Жажда смерти — 01. Жажда смерти

Брайан Гарфилд: «Жажда смерти» Брайан Гарфилд Жажда смерти Жажда смерти – 01 OCR Ltybc Оригинал: Brian Garfield, “Death Wish” Брайан ГарфилдЖажда смерти Глава 1 Позже он попытался со всей тщательностью вспомнить где именно находился во время нападения на Эстер и Кэрол.Видимо, это случилось буквально через несколько минут после того, как ленч закончился. Обыкновенная пьянка с клиентурой – Пол как раз только-только начал ощущать эффект нескольких “джибсонов”. Слегка покачиваясь они с Сэмом Крейцером вывалились на улицу и на Пятьдесят Пятой заарканили такси. Проезжая по Седьмой Авеню они попали в затор возле верхнего Таймс-Сквера и Пол прекрасно помнил, как задыхался от выхлопных газов, которыми его потчевал стоящий рядом автобус. Судя по всему, именно тогда все и случилось: полицейские определили время нападения – два сорок.Самая середина вялого апатичного дня. Туристы и шлюхи бродят по обочинам в увядших одеждах, зыркая по сторонам пустыми глазищами. На углах мужики в прокопченных футболках продают игрушки и ремни. Обычно вы плюете на осадки, скапливающиеся в ваших легких, потому что не видите их; но автобусные газы привели Пола в состояние полной боевой готовности и он закашлялся, отчего его моментально стала мучить безумная джинная мигрень. Он протер глаза.Сэм Крейцер закурил.– Похоже на то, что ты не можешь дышать ничем иным, если это самое не было пропущено сквозь сигаретный фильтр. – Выдохнул струйку дыма на спичку. – Черт, ты только погляди на эту чудовищность!– Какую?– Да вот на “Астор Плазу”.Бетон и пластик на месте старого отеля “Астор”.– Встретимся в баре “Астор”, – проговорил мяукающим голосом Сэм, и это подстегнуло сосредоточенность Пола.– Черт бы всех побрал! Политики жалуются на вандализм охвативший общество, а сами разрушают исторические монументы, чтобы строить клетухи для всяких жлобов.Такси дернулось вперед и проскакало полквартала.Пол заметил:– Интересно, как твои дела с домом?– А никак. Мы потратили весь уик-энд на Вестчестер.– Может пора двинуться дальше?– Я не могу каждый день ездить из пригорода обратно. То есть могу, но не хочу, чтобы это было слишком уж далеко. Но сейчас мы начали подумывать о том, чтобы снимать домик где-нибудь в Леонии или Форте Ли. Неважно где, только бы побыстрее убраться из Манхэттена. Давным-давно надо было это сделать. – Сэм похлопал себя по коленке. – И вам с Эстер не мешало бы последовать нашему примеру. Зачем оставаться в зоне военных действий, когда надобность в этом отпала?– Да мы уже раз пытались, – ответил Пол и отмел возражения и дальнейшие рассусоливания по этому поводу нетерпеливым жестом.– Ага. Двадцать лет назад. Но, Пол, времена меняются…Где-то на уровне крыш Сорок Второй улицы слабое, водянистое солнце тщетно пыталось пробиваться сквозь смог – оно казалось слишком хрупким, чтобы жечь глаза.– Ты все-таки псих, – сказал Сэм. – думаешь, я поверю твоему честному лицу, если ты вдруг начнешь говорить, что до сих пор любишь город? И все-таки мне бы хотелось услышать: почему?– Если тебе необходимы объяснения, значит ты все равно ни черта ни поймешь.– У меня был знакомый священник, использующий тот же аргумент для доказательства существования Бога.– Что же, священнику есть в этом резон, потому что ему как раз доказательства не нужны.– Да-а. Очень сухо.Сэм блеснул рояльным набором зубов под тоненькими усиками, которые отрастил во время отпуска и как он сам невзначай признался которые собирался сбрить. Вид у него был такой, будто его только что вздернули на дыбу этот ленивый миннесотец за восемь лет, проведенные с фирмой перенял все нью-йоркские привычки: на ушах нависали пейсы; волосы на затылке модно дыбились; он носил расклешенные пиджаки и модные кричащие галстуки и выучил приемлемые варианты того, как можно без уважительно отзываться об уважаемых людях. При всем при этом он ни за что бы не проканал за ньюйоркца. Из парня никаким чертом было не выбить его деревенского содержания.