Самбук Ростислав Феодосьевич

Женщина,которую привел старший лейтенант, с любопытством посмотрела на него,сознавая, что нужна милиции: сам участковый привез ее на машине. Онаподошла к Козюренко и таинственно зашептала: — Я, товарищ, прямо скажу: он, и больше никто… Лицо у него, что утого ворюги, а глаза так и бегают, так и бегают. Я сразу хотела позвонитьв милицию, да взяло меня сомнение: товарищ Прусь такой солидный человек,что не станет водиться с ворами. Роман Панасович попросил позвать понятых и пригласил женщину к столу. — Посмотрите, нет ли его здесь? Дежурная сразу ткнула в одну из фотографий. — Вот он, голубчик. Точно он. Я его узнала, ворюгу. Теперь невыкрутится… Немножко помоложе тут. Убийца проклятый! Козюренко подчеркнуто официально сказал: — Гражданка Коцюба, прошу вас еще раз внимательно посмотреть на этофото. Вы утверждаете, что на снимке человек, с которым вы виделивосемнадцатого мая Василя Корнеевича Пруся? — А то как же, утверждаю. Да я его и средь тысячи узнала б. — Ну что ж, тогда благодарю вас. — Роман Панасович подал ей руку. -До свидания. Видно, тетка Маруся не ожидала такого финала, надеялась, что еестанут подробно расспрашивать, составлять протоколы, наконец,советоваться, как задержать убийцу, а тут — до свидания. Сделала шаг к Козюренко, хотела что-то сказать, но Владов хорошо зналслужбу — открыл дверь и велел: — Пройдите, гражданка! Коцюба крепко сжала губы и обиженно посмотрела на Романа Панасовича:вот какое уважение за раскрытие преступления. Но Козюренко уже сновапогрузился в дела и не заметил ее взгляда. Он достал из папкисопроводительную записку и фотографии. Яков Григорьевич Семенишин. Рабочий Ковельского кирпичного завода.1917 года рождения. Адрес… Взглянул на часы. Только половина одиннадцатого, и если сейчасвыехать, можно после обеда быть в Ковеле. Бросил в портфель бумагу, зубнующетку и приказал Владову подать машину… …На Ковельский кирпичный завод они приехали вместе с инспекторомуголовного розыска местной городской милиции. Заведующему отделом кадровобъяснили, что расследуют заявление, которое пришло в милицию, — что-тосвязанное с продажей краденых вещей. Попросили вызвать начальника цеха,где работает Семенишин. Ожидая его, Козюренко углубился в личное дело,принесенное заведующим. Чуть не свистнул от неожиданности: ЯковГригорьевич Семенишин воевал в одном партизанском отряде с Прусем. Ноничем не обнаружил своего удивления. Профессиональная привычка -обуздывать эмоции, скрывать их. И все же сознание того, что, возможно,наконец, напал на настоящий след, всегда возбуждало и приносилоудовлетворение. Ведь Прусь с Семенишиным могли быть сообщниками еще вовремя войны, а может, Семенишин в чем-то подозревал Пруся и шантажировалего… Пришел начальник цеха — солидный, седеющий мужчина с хитрыми глазами.Роман Панасович спросил у него, что тот думает о Семенишине. — Выходит, вы из прокуратуры… — то ли удивился, то ли одобрилначальник цеха и разгладил свои пышные усы. — И интересуетесь Яшком? Чтоже он, разрешите спросить, натворил? Козюренко увидел, как вспыхнул инспектор уголовного розыска, иостановил его незаметным движением руки. Знал: таких людей, как этотначальник цеха, лучше не раздражать и не кичиться перед ними своимположением. Видно, вышел из рабочих и знает себе цену. Роман Панасович придвинул начальнику цеха стул и откровенно сказал: — Поверьте нам, уважаемый товарищ: дело это, может, и не такоепростое. Но вы, вероятно, понимаете, что работа у нас специфическая -должны держать язык за зубами. Поэтому, если можно, не расспрашивайте нас. Начальник цеха покосился на него хитрым глазом. — Хорошо, — согласился он. — Стало быть, что я думаю про Яшка? Планон выполняет, инициативный. Работник неплохой, не сачок, если надо, сосвоим временем