил Леха.— Нет проблем, — грустно ответил Славка, — будешь в английской подгруппе, вместе с Анжелкой Жмойдяк…По причине того, что Трушкин попал во французскую подгруппу, он возненавидел не только уроки французского и сам язык, но и всю Францию.— Эх, хорошие были времена, — размечтался в конце Славка, — золотые. Вспомни, Леха, восемьсот двенадцатый год — мы тогда французам таких навешали…Леха скромно заметил, что вся дореволюционная Россия, кроме крестьян, конечно, свободно изъяснялась по-французски.— А сейчас не те времена, понял? — взвился Трушкин. — Сейчас все по-английски шпарят! — Славка выпустил пар и скривил рот: — А тут, придумали… Ки-э-де-сер-вис-ожурдюи? Сэ-муа-де-сервис-ожурдюи. Ки-эт-апсан? Тьфу, гадость, язык сломаешь.— А как считаешь, — Корольков хитро прищурился, — какой язык сами англичане долбят? Или американцы…— Как какой? Английский.— А иностранный?— Зачем им вообще иностранный язык? Никакой они язык не долбят.— Нет, долбят. — Корольков посмотрел на Славку, как на маленького, потому что доподлинно знал, о чем говорил. Вычитал в журнале «Вокруг света». — Долбят, как отбойные молотки! Потеют! Французский они долбят, чтоб я так жил!Славка притих. Потом полез в тумбочку.— Да ну его, язык этот… Смотри, Леха, какая у меня крепость есть.Трушкин осторожно вынул из тумбочки очередную фанерку, и Леха действительно увидел на ней крепость, выложенную из малюсеньких пластилиновых кирпичиков. Ее стена, сантиметров десять в высоту, шла по всему периметру фанерки.Трушкин гордо водрузил фанерку с крепостью на стол и поинтересовался:— Ну как?— Ну, Трушкин, ты даешь, — ошеломленно ответил Леха. — На это же уйма времени уходит.— Зато интересно, — сказал Славка. Внутри крепости также были солдаты.Они приникли к бойницам и целились в невидимых врагов из ружей.— А ружья из чего делаешь? — спросил Леха.— Ай, ерунда, — сказал Трушкин. — Главное, стержень от доперестроечной шариковой ручки раздобыть. Приклад из любой деревяшки можно выстругать. Хоть из школьного треугольника.Еще Леха увидел в крепости две пушечки, сделанные из автоматных гильз, прикрученных ниткой к лафетам. Ради лафетов Славка разломал какой-то из своих старых игрушечных автомобилей.— А пушки что, стреляют?— Могут, — сказал Трушкин.— Давай! — загорелся Леха.— Погоди, спички принесу.Славка сходил на кухню и вернулся со спичками. Пока его не было, Корольков осторожно взял одну пушечку, поднес отверстие гильзы к носу и понюхал. Оттуда потянуло запахом прежних сражений, устраиваемых Славкой дома.— Славк, это что, порох?— Как-то братан притащил немного пороху, так я стрелял и порохом, — важно изрек Трушкин. — Ерунда, сейчас спичками обойдемся.Леха отдал ему пушку, и Славка принялся заряжать ее. Сперва краем гильзового отверстия он соскреб серу с пяти-шести спичечных головок, выбрав для этого спички пожирнее. Затем, оторвав уголок от газеты, лежащей на тумбочке, он сделал пыж и запихнул в гильзу — сначала пальцем, потом карандашом.— А теперь — самое основное, —Славка сделал торжественное лицо и посмотрел на Леху. — Что, как ты думаешь?— Пуля, — брякнул Корольков.— Ядро, — строго сказал Трушкин. — Смотри. — В Славкиных руках оказалась коробка из-под зефира в шоколаде, которую Трушкин вынул из ящика стола. Славка снял крышку, и у Лехи зарябило в глазах.Коробка доверху была заполнена тускло поблескивавшими шариками.— Класс, — оценил Леха. — Что это? Металл или пластмасса?Трушкин посмотрел на него, как на идиота.— Какая пластмасса?— Ну, шарики, — пояснил Леха, — китайский кегельбан, в любом комке за двадцать тысяч…— Нет, — покрутил головой Трушкин. — Это самая взаправдашняя сталь, чтоб я так жил. Нержавейка. Глянь, какие тяжелые…— Тоже братан притащил? — осведомился Корольков, взвешивая в руке горсть шариков.— Не-ет, — ответил Трушкин. — Это отец. Он у меня на заводе…Шарики имели разный размер: самые маленькие — миллиметров пять в диаметре, самые большие — пару сантиметров. Славка подобрал подходящий и покатал на ладони.— Раньше я крутил ядра из фольги, — пояснил он. — Теперь, видишь, шарикоподшипники. Прогресс!«Ядро» утонуло в гильзе.— Ну, куда стрелять будем? — осведомился Трушкин.— Давай в какого-нибудь солдата, — предложил Корольков, но тут же добавил: — Если тебе не жалко.Славка установил заряженную пушку на ее прежнее место в крепость. Ствол высунулся из бойницы.— Не жалко, я себе еще вылеплю. — Он развернул крепость так, чтобы пушечка была направлена вдоль стола. — Ну давай, выбирай. Какой больше нравится?Леха выбрал усатого улана, который ему чем-то напомнил Кренделя.— Вот в этого.— Отлично, — кивнул Славка. — Сейчас мы ему врежем именем государя. — Трушкин убрал с фанерки всех солдатиков, кроме обреченного на расстрел, и расположил фанерку так, чтобы улан оказался напротив пушки.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

— А, — Леха махнул рукой. — Среди мафии свои разборки. Клиентами отца были те, по кому и так вышка плакала.Дело шло к началу урока, народ постепенно прибывал. У каждого, кто замечал мирно сидящих на подоконнике и даже о чем-то беседующих Кренделя и Леху, реакция была примерно такая: круглые глаза и легкий паралич.Дальше начинались варианты. Например, Трушкин, после того как совладал с собой и скрылся за дверью класса, вновь выглянул через секунду, уже в очках, и ободряюще подмигнул Лехе. Удивление Анжел-ки Жмойдяк железным усилием воли было сведено до минимума — рыжеволосая лишь выше задрала нос и проплыла мимо Лехи и Кренделя. Ничего-ничего, думал Леха, сейчас Анжелка сядет к своей подруге Трубецкой, и начнется…Почти вслед за Жмойдяк по коридору походкой кузнечика провихлял Блэкмор — Дроздовский. Этот, пожалуй, удивился больше всех. С глазами, похожими на два восклицательных знака, он направился к подоконнику.— Мишка, блин, — взволнованным голосом произнес Блэкмор. — Ты чего с этим маменькиным…— Цыц, — прервал его Крендель. — Тут Леха о таких делах расска…Так, молниеносно подумал Леха, так. Сейчас или никогда.— Тихо, Крендель, — перебил Кренделя Леха. — Ни слова дальше!Мишка послушно заткнулся. А Корольков спрыгнул с подоконника и выпрямился Во весь свой рост перед Дроздовским. Для того, чтобы заглянуть Блэкмору в глаза, Лехе пришлось слегка задрать голову.И все же взгляд Королькова был суров. Этот взгляд был таким, словно Леха смотрел на Блэкмора сверху вниз, как на букашку…Тут Блэкмор услышал фразу, которая потрясла его до глубины души.— Крендель, — мягко произнес Леха, не отводя взгляда от Дроздовского. — Слушай, Крендель, отошли-ка ты этого придурка. У меня к тебе еще пара слов.Дроздовский почувствовал, как земля уходит из-под его ног.А Мишка, к огромному изумлению Дроздовского, остался сидеть на подоконнике, и более того, он усмехнулся. А потом сказал:— Вали, Блэкмор. Вали отсюда. Догнал? Нам с Лехой есть о чем побазарить.