Таксист неистово пытался вывернуть налево, чтобы свернуть с Бродвея на Сорок вторую.– Взгляни на этот кошмар. – Сэм повертел сигаретой в сторону Таймс-Сквера, в сторону толп и машин. – Мы больше не имеем значения. Тебе никогда не связаться с нужным человеком только потому, что он обязательно сидит в автомобильной пробке по пути на встречу с тобой. Телефоны можно выкидывать, а почта вообще никуда не годится.Сэм выбросил руки ладонями вверх – очень он любил выставляться.– Аварийки врываются на мою улицу со снятыми глушителями, словно танки Шермана, а потом целый час давят пустые пивные банки прямо под моим окном.Если внезапно пройдет снегопад, уйдет целая неделя на то, чтобы улицу отчистили от снега. Безумие. Остается единственное средство с ним бороться. Пол слегка улыбнулся.– Хорошо-хорошо, раз уж ты так хочешь, чтобы я тебе подыгрывал… Какой же у нас будет ответ?– Единственное средство. Преединственное. Упразднить окружающую среду. Вот тогда не останется, что можно было бы загрязнять.Пол вежливо усмехнулся: шутка этого заслуживала.Сэм сказал:– Ты платишь за частную школу для своих детей. За то, чтобы частный детектив охранял твой дом. Платишь все, что можешь ворам и актерам. Ограничиваешь свободу передвижения после захода солнца. И т.д. и т.п. – Сэм посмотрел на Пола с тревогой. – Черт, побери, что я здесь делаю?– Зарабатываешь на жизнь, – отозвался Пол, растягивая слова. – И цитируешь стандартный катехизис жалоб – как и все остальные в этом мире.– По крайней мере, я не выношу его на вытянутых руках в крайне правый мир либеральных ценностей.– Что ты имеешь в виду?– Ты просто шизанутый, Пол. Разве не знал? Вы с Эстер попали в настоящее захолустье. При этом пытаетесь что-то там изменять. Взгляни на свои лацканы – видишь эти незаметные дырочки? Что у тебя было нацеплено: значок в поддержку либеральных тюремных реформ или “Голосуйте за Линдсея?”– Кто-то должен этим заниматься, – буркнул Пол. Глава 2 Он работал в фирме “Айвз, Грегоон и К°” достаточно долго, чтобы получить небольшой офис на Ленсингтонском Авеню, находящийся па восемнадцатом этаже с дверью из гофрированного стекла на которой было выведено; Пол Р. Бенджамин. Комнатка была маленькая с толстым ковром и кнопочным телефоном. Кондиционер лениво пыхтел. Пол плюхнулся в кресло и проглотил пару аспиринин. Снова злые гномы набили битком его коробку с входящими бумагами, но он не протянул руку сразу же. Пол впитывал комфорт монолитности офиса, находящегося в старом грейбарском здании; в нем чувствовалась уверенность постоянство, солидность.Тельма позвонила и впустила в кабинет Билла Данди. Пол даже не приподнялся, чтобы пожать ему руку: они никогда этого не делали.– Жарко, – буркнул Данди вместо приветствия.Он был рыхлым и сияющим; его волосы были аккуратно зачесаны на розовую лысину. Достаточно округл, чтобы не выдавать присутствие костей в строении своего тела. Поначалу Пол принимал его за этакого тугодума-бухгалтера, но оказалось, что нарочитое жлобство – всего лишь военная хитрость, под которым скрывается довольно едкое чувство юмора. Теперь-то это было хорошо заметно. Данди выглядел полностью, даже чересчур удовлетворенным.– Иду на войну.– Супротив финансовых инспекторов?– Нет, компьютеров. Смотри, что я принес – может заинтересуешься. Тогда я и тебя завербую.Данди кинул на стол книгу и Пол перевернул ее, чтобы прочитать название: “Настольная книга партизан, ненавидящих компьютеры”.– Прочти и передай товарищу, – сказал Данди. – Я только что начал кампанию, Оплатив утром счет “Кон Эд”. Проставил сумму на два цента меньше чем на чеке и пробил две лишние дырочки в перфокарте, И приказал Марджори с этого времени приклеивать марки несколько сбоку – это выбивает все эти магнитные сканеры.