Говард Роберт Ирвин

— Это карта мира, который ты поможешь нам изменить! — твердо сказалбывший жрец. — Сначала нужно посадить Тараска на трон Немедии. Но сделатьэто необходимо бескровно, причем таким способом, чтобы не навлечь на негоподозрений. Ни к чему, чтобы страну разрывала на части гражданская война,- эти силы понадобятся для войны против Аквилонии. Вот если бы корольНимед с сыновьями умерли естественной смертью, например, от какой-нибудьболезни, Тараск мирно и спокойно взошел бы на трон, как ближайшийнаследник. Ксалтотун молча кивнул, и Ораст продолжил: — Второе задание более трудное. Для того, чтобы трон Аквилонии занялВалерий, войны не избежать. А это значит, что наше королевство столкнетсяс сильным противником. Это упорный и воинственный народ, чья твердостьзакалялась в схватках и войнах с племенами пиктов, воинами Зингара иКиммерии. Уже пять сотен лет Аквилония и Немедия находятся в состояниивойны, но последнее слово всегда оставалось за армией Аквилонии. Их правитель — лучший боец среди воинов западных земель. Он иноземныйавантюрист, захвативший корону путем победы в гражданской войне. Он свергвласть короля Нумедида и сам воцарился на его троне. Зовут этогопроходимца Конан, и нет пока человека, который справился бы с ним воткрытом бою. Настоящим же, законным наследником трона является Валерий. Он былизгнан из своей страны как родственник Нумедида и уже много лет провел запределами отечества. Однако в жилах его течет кровь давней королевскойдинастии, и многие бароны Аквилонии тайно желали бы падения Конана, укоторого в крови не то что королевского, — благородного-то ничего нет. Нопростонародье относится к нему лояльно, так же, как и дворянствоотдаленных провинций. Если, однако же, его армия будет разбита в бою и, -все может случиться, — сам Конан в том же бою погибнет, взойти на тронВалерию будет несложно. Со смертью Конана перестанет существовать еще одинцентр враждебной нам власти. — Хотел бы я посмотреть на этого короля, — задумался Ксалтотун,поглядывая на серебряную настольную лампу, стоявшую в одной из ниш стены.Абажур лампы не давал отражения, но по выражению лица чародея Орастдогадался, чего тот хочет. Ораст почтительно склонил голову, словно хороший подмастерье, безслов уловивший пожелание настоящего мастера, и произнес: — Я постараюсь тебе его показать! Он сел перед абажуром на мягкий стул и уперся в матовую поверхностьгипнотизирующим взглядом. И вдруг из бледной глубины металла началиподниматься вереницы размазанных теней. Выглядело это страшновато, ноприсутствующие поняли, что их глазам является видимое в образахотображение мыслей самого Ораста, — в этом проявлялась его магическаясила. Неожиданно туман рассеялся и изображение приобрело удивительнуючеткость — все увидели рослого, широкого в плечах мужчину с сильнойгрудью, грубой жилистой шеей и мускулистыми конечностями. Он был одет вшелк и бархат, его богатый кафтан украшали золотые львы Аквилонии, а наровно расчесанных черных блестящих волосах его блестела корона.Обоюдоострый меч на боку явно заменял собой все регалии. Под его низким,широким лбом каким-то внутренним огнем горели вулканические глаза.Светлое, исполосованное шрамами лицо было лицом воина, и даже шелк не могскрыть заметной твердости тела. — Этот человек родился не на гиборийском нагорье, — удивилсяКсалтотун. — Нет, он из Киммерии, выходец одного из диких племен, что населяютсерые горные склоны Севера. — Мы воевали с его предками, — буркнул Ксалтотун, — но, к сожалению,не успели их уничтожить… — Варвары Киммерии всегда были грозой для жителей юга, — произнесОраст. — Он достойный сын этой дикой расы, и я слышал рассказы, что никтоне в силах ему противостоять в бою. Ксалтотун ничего не ответил, как завороженный глядя в горсть живогоогня, что мерцал в его ладони… В ночи длинно и пронзительно завыл пес… ПОРЫВ ЧЕРНОГО ВЕТРА Год Дракона начался с дыма войн, болезней и