Никитин Юрий

Кирилл по знаку Дмитрияостановился рядом с ним на желтых кристалликах песка. Онинакалились так, что ступни прижгло как железом. Кирилл стиснулчелюсти, терпел, рядом что-то успокаивающе кричал Дмитрий.Перед глазами полыхал ослепительный оранжевый свет. Он проникалсквозь бесполезные веки, которые здесь не спасали даже от пыли,впивался острыми иглами в мозг. — Держись! Кирилл напрягся, но влажная тяжесть все равно свалила,вжала в камни, распластала, и он чувствовал как его тело сразуразбухло, напитавшись водой, отяжелевшее сердце пересталотрепыхаться, сокращалось медленно, с паузами, едва-едвапроталкивая разжиженную кровь по венам, которые не стали шире. А потом вода вокруг начала опускаться между камнями, изего тела избыток тоже просачивался сквозь кожу и уходил со всейкаплей. Потом он несколько мгновений лежал, приклеенный водянойпленкой, затем та под стрелами солнца лопнула, Кирилл поспешноподнялся и быстро перебежал под тень высокого растения сширокими листьями. Дмитрий поднялся вслед: — Ты даешь! — Что? — не понял Кирилл. — Быстро все схватываешь. Спасибо, что заметил, подумал Кирилл неприязненно.Конечно, самые умные и быстросхватывающие люди в мире — этоподобные десантники и прочие военные, а уж потом всякие тамакадемики, доктора наук и прочая интеллектуальная шелуха.Потому первыми в этом мир и пошли вот эти с мускулами… Отпрыгнул, уступая дорогу желтоватой моркови размером сцистерну. Вместо ботвы шевелились четыре мохнатых усика. Глазнет, рта за щетинками не угадать. Так и проползло, волочабледные корешки, еще больше увеличивая сходство с морковью, невидевшей света. — Щетинохвостка, — сказал Кирилл невольно. — Древнейшеесущество. Еще в мезозое жило. — В мезозое? Это не так давно. — Так полагаешь? — Знаю. В детстве пели: "Помнишь, мезозойскую пещеру? Мыс тобой сидели под скалой, ты на мне разорванную шкуру зашивалакаменной иглой…" — Здорово, — согласился Кирилл. — Это характерно длявашего ведомства промахиваться на пару сотен миллионов лет? Весил он так мало, что мышцы то и дело швыряли его ввоздух. Зависая там, чувствуя себя особенно уязвимым, падал наострейшие грани кристаллов, замирал в панике: ведь кожаистончилась… Дмитрий на ходу подпрыгнул, сделал сальто, повис внизголовой, ухватившись пальцами ног за край травинки размером сбалку подъемного крана. — Возьми на вооружение, — посоветовал он. — Малый веспозволяет разные трюки. Стойка на мизинце — плевое дело. Учти,вдруг да придется. Кирилл спросил напряженно: — Я понимаю, секретность, допуски… Но ты можешь хотьнамекнуть, что же случилось с вашим испытателем? Как и кудашел? Что вы собирались делать? — Ну, — промямлил Дмитрий, — это сказать сложно… — Я не хочу влезать в ваши тайны, — повторил Кириллнапряженно, — но легче найти человека, если знать, что высобирались делать. Он откатился, мимо просеменила колышущаяся перевернутаятарелка. Под ней беспорядочно шевелилось множество ножек разнойдлины. Некоторые даже не дотягивались до земли. В самой тарелкеперемешивалось, повинуясь осмотическим законам,зеленовато-желтые соки. Дмитрий буркнул невесело: — У Сашки это первый выход в микромир. А я здесь ужебывал. Я не романтик вроде Сашки, головы не теряю. Как толькочто-то показывалось, я, повинуясь инструкции, которую сам жепомогал сочинять, сразу — за стальную дверь! Через неделю мнеразрешили отойти от Переходника на двенадцать — да-да, ровнодвенадцать! — шагов. Я не сделал тринадцатого. Кто знает,может быть именно поэтому еще цел. Сашке после меня былопоручено обследовать ма-а-а-хонький участок. Все шло нормально,но откуда ни возьмись — муравей… Ахнуть не успели, как онцапнул Сашку и понес. Конечно, Полигон готовили по