06. Смерть ради смерти

Маринина А. Б. Смерть ради смерти Изд. ЭКСМО-Пресс, 1998. OCR Палек, 1998 г. Глава первая Ольга Красникова в сердцах швырнула на рычаг телефонную трубку. — Опять? — хмуро спросил муж. Ольга молча кивнула. Вот уже две недели какой-то человек одолевал ихтелефонными звонками, угрожая рассказать их сыну Диме о том, что они егокогда-то усыновили, если Красниковы не заплатят ему десять тысяч долла-ров. — Хватит, Оля, надо поговорить с Димой. Нельзя скрывать это до беско-нечности. — Да ты что? — всплеснула руками Ольга. — Как же мы ему расскажем?Нет, ни за что! — Как ты не понимаешь, — разозлился Павел Красников, — мы не должныпозволять себя шантажировать. Мы же повесим себе ярмо на шею на долгиегоды. Где мы возьмем такие деньги? А если он и дальше будет требовать?Из дома начнут исчезать вещи, мы станем экономить на еде и на всем необ-ходимом. И как мы это объясним сыну? Все равно придется рассказыватьправду. Ольга тяжело опустилась на стул и заплакала. — Но… я не знаю, как… Такой возраст… Ты же видишь, как ему сей-час трудно, у него ломается характер. Эта история с джинсами… Как онотнесется, если мы ему расскажем? Паша, я боюсь. Может, не надо расска-зывать? — Надо, — жестко ответил Павел. — И я сделаю это немедленно. Он решительно вышел из кухни, оставив плачущую жену в одиночестве. Пятнадцатилетний Дима сидел в своей комнате за уроками. Высокий,нескладный, он со своей длинной, по-детски тонкой шеей и ботинками сорокчетвертого размера был похож на страусенка. Всегда был тихим домашниммальчиком, и вот, пожалуйста, эта дурацкая и совершенно непонятная исто-рия с джинсами, которые он пытался украсть в магазине. Попался он сразуже, его схватили за руку продавщицы, тут же вызвали милицию, составилипротокол, а паренька отправили в камеру. Ольга с Павлом подхватились,заняли денег, заключили соглашение с адвокатом, который взялся быст-ренько вытащить мальчика если уж не из уголовного дела, то хотя бы изкамеры. Родители долго ломали голову над тем, что же вдруг случилось сих домашним, тихим и послушным сыном. Сам Димка ничего членораздельнообъяснить не мог. Было это четыре месяца назад, и с тех пор Дима Красни-ков стал еще тише, еще послушнее, даже учиться стал вроде получше. Похо-же, он и сам не понимал, что на него тогда нашло… Павел решительно вошел в комнату сына и уселся на диван. — У меня к тебе серьезный разговор, Дмитрий. Мальчик оторвался от тетрадки и с опаской поглядел на отца. — Ты, наверное, не знаешь, но у нас с мамой неприятности, — началКрасников. — Это… из-за тех джинсов? — робко предположил Дима. — Нет, сынок. Нам вот уже две недели звонит какой-то человек и вымо-гает деньги. Большие деньги, десять тысяч долларов. — За что?! — ахнул Димка. — Вы что, преступники? — Как тебе не стыдно, Дмитрий, — строго произнес Павел. — Ты и в мыс-лях не должен такого допускать. Дело в другом. Ты помнишь, что у твоегодедушки Михаила, маминого отца, был брат Борис Федорович? Он был намногостарше твоего дедушки и умер, когда ты еще не родился? — Да, вы мне рассказывали. Я и фотографии видел в альбоме. — А ты знаешь, что у дяди Бориса, вернее, у дедушки Бориса была доч-ка, Вера? — Да, мама говорила, что она тоже умерла давно. — Так вот, она умерла, когда рожала сына. Его назвали Димой. — Как меня? — удивился мальчик. — Не КАК тебя. Просто — ТЕБЯ. Дима нахмурился и сосредоточенно уставился в лежащий перед ним учеб-ник физики. — Я не понял, — наконец выдавил он, не поднимая глаз на отца. — Твоя мама умерла, сынок, — мягко сказал Павел. — И мы тебя усынови-ли. Пришло время рассказать тебе об этом. Дима снова умолк надолго, переваривая услышанное и стараясь не гля-деть на Павла. Молчание становилось тягостным, но Красников-старший немог придумать, как его прервать, чтобы не причинить ребенку еще большуюболь. — А мой отец? — подал голос Дима. — Он кто? — Ну какое это имеет значение, сынок, — ласково сказал Павел. — Твоямама не была замужем, и твой отец, вполне возможно, даже