и выгодой не считается. — Сейчас он на заводе? — Рабочий день еще не кончился… — И на этой неделе каждый день работал? — В понедельник брал отгул… — Начальник цеха только на мгновениезапнулся и сказал твердо: — Но не вышел на работу и во вторник. Я ему,правда, прогул не записал. Яшко — работник добросовестный и обещалотработать сверхурочно. Роман Панасович невольно переглянулся с Владовым. — Скажите, пожалуйста, — спросил быстро, — вы видели Семенишина вовторник? — Видел. После работы Яшко заходил ко мне. Он живет неподалеку, -счел нужным пояснить, — извинился: мол, в поезде встретилась компания ихорошо хлебнули. Приехал и лег отсыпаться. — В котором часу он был у вас? — Около пяти. — Вы знаете, по какому делу отлучался Семенишин? — Как не знать? Все знают. Очередь у него на "Запорожец" подходит -ездил к какому-то своему старому знакомому занять деньги. — И занял? — Кажется. — И последнее. Вы говорили, что живете поблизости от Семенишина.Бывали вы у него? Какой он семьянин? Начальник цеха развел руками. — Семья как семья… Живут… Ну, случается, когда Яшко поддастлишнего, так и разговоры, конечно, ведутся нежелательные. — Говорите уж прямо: скандалы, — вмешался местный инспектор. — Можно и так назвать, — согласился начальник цеха. — Но Семенишинпорядочный человек. Дети у него хорошие, и жену свою он уважает. — К вам просьба, — доверительно нагнулся к нему Козюренко. — Не моглибы вы задержать Семенишина после работы, скажем, на полчасика? Но о нашемразговоре… — прижал палец к губам. — Это в интересах самого Семенишина. Начальник цеха недовольно хмыкнул, но спорить не стал. Когда онвышел, Роман Панасович приказал Владову: — Немедленно свяжитесь с вокзалом. Уточните расписание движенияпоездов в Желеховском направлении. И автобусов. А вас, — обратимся он кинспектору, — прошу позвонить в милицию, чтобы опергруппа была наготове. Роман Панасович устало откинулся на спинку стула. Владов украдкой поглядывал на него, стараясь угадать, о чем думаетследователь по особо важным делам: наверно, составляет план допросапреступника… В это время Роману Панасовичу просто хотелось спать: жаркий день и неочень хорошая дорога давали себя знать… Незаметно потер виски, отхлебнулиз стакана тепловатой воды и нетерпеливо спросим у старшего лейтенанта: — Ну, что там у вас, Петр? Тот, дописав несколько цифр в блокноте, положил трубку. — Поезда из Желехова на Ковель ходят трижды в сутки. Прямой из Львовав Ленинград проходит через Желехов в двенадцать часов четыре минуты,прибывает в Ковель через шесть часов. Пригородный Львов — Ковель. Этотвыходит из Желехова в двадцать один двадцать семь. Прибывает в половинеседьмого утра. И еще один на Брест. Время отправления из Желехова -пятнадцать ноль семь, прибытие в Ковель — двадцать два восемнадцать. — Автобусы? — Есть только два из Львова до Ковеля через Желехов. Ночнойостанавливается в Желехове около пяти и прибывает в Ковель в одиннадцатьили чуть позже. И дневной. Этот выходит из Львова в девять двадцать пять,приблизительно час идет до Желехова и еще шесть до Ковеля. Таким образом,сюда он прибывает около семнадцати часов. — Семенишин мог вернуться ночным автобусом, — быстро прикинул РоманПанасович. — Ночь прослонялся по Желехову или просидел где-нибудь впарке… А впрочем, нечего гадать, едем. Небольшой, из красного кирпича домик Семенишина утопал в зелени. Подокнами цвели какие-то желтые цветы, а вдоль дорожки, ведущей к крыльцу,красовались огромные белые и красные пионы. Владов толкнул калитку — незаперто. Взошли на крыльцо, позвонили — никто не ответил. Позвонили ещераз, вдруг их окликнули из сада тонким голоском: — Что вам надо, дяденьки? Козюренко нагнулся над перилами крыльца. Под деревом стоял мальчиклет десяти в коротких штанах и клетчатой