высшемудопуску: жаб, ящериц, не говоря о мышах или кротах истре…удалили, но муравьи откуда-то взялись сами! Наблюдателиклянутся нашивками, что не было массового перехода муравьевчерез охраняемую границу Полигона. Вообще их тут не было. — Массового перехода и не надо. Достаточно приземлитьсямолодой самке после брачного полета… — Полигон накрыт тремя слоями крыши. Даже противоатомнойзащитой! — А она перелетела еще прошлым летом. Год назад! Тут жезарылась, осень откладывала яйца, зиму растила, а позднейвесной первые муравьишки, самые мелкие и слабые, робко… оченьробко!.. начали выходить из-под земли. Какой вид муравья? — Лазиус фулигинозиус, — отчеканил Дмитрий. Кирилл посмотрел с уважением, потом вспомнил, что закаждым шагом испытания следят десятки специалистов такназываемого народного хозяйства, которые имеют допуски. — Нору засекли? — Еще бы. Мурашник растет не по дням, а по минутам! — вголосе Дмитрия звучала тревога. — Есть шанс, что Сашка цел? — Что значит цел? — переспросил Кирилл. — Был бы жив.Отнять у муравья не пробовали? — Пробовали, — ответил Дмитрий с унынием. — Но, как бысказать… Ты видишь, какие мы нежнотелые? А муравей — какживой танк. Прет напролом, держа Сашку в челюстях. Чуть что нетак, сожмет челюсти… — Жвалы, — поправил Кирилл невольно. — Что? — не понял Дмитрий. — У насекомых не челюсти, а жвалы. Но пусть челюсти,извини, что перебил. — Нет, пусть, жвалы. Пока мы примеривались даприцеливались, муравей скрылся… Сашке пришлось все водиночку, я стоял рядом с Ногтевым наверху! Понимаешь, каждыйзапуск сюда обходится дороже, чем полет до Луны и обратно. Свысадкой!.. Они нырнули в тень, опять выбежали на солнце. В заросляхгигантских листьев, что величаво двигались в потоках теплоговоздуха и зависали в немыслимых для мира нормальной гравитацииположениях, постоянно стрекотало, шевелилось, прыгало. На лице Дмитрия выступили багровые пятна. Кирилл спросилобеспокоенно: — С тобой все в порядке? Насекомых защищает хитин, а мыоткрыты… Дмитрий отмахнулся: — Меня все время тут жжет, там кусает, здесь чешется. Завсем не уследишь. Как ты? — У меня жар. Дмитрий ахнул: — Так чего все время выскакиваешь на солнцепек? — Меньше микробов, плесени. — Мы не только тонкокожие, но и тонкотелые. Солнечныелучи запросто поджарят нам печенку, не вынимая из требухи. Сжареной печенью далеко не прошагаешь. Тошноты еще нет? — Уже, — признался Кирилл. — Вот-вот свалюсь. Дмитрий прыгнул вверх, словно его вздернули. На Кириллаобрушился мягкий обволакивающий удар, навалилось мягкоепрохладное животное, похожее на огромную амебу, вжало в землю. Тяжесть исчезла так же внезапно, как и появилась. Кириллвскочил. На земле вокруг него медленно опускалась, пузырясьмежду камешками, влага. Над головой еще колыхался широкий лист,жемчужными пузырьками блестели упавшие шарики росы. — Как ты быстро реагируешь, — сказал он Дмитрию. — Местные зверюки все же быстрее, — ответил Дмитриймрачно. — Держи ушки на макушке. Сейчас жара спадет. Частьвпиталась, а больше тебе и не надо. Кирилла знобило. Руки и ноги потяжелели, как и все тело,напитавшись влагой. Сердце трепыхалось, как пойманная бабочка,сбиваясь с ритма. Дмитрий выволок мирмеколога на солнце,заставил пробежаться. Кирилл двигался с головы до пят покрытыйводяной пленкой, словно инопланетянин в скафандре. Ему все ещеказалось, что капля, упавшая с листа, живое существо. Слабое,беспомощное, не умеющее передвигаться, но живет, защищаетсяпленкой ПН… — Ты бы видел себя, — ворвался в его мысли голосДмитрия, прозвучавший с мрачным сочувствием. — Отек, рожуперекосило… Ничего, не переживай. Это ненадолго. Глава 3 Оба испытателя, как объяснил Дмитрий на ходу, ранеечислились по ведомству космонавтики. Когда ученые одного НИИприоткрыли дверцу в Малый Мир, пришлось пригласить дляиспытания Переходной установки испытателей-профессионалов.