не знает о тво-ем существовании. Твои родители — мы, Красниковы. Ты был у нас на рукахс момента рождения, ты носишь нашу фамилию, мы вместе прожили пятнадцатьс лишним лет, это ведь немало, согласись. И ты уже достаточно взрослый,чтобы можно было говорить с тобой открыто, не обманывая. — Значит, я вам совсем не родной? — упрямо спросил Димка. — Глупости, — отрезал Павел. — Во-первых, Вера была двоюродной сест-рой мамы, так что кровное родство у нас есть. А во-вторых, что такое"родной — не родной"? Родной — это человек, которого ты любишь, близкийтебе, дорогой человек. А в том, что для нас с мамой ты близкий, любимыйи дорогой, нет никаких сомнений. Так что ты в полном смысле слова нашродной сын. И не смей никогда думать по-другому. — Хорошо, папа, — почти шепотом ответил мальчик. Павел поднялся. Он был человеком добрым, но несколько суховатым, исейчас растерялся, потому что не знал, что нужно делать дальше. — Тебе, наверное, нужно побыть одному, подумать над тем, что я ска-зал, — неуверенно произнес он. — А я пойду к маме, она очень переживает. Ольга стояла на кухне с опухшими от слез глазами и нервно перетиралаполотенцем только что вымытую посуду. — Ну что? — кинулась она к мужу. — Сказал? — Сказал. — И как он? — Трудно сказать. Думает. — Но он не плачет? — встревоженно спросила она. — Кажется, нет. — Ой Господи, — простонала Ольга, — за что нам такое испытание! Чеммы провинились? Только бы он сейчас не замкнулся, не отошел от нас, несчитал нас виноватыми. — Ну что ты такое говоришь, — возмутился Павел. — Почему он долженсчитать нас виноватыми? В чем? — Да разве я знаю? — горестно махнула она рукой. — Разве можно по-нять, что у них в голове делается? Она принялась накрывать стол к ужину, достала из холодильника сково-роду с жареным мясом, нарезала хлеб. Через некоторое время робко сказа-ла: — Надо звать Димку ужинать. А я боюсь. — Чего ты боишься? — Не знаю. Страшно. Боюсь с ним встречаться. Может, ты позовешь? Павел пожал плечами и громко крикнул: — Сынок! Мой руки и иди ужинать! Голос его сорвался и прозвучал как-то хрипло и фальшиво. Он и сам неожидал, что тоже волнуется, и смущенно улыбнулся жене. Послышались торопливые шаги, Димка шмыгнул в ванную, откуда донессяшум льющейся воды. — Не нервничай, — тихонько шепнул Павел жене. — Все будет хорошо, яуверен. Мы с тобой все сделали правильно. Если бы мы сейчас промолчали,дальше было бы только хуже, поверь мне. Когда мальчик появился перед родителями, то по его дрожащим губам бы-ло видно, что он нервничает не меньше них. Он молча сел за стол и началесть. Ольге и Павлу кусок в горло не лез. Наконец Ольга не выдержала. — Сынок, ты очень расстроен? Димка оторвался от тарелки и осторожно взглянул на мать. — Я не знаю. Наверное, нет. В кино показывали, что дети начинаютбиться в истерике, когда им такое говорят, ну и вообще… Я, наверное,тоже должен плакать, да? — Что ты, сынок, плакать не нужно. Ничего же не изменилось, правда?Ты все равно наш сын, а мы — твои родители. А в кино показывают всякиеглупости специально, чтобы нагнать напряжение. Павел довольно улыбнулся. Он так и знал, что все обойдется, он неошибся в своем Димке. И в своей Олечке он тоже не ошибся. — Теперь пусть нам звонит кто угодно, — бодро сказал он, — нам теперьникто не страшен, верно? Но радость его оказалась преждевременной, потому что когда через двадня вымогатель позвонил снова, то просто-напросто не поверил тому, чтоуслышал от Ольги. — Нашли дурака, — нагло рассмеялся он в трубку. — Так я вам и пове-рил. Пусть ваш сын сам подойдет к телефону и скажет, что он все знает,тогда поверю. — Но его нет дома, — растерялась Ольга, которая совсем не была готовак такому обороту. К тому же Димки действительно дома не было. — Конечно, как же иначе, — фыркнул шантажист. — Вот что, мамочка. Го-товьте-ка деньги, время уговоров кончилось, послезавтра позвоню в это жевремя. Чтобы все было "тип-топ". Ясненько? Павел, молча наблюдавший, как жена ведет переговоры с вымогателем,вдруг взорвался. — Все! Хватит! Наглецов надо учить. Я немедленно иду в милицию и пишуна него заявление. Мало он нам крови попортил! — Да что ты, Пашенька, — попыталась урезонить его жена, — пусть себезвонит, мы же его не боимся. Позвонит еще какое-то время и перестанет. — Перестанет? А если он вздумает осуществить свою угрозу? Он же неверит, что мы все рассказали Диме, и может попытаться поймать егогде-нибудь на улице, чтобы открыть ему глаза на историю рождения. А тыуверена, что Димка спокойно это воспримет? Не кинется бить ему морду?