рубашке. Беленький, курносый. — Папа или мама дома? — спросил Роман Панасович. — Ты же Семенишинасын? — А то как же, Семенишина. Но родители на работе. — А можно их подождать? Мальчик пожал плечами. — Они скоро должны быть. — Он смотрел открыто, но все женастороженно. Козюренко понимал, что мальчика следует как-то успокоить. Но как? Оннеуверенно сказал: — Мы из области, и нам надо поговорить с твоим отцом. Как тебя зовут? — Олегом. — Так где можно подождать? — А заходите в дом. Там есть радио и газеты. — А ты не хочешь вместе с нами за компанию? Где Лида? Незнакомые дяди знали, как зовут его сестру, и это окончательноубедило мальчика, что они свои люди. — В школе. Она же во второй смене. — А-а… — сказал Владов таким тоном, будто знал и только случайнозабыл. — Говорят, скоро вы на "Запорожце" будете ездить? — спросил РоманПанасович, сев на диванчик. — Папа говорил, что этим летом получим… — И радостно прибавил: — Онхочет красного цвета. — А ты? — И мне тоже нравится. — Ну и хорошо, — вмешался Владов. — Если собрали деньги, то какие тутмогут быть разговоры… Роман Панасович бросил на него неодобрительный взгляд — зачемпровоцировать ребенка? И Владов осекся. Но мальчику было приятно поболтатьна эту тему. — Еще не собрали, но папа говорил, что как-нибудь выкрутимся. Займем,а потом отдадим. — Ну… ну, — хмыкнул Козюренко. — А как у тебя дела в школе? -поспешил он перевести разговор на другую тему. — Так… — немного смутился мальчик. — Есть тройки? — Не часто… Роман Панасович встал, выглянул в коридор. Нарочно пришел кСеменишиным, пока хозяин не вернулся с работы — хотел узнать о немпобольше. Даже бытовые мелочи имели значение. Ведь они часто подчеркиваютили обнаруживают ту или иную черту характера человека. Кроме того,Козюренко хотел поговорить с женой Семенишина. Может, она что-то знает, аесли и нет, то не исключено, что влияет на мужа: бывали случаи, когдасамые закоренелые преступники, которые вели со следователем долгую изапутанную игру, не выдерживали взгляда жены… Из коридора дверь вела в детскую комнату. Там стояла этажерка сучебниками, на стенах были развешаны карты и цветные вклейки из журнала"Украина", а на письменном столе лежала кучка тетрадок. Из открытой дверитретьей комнаты выглядывала никелированная спинка кровати, на которойвысилась гора подушек — обыкновенная скромная обстановка рабочегочеловека. Стукнула калитка, и Олег высунулся в окно. — Мама пришла! — радостно воскликнул он и побежал встречать. — У насгости, мама, — сказал на крыльце, — так я пригласил их в дом. — Молодец! — похвалила мать. Она поставила в коридоре тяжелую сумку скартофелем, мимоходом поправила перед зеркалом прическу и остановилась вдверях гостиной. — Вы к Якову? — Надо поговорить с вами, уважаемая Вера Владимировна, — учтивопоклонился Козюренко, — только… — он показал глазами на мальчика. — Сбегай, Олежка, за хлебом, — нашлась та. Мальчик недовольно поморщился — ведь интересно послушать разговорвзрослых. Но в семье, видно, поддерживалась дисциплина: схватил авоську ипобежал в магазин. — Разговор у нас, Вера Владимировна, будет долгий и неприятный, такуж садитесь поближе. Мы, правда, не очень-то и желанные гости… Изследственных органов, вот мое удостоверение. Женщина побелела как полотно. — Неужели мой Яшко что-нибудь натворил? Он, товарищ следователь, какчуть выпьет, дурным становится… — Всему свое время, Вера Владимировна. Сначала мы попросим васответить на некоторые вопросы. Это не допрос, и если вы не согласны… Хозяйка подвинула к себе стул и наконец села. — Что он натворил? — прошептала она. — Я понял, что вы согласны помочь следственным органам, не так ли? -настаивал Козюренко. — Спрашивайте, — женщина тяжело вздохнула. — Вы знали, что ваш муж ездил на днях в Желехов? — Да. — Зачем? — Занять