Долго еще стояли в ушах Дроздовского голоса маменькиного сынка и сумасшедшего Кренделя (в том, что у Мйшки поехала крыша, Блэкмор не сомневался нисколько). Уже начался урок, уже давно Мишка сидел рядом и даже что-то ему, Дроздовскому, гнал насчет дуры-физички — но он не очень-то слушал. И даже, против обыкновения, мало хихикал.…Когда Блэкмор зашел в класс, Леха сказал:— Один момент. О том, что слышал, — никому.— Мм, хорошо, — кивнул Крендель.— И своему крутому папаше, — с нажимом произнёс Леха, — ни слова. — Корольков снисходительно усмехнулся. — За него боюсь, за папашу твоего, понял? И за тебя, потому как я, дурак, тебе ТАКОГО понарассказывал…— Понял, — решительно кивнул Мишка. — Могила…— Хоть твой папаша и бандюг пасет, он против моего — никто, — вконец обнаглел Леха. — Никто, понял?— Хорошо, хорошо… — засуетился Мишка. На его лбу пролегла морщина, которой Леха раньше никогда не замечал. — Заметано. Я тебе обещал, Корольков, я буду молчать. Дурак ты, что сразу не сказал, из какой ты семьи, я бы к тебе тогда не лез.Леха с трудом сдержал ликование. Полный успех.Но чтобы этот успех закрепить, нужно было всего чуть-чуть…— Как ты сказал? — прищурил глаза Корольков. — Кто из нас дурак? Я или ты?В тот день все учителя, которые вели уроки в 8-м «Б», пребывали в полной растерянности. Они видели сплошь задумчивые лица и затуманенные глаза; весь класс, казалось, витал в облаках. Что это было? Эпидемия? Массовый психоз? Во всяком случае, что-то очень и очень серьезное, потому что даже на самые простые вопросы невпопад отвечают не только такие безнадежные субъекты, как Крендель и Дроздовский, но светлые головы — Жмойдяк и Трубецкая…Крендель спелся с новичком. Леха Корольков перестал быть заклятым врагом главаря местных хулиганов.Этого учителя не знали, но именно эта новость не давала покоя всему 8-му «Б».Трушкин косился на невозмутимый профиль соседа и страшно обижался на Лехино гробовое молчание. Потом не выдержал, толкнул локтем:— Ну, чего там?— Ти-и-ихо, — прошипел в ответ Корольков. — Отстань, потом расскажу.Ах, вот как? Трушкин надул губы и весь ушел в себя.Леха до самого конца уроков думал о том, какую еще лапшу ему предстоит вешать на уши Кренделю.Крендель, страшно гордый, размышлял о том, что настоящая тайна может быть доверена только настоящему мужчине — например, ему. Ведь не доверился же Леха, например, Блэкмору? А если Корольков подрастет и тоже станет киллером? От такой перспективы и обалдеть можно. Иметь киллера в числе верных дружков…Дроздовский к концу четвертого урока твердо решил собрать всю тусовку и поставить перед Кренделем пару серьезных вопросов. Пусть Мишка при всех попробует объяснить, с какой стати он наезжает на старых, проверенных друзей и заводит себе новых — среди недавних врагов. Пусть растолкует, как это он, Крендель, вместе с маменькиным сынком обзывает старых корешей «придурками»…Анжела Жмойдяк украдкой поглядывала на Леху Королькова и думала, что она, оказывается, этого человека совсем не знает.А Светка Трубецкая ломала голову над тем, кому еще рассказать о неожиданной дружбе двух недавних врагов, но ничего не могла придумать, потому что все и так уже знали.Крендель оказался настоящим занудой. Об этом Леха раньше и не подозревал.Мишка возник рядом с Корольковым после первого же урока.— Слышь… Слышь, Леха… А не скажешь, как того крутого, первого, звали?— Кого, крутого?— Того, самого первого, на которого твой папаша в Адлере согла…— А зачем тебе?— А может, знаю? — прошептал Крендель и воровато оглянулся. — Я многих знаю, у меня ж отец… Ну, ты ж понимаешь…Корольков на секунду задумался.— Ленька его звали, Ленька Австрийчик. — Фамилия была придумана по аналогии с Япончиком. — У него, Австрийчика, счет валютный офигенный был в Вене, в Австрии, потому так и окрестили.Услышанное Мишка переваривал на протяжении второго и третьего уроков, а потом снова подошел к Лехе и спросил:— А где он сейчас?— Да кто?— Австрийчик!— За границей давно-, — уверенно ответил Леха. — Отец с ним начинал — а сейчас у Отца другие заказчики. — Корольков вздохнул и добавил (для того, чтобы этот придуманный отец казался не таким уж чудовищем): — Мой папуля предпочитает брать заказы у тех… кто вроде Робин Гуда.Крендель исчез; Леха вновь увидел его после четвертого последнего в этот день, урока.— Домой идешь?— Ну да а куда же еще?— Пошли.Леха оглянулся. Странно, но Трушкина уже не было. Славка умчался домой, как реактивный самолет…Пришлось выйти из школы вместе с Кренделем — сенсация дня продолжалась.С высоты школьного крыльца Леха увидел Славкину спину, маячившую далеко впереди.Не стал ждать… — Леха, а —Леха, — отвлёк Крендель. — А кто такой Робин…— Гуд?— Гуд.Дура-а-ак, почитай хотя бы «Айвенго»… — Мафиози один, американский, — на полном серьезе ответил Корольков. — В тридцатые годы жил, во время сухого закона. Страшно справедливый был. Нападал только на плохих.— Хм, — произнес Крендель. — А разве такие, справедливые, бывают?— Полно, — авторитетно заявил Леха. Они как раз проходили мимо трансформаторной подстанции.Следующие несколько минут поразительно напомнили Королькову первое сентября, когда он возвращался из школы вместе со Славкой Трушкиным: вновь из-за подстанции появилась этакая развеселая компания голливудских киноактеров, вновь на рожах Черепа, Спида, Блэкмора и Цыпы сверкали радостные, но одновременно и жутковатые улыбки…Только Лехиным спутником на сей раз был не Славка Трушкин, а Мишка Крендель.Леха обернулся и с подозрением посмотрел на Кренделя. Что, если Мишка сегодня его разыграл, и все крендельское легковерие и даже занудство было не иначе, как спектакль? Леха так и слышал веселое хихиканье, например, Блэкмора: «Все, сливай воду, Моченый, приехали. Как мы с Кренделем тебя, а?»«Киногерои» медленно приближались. Дроздовский вышел на первый план и обратился… не к Лехе, а к Кренделю:— Пошли. Важный базар есть.— Что? — Мишка был удивлен.А уж какое изумление пронзило Леху — что-то вроде электрического разряда. Корольков едва не завопил: «Эй, послушайте! А как же я?» Но он вовремя опомнился (как-никак, он теперь не маменькин сынок, а киллерский) и лишь окликнул Кренделя:— Мишка! Слышь, Мишка! Тот бегом вернулся:— Что?— Предупреждаю, — Леха сузил глаза и зловеще прошептал: — Об Адлере — хоть одно слово… Хоть кому. Хоть Блэкмору, хоть Черепу… ты труп, и тот, кто узнает, — тоже труп!— Могила, — также прошептал потрясенный Крендель и на слегка подкашивающихся ногах отправился выяснять отношения со своей тусовкой.Четверо дружков (среди них — Мишка Крендель) привалились спинами к кирпичной стене трансформаторной подстанции.Они сидели на асфальтовой отмостке и курили: Мишка — свой «Блэк дэт», Череп, Спид и Цыпа — скрученные в трубки листья мать-и-мачехи.