Среди рано сгорбившихся и облысевших научных работниковпоявились широкогрудые парни с вздутыми мускулами, молниеноснойреакцией, натренированностью на выживание. — Теперь мы здесь, — закончил Дмитрий рассказ, — и нежалеем. Даже обрадовались. Чтобы попасть на Венеру, пришлось быполтора года ждать хлореллу в тесной ракетке, терпеть муки,кошмары… — Ложись! — крикнул Кирилл. Дмитрий мгновенно упал ничком. Кирилл замешкался, едвауспел скакнуть на толстый стебель. Что-то с чмоканьем ударилосьв лист, зашипело, как вода на раскаленной сковородке. Листвеличаво колыхнулся. Зазубренный край мягко пихнул в плечо. — Отползай! — закричал он. — Задержи дыхание, беги наголос! В воздухе в их сторону поплыли струи желтоватых крупинок сметаллическим отливом. Кирилл нечаянно заглотнул одну, в горлезапершило, гортань обожгло, он непроизвольно закашлялся,заставил себя перебежками выбраться на чистый воздух. Из-за камня вынырнул Дмитрий. Глаза его были как у совы,лицо налилось кровью. Он добежал до Кирилла, все еще послушнозадерживая дыхание, на пальцах показал, что уже задыхается. — Здесь чисто, — сообщил Кирилл. Дмитрий с шумом вдохнул воздух в мощную грудную клетку.Воздушные струи круто изогнулись, изменили высоту, хлынули враскрытый рот, увлекая крошечные молекулы запахов цветов.Дмитрий закашлялся. — Ой… выворачивает! — Палочник. Странно… — Что-то не так? — Да. Обычно он бьет без промаха. — Сноровки нет, — пробурчал Дмитрий. — Салага! — Или просто еще не видел двуногих. Не выработалрефлекса. — Рефлекс — это я понимаю, — согласился Дмитрий. — Всенаше учение на рефлексах. Десантнику мозги вовсе не нужны, а тоначнет умничать, тут его и прихлопнут. А выхватить пистолет ивыстрелить должен каждый уметь на рефлексах. Еще до того, каксообразит, что делает… Где он притаился? Кирилл с отвращением отодвинулся от героя-десантника,который все делает на рефлексах, в то время как некоторыенасекомые, вроде муравьев или ос, все же немного думают. — У него маскирующая окраска, — объяснил он нехотя. —Ты дыши глубже, проветривайся. Все-таки часть этой дряни моглапросочиться сквозь кожу. — У меня кожа дубленая! — Здесь мы самые тонкокожие. В двух шагах раздался страшный вскрик. Захрустело, словномноготонный пресс сминал автомобиль. Рука Дмитрия дернулась кбедру. Заметив иронический взгляд мирмеколога, он буркнул: — Не могу привыкнуть. Оружейники простейший пистолет несделают! Ходи теперь и трясись как заяц. А сюда бы не пистолет,огнемет бы не помешал… Над головами, раздирая плотный воздух, что-то пронеслось.Пахнуло горячим. Кирилл цапнул Дмитрия в охапку, метнулся взаросли. Если так и дальше, подумал испуганно, то куда уж тамискать пропавшего, самим бы уцелеть… Он опустил Дмитрия на землю: — Нас заметил динискис маргиналис. — Кто-кто? — переспросил Дмитрий глухо. Глаза он отводилс неловкостью, его готовили быть спасателем, а не спасаемым.Тем более, чтобы спасал дохлый интеллигентик. — Жук. Выстрелил кортексоном. У него кортексона столько,сколько в тысяче трехстах коровах. Только у коров кортексонрегулирует водно-солевой обмен, соотношение ионов калия инатрия… Голос Дмитрия от негодования стал похожим на писк: — Ты не псих?.. Сам — корова! Вредно это или так,перебьемся? — Если в Большом Мире попало бы на кожу, гарантируюнезаживающую язву… месяца на четыре. — Ясно. Таких, как мы, накроется дивизия. Этот типподслушал про огнемет! Неужели нам, царям природы, идтиперебежками? Укрываясь от огня противника? Кирилл проговорил напряженно: — Почему бы ни перенести нас от Двери прямо кмуравейнику? На щепочке, на соломинке. — Ну… понимаешь, наблюдатели не успели увидеть, когда игде Сашку затащили в нору. Там лопухи, трава, чертополох…Есть авторитетное мнение, что могла быть потеря по дороге. Унас это бывает. Потому мы с тобой и прем тем же путем, какимдолжен был бежать тот чертов муравей. Авось, отыщем раньше.