денег. — Когда должен был вернуться? — Восемнадцатого мая. — А приехал? — Девятнадцатого. — В котором часу вы его увидели? — Вот как сейчас, после работы. Но он вернулся утром. Сказал, что былвыпивши и не хотел нас беспокоить. Заснул в сарае на сене. — Он занял деньги? — Нет, но договорился, что тот его знакомый переведет по почтепятьсот рублей. — И ничего ваш муж не привез? Никаких пакетов, свертков? — А мы сейчас ничего не покупаем. На машину собираем. Женщина отвечала сразу, не колеблясь. В ее глазах Роман Панасовиччитал удивление и тревогу. — В Желехове .ограбили человека, — произнес он, пристально следя завыражением ее лица. — Этого человека хорошо знал ваш муж. К нему и ездилза деньгами. Женщина облегченно вздохнула, даже улыбнулась. — Ерунда, — ответила уверенно. — Яков этого не сделает. А я думала -по пьянке… — Хорошо, что вы так верите мужу… — Я знаю: Яков не способен на преступление. На выложенной кирпичом дорожке за окнами послышались шаги. ВошелСеменишин. Изумленно посмотрел на Козюренко, перевел взгляд на жену иВладова. Его покрытое мелкими морщинами лицо, действительно похожее напеченое яблоко, растянулось в улыбке. — Здравствуйте, — сказал растерянно. — Кто вы такие? Потому как вродебы не знаю вас… — Мы из прокуратуры, — перебил Козюренко. — К вам, Яков Григорьевич.По делу. — Из прокуратуры? — Семенишин спокойно прошел к столу, сел, положивна него руки. — Ну, если к нам есть дело, так говорите, зачем пришли… Козюренко внимательно посмотрел на него: совершенно спокоен, никакихпризнаков волнения. — Вы встречались в Желехове с Василием Корнеевичем Прусем? — спросил. — Ездил к нему. — Когда? — В воскресенье уехал, так? — повернулся Семенишин к жене. — Отвечайте только мне! — Козюренко придвинулся к столу. Теперь они сидели друг против друга, и Роман Панасович смотрел прямов глаза Семенишину, будто хотел прочитать его мысли. — В воскресенье, семнадцатого? — Конечно. Приехал в Желехов поздно ночью и остановился в гостинице. — Почему не пошли к Прусю? — А где бы я узнал его адрес? Если бы знал, пошел бы к Василю — вгостинице ведь надо деньги платить… — Но утром вы разыскали Пруся? — Так я же знаю, где он работает! Утром пошел в заготконтору и тамдождался его. — Просили у него денег? — На машину у нас очередь подходит, должен… — И Прусь вам дал? Семенишин покосился на жену. Ответил неопределенно: — Да нет… Обещал одолжить пятьсот рублей. — Когда вы ушли от него? — Ну, пообедали в чайной… Выпили, и он на работу пошел. А я ещенемножко посидел на скамеечке, до поезда у меня времени много было, — и навокзал. — Когда выехали из Желехова? — В полдесятого вечера. — Чем можете доказать? — Как чем? Где-то билет у меня… — Он озабоченно начал шарить вкарманах и не находил. Наконец облегченно вздохнул — положил на столжелезнодорожный билет. Роман Панасович посмотрел на свет — да, билет былпродан восемнадцатого мая и на вечерний поезд. — Итак, вы ехали поездом Львов — Ковель, который прибывает в вашгород в половине седьмого утра. Кто может засвидетельствовать, что выприехали именно этим поездом? Семенишин пожал плечами. — А я знаю? — Почему не пришли прямо домой? — А где же я был? — снова тревожно посмотрел на жену. — И почему этовы меня допрашиваете? — вдруг повысил голос. — Какое имеете право? — Не волнуйтесь, гражданин Семенишин, — перебил его Козюренко. — Намнужно, чтобы вы просто ответили на несколько вопросов. Жена увидела васдевятнадцатого мая только после работы. Где вы были весь день? — Спал. На сене в сарае спал. Компания в поезде подобралась, хорошиепарни, так? Ну, пол-литра выпили, а потом еще в карты играли. Чуть не доКовеля. Они раньше сошли. Был я немножко выпивши, так? А с женой у нас…- Он не досказал и бросил на нее взгляд. Та встала со стула, хотела