Царило молчание.Хмурый Блэкмор сидел в траве напротив четверки и в упор смотрел на Мишку.— Так что, Крендель? Ты что-то молчишь долго.— А какое твое собачье дело, Блэкмор? — спокойно поинтересовался Мишка.Крендель с трудом сдерживался, чтобы не вмазать Дроздовскому. Ишь ты, допрос ему устроил, придурок.— Тут дело не во мне, — чуть испуганно произнес Блэкмор. — А в тебе. Я-то сразу не поверил, что у него папаша киллер.— Не поверил? — взвился Мишка. — Хорошо! Пошли к Королькову, блин! Пошли!Мишка был зол. Знали бы они… Но он ничего не сказал им ни об Адлере, ни о Леньке Австрийчике, ни о Робин Гуде. Но у всего есть пределы, и если эти придурки ему, Кренделю, не верят, то пусть катятся к Королькову, а тот пусть им что хочет, то и доказывает.Это раньше, когда Корольковы жили в хрущевке, могли с полным правом назвать свою квартиру тихой. В старом доме и стены были толстыми, кирпичными, и обитал там по соседству смирный народец, сплошь одни пенсионеры.В новой же квартире постоянно присутствовала чужая жизнь, правда, в несколько приглушенном виде. То соседи снизу ругались и посуду били, то этажом выше кто-то в три часа ночи вопил в унисон с магнитофоном: «Казино, казино, казино…» Известное дело: дом — современный, панельный, звукоизоляции почти никакой.Леха сидел на кухне, обедал. За стеной была лестница, откуда Корольковы постоянно слышали топот, скрип лифта, хлопанье дверей…Давно привык Леха к такому фейерверку звуков и не сразу заметил, что на лестнице кто-то закричал.Крик повторился — ложка выпала из Ле-хиной руки. Это был Славкин голос.Трушкин — кричит?Леха выбежал в предбанник, оттуда — на лестничную клетку.— Пусти, гад! — вопил Трушкин. — Не знаю! Пусти-и!Ответом было хорошо знакомое ржание.Тусовка Кренделя!Леха нажал на собачку в замке, чтобы дверь не захлопнулась, и бросился вверх по лестнице. Что там происходит?— Ты что гонишь? — донесся голос Кренделя. — Как это ты не знаешь, где Моченый живет?Одолев два пролета в пять прыжков, Леха увидел тусовку Кренделя и Славку. До них оставался еще один пролет.Трушкина охапкой сжимал Череп, пытаясь подтащить его к мусоропроводу. Отломанная крышка мусоропроводного люка валялась на полу.— А ты опусти его в люк, Череп, — весело предложил Крендель.— Стойте! — не помня себя заорал Корольков. — Там же восемь этажей!Крендельская компания обернулась. Под ногами у Спида стояло синее пластмассовое ведро — наверное, Славкино, мусорное. Спид вдруг врезал ногой по ведру, и оно запрыгало по ступенькам вниз, к Лехе.А Корольков в этот момент бросился наверх. Ведро попало ему под ногу, Леха споткнулся и упал обеими коленками на край ступеньки.— Легок на помине, — прищурился Крендель.Вокруг — на стенах, на заплеванном потолке и даже на лице Кренделя — для Лехи засверкали алмазы. Он съехал на пару ступеней вниз и, согнувшись пополам, упал прямо на лестницу.— А ты Череп, не смотри, занимайся заморышем, — тихо посоветовал Мишка.Здоровяк очнулся, послушно потащил Трушкина к крышке мусоропроводного люка.— Мама! — жалобно воскликнул Славка.— И-и-и, — кричал внизу Леха. — Га-ды-ы…Крендель перевел дух и кивнул Черепу. Тот послушно отпустил Трушкина:— Живи, дохлячок.— П-п-при… Б-б-бли… — Славка отчаянно заикался.— Ага, сам пришел, — прошептал Мишка, с удовольствием наблюдая, как Леха пытается подняться на ноги. О Трушкине он уже позабыл. — За…шибись.Слов Кренделя никто не услышал, потому что из трубы мусоропровода в этот момент донесся шуршащий звук, что-то бумкнуло — парой этажей выше выбросили мусор.Леха стоял на ногах. Едва — но стоял. Боль понемногу отпускала.— Ну, блин… — начал Леха и осекся. Крендель смотрел на него с настоящей, как показалось Лехе, искренней улыбкой. Так улыбаются олимпийские чемпионы и продавцы в «Макдональдсе».— Леха, привет! — сказал Крендель. — Вот, хорошо, что мы тебя встретили!— Пятнадцать минут назад расстались, — угрюмо ответил Корольков, В голове решительно не укладывалось: то Крендель один, то — другой… Какой же он на самом деле?— К тебе как раз хотели завернуть, — радостно рассказывал Крендель. Он кивнул в сторону Славки: — Только… этот вот помешал.Трушкина передернуло. Вот же мразь, подумал Славка, хамелеон, это кто кому еще помешал, ведь он, Славка, пошел мусор выносить — а тут, откуда ни возьмись, эти гады…— Хорошо, — спокойно ответил Леха, — пошли.Славка распахнул на него изумленный взгляд.Тусовка Кренделя стала спускаться вниз. Спид обернулся и, подцепив кроссовкой ведро, метнул в Славку:— Держи, заморыш недобитый… Трушкин поймал мусорное ведро, как вратарь. Почему Леха улыбается этой мрази? Что у них общего?— А ты куда? — рявкнул Блэкмор, заметив, что Славка шагнул было вслед. — А ну, вали отсюда, дохляк, двигай ногами, пока…— Леха, — сказал Трушкин. Корольков обернулся.— Леха, — повторил Трушкин упавшим голосом.Корольков ему ничего не ответил, лишь сморщил нос. Славка сглотнул, развернулся и — побежал по ступенькам вверх.Вслед понеслись свист и улюлюканье:— Дохля-а-ак… Вали-и-и…Долго еще в Славкиных ушах стояло это «вали-и-и…», долго Трушкин не мог забыть гримасу на Лехином лице. Неужели для того Корольков назвался сыном киллера, чтобы быть в этой банде на равных?На своем этаже Леха круто развернулся. Пятеро металлистов стояли перед ним. Они напоминали хоровую группу, вдруг посреди песни забывшую слова.— Ну? — осведомился Корольков деловито. — Что у вас ко мне?Крендель нашелся первым:— Кое-кому сдается, что ты заливаешь насчет отца.У Королькова сердце ушло в пятки. Потемневшими, настороженными глазами посмотрел Леха на крендельских приятелей — и остался в недоумении, потому что те были вполне спокойны. Лишь время от времени пошмыгивали носами.Вот только сам Крендель… Он смотрел на Леху, как Мюллер на Штирлица.— Не понимаю, — произнес Леха. — Ведь я тебе все рассказал.— А им? — Мишка кивнул на спутников. — Они не верят.— Кто не верит?— А вот Блэкмор, — сказал Мишка.— А ты ему расскажи, — разозлился Корольков. — Только без фамилий.А пошли они все, думал Леха, пускай знают. Мишка вроде как поверил, неужели другие не поверят?— О чем это рассказать? — с подозрением переспросил Блэкмор и, поморщившись, как от зубной боли, перевел взгляд с Лехи на Кренделя. — А?— Сейчас услышишь, — бросил Мишка. Посчитав разговор законченным, Леха толкнул дверь предбанника и закрыл ее за собой. Себе он мог признаться, что сделал это с огромным облегчением.Ничего себе, ведь они только что так мучили Славку, подумал Корольков. Ну и монстры.А с первого взгляда — обычные школьники.Пройдя на кухню, он прислонился лбом к холодному стеклу. Стукнула дверь, тусовка Кренделя вышла из подъезда. Блэкмор, кажется, о чем-то спорил с Мишкой, потом они даже схватились за грудки, но быстро расцепились.