Чтобы не лезть в мурашник. — Авторитетное мнение, — проворчал Кирилл с тоской.Настроение портилось. Думал, хоть здесь, среди меднолобыхменьше бюрократизма, а они… "Авторитетное мнение"! Мнениечиновника всегда авторитетнее мнения любого специалиста. — Глупость, — сказал он. — Если даже потерялся… Можноотскочить в сторону. — И все? — спросил Дмитрий неверяще. — И все. — А Муравей не хватанет еще крепче? — Муравей тут же теряет из виду, — объяснил Кирилл. —Эти муравьи почти слепые! Правда, все равно можно попастьдругому в жвалы. Муравьи все время прочесывают, просеивают,просматривают охотничью территорию. — Понимаю, — сказал Дмитрий невесело. — Но есть шанс,что Сашку муравьи могли не заметить? — Есть. — Тогда будем идти тем же путем. Вдруг да удалосьвырваться? Лежит в ранах, ждет помощи… Впереди показалось величиной с дачный домиксветло-коричневое яйцо желудя. Над ним висел, беспомощноперебирая в воздухе лапами, огромный полосатый жук. У него былдлиннющий нос, вдвое длиннее туловища. Этим удивительным носомнекий великан воткнул жука в желудь. — Бедный насекомый, — проговорил Дмитрий пораженно. —Кто это его? Он настороженно огляделся, словно злой шутник ужеприближался и к ним. — Самка откладывала яйца, — объяснил Кирилл на ходу, —а хоботок нечаянно спружинил, распрямился. Такое бывает. Желудькак отполированный, лапами не зацепишься. Дмитрий с сомнением оглянулся: — Помочь бы? Самка ведь! Самцу бы не стал, мужик долженсам… Послышался частый шорох, в десятке шагов впередивысунулась гигантская голова. Зазубренные челюсти лязгнули,раздвинули острые серпы. Из-за стебля выдвинулось длинное тело,похожее на рассеченный по оси шланг противогаза. Под каждойполусферой шевелились когтистые лапы, в каждом сегментепросвечивало пульсирующее темное сердце. — Сколопендра! — воскликнул Дмитрий. Кивсяк метнулся в их сторону. Возле Кирилла блеснуло, схрустом сомкнулись жвалы. Толчком его подбросило, кивсякзавертелся, словно догоняя задний сегмент с торчащимиволосками. — Сюда! Дмитрий висел на краю листка. Кивсяк развернулся кКириллу, тот со всех ног бросился к Дмитрию. Многоногоечудовище ринулось следом, плотный воздух ему не мешал. Кирилл оглянулся, ноги слабели. Чудовищное насекомоеказалось живым компьютером, движения были механически точными.Глаза без всякого выражения следили за убегающим человеком.Ротовые мандибулы разомкнулись, открыли вход в длинный темныйтуннель. Из нижних моксил стекала желтая слюна. — Быстрее! — орал Дмитрий. Он поймал подпрыгнувшего Кирилла за волосы, вздернул ксебе. Вместе перебежали желтое поле цветка, стукаясь о тычинки,доходившие им до пояса, подняли желтое сладкое облако. Сзади захрустело, Дмитрий прыгнул с цветка. Кириллбросился следом. Внизу было неподвижное озеро. Они плавно опускались наводу. Кирилл повернулся, раскинул руки, стараясь упасть плашмя. Поверхность воды чуть прогнулась, беспокойно дрогнула.