вмешаться, но Козюренко поднял руку,попросив не делать этого. — Назовите, с кем ехали в поезде. — С ребятами, я же говорю. Трактористы они, так? — Фамилии, имена помните? Семенишин заморгал, сокрушенно опустив голову. — Пьяный был, — сказал смущенно. — Забыл… Пол-литра, значит, взяли,а потом еще, так? — Вы тоже покупали водку? — прищурил глаза Роман Панасович. — Ночью,да еще на вокзале, не продают. — А я еще перед отъездом. Пол-литра… — Имели при себе деньги? Сколько? Семенишин заерзал на стуле. Козюренко обратился к его жене: — Сколько дали мужу на дорогу? — На проезд да еще трешницу. — Из нее вы рубль заплатили за койку в гостинице… — Роман Панасовичуставился немигающим взглядом на Семенишина. — Завтракали? — Тот кивнул. -Еще полтинник на завтрак. Откуда же взяли деньги на водку? Лицо Семенишина покрылось красными пятнами. Щеки обвисли. — У Пруся. Он одолжил мне семьдесят рублей. Десятку пропили, поэтомуи не сказал жене. Козюренко вспомнил тело с раскроенным черепом. И вывернутые карманы.Вряд ли Семенишин отважился бы на убийство ради семидесяти рублей.Конечно, мог надеяться, что возьмет больше. Но при чем тут картина? Может,Прусь через Семенишина хотел ее куда-то переправить? Спросил коротко: — Где деньги? — Пожалуйста… Тут они… — Семенишин полез в шкаф, вытащил изнижнего ящика завернутые в платок деньги. Роман Панасович незаметно посмотрел на женщину: глаза у неенаполнились ужасом, губы дрожали. Внезапно подумал: "А если все этоправда? Все так, как рассказывает Семенишин? Могло быть? Конечно, могло. А"Портрет" Эль Греко тем временем…" — Следовательно, вы утверждаете, что не знаете, где живет Прусь, иникогда не были у него дома? — Это истинная правда! — Семенишин приложил обе ладони к груди. "Если его отпечатки пальцев не идентичны отпечаткам на стакане снедопитым портвейном… — подумал Козюренко. — Прямых доказательств покачто нет. Конечно, если не найдем тут картину. Итак, обыск…" Вышел сВладовым в коридор, приказал вызвать оперативную группу и попросил взять упрокурора постановление на обыск. Вернувшись, спросил у Семенишина: — Насколько мне известно, Прусь не очень щедрый человек и никомуденег не одалживает… — Он сознательно говорил о покойнике, как о живом,надеясь, что Семенишин как-то прореагирует на это. Но тот сиделпотупившись. — Почему же он отдал вам всю зарплату и еще пообещалполтысячи? Семенишин поднял голову, и Козюренко заметил, как забегали у негоглаза. — Почему? — настаивал следователь. Семенишин потер свои сморщенные щеки кончиками пальцев. Он явноколебался. — Пожалуйста, не скрывайте от нас ничего, — посоветовал РоманПанасович. — Прусь был у меня, так сказать, в долгу, — нерешительно, запинаясь,начал Семенишин. — Уже давно, со времен войны, когда вместе партизанили. Яникому не рассказывал, так? Потому как и сам тут не очень-то… — покачалголовой и продолжал твердо, как человек, сделавший первый шаг, и терятькоторому уже нечего. — Когда-то я видел, как Прусь снял обручальное кольцос пальца мертвой женщины, так? Он заметил, что я смотрю. Испугался. Да ибыло чего. Если бы наш командир Войтюк прознал про это, худо бы Прусюпришлось. Ну, начал умолять, так? Мол, черт попутал. Я говорю: "Выброськольцо!" Он и выбросил. Потом обещал: "Я тебе всю жизнь буду благодарен,что понадобится, рассчитывай на меня". А тут очередь на машину, я ивспомнил, так? — Но ведь это могло выглядеть как шантаж… — Да нет. Сколько лет прошло. Надеялся на благодарность. Думаю,деньги у него есть. Живет ведь один. А он мне — семьдесят рублей… Язнаю, что полтысячи не пришлет. Пообещал, только бы отделаться, так? "Если придумано, то неплохо", — отметил Козюренко. — А вы помните, как появился в вашем отряде Прусь? — Почему же, помню. Мы не очень-то доверяли ему, так? Полицайпоглумился