Блэкмор внезапно задрал голову — его взгляд пополз от окну к окну, словно лазерный луч.Леха моментально отпрянул.Вот же, что-то нервишки пошаливают, а что там гласит основная заповедь сына киллера? Не бойся?Он сегодня же пойдет в «Кальций» и возьмет в прокате кучу боевиков. Пора набирать еще большую крутость!А Славка — дурак, подумал Корольков. Метр с кепкой — и вдобавок полный идиот. Ему ли, Трушкину, строить из себя агента 007 на допросе? Спросили — ну и назвал бы номер Лехиной квартиры. Подумаешь! Вон как просто Леха всех отбрил, просто загляденье.…Он натянул джинсы, чтобы отправиться за кассетами. Тут раздался телефонный звонок.Звонил Крендель. (И откуда только номер узнал?)— Я все рассказал им.— Прекрасно, — сказал Леха. — Что дальше?— Вот еще что, Корольков. Ты должен показать нам своего папашу.— Я же тебе говорил, он не нуждается в рекламе…— А нам плевать, — оборвал Мишка.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Я договорился, но не попрусь. Я не камикадзе.Леха выпустил воздух через нос.— Ладно, Славка. На фиг упал мне этот «Рэмбо». Смотри, что я принес… — Корольков показал взятую напрокат кассету, которую захватил с собой. — Глянем вместе?Славка нехотя согласился.Во время фильма Леха все Славке и выложил. А после фильма получил от Трушкина четкие и ясные указания, как поступать дальше.«Головастый, очкарик, — размышлял Корольков, возвращаясь домой. — Зря я о нем думал плохо».Теперь Леха знал, что делать. Но прежде требовалась выдержка — и Корольков проявлял ее вплоть до вечера.Часов в восемь мама, как всегда, начала подготовку к ужину — и тут Леха встрепенулся.Отсчет пошел на минуты.Он осторожно вышел в прихожую. Огляделся. Отец щелкал калькулятором в спальне, мама готовила на кухне: на сковородке что-то шипело, в кастрюльке что-то булькало, а сама мама напевала.Можно было действовать.Леха не стал зажигать свет в темной прихожей. Темнота была ему на руку… Он засунул глубоко в шкаф все старые отцовские куртки, а новую, кожаную, любовно разгладил и повесил на крючок возле двери — там обычно висели те несколько вещей, которые Корольковы надевали чаще всего.Закрыв шкаф, Леха заглянул в гостиную. Часы показывали половину девятого.Только бы все сработало, только бы успеть…Улучив момент, когда мама вышла в предбанник за морковью, Леха шмыгнул на кухню и залез в хлебницу. Там лежали два полиэтиленовых пакета — один с батоном, другой с черным хлебом.Чувствуя, как стучит сердце, Леха схватил оба пакета, прижал к груди и понесся с ними в свою комнату. Хлебницу он намеренно оставил открытой.Ффых! Оказавшись в своей комнате, Корольков закрыл дверь, вытянул полупустой ящик стола и запихал туда оба пакета с хлебом.Так, отлично…Он задвинул ящик на место и вышел в гостиную. На часах — без двадцати пяти девять.Отыскав телефон, Леха набрал номер Кренделя. «Только бы он оказался дома!»Крендель оказался дома.— Мишка, это Корольков, — объяснил Леха. — Выходи срочно.— Что ты лепишь?— Внизу все поймешь, — сердито ответил Леха и положил трубку.Сердце стучало слишком сильно. Леха надел свою новую кожаную куртку и спустился во двор.Все дело было в том, что «Кальций» работал до девяти.Леха плохо играл в шахматы, но Трушкин, как оказалось, очень уважал эту игру — и потому легко расписал приятелю предстоящую многоходовую комбинацию. Леха начал проворачивать ее еще дома и вот теперь почти довел до заключительной стадии.Славка назвал ее, эту последнюю стадию, мудреным словом «эндшпиль».Леха спустился во двор, чтобы сделать Мишке «эндшпиль».…Тьма быстро сгущалась. Целых фонарей оказалась лишь пара. «Это как раз мне на руку», — подумал Леха.Крендель уже околачивался у Лехиного подъезда. Мишка был в своей косухе с заклепками — но Лехе хватило одного взгляда, чтобы понять, как выгодно отличается его новая кожанка от куртки Кренделя. На Лехе была — вещь, а на Мишке — так себе, самопал какой-то, да еще изрядно потертый.— Чего звал?— Пора! — заявил Леха. — Сейчас! У Мишки загорелись глаза.— Папашу покажешь? —спросил он. Леха кивнул.Тут Крендель изменился в лице — заметил на Лехе новую куртку — и не удержался, потянулся пальцем:— Ух, ты…— Руки! — Леха с силой ударил Кренделя по пальцу. — Пошли, быстро. Мало времени, надо успеть спрятаться.Корольков развернулся и перебежал по асфальтовой отмостке к соседнему подъезду. Крендель последовал за ним.У подъезда Леха остановился. Все было в порядке, позиция — прекрасная, оставалось лишь ждать.Хлопнула дверь. Из Лехиного подъезда кто-то вышел.— Это он? — сдавленно прошептал Мишка.Возбужденное Лехино состояние передалось и ему, Кренделю. У Мишки внезапно задрожали руки, он потянулся за сигаретами.— Офигел? — едва не завопил Леха. — Спрячь!Неясная фигура у подъезда неожиданно покачнулась и плюхнулась на скамейку. Донеслось негромкое и такое знакомое бормотание. Зажегся огонек.— Черт, — расстроился Леха. — Не он.Это был вездесущий Андрюха с двенадцатого этажа, который почему-то именно в этот момент решил выйти покурить на свежий воздух.Снова хлопнула дверь. На этот раз из подъезда вышел Лехин отец.На нем была новая куртка.Свершилось, подумал Леха. Ай да Труш-кин, ай да молодец, получилась его комбинация. Но и он, Леха, тоже не лыком шит. Придумать — одно, а довести до победного конца — совсем другое… К тому же Леха на свой счет относил еще одну немаловажную заслугу.На толкучке он выбрал самую крутую куртку, с самыми широкими плечами — и это сейчас сработало, вид у отца был потрясный… От Королькова-старшего даже шарахнулся пьяный Андрюха.Отец повернул налево и неожиданно припустил бегом. Он буквально пронесся мимо второго подъезда. Мишка и Леха проводили его долгими взглядами.Ростислав Петрович по сторонам не смотрел. Он спешил в «ТЦ ООО „Кальций“, чтобы купить хлеба на ужин. В руке его был скомканный полиэтиленовый пакет.У Лехи вдруг зачесалась спина — сразу во всех местах. Разве мог Леха предположить, что отец так и отправится в магазин — в старых тренировочных, перекрученных внизу штанах с вытянутыми коленями?Когда фигура отца растворилась вдали, Леха и Мишка посмотрели друг на друга.— Ну что, все? — резко спросил Корольков. — Доволен? Тогда я пошел.— Погоди. — Крендель оглянулся по сторонам, потом вздохнул и вытащил сигарету. Закурил. — Куда это он поперся?— Вечерняя пробежка у него, — сквозь зубы процедил Корольков. — Это сегодня он пораньше выбежал, потому что дома был, а так — по ночам бегает.— По ночам? — изумился Крендель. — Для чего?— Положено, — сухо ответил Леха. — Ежесуточный комплекс Ни-ши для обладателей черных поясов. Слыхал?После такого заявления Мишка крепко задумался. Лехе пришло в голову, что пора уводить Кренделя с этого места — не хватало еще, чтобы он снова увидел отца, на этот раз — с хлебом.