Или не испугается до нервного шока? Я не хочу, чтобы этот ублюдок встре-тил моего сына в каком-нибудь тихом уголке. Он выскочил в прихожую и начал быстро одеваться. Ольга рванулась былоза ним, но внезапно поняла, что муж прав. Безусловно прав. В кабинет начальника следственной части городской прокуратуры Конс-тантин Михайлович Ольшанский входил без трепета. Во-первых, он давно ихорошо знал своего начальника, а во-вторых, точно так же хорошо знал,что его собственная резкость, порой граничащая с откровенным хамством,служит ему надежной защитой. Ольшанского в прокуратуре не любили и свя-зываться с ним боялись, хотя и отдавали должное его профессионализму ибезупречной юридической грамотности. Константин Михайлович был от природы щедро наделен мужской красотой,но ухитрялся при этом выглядеть недотепой-замухрышкой, в вечно мятомкостюме, плохо вычищенных ботинках, очках в старомодной, давно поломан-ной и наспех склеенной оправе. Самое удивительное, что Нина, женаОльшанского, тщательно следила за его одеждой и обувью и отправляла мужапо утрам на работу в более чем приличном виде, но уже на полпути к про-куратуре все ее старания шли прахом. Природу этого загадочного явленияне понимала ни она, ни сам Константин Михайлович, ни его близкие друзья,а две его дочки, начитавшись научной фантастики, дружно утверждали, чтоу папы "особенное биополе". Вот и сейчас он стоял в кабинете начальника следственной части с по-нурым и несчастным видом, но вид этот мог обмануть кого угодно, тольконе тех, кто хоть раз имел дело со старшим следователем Ольшанским. — Костя, мне нужно, чтобы ты из этого дела сделал конфетку. С этими словами начальник протянул Ольшанскому тоненькую папочку свложенными внутрь несколькими листками. — Что это? — спросил Ольшанский, беря в руки совсем еще невесомоеуголовное дело. — Это дело о телефонном хулиганстве и вымогательстве. Некий гражданинвымогает деньги у супругов Красниковых под угрозой разглашения тайныусыновления. — Не понял. Константин Михайлович аккуратно положил папочку на стол, словно онамогла взорваться. — Телефонное хулиганство — не наша специальность, этим должна зани-маться милиция. Чего ты от меня-то хочешь? — Я хочу, чтобы ты расследовал дело о разглашении тайны усыновления. Ольшанский открыл папку и быстро, "по диагонали" просмотрел имеющиесятам документы. — Но здесь нет заявления потерпевших о разглашении тайны. Здесьтолько жалоба на телефонное хулиганство. — Вот ты и возбуди дело о разглашении тайны, — сказал начальник. — Тыследователь, тебе и карты в руки. Ольшанский недоверчиво глянул на него. — Ты можешь мне объяснить, зачем? Что ты затеял? Как вообще это "те-лефонное" дело к тебе попало? — Да не затеял я ничего, Костя. Что ты, ейбогу, во всем подвох ви-дишь. Прокурор города проводил выборочную проверку санкций, даваемых ок-ружными прокурорами, и наткнулся на бумагу из окружного УВД с просьбойразрешить прослушивать переговоры, ведущиеся с телефона, установленногов квартире граждан Красниковых, в связи с заявлением последних о том,что им систематически звонит неустановленное лицо и вымогает деньги подугрозой разглашения тайны усыновления. И ставит прокурор перед работни-ками милиции вполне законный вопрос: а откуда сей резвый шантажист узналтщательно скрываемую тайну? Не иначе, кто-то ему сказал, тем самым тайнуразгласив. А это — статья сто двадцать четвертая "прим" нашего горячолюбимого и пока еще никем не