над девушкой Пруся, а Василь убил его. Пришлось бежать. Кбандерам ему было не с руки, потому как этот полицай имел среди них внашем районе много дружков. Ну, и пристал к нам, так? Наш командир товарищВойтюк из ихнего села был — пожалел и взял. "Верно, на свою голову!" — чуть не вырвалось у Романа Панасовича. — Мы вынуждены произвести в вашей усадьбе обыск, — сказал он. — Скороприедет оперативная группа. Но перед этим я хотел бы еще раз убедиться:все ли вы рассказали правдиво и не утаиваете ли чего-нибудь? — Яшенька, — подошла к нему жена, — ты уж… если что натворил, лучшесознайся. И нам будет легче… Семенишин посмотрел на нее как-то отчужденно. — Пьяный я был, может, чего-то и не помню… В чем меня обвиняют? -обернулся к Козюренко. — Дело в том, что Прусь убит и ограблен. А вы были с ним в тот день.Ездили за деньгами. — Не выйдет! — вдруг закричал Семенишин. Он выпятил губы, и морщинынеожиданно разгладились на его лице. Это было сказано так решительно, чтоРоман Панасович встал со стула. А Семенишин вдруг безвольно осел, и рукиего опустились как плети. — Так уж лучше сознаться, — шептала жена, склонившись над ним. — Прочь! — Семенишин оттолкнул ее от себя. — Вы мне дело не пришьете!- погрозил он пальцем Козюренко. — Вспомните фамилии тех, кто был с вами в поезде , — предложилследователь спокойно. — Имена, приметы… Это для вас очень важно. Семенишин удивленно воззрелся на него. Закрыл глаза, немного подумали покачал головой. — Нет, — сказал стыдливо. — Пьяный был, все из головы вылетело. -Вдруг какая-то мысль, видно, промелькнула у него. Нерешительно начал: — Нобыл там такой долговязый… — Потер лоб и радостно воскликнул: — Тимкомего звали, вспомнил — точно Тимком, так? — Тракторист Тимофей? — повторил Козюренко, и нельзя было понять,иронизирует он или говорит серьезно. — А фамилия? — Не знаю. Тимко — и ладно. — Теперь в тоне Семенишина ощущаласьуверенность. — Он сошел где-то перед Ковелем. — Ну… Ну… — Роман Панасович хотел что-то прибавить, но на улицеостановилась машина. — Вера Владимировна, — попросил он, — встретьте сынаи уведите его куда-нибудь. Эта процедура не для детей… А вы, — приказалВладову, — сходите к соседям и попросите их быть понятыми. Когда они вернулись вечером в городской отдел милиции, Владов сказалКозюренко: — Почему вы не приказали арестовать Семенишина? Я бы задержал его.Ведь он же ничего не может доказать… — А мы? Что-нибудь нашли у него? — остудил пыл старшего лейтенантаРоман Панасович. — Нарушать законы никто не волен. Завтра увидим, еслисойдутся отпечатки пальцев… — Их уже повезли во Львов. — Вот и подождем до утра. Утром позвонили из Львова. Оказалось, что отпечатки пальцевСеменишина не идентичны отпечаткам, оставленным на стакане в доме Пруся.Козюренко как раз умывался, когда Владов сообщил ему об этом. Тот повесилполотенце. Причесался. — Дайте команду, — приказал он, — чтобы поискали в селах околожелезной дороги Львов — Ковель тракториста по имени Тимко. Тимофей тоесть… Высокого роста… — Но ведь Семенишин определенно лжет, — осмелился возразить старшийлейтенант. — Чтобы запутать следствие. — Нас не так-то легко запутать, — улыбнулся Козюренко. — А что, еслине лжет? И убийца, укравший картину, разгуливает на свободе и смеется наднами? Нет, если у Семенишина есть алиби, мы сами немедля должныподтвердить его. Это в наших интересах, дружище. — Натянул рубашку идобавил: — А у Семенишина возьмите подписку о невыезде. И пусть ваширебята наблюдают за ним… ГАЛИЦКИЙ Директор заготконторы собрал работников плодоовощного цеха. — Вот ваш новый начальник, — представил еще молодого — лет подтридцать — светловолосого мужчину с темными, выразительными глазами. -Дмитро Семенович Серошапка. Сегодня он принял дела. По рекомендациируководства облпотребсоюза, — подчеркнул он. Директор конторы хотел поставить начальником цеха мастера Галицкого,и все были уверены, что именно он займет должность Пруся. И вдруг — такое.