— Ладно, Крендель, — сказал Леха. — Верить или не верить, дело твое. Отец у меня по полночи бегает. Пошли по домам.Корольков уже почти дошел до своего подъезда, когда его догнал Мишка.— А где у него ружье?— У кого?— У папаши твоего. Леха остановился.— Не зови моего отца папашей, Крендель. Я… Он этого не любит.— Хорошо, — спокойно согласился Мишка. — Так где у него ружье?— Как где? В «дипломате». Он с «дипломатом» ходит. И не ружье это называется, рыбья твоя башка, а… — Леха растерялся. В голове крутилось только название американской винтовки «М-16», но оно явно не подходило. — Слушай, да не суй ты свой нос в эти дела, — нашелся Леха. — Меньше знаешь, дольше живешь.Непременно нужно было зайти к Славке и пересмотреть его оружейный справочник! И как можно скорее.— Он же в очках, — не отставал Крендель. — Как он может быть киллером?— Ну, достал, — Леха покрутил головой. — Когда он на задании, он заменяет очки контактными линзами. Ты хоть знаешь, что такое контактные линзы?Корольков остановился. Он уже и так миновал свой подъезд, дальше идти не имело смысла.— Пока, — сказал Леха. — Можешь рассказать о том, что видел, своим пацанам. Мне до фонаря.Мишка вяло кивнул.— Не дрейфь, — вдруг сказал Леха. У него мелькнула забавная мысль. — Скоро еще одну штуку увидишь. Такую, что вообще умрешь!Расхохотавшись, Корольков отправился домой.Мишка остался один. Некоторое время он рассматривал пьяного Андрюху, который, похоже, заснул на скамейке. У Кренделя появилась мысль обшарить его карманы, но Мишка не стал этого делать. Было недостаточно поздно, во дворе шастали прохожие. Да и Андрюха мог очнуться и растереть Мишку по асфальту.Крендель устремил взгляд на седьмой этаж, на окна корольковской квартиры, затем — еще дальше, в небо… На нос что-то капнуло.Начинался дождь.Глава XIIIОПТИЧЕСКИЙ ПРИЦЕЛ КОРОЛЬКОВА-СТАРШЕГОПрошло несколько дней. У папы на работе завелся опасный вирус — не человеческий, а компьютерный; вирус выбил из строя половину институтских персоналок, и Корольков-старший был вынужден изменить свой ежедневный распорядок.Теперь он отправлялся на работу после обеда, а возвращался засветло. Крендель и вся его тусовка, конечно, не раз видели Лехиного отца, но близко предпочитали не подходить. Широкие плечи новой кожанки Королькова-старшего действовали устрашающе.Леха тоже не снимал своей обновки. Приходилось объяснять, правда, что его и отцовская куртки вовсе не были куплены на днях, а просто до поры до времени лежали, ждали своего часа.— Что мы, с папашей, дураки, сразу светиться на новом месте? — решительно заявлял Леха.Ему верили.Скоро во дворе поползли слухи. Мол, в конце лета переселилась в дом номер пятнадцать какая-то странная семья, которой раньше многое пришлось пережить. И ее, семью эту, лучше обходить стороной, потому как неизвестно, что на самом деле носит в своем «дипломате» Лехин папа.Как-то Леха шел в «Кальций», а у пивного ларька стояли пьяные мужики, о чем-то шумно спорили. Когда Леха приблизился (конечно, он был в кожанке), мужики затихли и с любопытством стали его разглядывать.Что такое?Озадаченный Леха прошел мимо. Среди мужиков он заметил Андрюху.На обратном пути мужики его задержали.— А скажи, пацан, — обратился к Лехе небритый дядька с полупустой кружкой в руке и значком парашютиста на лацкане засаленного пиджака. — Скажи, сколько патронов в обойме шестиствольного «Магну-ма»? А? — Дядька наклонил к Лехе грязное ухо.Корольков растерялся. Компания уставилась на него слезящимися глазами, тут и там стали появляться улыбки.Леха ляпнул первое, что пришло на ум:— Двенадцать. — И припустил бегом.Всю обратную дорогу он ругал себя последними словами за незнание основ киллер-ского дела. Оставив дома покупки, Леха побежал к Трушкину.Вот тогда-то и был проведен военный совет, после которого у Лехи на столе появился небоскреб видеокассет, а также оружейный справочник Славкиного брата.После первого урока 8-й «Б» поднялся с мест и направился в другой кабинет. Леха шел в гордом одиночестве. Если кому-то и казалось, будто он намеренно увязался за Жмойдяк и Трубецкой, то в этом, конечно, была доля истины.Отличницы шли перед Лехой сами по себе, а Корольков — сам по себе.— Сейчас что, геометрия? — спросила Трубецкая, и Анжелка согласно кивнула. — Сделала? — снова спросила Светка, и собеседница снова кивнула.На геометрию Леха шел со спокойным сердцем. Все у него было в порядке.Математичка обещала сегодня собрать тетрадки и поставить за домашнее задание оценки в журнал, но Леха еще вчера аккуратно все списал у Славки. Вечером попросил тетрадь одновременно с каким-то новым фильмом — и готово.Это пусть всякие Блэкморы места себе не находят, если такие тупые. А Леха с Труш-киным — умницы.— Дай списать!Кто это? Ах, как раз-таки Блэкмор.— Свободен, — Леха махнул рукой. Правильно, пусть Дроздовский позлится, нечего ему думать, будто Леха забыл его прежние штучки.— Леха, где моя тетрадь?А это кто? Трушкин? Стоп, а что Славке надо?— Слушай, забыл дома… — нахмурился Леха. Надо же! Свою взял, а твою забыл… Ерунда, после школы заскочишь, отдам.Спустившись по лестнице, они прошли мимо учительской и оказались в двух шагах от кабинета математики.— Леха, да ты что? — оторопел Трушкин. — Сбегай сейчас, большая перемена, успеешь!— Слушай, достал! — Корольков остановился и, проводив взглядом отличниц (Трубецкая и Жмойдяк скрылись в классе), сжал кулаки. — Скажешь, дома забыл, и делов-то! Ты же сам знаешь, тебе поверят!Ошарашенный Славка прошел мимо Лехи и тоже направился в класс. Тут же вместо Трушкина на пороге появилась Анжелка.Ага!Леха сразу приосанился, развернул плечи. Поймав Анжелкин взгляд, Корольков не стал отводить свой.Жмойдяк направилась к Лехе.— Корольков, что за свинство, сбегай ты за Славкиной тетрадью…Леха не поверил ушам. Откуда она знает?— Я все слышала, Корольков, — строго произнесла Анжелка. — Принеси тетрадь… Или я подумаю, что в тебе ошиблась.Ошиблась!.. Да за такие слова можно было сбегать и на край света, причем запросто, и даже вернуться обратно до конца перемены.— Ну раз ты так хочешь, — Леха улыбнулся. Но нет, нельзя было показать, будто она может из него веревки вить. — А я уже и сам хотел, — добавил Леха, — да только ты влезла.Анжелка вспыхнула и отошла.Ну вот, снова он сказал что-то не то! Беда с этими девчонками, то им не так, это не сяк…Ничего, он принесет. Что, от него убудет, что ли?Леха зашел в класс, бросил сумку на парту и рысью помчался домой.Он, конечно, успел.На геометрии Корольков смотрел не столько на доску, сколько на Анжелку. В конце концов, он решил написать ей записку. Простую, искреннюю, полную скрытой печали.Леха полагал, что теперь имеет на это полное право. Кем он был раньше? Зеленым новичком — вот кем.А теперь?Ого, то ли дело теперь!