отмененного Уголовного кодекса. Вот и весьсказ. — Неубедительно, — покачал головой следователь. — К тебе-то как делопопало? Что, эти Красниковы — знакомые нашего прокурора? Почему он неотдал дело в окружную прокуратуру? — Почему, почему, — проворчал начальник следчасти. — Потому что. Онхочет получить образцово-показательное дело вроде учебного пособия длямолодых следователей, чтобы с него можно было брать пример. Разве ещепять лет назад ктонибудь мог предположить, что нам придется оформлятьдела об оскорблении и клевете? Да они встречались-то раз в сто лет и шличерез суд как дела частного обвинения. А теперь сейфы ломятся от дел озащите чести и достоинства. Они, конечно, не уголовные, а гражданские,но надзирать-то Прокуратуре все равно приходится. А разглашение тайныусыновления — уже наш хлеб, и не сегодня завтра эти дела могут посы-паться, как крупа из рваного пакета. — Откуда такой прогноз? — От аналитиков наших, откуда же еще. — А ты им веришь, что ли? — презрительно хмыкнул Константин Михайло-вич. — Ну… Не всегда, но в данном случае верю. За деньги можно купитьлюбую информацию, и чем больше денег на руках у людей, тем чаще они ис-пользуются именно для этого. Это во-первых. А вовторых, разглашение тай-ны может использоваться как хороший повод содрать с ответчика денежки заморальный ущерб. И мы должны встретить эти иски во всеоружии, чтобы ник-то, никакие адвокаты и судьи не смогли нас упрекнуть в том, что мы неумеем собирать доказательства и правильно их оформлять. Бывший КГБ здо-рово умел такие дела "шить", когда занимался проблемами разглашения го-сударственной тайны, а у нас навыка нет. Я хочу, чтобы ты продумал всюсистему доказывания по таким делам, определил источники доказательств,оформил образцовые протоколы и постановления. Для этого я и отдаю тебедело Красниковых. Ты из всех наших следователей самый грамотный, толькоты и сможешь сделать все как следует. Я тебе доверяю, Костя, доверяютвоему профессионализму и мастерству. Я знаю, что ты меня не подведешь иэти материалы не стыдно будет показать прокурору. — Польщен доверием, — ехидно ухмыльнулся Ольшанский, отвешивая шу-товской поклон. — Значит, как образцовые дела лепить, так Костя. А какматериальную помощь дать, так вам, Константин Михайлович, отказано. Здо-рово у тебя выходит, ничего не скажешь. Начальник досадливо поморщился. — Ладно тебе, теперь до старости будешь мне эту материальную помощьпоминать. Ты же знаешь, у наших финансистов в тот момент денег не было.Тебе же объясняли. — Ну да, а тебе на премию в размере трех окладов деньги у них наш-лись. Слушай, не морочь ты мне голову. Дело возьму, поручение твое вы-полню, а льстить мне и в друзья набиваться не надо. Вполне достаточнотого, что ты мой начальник. — Ох и характер у тебя, Константин, — вздохнул начальник следственнойчасти. — Какой есть, другого на склад не завезли, берите что дают, а то иэти кончатся, — резко отпарировал Ольшанский, покидая кабинет руко-водства с зажатым под мышкой тоненьким досье. Леонид Лыков, двадцати восьми лет от роду, наполовину плешивый, а наоставшуюся половину весьма и весьма кудрявый, с аккуратненьким "пивным"брюшком и быстрыми блестящими глазками, вертелся на стуле перед Ольшанс-ким как уж на сковородке. Несколько часов назад он был задержан, когда вочередной раз пытался по телефону убедить Ольгу Красникову подарить емудесять тысяч долларов в обмен на сохранение в тайне сведений, уже поте-рявших свою ценность. И теперь Константин Михайлович клещами вытаскивализ него ответ на вопрос, а от кого же сам Лыков получил такие сведения. — Мне эти сведения дал Галактионов Александр Владимирович, — потупивглаза сообщил Лыков. — Зачем? С какой целью он вам их сообщил? Вы должны были поделиться сним деньгами, которые намеревались получить от Красниковых? — Не, — возмущенно протянул Лыков, — Галактионов не по этой части. Уменя долги были, вот он и посоветовал, как можно денег раздобыть. Беско-рыстно, между прочим. — А он сам откуда узнал