Дмитрий лежал в трех шагах. В подражание Кириллу он тожераскинул руки и ноги. Желтая пыльца, налипшая при беге поцветку, берегла от смачивания. Вода вокруг них шевелилась,Дмитрий боялся даже дышать, не то что шелохнуться на дне этойподрагивающей чаши. Кириллу было видно только затылок и спину Дмитрия заизогнутым линзой краем. В комочках пыльцы даже сейчас мирнокопошились крохотнейшие жучки и клещики. — Двигайся осторожно, — предупредил он Дмитрия. — Непорви пленку! — Ага, не порви… Прижимаясь к воде, Кирилл пополз к берегу. Под нимшевелилось, колыхалось, в глубине мелькали тени. Только бы неткнуть растопыренными пальцами, не упереться локтем… В сторонке перемещалась впадина, слышались сопение ипокряхтывание. На середине озера Кирилл встал на четвереньки,Дмитрий удивленно ахнул, но пленка держала, хотя прогнуласьсильнее. Кирилл сперва пошел медленно, потом быстрее, наконец,осмелел, двинулся длинными скользящими шагами, подражаяводомерке. Возле берега встал и, балансируя и не отрывая подошвот воды, приблизился к коричневой обрывистой стене. Пальцыкоснулись свисающего корешка, подтянулся, ноги с легкостьюотделились от воды. Дмитрий тоже поднялся с четверенек, но то ли решил идтистроевым шагом или еще почему, только пленка под ним беззвучнолопнула. Он уперся ладонями о воду, задержался, торча какпоплавок. Уперся сильнее, выволок себя до коленей, но упалничком. Кирилл висел на корешке, подавал советы. Дмитрий леггрудью, с усилием вытащил руки, начал освобождать ноги… Лицоналилось кровью, их удесятеренная сила впервые напоролась намощнейшее противодействие. За ногами медленно выползаластеклоподобная масса. Дмитрий начал отбрыкиваться, сновапровалился. Кое-как доползши до берега, он начал тонуть по-настоящему.От пыльцы не осталось следа, облетела вся. Кирилл тянулся кнему, Дмитрий барахтался совсем рядом, ложился как на гибкуюльдину. В последнем усилии он выбросил вперед руку, Кирилл ухватилразбухшие пальцы, покрытые клееобразной массой, потянул.Корешок потрескивал, посыпались камни. Стеклянная перемычка между Дмитрием и озером с мягкимлопающимся звуком оборвалась. Прозрачный столбик опустился возеро, поверхность стала невозмутимой. Дмитрий стоял разбухший в толстой корке воды, словнооблитый застывающим гуммиарабиком. Он трясся от холода, егокорчило, дергало. Кирилл поднял голову. Тучи вверху полностью закрыли небо,там поблескивало, грохотало, перекатывалось. Странновато, ведькак бы ни происходило здесь все быстро, но чтобы не успетьсреагировать… Нет, там что-то произошло! Дмитрий поднял руки, помахал над головой. Тучи медленноотодвинулись, на землю хлынули солнечные лучи. От Дмитрия сразупошли темноватые струйки пара. — Вот так-то лучше, — пробурчал он. — Раз уж не смоглиотогнать эту серпомордую… хоть солнце не застите! Так вродебы сказал Диоген Александру Филиппычу? — Вроде того. А почему не смогли отогнать? — Бог их знает… Может быть, поменялось в программе? — Странные у вас порядки, — заметил Кирилл сердито. —Могли хотя бы вытащить нас из воды. Не на прогулку вышли! Дмитрий пожал плечами, смолчал, но лицо его былообеспокоенным. Теперь он посматривал вверх чаще обычного.Разноцветные разбухшие органы работают в прежнем режиме, ворганизмы вовсе не вторглась масса холодной воды, в этом миревязкой, как клей. Крепкий парень, ничего не скажешь. Навернякаобучен вышибать двери, освобождать заложников, прыгать слетящего вертолета… Только не обучен сомневаться в старшемофицере. — Та не погонится? — поинтересовался Дмитрий. Оноглядывался на каждый шорох. — Что ей пробежаться вокругозерка! — Это надо сообразить, а ей соображать не дано. С глаздолой, из памяти вон. Она давно о тебе забыла. — Я не в обиде! Жаль, не смогу ответить тем же. — Погнаться за нею? — Да нет, забыть. Да и не дадут, подумал Кирилл, успокаивая себя. Что бы тамни случилось у наблюдателей, но второй раз будут начеку. Хотявся эта погоня, прыжок в озеро, выбарахтывание заняло в томмире секунд двадцать, все-таки замешкались чересчур… Когда догнали толстого белого червя, что с трудомпереползал от одного разлагающегося стебля к другому, Дмитрий,разряжая нервы, дал