народных волнений. Черныймор свирепствовал на улицах Бельверуса, поражая и купца в его товарнойлавке, и невольника в сарае, и рыцаря в застолье. Он орудовал, словнобанда коновалов. Поговаривали, что это божья кара за грешные мысли иразвращенность. Он был быстр и смертоносен, как укус змеи — кожазаболевшего краснела, потом чернела, пару минут несчастный бился на землев агонии, и после этого смерть окончательно вырывала душу из гниющеготела, оставляя резко бьющий в ноздри запах разложения. Горячий завывающий ветер беспрестанно веял с юга, отчего на поляхгибли посевы, а на пастбищах падал скот. Народ взывал к небесам и тихо роптал на короля, ибо неизвестно откудапо всему королевству разошелся слух, что под защитой стен своего дворцавладыка тайно предается отвратительным занятиям и гнусным оргиям. А потоми во дворец со страшной оскаленной улыбкой голого черепа вползла смерть, иу ног ее заклубился ужасный и отвратительный туман заразы. В одну из ночейумер король и сразу все три его сына, и громкое отпевание их тел заглушилатихий, прерывистый и печальный звон колокольчиков, которыми были увешаныповозки, собирающие с улиц гниющие останки. В ту же ночь, перед рассветом, веющий уже неделю горячий ветер с югаперестал зловеще шелестеть шелковыми шторами дворца. С севера налетелпрохладный вихрь, раздался оглушительный гром, ослепительно засверкалимолнии, и хлынул дождь. Рассвет встал чистым, зеленым и светлым,обожженная земля покрылась ковром свежих трав, павшие хлеба вновьпотянулись к небу, и мор отступил, выметенный из страны сильным ветромвместе со своими гниющими испарениями. Говорили, что боги смилостивились, как только умер грешный король сосвоими отпрысками, и когда в огромном тронном зале короновали его младшегобрата Тараска, люд, приветствуя короля, которому покровительствуют боги,выражал свой восторг так, что дрожали стены и башни. Такая волна народной радости и энтузиазма часто предвещает началоновой войны. Поэтому никто и не был удивлен, когда глашатаи объявили орешении короля Тараска признать подписанное умершим правителем перемирие сзападными соседями недействительным и начать мобилизацию войск для войны сАквилонией. Его намерения были чисты: он призывал к крестовому походупротив завоевателей и поработителей, несущих его стране горький позорпоражений. Поддерживая Валерия, "истинного наследника аквилонского трона",в своих речах он представал не врагом Аквилонии, а лишь бескорыстнымдругом, стремящимся освободить страдающий народ от тирании узурпатора ичужеземца. А если где и появлялись циничные иронические усмешки, так оникасались давнего королевского приятеля Амальрика, в обширное имениекоторого уплывали и без того уже достаточно оскудевшие богатствакоролевской казны, но на волне всеобщей популярности Тараска этому непридавалось большого значения. И если умные люди понимали и подозревали,что настоящим, невидимым правителем Немедии является Амальрик, ониопасались высказывать вслух эти еретические мысли. Король и его приближенные выступили в поход против западного соседаво главе пятидесяти тысяч воинов — тяжеловооруженных рыцарей сразвевающимися над шлемами перьями, копейщиков в стальных касках икольчужных полупанцирях, и наемников в кожаных куртках. Они перешлиграницу, с ходу взяв приграничный замок, сожгли три горных селения и тут,в долине реки Валки, пройдя всего десять миль в глубь чужой территории,лицом к лицу встретились с армией Конана, короля Аквилонии, -сорокапятитысячным войском, собранным из лучников, воинов с алебардами ицвета аквилонской военной силы — рыцарей. Не прибыли еще только воины изобласти Поинтан под командованием генерала Просперо, так как путь их лежалот самой дальней юго-западной границы королевства. Задержка была вызванатем, что Тараск ударил без предупреждения. Обе армии стояли друг напротив друга на широкой, окруженной крутымискалами долине, по которой вился сквозь чащу