об усыновлении? — А я знаю? — ответил Лыков вопросом на вопрос, выразительно пожимаяплечами. — Вы не спрашивали его об этом? — Не-а. Какая мне разница? Я первый раз позвонил и по реакции понял,что он не обманул. — И вы даже не предполагаете, откуда у него могли появиться эти све-дения? Припомните, Лыков, может быть, из его слов можно было понять, чтоэто его знакомые или родственники? Ну, подумайте как следует. — Да чего думать-то! Точно вам говорю, не знаю. Я к нему подъехал,мол, нельзя ли занять у него под проценты денег месяца на три, а он иговорит, что у него не благотворительный фонд, а если мне деньги нужны,то вот по такому-то телефончику можно попробовать, там родители и усы-новленный мальчик. Имена сказал, адрес, телефон. Вот и все. — Ладно, — вздохнул Ольшанский, — давайте все данные на этого Галак-тионова, буду проверять ваши байки. Адрес, телефон, место работы. Так увас же есть! — неподдельно удивился Лыков. — Что у меня есть? — нахмурился Ольшанский. Лыков замолк, озадаченно глядя на следователя. Он даже ерзать на сту-ле перестал. — Д… Данные… — запинаясь произнес он. — Какие данные? — На Г… Г… Галактионова. Он же умер. В смысле, его убили. — Что?! Ольшанский сорвал очки и впился взглядом в несчастного Лыкова. УКонстантина Михайловича была сильная близорукость, и толстые линзы очковделали его глаза для стороннего наблюдателя маленькими и невыразительны-ми. На самом же деле глаза у него были красивые, большие и темные, икогда следователь бывал чем-то недоволен, яростно сверкали и буквальнопригвождали его собеседников к месту. Если, конечно, сам Константин Ми-хайлович не забывал в этот момент снять очки. — Повторите, пожалуйста, я что-то вас плохо понял, — произнес он следяным спокойствием. — И постарайтесь не заикаться. — Александр Владимирович Галактионов убит примерно три недели назад.Меня ведь уже допрашивали. Вы разве не знаете? — Откуда мне знать? — раздраженно ответил следователь. — Не я же васдопрашивал. Отправляйтесь в камеру и еще раз подумайте над тем, чтоконкретно вам сказал Галактионов, давая наводку на Красниковых. Он нажал кнопку и вызвал конвой. После этого долго сидел, потираяпальцами переносицу, потом собрал со стола бумаги и покинул гостеприим-ное здание следственного изолятора. На следующее утро перед ним лежала справкамеморандум об уголовном де-ле, возбужденном по факту обнаружения трупа гражданина Галактионова А.В. Галактионов был найден на квартире у своей любовницы через четыре дняпосле того, как его жена заявила о его исчезновении. К моменту обнаруже-ния Галактионов был мертв по меньшей мере неделю. Его любовница ШитоваНадежда Андреевна все это время находилась в больнице в связи с операци-ей по поводу трубной беременности. Причина смерти — отравление цианидом. Александр Галактионов был личностью крайне неудобной для расследова-ния убийства, поскольку круг его знакомых был столь широк, а дея-тельность столь разнообразна, что, например, молодому, только начинающе-му профессиональную деятельность оперативнику до самой пенсии хватило быработы по выдвижению и проверке версий. Вопервых, Галактионов работалначальником кредитного отдела в коммерческом банке, на который периоди-чески "наезжали" разного рода группировки. Во-вторых, он был большим лю-бителем женщин и вел себя недостаточно аккуратно, вследствие чего то идело нарывался то на их мужей и любовников, то на собственную супругу.