К Галицкому привыкли, знали его. А кто такой этот Серошапка? Расходились недовольные. Директор конторы уловил это настроение инарочно оставил своего нового подчиненного на произвол судьбы, злорадноподумав: "Пусть сам выкручивается!.." Серошапка попросил Галицкого остаться в каморке, которая считаласьего кабинетом. Смотрели друг на друга изучающе. Галицкий, солидный человекс толстой красной шеей и огромными кулаками, не скрывал своей неприязни.Серошапка будто читал его мысли. Мастер считал, что ему перебежали дорогу,и решил при случае подставить ножку новичку. Это ведь дело торговое, тутдебет и кредит не так просто свести. Голову надо иметь на плечах. А уэтого, по всему видно, кочан капусты. Молодой и зеленый… Серошапка невольно улыбнулся. Вероятно, Галицкий уловил в этой улыбкеиронию, потому что насупился и хотел что-то сказать, наверно, обидное, ноСерошапка опередил его. — Не будем играть в жмурки, Эдуард Пантелеймонович, — сказал он самымдоверительным тоном. — У вас есть причина относиться ко мне, так сказать,без симпатии. К сожалению, мне лишь сегодня намекнули в райпотребсоюзе,что я перебежал вам дорогу. — Галицкий протестующе поднял руки, ноСерошапка продолжал тем же мягким, доверительным тоном: — Мы же с вами недети и знаем, что такое жизнь,.. Если бы я знал, что иду на живое место,то, может, и не согласился бы на эту должность. Но, как говорят, последраки кулаками не машут. Теперь нам надо либо работать вместе, либо… — Вы хотите сказать, что я… — Галицкий положил на стол своиогромные кулаки. — Я ничего не хочу сказать, уважаемый Эдуард Пантелеймонович. Прошувас внимательно следить за моей правой рукой. — Серошапка вдруг сильностукнул указательным пальцем по краю стола. — Видите — раз… два…Стукну третий раз — и вас не будет… Галицкий убрал кулаки со стола, откинулся на спинку стула. В глазахего появились насмешливые искорки. — Как вас величать? — спросил он. — Забыл я… — Дмитром Семеновичем. — Так вот что, Дима, — пренебрежительно улыбнулся Галицкий, — идиты… Серошапка этого не ожидал. Захохотал, обошел стол, сел на его краешеки подал Галицкому руку. — На, Эдик, держи, — сказал примирительно. — Вижу, ты свой человек, имы сработаемся. Галицкий пожал руку Серошапке без энтузиазма. Думал: сколько им будетстоить этот желторотый? Впрочем, прикинул, не так уж и много — ведь в немнет ни цепкости Пруся, ни такого знания тонкостей дела, ни прусевскогоаппетита… Что бы там ни было, а то, что Прусь отошел в иной мир, -обстоятельство очень положительное. "Хапуга проклятый!" — чуть не вырвалось у Галицкого, но он овладелсобой и посмотрел на свое новоиспеченное начальство любезнее. "Юный другмой, — подумал он растроганно, — мы будем подкармливать тебя. Ты будешьблагодарен, а нам… Нам делать свое…" — И правда, Дима, — повеселел он, — что нам делить? Лишних двадцатьрублей в месяц? Как-нибудь и без них обойдусь. Они тебе нужнее. У тебядело еще молодое, а нам, старикам… — Старый черт! — Серошапка хлопнул его по плечу. — Три года разницы,а уже в монахи записываешься. — Он что-то еще говорил, а Галицкий мысленноприкидывал: во-первых, не следует баловать этого желторотого — сотен пятив месяц, кроме зарплаты, ему вполне достаточно. Лишь бы только не мешал…Может, и хорошо, что начальником цеха поставили этого слепого котенка.Всегда можно свалить на него вину. А он и рад будет: пятьсот шайбочек снеба упало… Вдруг что-то важное дошло до сознания Галицкого, и он насторожился. — Что вы сказали? — переспросил. — Как дела с договорами на сбыт нашей продукции?1 2 3 4 5 6

 пузинята магазин    
 http://plitkaoboi.ru/oboi/p-s/99040/