И он, немного подумав, начал писать…Записка гласила:«УВИДЕВ ТЕБЯ, МЕНЯ ПОРАЗИЛА ТВОЯ ВНЕШНОСТЬ»Наконец-то он может ей напрямую заявить о своей симпатии!Леха перечитал и остался доволен. Особенно его порадовала запятая, которую он не забыл поставить.Леха не подписался, полагая, что это и не надо. Все равно Анжелка поймет, кто автор этой записки. А как же иначе? Теперь все девчонки в школе говорят только о НЕМ.Сложив записку пополам и еще раз пополам, Леха протянул ее через проход. Там, на третьей парте среднего ряда, чесал ручкой затылок Антон Пономаренко по кличке Помарин.— Передай Жмойдяк! — сказал ему Леха.Помарин взял записку, тараща на Ко-ролькова квадратные глаза.Лехины слова прозвучали так громко, что вздрогнул весь класс — кроме, разве что, глуховатой математички и Блэкмора, который исходил у доски холодным потом. Весь класс наблюдал, как записка белой бабочкой порхала из рук в руки и припорхала к рыжеволосой Анжелке. Весь класс видел, как Анжелка покраснела, развернув бумажку, и бросила затем несколько красноречивых взглядов на Леху Королькова.Класс все понял.На перемене Трушкин наплевал на свои обиды и сделал мужественный поступок. Он прямо заявил Королькову, что тот дурак. Полный, круглый и так далее.— Меня не интересует, что ты там написал, — сказал Славка, — но надо быть полным идиотом, чтобы теперь, когда у тебя дела идут отлично, передавать записки Жмойдяк. Это большой нарыв Кренделя.Леха лишь хмыкнул. Его воображение в этот момент рисовало пальмы, синее море и рыжеволосую Анжелку с неизменным бультерьером.— Да ладно тебе, Славка. Спекся давно Крендель.— Дело твое, — Трушкин поджал губы. Напрасно Корольков не послушал соседа.Как всегда, Трушкин был прав.Нет, не спекся Крендель, вовсе не спекся. Когда Леха передал записку Анжелке, Крендель сурово нахмурился, и это означало, что тучи, которые давно уже собирались над Лехой, стали теперь стремительно, по-грозовому, темнеть.Корольков не задумывался, почему в последнее время перестал звучать хэви-метал из крендельского окна — а задуматься стоило, потому что музыка заглохла не просто так.Мишка готовился к реваншу. Он задумал вернуть себе былое положение в классе. Для этого он делал дома большой ремонт.На отцовские деньги была нанята фирма, которая взялась за переоборудование Мишкиной комнаты. Если бы Корольков был наблюдательней, он бы непременно заметил, как время от времени к Мишкиному подъезду подкатывал черный микроавтобус «мицубиси». Из микроавтобуса выскакивали рабочие в синих комбинезонах, деловито что-то выгружали и тут же уносили в подъезд.Сперва это была тяжелая металлическая дверь. Затем — специальные пластиковые, пористые плиты, шесть огромных пирамид. После этого микроавтобус привез какие-то особые оконные переплеты и двенадцать банок быстросохнущей финской краски…Королькову даже в голову не пришло связать рабочих из черного микроавтобуса «мицубиси» с Мишкой Кренделем. А зря.Все мысли Лехи Королькова были заняты Анжелкой. После случая с запиской он раздобыл ее номер телефона. Трушкин, хоть со скрипом, но все-таки дал.— Самоубийца ты, Леха, — сказал Славка кисло. — Теперь засекай время. Дни твои сочтены.Леха не стал засекать время. В тот вечер он позвонил Анжелке и заявил, что безумно любит собак, в особенности бультерьеров. Между строк это должно было означать, что Анжелка в нем не ошиблась.И начались ежевечерние прогулки, которые тоже быстро стали темой для школьных разговоров.За прогулками внимательно наблюдал из окна Крендель, в то время как рабочие заканчивали переоборудование его комнаты.— Эй!Леха оглянулся. Затем, передав Анжелке поводок Джимми, он вразвалочку подошел к Цыпе.— «Эй» — это не про меня, догнал? — Голос Королькова был негромок, но достаточно грозен. — Тебе что, Крендель не объяснял, как ко мне обращаться?1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

— Мишка обвел пальцем в воздухе горизонтальный круг.— А дверь железная — на фиг? — спросил Блэкмор.— А просто так! — разозлился Крендель. — Чтоб аппаратуру не сперли! И чтоб маманя не доставала! Теперь ясно?Мишка обвел всех пытливым взглядом. В достаточной ли мере они ошарашены?Леха оглядывался.На стенах Мишкиной комнаты висело несколько плакатов. «Мегадет», «Мэноувор», «Сепультура»… Справа стояла разложенная тахта. Слева, у противоположной стены, возвышался, как понял Леха, знаменитый крендельский аппарат. Внушительная махина — но не она сейчас заинтересовала Ко-ролькова.Леха прошел к окну и прямо перед собой увидел торец собственного дома. Так. Вот, значит, какими глазами смотрит на мир Мишка Крендель. Ясно. Немного ниже — его, Лехино, окно, немного выше — Славкино.Он развернулся.— Мы что, пришли сюда тишину слушать? Заводи, Крендель, свою тачку…— Правильно! — Крендель тряхнул вымытой по случаю вечеринки гривой и подошел к аппарату. Положил, нет, возложил на него ладонь. Оглянулся — как конферансье за секунду до начала представления.— Наикрутняк! — возвестил Мишка. — рекомендую, английско-японская тачка JBL, модель «Monster 240»!— Монстр? — переспросила Анжелка.— Ага, МОНСТР! — радостно кивнул Крендель. — Это, я вам скажу, такой монстр, какой вам не снился… Сейчас покажу, что это такое, а то многих же зову-зову к себе, а вы не идете… Располагайтесь! — Мишка сделал широкий жест рукой в сторону разложенной тахты.Все, кто мог залезть на тахту, сделали это. Девчонки, конечно, забрались туда с ногами.И правда, монстр, подумал Леха. Центральная стойка, величиной с порядочный комод, и две огромные, в рост человека, колонки по бокам (их корпуса действительно были мраморными) — все это напоминало отрубленную голову великана с огромными оттопыренными ушами.Физиономия монстра не отличалась гладкостью щек: на панелях располагалось великое множество различных сенсорных и обычных кнопок, плавающих и щелкающих тумблеров, крутелок, вертелок и чего-то еще.Мишка нагнулся и поднял с ковра конец толстого сетевого шнура.— Конечно, это чудовище надо сперва включить в розетку, — сообщил Крендель и довольно ухмыльнулся. — Но это единственная операция, которая здесь не автоматизирована!Леха заерзал на краю тахты.— Есть еще одна операция, не так ли? — тихо осведомился он. — Или твой агрегат сам берет с полки нужный диск и вставляет себе в пасть?— Очень остроумно. — Крендель свирепо глянул на Леху.Раздался смех, а Корольков мысленно завопил: «Не включай его! Он пока спит, но если ты включишь его в сеть, он проснется… Что тогда будет? »Вслух Леха не сумел бы этого высказать: у него вдруг появилось странное предчувствие, что после включения монстра что-то произойдет… начнут твориться страшные дела.Но литая серая вилка была уже вставлена в розетку. В руках у Кренделя появился пульт, похожий на телевизионный. Мишка отошел к окну, прицелился пультом, нажал пальцем на кнопку…И монстр открыл свои зеленые глаза.