В-третьих и, пожалуй, в-главных, он был заядлым картежником. Так что вверсиях недостатка не было, чего нельзя было сказать о людях, которыемогли бы их проверять. Ольшанский бегло просмотрел список допрошенных друзей, родственникови знакомых Галактионова и действительно обнаружил среди них фамилию иимя Леонида Лыкова. Шустрый вымогатель не солгал. Константин Михайловичпонял, что попал в ситуацию совершенно идиотскую: если Лыков уже давнознал о смерти Галактионова, то мог ничтоже сумняшеся назвать его в ка-честве источника информации о Красниковых, справедливо полагая, что про-верить правдивость его слов невозможно. Если же он не соврал и сведенияо Диме Красникове он получил действительно от Галактионова, то придетсязаново допрашивать весь огромный круг знакомых покойного, чтобы попы-таться нащупать ниточку, ведущую к первоисточнику. Но прежде чем прыгатьв этот омут, стоит еще раз поговорить с потерпевшими Красниковыми. Ведьникто лучше их самих не знает, кто мог быть обладателем информации обусыновлении. Он поежился под обжигающе ледяными струями воды и с удовольствиемощутил прилив бодрости, до красноты растирая кожу жесткой мочалкой. Вы-терся махровым полотенцем и принялся за бритье, чувствуя, как тело послехолодного душа начинает приятно гореть. Завтракать он уселся в прекрас-ном настроении и с аппетитом съел яичницу, две сосиски, гренки с сыром икофе. — Ты не опоздаешь? — спросила жена, бросая взгляд на часы и вдевая вуши серебряные сережки. — Уже десять минут девятого. — Я сегодня поработаю дома, хочу закончить наконец статью. — Счастливый, — с завистью вздохнула жена. — Вот если бы я могла ра-ботать дома! И почему это мужикам удается так устраиваться. Ладно, я по-бежала. Если надумаешь сделать перерыв, забери вещи из химчистки, кви-танции лежат на холодильнике. — Заберу, заберу, — добродушно откликнулся он. — Выйду днем с Алма-зом, заодно и заберу. После ухода жены он еще немного посидел на кухне, потом прошел в ком-нату, достал из портфеля бумаги и разложил их на столе. Статья была поч-ти готова, оставалось только вписать черным фломастером формулы и доба-вить два-три абзаца с основными выводами. Через полтора часа работа былазакончена. Он перепечатал на машинке последнюю страницу с вновь написан-ными фразами, сложил все страницы по порядку и скрепил цветной пластмас-совой скрепочкой. Потом долго смотрел на первый лист с напечатанным заг-лавными буквами названием статьи, под которым стояли фамилии четырех со-авторов. Усмехнулся, снова взял фломастер и начертил вокруг одной из нихаккуратную черную рамочку. Он остался доволен своей работой. Подходя к зданию Главного управления внутренних дел Москвы на Петров-ке, Анастасия Каменская с тоской подумала, что простуды, пожалуй, не из-бежать. Первая лужа, в которую она ухитрилась вляпаться по щиколотку,попалась ей прямо возле дома, второй раз она зачерпнула воды в сапоги,когда подходила к метро. Сапоги были совсем новые, но все равно протека-ли. Наверное, фирмам-изготовителям и в голову не приходит, что в зимнихкожаных сапогах люди будут ходить по колено в воде и грязи. Определенно,обувная технология не поспевала за глобальным потеплением. Всю дорогу в метро Настя чувствовала противное хлюпанье внутри сапог,но на улице, решив, что хуже все равно не будет, поскольку ноги и такмокрые, перестала смотреть на тротуар и полностью погрузилась в своимысли. Кончилась такая беспечность тем, что за несколько минут, которыеей понадобились, чтобы дойти от метро "Чеховская" до здания на Петровке,она влезла в лужи по меньшей мере раза четыре. Теперь ногам было нетолько сыро, но и холодно. Войдя в кабинет, она стянула с ног сапоги и озадаченно посмотрела наступни. Колготки были мокрыми насквозь, и с них медленно стекали, груст-но капая на пол, капельки воды. Она заперла дверь изнутри, сняла джинсы,за ними — колготки и стала мучительно соображать, что делать. В дверь кто-то дернулся, потом постучал. — Аська, открой, я видел, как ты пришла. Ну открой, поговорить надо. Голос принадлежал Юре Короткову, Настиному приятелю и коллеге, кото-рый сделал ее своей наперсницей и постоянно делился любовными пережива-ниями, недостатка в которых у него не наблюдалось. — Не могу, — ответила она через дверь. — Я переодеваюсь. — Да ладно тебе, открывай, я смотреть не буду, — настаивал Коротков. — Перебьешься, — спокойно сказала Настя, доставая из шкафа форменнуююбку, рубашку и китель с майорскими погонами. Плохо, что туфли придетсянадевать на босу ногу, но выхода нет, она никак не могла приучить себяносить в сумке запасные