здоровенного пинка. Червяк задергался,заспешил, а Дмитрий еще пару раз пнул эту перепуганную личинкупадальной мухи. Кирилл пристыдил, напомнил, что они — люди, нокогда через минуту на дороге попалась вторая такая же личинка,Кирилл сам не удержался, пнул. Нога погрузилась вхолодновато-студенистое тело, похожее на скисшее молоко вгрязном целлофановом пакете. Его отбросило, он сделал сальто,упал плашмя. Дмитрий хмыкнул с пониманием: доктор наук, а тожечеловек! Глава 4 Странно утоптанная тропа ныряла под огромные, кактеннисные корты, листья, неохотно огибала стебли, пренебрегаларельефом. В этом мире проще перебежать отвесную стену, чемобойти ее даже по неширокой дуге Кирилл уловил слабый, приятно возбуждающий запахмуравьиной кислоты. Присмотрелся, в воздухе мерцали лиловыешарики, медленно поднимались, от земли шли теплые токи. — Лазиус фулигинозиус, — сообщил он. — Значит, ужеблизко. С курса не собьемся. В случае чего поправят. Он кивнул на тяжело передвигающиеся вверху тучи. Дмитрийспросил напряженно: — Думаешь, Сашка у этих… лазиусов? — Эти ребята прочесывают все заросли. В муравейник сносяти живых, и полуживых, и давно мертвых. Эти муравьи, к счастью,спокойные, мирные. Живут большими семьями в дуплах живыхдеревьев. Там, внизу, в подземной части… У муравья нервныйузел в голове меньше макового зернышка. Это весь его мозг!Перехитрить его просто. Дмитрий с сомнением покачал головой. Хитрость — уделслабых, говорил его жест. К тому же знать бы точно, какогоразмера нервный узел у него самого… Протоптанная дорожка разветвилась на три тропки. Вдругбесшумно и быстро, как вспышка молнии, впереди возник огромный,с пожарный автомобиль, ярко-красный гигант-муравей.Приподнявшись на всех шести лапах, блестящий, будто выточенныйиз металла, он замер в угрожающей позе, раздвинув острейшиежвалы. Усики-сяжки быстро щупали воздух. Дмитрию он показался самонаводящейся торпедой. Закованныйв литой, отливающий металлом хитин, готовый в любой моментметнуться в любую сторону, муравей настороженно покачивалвыпуклой головой, перехватывая и анализируя сигналы, отправляяв память, сопоставляя, ожидая команды из компактного мозга.Суставчатые антенны умело, даже мастерски всажены на шарнирах вямки между глазами, на тонких кончиках шевелятся метелочкижгутиков. — Запоминай, — велел Кирилл шепотом. — Двенадцатыйчленик антенны различает запахи родного гнезда, одиннадцатыйвоспринимает следы на тропках, десятый определяет врагов… Дмитрий кивал, запоминая. Кирилл быстро сообщил офасеточных глазах, "лупе времени", сдвинутом цветовом спектре икруглых запахах, шершавых и гладких расцветках… — А как насчет слуха? — Не бойся, муравьи глухие. Правда, неким образомвоспринимают если не звуковую волну, то движения молекул в еецентре… Так что без глаз и ушей все же видят и слышат. Муравей загнул брюшко, старательно чистил сяжки,протаскивая их через сомкнутые жвалы и часто-часто покусывая.Так же тщательно прочищал щетками ножек дыхальца, протиралглаза. После сухой чистки вымыл хитиновый панцирь язычком,солнечные зайчики тут же запрыгали по угловатой груди,блестящим суставом голенастых ног. Дмитрий проговорил шепотом, не очень-то веря в глухотутакого совершенного зверя: — После той мезозойки… это же человек! — Как это? — не понял Кирилл. — Ну… Здесь и мы такими же стали бы, поживи парумиллионов лет. Смотри, как стоит, сяжками машет! Я бы точно также… Ну, если бы стал муравьем. Попал в точку, подумал Кирилл. Мало кто знает, чтосоотношение массы мозга и тела у муравья такое же, как усобаки, но муравей может обучиться большему. Какой был бумвокруг дельфинов! Разумные, как же… Муравьи куда разумнее, ноих еще открывать и открывать надо. Красный муравей повел влажной щеточкой по глазам,огляделся, выворачивая плечи, как скрипач. Вдруг из-под лап унего беззвучно вылетели камешки, муравей исчез. — Как скаковая лошадь, — восхитился Дмитрий. — Двести пятьдесят километров в час, — уточнил Кирилл.