Страшные дела начались не в квартире Мишки Кренделя, а в центре города, на одном из перекрестков шумной Тверской улицы Начались они как раз в тот момент, когда Крендель включил JBL.Черный, новенький, сверкающий лаком «БМВ» с затемненными стеклами резко затормозил перед красным сигналом светофора.И он остался на месте, когда зажегся зеленый.Белый «мерседес», пыхтевший сзади, рявкнул возмущенным гудком — никакой реакции. Водитель «мерседеса» оглянулся по сторонам, но слева была осевая линия, а за ней уже неслись навстречу застоявшимися жеребцами «плимуты», «опели» и прочая автомобильная элита, характерная для улиц российской столицы.Лысый водитель «мерседеса» выругался. Идиоты, занявшие левый ряд, ему сильно мешали. Он вывернул руль и с трудом объехал «БМВ» справа.Переднее правое стекло черного автомобиля было опущено. Водитель «мерседеса» показал сидевшим в «БМВ» кулак — в ответ стриженный наголо парень, занимавший переднее сиденье, недобро усмехнулся и тоже поднял руку.В руке его был пистолет.Лысый побледнел и утопил педаль газа так, словно решил ее растоптать. «Мерседес» понесся вперед стрелой, пущенной из лука, и скоро скрылся из виду.…В «БМВ» сидели трое. Они не поехали на зеленый свет не потому, что заглох двигатель или стало плохо водителю. Просто они увлеклись обсуждением одной весьма важной проблемы.Стриженный наголо как ни в чем не бывало спрятал пушку и обратился к носатому водителю:— А здорово получилось. Только показал — и готово, мокрые штаны.Водитель хмыкнул:— Может, и с ним так поступим?На заднем сиденье расположился мужчина в замшевом бордовом пиджаке. Он хлопнул впереди сидящих ладонями по плечам:— Хватит базарить! Пацан его где живет? Адрес знаете?Все светофоры на перекрестке замигали зеленым.— Четвертая улица академика Путятина, — уверенно проговорил стриженый. — Дом… Дом у меня где-то был записан. — Стриженый стал рыться в бардачке.— Четвертая улица Путятина? — переспросил водитель и зацокал языком. — Туда ж пилить…— Нормал. — Замшевый пиджак откинулся на спинку сиденья. — Погнали, часа за два управимся.Черный «БМВ» зафырчал и сорвался с места как раз в тот момент, когда на светофорах вновь появился красный сигнал.Итак, монстр зажег свои зеленые глаза, которых у него оказалась не пара, а целых пять… Но это были и не глаза вовсе, а самые обыкновенные индикаторы.Мишка снова нажал на кнопку пульта.Против Лехиного недавнего ожидания, из аппарата не вытянулась телескопическая рука с резиновой перчаткой, не стала шарить на полке, которая располагалась немного выше (там стояло не менее полусотни дисков).Нет, раздалось тихое жужжание, и монстр выдвинул нижнюю челюсть, словно сильно голодный английский бульдог. Мишка, насвистывая, снял с полки какую-то коробку, со щелчком раскрыл ее, вынул отливающий радужным перламутром диск и положил на нижнюю челюсть «бульдога».— Ну что, все готовы? — спросил Крендель, торжествующе улыбаясь.— Все, — пискнул, кажется, Цыпа, а может, и не Цыпа…— Ну раз так, то… — И Мишкин палец упал на пульт.В-Ж-Ж-Ж-з-з-з У-Ж-з-з-з 3-3-Ж-Ж-И-и-И!!!Леха закричал, но не услышал своего голоса.В-3-Ж-Ж-Ы У-Ы-У-Ы У-Ж-Ж-Ж-з-з-з-3-З-Ж-Ж-И-и-И!!!БУММ… ТРРР-ТА… БУММ… ТРРР-ТА…Зрители, насильно превращенные в слушателей, подскакивали на тахте, словно теннисные шарики. Леха выпучил глаза и оглянулся — это было как землетрясение, которого он никогда не видел… но которое теперь с поразительной ясностью представлял.Музыка пропала (если только этот обстрел тяжелыми баллистическими ракетами можно было назвать музыкой) так же внезапно, как возникла. Первую секунду у Лехи в ушах звенело, а затем он услышал возмущенные крики.Оказывается, кричали все, не только он один. «Охренел», «выключи», «с ума сошел», «придурок» и так далее, все эти фразы слились в одну — но совершенно не подействовали на Кренделя, который, скромно улыбаясь, прошел к своему монстру и гордо похлопал ладошкой по его лысой плоской макушке.Неожиданно монстр зажужжал… Теперь он не выдвинул нижнюю челюсть, теперь он показал язык.Вот, мол, как я вас!Девчонки, Леха и металлисты — все ошеломленно затихли.Мишка полез пальцем в ухо, поковырял и счастливо улыбнулся:— Что-то оглох я малость. Ну что, повторить?В ответ поднялась вторая волна криков, а девчонки соскочили с тахты и сделали вид, будто собрались уйти.Крендель бросился наперерез:— Ну, Анжелочка, ну, Светочка, я ж больше не буду. Ну, останьтесь, ну, красавицы. Как же мы без вас? Тут без вас одна лажа получится…Жмойдяк и Трубецкая смилостивились, когда Мишка сбегал на кухню и принес им еще по одной порции «Чипа и Дейла».Чтобы показать глубину своего раскаяния, Мишка вынул из аппарата «Блэк саб-бат» и вставил туда сборник скорпионовских медляков.Тихая, мелодичная музыка наполнила комнату.Она удивительно успокаивала нервы.И страсти улеглись.Девчонки занялись мороженым, пацаны вышли на балкон покурить.Впрочем, к Королькову это не относилось. При первых же звуках скорпионовской музыки все его страсти вскипели в нем, как недосмотренный кофе на плите. Ведь это же были его «Скорпионы» — его, а не Мишкины…Чтобы не слушать «Скорпионов», Леха отправился на балкон — к курящим.Череп, Спид, Цыпа и Блэкмор не столько дымили, сколько прятались — ведь их могли засечь снизу. Они сидели на корточках страшно довольные и лишь изредка протягивали руки, чтобы стряхнуть пепел через ограждение балкона. Только Крендель задумчиво смолил, стоя в полный рост.Леха положил ладони на перила, глянул вниз. Балконы на крендельском доме располагались, в шахматном порядке — нижний балкон был под окном Мишкиной комнаты.— Дай, что ли, — Корольков посмотрел на Кренделя и лениво протянул пальцы к его сигарете.— Э-э, нет… Корольков, — Мишка отстранился. — Ты у нас метким хочешь быть. Так что не кури.— Особенно чужие! — хихикнул снизу Цыпа.Леха посмотрел на него уничтожающим взглядом — а сам-то ты, парень, чьей сигаретой дымишь? — но еще раз просить не стал.— Я думал, там, под окном, толпа соберется, — сказал Леха, заглаживая неловкость, — когда ты, Крендель, врубил свою тачку.— Ха! — Мишка тряхнул гривой. — Никого там не было и не будет. У меня стекло на окнах тоже звукоизолированное, догнал? А еще оно полунепробиваемое. — Крендель стрельнул бычком. — А ты, Моче… Что-то ни фига ты не рубишь в таких делах, хоть и трендишь всем, что киллерский сынок!Леха прыжком развернулся к Кренделю:— Ты что же, не веришь, что у меня отец…— Ладно, вот опять заладили. — Череп встал и выкинул бычок. — Пошли, Мишка, отличницы скучают.Глава XVКРЕНДЕЛЬ ПРОДОЛЖАЕТ ДАВИТЬ МОЩЬЮЧерный «БМВ» несся по улицам Москвы. Трое в затемненном салоне сидели с зловещими лицами, которые ничего хорошего не предвещали.