колготки. — Ну Ася, — ныл под дверью Коротков, исступленно дергая ручку. — Ялопну, если не поделюсь с тобой. — Да подожди же минутку, — рассердилась она. — Ночь терпел, так ещечуть-чуть потерпишь. — Не ночь, — продолжал препираться Юра, — я только что узнал и сразук тебе помчался. Это по Галактионову. Ну, откроешь? Дверь немедленно распахнулась. Когда дело касалось работы, АнастасияКаменская забывала о приличиях, и сейчас она предстала перед Коротковымв форменной серой юбке, легкомысленной белой футболке, с босыми ногами иголубой рубашкой в руках. — Заходи быстрее, — шепнула она, снова запирая дверь. — Выкладывай,что там стряслось. — Колобку только что звонил Костя Ольшанский по поводу Галактионова.Я у него в кабинете был, своими ушами слышал. — Ольшанский? — удивилась она. — А он тут при чем? Дело Галактионовау Игоря Лепешкина. Или они что-то переиграли? — В том-то и дело. Насколько я понял из реплик Колобка, у Кости со-вершенно по другому делу образовался выход на Галактионова. Через полча-са оперативка, Колобок опять нас поднимет по этому убийству отчиты-ваться, а у тебя полный ноль, ты сама вчера говорила. Звони быстрее Кос-те, может, за полчаса успеешь что-нибудь сообразить. — Юрка, ты настоящий друг. Только боюсь, Костя меня адресует дале-ко-далеко. Ты же знаешь его хамский язык. Застегни мне галстук, пожа-луйста. — Слушай, я только сейчас заметил: а чего это ты форму нацепила? — Сапоги промочила насквозь, и джинсы мокрые чуть не по колено. Пустьхоть немножко подсохнут, — объяснила она, втискивая ноги в узкие неудоб-ные туфли. — У тебя с Костей плохие отношения? — поинтересовался Коротков, отк-рывая форточку и закуривая. — С чего это ты боишься ему звонить? — Отношения нормальные, просто хамов не люблю. — Очень ты трепетная, подруга, при нашей-то работе надо быть попроще. — Он мне Ларцева простить не может. Да я и сама себе простить не мо-гу. — Не дури, Аська, ничьей вины тут нет. И Костя прекрасно это понима-ет. Не накручивай себя. Давай звони, может, общими усилиями успеем соо-рудить что-нибудь для Колобка. Но их надежды почти не оправдались. Ольшанский был высокомерно-кор-ректен, злобных выпадов не допускал, но на том, что удалось от него уз-нать, выстроить более или менее приличный отчет для начальника они несмогли. Полковник Виктор Алексеевич Гордеев был наделен подчиненными прозви-щем "Колобок" из самых лучших чувств. Над ним уже лет тридцать никто несмел подшучивать, и прозвище, которое приклеилось к нему еще с юных лети кочевало из поколения в поколение, передаваясь от уходящих на пенсиюмолодым новичкам, к нынешнему времени обрело смысл почти угрожающий: несмотрите, что я кругленький и лысый, я на самом деле — свинцовый шар. Оперативку он начал как всегда спокойно и приветливо. Но все его сот-рудники знали, что даже если кому-нибудь из них грозит крупный разнос,Колобок никогда этого не покажет заранее. Он любил своих ребят и отно-сился к ним уважительно, считая, что лишняя, особенно преждевременная,нервотрепка раскрытию тяжких преступлений против личности отнюдь не спо-собствует. — Что-то я давно не слышал, как движутся дела по Битцевскому парку, -начал он. — Слушаю, Лесников. Игорь Лесников, самый красивый сыщик на Петровке и в то же время одиниз самых строгих, серьезных и обязательных сотрудников, начал обстоя-тельно докладывать о том, какая работа проделана для раскрытия серии из-насилований, совершенных в течение месяца в Битцевском парке. Дело расс-ледовалось уже четвертый месяц, первоначальная горячка поутихла, а в та-ких случаях Колобок призывал подчиненных к ответу примерно раз в неделю.Настя внимательно слушала Игоря, стараясь не сбиваться на мысли обубийстве Галактионова, потому что в работу по Битцевским изнасилованиямона сама внесла немалую лепту, долго и кропотливо составляя схему, кото-рая позволила вывести некоторые закономерности в совершении преступле-ний.1 2 3 4

 постельное в детскую кроватку    
 карандаш узкий 200 этника синий матовый