— В переводе на наши размеры, конечно. Как гоночный авто! Нобез разгона. Они сами без разгона набирали скорость, замирали на полномходу, всматриваясь в то, что могло быть скорчившейсячеловеческой фигурой, снова прыгали, как блохи, бежали, какмуравьи, ровным, стелющимся ходом… Со всех сторон верещало,стрекотало, ухало, визжало, пищало, попискивало, вавакало… Дававакало. В Малом Мире неизбежно появятся новые слова! Дмитрий с разбегу взбежал на крутую горку. Кириллвзапрыгнул следом, но Дмитрий уже шагнул вперед, прямо впустоту. Кирилл, еще не осознав, что делает, с разбега сорвалсяс края обрыва в пропасть… На миг захлестнуло диким страхом,он даже на балконе с опаской подходил к перилам, но воздухсразу же принял его в теплые ладони, бережно и очень медленноопускал. Его покачивало как сухой листок. Земля вырастала,приближаясь. Ни свиста рассекаемого воздуха, ни встречногодавления. Словно сквозь необычную легкую воду! На земле сказал рассерженно: — Под обрывом мог затаиться хищник! А мы беззащитнеетлей. На Ногтева с командой не очень рассчитывай. Видел уже,как помогли с кивсяком? Там не успеют "мама" сказать, как здесьначнется и кончится. Нас кончат. — А головы наши на что? — ответил Дмитрий хмуро. Кирилл посмотрел на голову Дмитрия. По слухам, каратэкиголовами пробивают стены… — Головы не всегда помогут. Здесь самоходные реактивныепушки, огнеметы, локаторы, самонаводящиеся торпеды,разбрызгиватели ядов… И много такого, до чего сто голов недодумаются. — А инстинкт додумался? — У инстинкта миллиарды лет проб! Даже простым переборомвариантов такого можно достичь… — Что наши мозги в подметки не годятся? Тон был задиристый. Возможно, Дмитрий тоже устал, ноКирилл ответил, не уклоняясь, сработала привычка преподавателявуза: — Во многих случаях — да. Иначе зачем бионика? Он часто шарахался от вроде бы безобидных букашек, нотеперь и Дмитрий отпрыгивал, бросался под листья, прятался застебли. Беда не в том, что симпатичный пузан может бабахнутькак из скорострельной пушки — Дмитрий умел управляться свооруженным противником. Но как угадать, чем стреляет или чтометнет такой смирный с виду толстый червячок? — Слишком много муравьиных троп, — сказал Кириллнеохотно. — Кто додумался устроить Полигон на муравьинойтерритории? Впрочем, ты объяснил все доходчиво. Да и позднокулаками махать. К тому же муравьев нет только в зоне вечноймерзлоты. — Пойдем прямо к фулигинозиусам? — Придется. Они где-то рядом. Это их охотничьи угодья, авон там пастбища. Дмитрий спросил с недоверием: — Едят траву? — Нет, пасут собственный скот. Дмитрий с готовностью засмеялся, с шуткой любоймарш-бросок кажется короче, но глаза Кирилла оставалисьсерьезными. Дмитрий вытаращил глаза. Над их головами хлопнуло, на плечи обрушилась мягкаяударная волна. Огромный полосатый зверь подхватил крючковатымилапами тяжело груженую пчелу, которую только что таранил находу, и унес за верхушки растений. В воздухе плотным облакомзакружились золотистые шерстинки, их понесло во все стороны. Кирилл проследил взглядом за шершнем, которого в народезовут пчелиным волком: — За ним! Они молча понеслись укороченными прыжками, перепрыгиваясухие стебли, камни, буреломы, сухие хитиновые каркасынасекомых. Впереди дергался, зацепившись за острый росток,мохнатый пульсирующий ком. Из него часто высовывался, словнострочил на швейной машинке, блестящий стержень с острымскошенным острием.1 2 3 4

 decanter.ru/pascal-jolivet