густого кустарника и зарослиплакучей ивы неглубокий поток. Маркитантки обеих армий поспешили набратьводы и теперь стояли на противоположных берегах, разделенные воднойповерхностью, перебрасываясь камнями и оскорблениями. Последние лучизаходящего солнца ярко освещали золотистый флаг Немедии с алым драконом,что развевался по ветру над установленным на возвышенности, поблизости отвосточного края долины шатром короля Тараска. А тени западных скалбагряным покрывалом лежали на лагере короля Конана и его шатре, отмеченномштандартом с золотым львом. Сгустившийся мрак осветили огни походных костров, а ветер стал носитьсигналы рожков, позвякивание железа и резкие окрики конных караулов пообоим берегам заросшего ивами потока. В предрассветных сумерках король Конан вдруг беспокойно зашевелилсяна своем ложе, которое было не чем иным, как кучей шкур и шелка надеревянной подставке, и с хриплым криком проснулся, подскочив исхватившись за свой меч. Обеспокоенный его вскриком, в шатер вбежалкомандующий Паллантид, заставший своего короля сидящим на ложе инапряженно сжимающим рукоять меча. По белому, как мел, лицу Конанаструился липкий холодный пот. — Что случилось, Ваше Величество? — обеспокоено произнес Паллантид. — Как дела в лагере? — спросил Конан. — Стража не спит? — Пять сотен всадников патрулируют ручей, Ваше Величество, — ответилгенерал. — Немедийцы не решились напасть ночью. Как и мы, ждут рассвета. — А, черт! — буркнул Конан. — Я проснулся от предчувствия, что изтемноты ко мне подкрадывается смерть. Он внимательно посмотрел на массивный золотой светильник, мягкимсветом горящий посредине шатра и освещающий шелковые портьеры и богатыековры. Здесь никого не было — ни один раб, ни одна собака не спали у егоног. Но глаза Конана горели тем же самым огнем, каким привыкли пылатьперед лицом наивысшей опасности, а меч подрагивал в руке. Паллантид сбеспокойством наблюдал за ним, в то время как Конан продолжалприслушиваться. — Тихо! — зашипел он. — Слышишь? Кто это крадется? — Семь рыцарей стерегут шатер, Ваше Величество, — произнес Паллантид.- Никто не сможет пройти сюда незамеченным. — Да нет, не снаружи, — хрипло возразил король. — Мне показалось, чтоя слышал шаги рядом с собой! Паллантид быстро и удивленно огляделся. Стены шатра сливались с тенями в одно целое, но если бы здесьнаходился еще кто-нибудь кроме него и короля, он бы это заметил… Онвновь покачал головой. — Никого здесь нет, мой господин. Ты спишь в самом центре своейармии! — Я уже встречался со смертью, поражающей короля среди тысяч еговоинов, — упорствовал Конан. — Ту, что ступает на невидимых лапах и неявляется глазу… — Может быть, вам это просто приснилось, Ваше Величество? — произнеснемного сбитый с толку Паллантид. — Похоже, что действительно приснилось, — согласился король. — Но сонтот был дьявольским. Я будто вновь прошел по тем же длинным и страшнымдорогам, которые преодолел, прежде чем стал властелином. Он замолчал, но Паллантид продолжал безмолвно смотреть на него. Длягенерала, как и для большинства его подданных, король оставался загадкой.Паллантиду было известно, что за свою долгую, богатую испытаниями жизньКонан преодолел множество необычных путей, прежде чем каприз судьбы усадилего на трон Аквилонии. — Я снова видел поле, на котором родился, — продолжал тот, задумчивооперев подбородок на свой мощный кулак. — Снова видел, как, одетый взвериные шкуры, кидаю копье в какое-то животное. Снова был наемнымсолдатом, атаманом разбойников, корсаром у берегов земли Куш, пиратом сострова Барах, проводником горных троп. Я вновь был каждым из них, икаждый из них мне приснился. Все, кем я был когда-то, прошли мимо менядолгой нескончаемой вереницей, и ноги их издавали в дорожной пыли тихийпечальный шорох. А потом в моем сне явился жуткий темный силуэт, голос которого стализдеваться надо мной. И под конец я увидел себя, лежащего на вот этомсамом ложе в