В общем и целом они уже пришли к единому мнению и теперь молчали.Один поворот, второй… Визг покрышек по асфальту… Двигатель гудит ровно и мощно. Мимо проносятся дома и деревья. Какая-то бабка выбежала на дорогу — к черту ее, бабку!Водитель все-таки вывернул руль в последнюю минуту, и старушка осталась жива.— Дура, — сказал носатый водитель, глянув в зеркало заднего вида. — Ей бы радоваться.Старушка трясла вслед машине палкой.Ни один мускул не дрогнул на физиономиях стриженого и того, что сидел сзади. Подумаешь, какая-то бабка.— Значит, так, кореша, — глухо произнес замшевый пиджак. — Берем пацана, и…Стриженый с готовностью выхватил пистолет, оглянулся:— Берем пацана — и?..— Спрячь, — поморщился пиджак. — С дитём будешь дело иметь.— А если дитё такое, как пахан? — огрызнулся стриженый.Черный «БМВ» влетел на круговую развязку. Визг покрышек… Трое в салоне синхронно отклонились влево, через секунду, так же синхронно, — вправо… и снова выпрямились.— Идиот его пахан, — медленно процедил замшевый пиджак. — Двести миллионов рублями — официально. Ему на лапу — пятнадцать косых зелеными. А он…— А раньше брал, — заметил стриженый.— Давить таких… — Водитель сплюнул в открытое окно.Плевок улетел назад как пуля.— Задавим, — хмыкнул замшевый пиджак, разглядывая несущуюся под колеса улицу— — С пацаном это проще выйдет… И дешевле. Пятнадцать косых при нас останутся.— Зато пацан… — Стриженый махнул крест-накрест пушкой. — Дай-ка еще раз на его рожу полюбоваться.Замшевый пиджак вытащил фотографию и передал ее стриженому. Тот стал внимательно ее разглядывать.С фотографии на него глядел не кто иной, как Мишка Крендель.…Матерые бандюги сидели в «БМВ». Стриженого звали Тюхтя, полосатого водителя — Косач. Замшевый пиджак отзывался на кличку Борман, он был правой рукой у знаменитого воровского авторитета по кличке Бэдя.Бэдя?Да, именно так. Сыграла судьба с Мишкой Кренделем злую шутку: рассказывал Крендель когда-то историю про выдуманного Бэдю, а оказывается, и на самом деле существовал реальный авторитет Бэдя.Поймали Бэдю с неделю назад. И дело его вел Крендель-старший. Кореша хотели вызволить своего главаря под залог в двести миллионов рублей, и все уже было готово — и новый заграничный паспорт для Бэди, и билет ему на самолет до Франкфурта-на-Оде-ре. Но хоть бывали раньше такие случаи, когда даже крутых подследственных выпускали до суда под залог, уперся Крендель-старший, заявил Борману, что тарифы поднялись. Пятнадцати тысяч долларов показалось мало зарвавшемуся прокурору, и решили Тюхтя, Косач и Борман этого нахала проучить, решили использовать другой метод воздействия.И подразумевал этот метод воздействия визит бандитов на Четвертую улицу академика Путятина.Крендель объявил танцы. Вначале, как водится, стали в кружок — пацаны тихо переминаются ногами по ковру, девчонки — покручиваются более энергично… Все вполне интеллигентно. Присоединился к танцующим и Леха. А что он, хуже? В танце, говорят, характер проявляется.Ум-ца, ум-ца, ум-ца, долбила музыка. Мишка поставил по просьбе девчонок какую-то попсовую ерунду типа Алены, как ее, Ляпиной… Нет, Тяпиной… От этой Тяпи-ной-Ляпиной отличницы просто тащились, а Корольков… Ну, Корольков просто терпел. Наконец песня закончилась.— Ша! — сказал Мишка, переставляя диск. — Хватит, теперь металл пойдет.И пошел металл. А ничего, и металл приятный бывает, вполне можно танцевать. Вперед!Опять закончилась песня, опять небольшой перерыв — Мишка меняет диск… И снова по просьбе девчонок: ум-ца, ум-ца, ум-ца. Теперь другая, заграничная, тетка вопит, словно ее режут: «Ол раит, пуссикэт, пусси-кэт, пуссикэт!»Леха отошел и присел на край тахты.И закрыл глаза.Как-то в старой его школе была вечеринка — то ли на двадцать третье февраля, то ли на Восьмое марта. Леха посреди какого-то танца тоже зажмурился и вдруг услышал: марширует рота солдат. Раз-два, раз-два, левой, правой. Открыл глаза — никакой роты. Обычная трясучка, одноклассники выламываются. Снова закрыл — солдаты. Удивительное дело.— Корольков, ты что? Тебе плохо? — Леха услышал тревожный голос Анжелки.— Нет, спасибо, все нормально…— Ремонт, — чертыхнулся носатый водитель «БМВ».— Кирпич? — очнулся от своих мыслей Борман.— Объезд, — пояснил Тюхтя.Они только что проскочили какой-то знак.— Давай без объезда, — приказал Борман, потирая ладонью лоб. — Так до ночи не управимся.Косач ударил по тормозам, и «БМВ», взвизгнув, пошел юзом по неровной дороге.— Машину раздолбаем к черту! — закричал Косач, съезжая на грунтовку.Впрочем, носатому водителю приходилось бывать со своей тачкой и не в таких передрягах. Пригнувшись к баранке, он уверенно лавировал между лужами смолы, горами строительного мусора, бетонными плитами. Объехали экскаватор, миновали несколько строительских вагончиков, которые кто-то поставил прямо посреди улицы… посреди бывшей улицы.Тюхтя проводил вагончики страшным взглядом.— Ну, козлы, — покрутил он головой. Ладонь его потела на рукояти пистолета. — Всех угроблю. Разберемся с пацаном — специально вернусь сюда…Меняя диски после каждой песни, Крендель хвастал, что дело у него поставлено, как на «Радио Роке». Мишка хитрил, не объявлял, каким будет следующий танец. Перед медляками он мчался к Анжелке, замирал перед ней с загадочным видом мистера Икс и делал крючкообразное Движение головой.Приятели Кренделя пожимали плечами и по очереди танцевали с Трубецкой — а та просто млела от такого повышенного внимания.Мишка был страшно доволен. Рыжеволосая сегодня только и делала, что хохотала над его шутками. Он ее приглашал, и она шла за ним, как теленок на привязи… Тра-ля-ля, все отлично, все просто замечательно. Уж как нравилось Кренделю танцевать с Анжелкой Жмойдяк.Мишка просто таял от счастья…А где это Корольков? Ага, выдохся хлюпик. То на тахте сидел, весь какой-то бледный, то стал по комнате ходить, плакаты на стенах рассматривать.Может, и не трогать его больше? Вывести втихаря за дверь и еще лифт ему вызвать. И пусть домой топает, к папаше своему знаменитому.А Блэкмор-то — пялится на Светку Трубецкую. Ох, как пялится… Ладно, пусть таращится, придурок такой. Как раз по нему красотка, гы-гы.Снова пауза между танцами.— А теперь НОСИНГ ЭЛСЭ МАТЭРС, МЕ-ТАЛИКА!!! — изрек Крендель. — Дамы приглашают пацанов.Раздалась музыка.На Марфинской бандиты едва не налетели на милицейский «жигуленок» — притаились хитрые гаишники за кустом, радар выставили. Но Косач успел их заметить. Сбросил скорость, включил сигнал поворота.Бормана на заднем сиденье укачивало, он даже слегка задремал. Как только скорость упала, встрепенулся.— Ты чего? — На плечо Косача легла тяжелая ладонь.— Чего, чего, — обозленно повторил Косач. — Объезд!Черный «БМВ» долго петлял по дворам.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18