своем шатре, и склонившуюся над собой темную фигуру в широкойнакидке, с лицом, скрытым капюшоном. Я лежал и не мог пошевелиться, акогда капюшон сполз вниз, под ним оказался улыбающийся мне своими гнилымизубами страшный, оскаленный череп. Вот здесь я и проснулся. — Да, это кошмарный сон, — согласился Паллантид. — Но, ВашеВеличество, это просто сон и не более того! Конан покачал головой, скорее с согласием, чем с отрицанием. Он былсыном дикого и суеверного народа, и инстинкты его предков заметнопроступали из-под налета цивилизованности. — Я много видел страшных снов, — произнес он. — Но большинство из нихдействительно ничего не значили. А этот, черт возьми, был совершенно иным!И кроме того, со дня гибели от черной заразы короля Нимеда меня мучаютнеприятные предчувствия. Почему мор отступил, как только король умер? — Говорят, он был грешен… — Глупости, как всегда! — буркнул Конан. — Если бы мор косил всех,кто в свое время грешил, в стране не осталось бы в живых никого, кромеликов святых на иконах! Почему же боги, о справедливости которых мне такмного твердят жрецы, сначала прибрали сотен пять холопов, купцов идворянства, а уж потом занялись королем, если проще было напустить заразупрямо на него? Или боги это делали вслепую, как рыбак в тумане? Господи!Да если бы я наносил удары своим мечом с такой же меткостью и точностью,Аквилония давно имела бы нового правителя! Нет! Черный мор не был обычной болезнью. Он дремлет в мрачныхгробницах далекой Стигии и показывается на свет только после заклятийчернокнижников. Когда я воевал в армии князя Амальрика во время его походапротив Стигии, из тридцати тысяч наших воинов пятнадцать погибло от стрелих лучников, а остальные — от черного мора, налетевшего на нас с юга, какпустынный ветер. Из всех нас выжил я один… — А почему же тогда в Немедии погибло всего пять сотен? — осторожноподал голос Паллантид. — Тот, кто вызвал эту болезнь, знал, как положить ей конец! — отрезалКонан. — Вот тогда-то я и понял, что есть в этом что-то зловещее идьявольское. Кто за этим стоял, нетрудно было догадаться после того, каккороль Тараск, прославляемый как избавитель народа от гнева богов,уверенно занял трон. Здесь чувствуется недобрый, далеко идущий умысел. Ичто ты, к примеру, знаешь о чужеземце, который, как мне докладывали,служит Тараску? — Лицо его скрыто маской, — ответил Паллантид. — Но говорят, что онприбыл из Стигии. — Из Стигии! — с гримасой повторил король. — Из адского пекла онприбыл!.. А это что? — Сигналы труб неприятеля! — забеспокоился командующий. — И имотвечают наши трубы! Уже рассвело, и сотни начинают строиться! Да храни ихбог, — многие из них больше не увидят заката солнца. — Пришли ко мне оруженосцев! — крикнул ему Конан, резко вскакивая иснимая шелковую ночную рубашку, в возбуждении от знакомого предчувствияблизкого боя. — Иди к сотникам и узнай, все ли готово. Я выйду, как тольконадену латы! Многие из привычек короля так и оставались загадкой дляцивилизованных людей, которыми он правил, как, например, его нежелание,чтобы рядом с ним в его шатре или комнате спал кто-нибудь еще. Паллантидпоспешно вышел, звеня кольчугой, надетой еще ночью, и быстрым взглядомокинул проснувшийся и уже начавший гудеть, как пчелиный рой, лагерь.Бряцало железо, а между длинными рядами палаток бегали плохо различимые вмутном утреннем свете силуэты людей. На западе в небе все еще слабомерцали звезды, но на востоке уже стали видны розовые сполохи зари. Паллантид направился было к стоявшей неподалеку небольшой палатке,где спали оруженосцы, чтобы поторопить их, как вдруг его заставилзамолчать и застыть на месте донесшийся из королевского шатра громкий крикужаса и отзвук глухого удара, сопровождавшегося стуком, обычно издаваемымпадающим телом. И еще низкий смех, от которого стыла кровь в жилах. Командующий громко вскрикнул и, резко повернувшись на пятках, со всехног рванулся обратно.1 2 3 4 5