Данди уселся в кожаное кресло, стоящее на углу письменного стола. Посмотрев на Ист-Ривер, он хотел было что-то сказать по поводу смога, но не стал – Данди был настоящим ньюйоркцем и в отличии от Сэма Крейцера не любил говорить о городе. Вместо этого он произнес:– Ты сейчас занят?– Нет, только что вошел.– А, правильно, ты же кушал вместе с их величествами из Аризоны. И как прошло?– Чувствую, придется ждать проверки.– Я знал, что послать нужно именно тебя. Ты мягко подкапываешься, пока Сэм смешит и развлекает.– Но я даже не уверен в том, что захочу принять новую должность. Объединение подобное этому наверное будет чертовски хлопотным предприятием. Помнишь Брэдшоу?– Из-за него Мэл Грегсон получил свой первый инсульт. Такое не забывается. Кстати сказать буквально на следующий день я наткнулся в Гарвардском клубе на Брэдшоу-младшего. – Данди с грустью покачал головой. – От поколения к поколению порода ухудшается. В этом уже не было той настоящей жилки. Ты помнишь старика Брэдшоу?– Нет, это было еще до меня?– Да быть не может! Неужто ты настолько молод? Да ты одного со мной возраста. Старик помер всего двадцать лет назад.– Я имел в виду до того как пришел в фирму. Тогда я работал в центре города.Данди нахмурился, словно говоря “ах-да-прости-забыл-какая-глупость-с-моей-стороны”.– Просто, знаешь, у меня все время такое впечатление, что ты, Пол, здесь всегда сидел. Не знаю можно или нет назвать это комплиментом. Так вот о Брэдшоу – представляешь, в чем смех? Ему уже сорок пять, а для всех он все равно Брэдшоу-младший. Так вот схватил меня за пуговицу и стал рассказывать о том, как заработал на понижении десять тысяч долларов. При этом делал всякие мудрые замечания типа: “Только дурни держат акции, когда те понижаются в цене”. Представляешь… Никакого класса, в этих, которые родились через поколение. Старик, тот был совсем другое дело. Ты наверное слыхал, что о нем рассказывают?– Кое-что…– Один из крутейших. Начинал еще в Хьюстоне с использования старых кирпичей из разрушенных зданий.– Я этого не знал.– Этого почти никто не знает. Похоже все думают, что лет эдак в семнадцать он воткнул тросточку в песок и из дырки забил нефтяной фонтан. Нет. Начальный капитал он создал своими руками, а уж затем купил свое право быть в нефтяном бизнесе. И этот прекрасно знал, для чего предназначены деньги.– Неужто?– Первый год, когда нанял нас, чтобы подсчитывать оборот, он записал семь девиц на один-единственный ваучер и объявил, что потратил на них четыре тысячи долларов. Потом он признался мне с глазу на глаз, что еще занизил сумму. – Данди в восхищении покачал головой. – Помню как-то раз он заплатил три тысячи манекенщице из престижного агентства Ньюмена-Маркуса только зато, чтобы она головой постояла под нефтяным фонтаном. У меня на стенке до сих пор висит вырезанная из газеты фотография.– Последний из настоящих любителей пожить.– Ты и половины не знаешь, да и не узнаешь никогда. Потому что он разумеется держал свору высокооплачиваемых пресс-агентов, чтобы те никогда не упоминали его имени в газетах – правда только в последние годы жизни – но не сбавлял оборотов. Он любил разукрашивать Нью-Йорк как никто другой – гулял четыре-пять ночей подряд, закатываясь в разные варьете и ночные клубы и проносясь по ним словно циклон. Вообще никогда не спал. Танцевал на столах в ресторанах, В своей квартире держал двух-трех шлюх по вызову, чтобы когда приспичит не надо было поднимать телефонную трубку. И это когда ему стукнуло шестьдесят!..Данди смутно улыбнулся.– Конечно же, он был жестоким сукиным сыном и с его северной стороны росла моховая борода, но и очарования в нем было хоть отбавляй. Состоял членом “Метрополитена”, “объединенной Лиги” и в совете директоров у него сидели уважаемые люди – сплошь тузы. И черт побери, у мужика был свой стиль. Таких теперь днем с огнем не сыщешь.– А может и не надо искать, – произнес Пол холодно.– Нет надо. Сегодня люди как цифры – все стоят в одном ряду. Если не будет таких вот Брэдшоу, тогда и жить незачем, можно сразу сдаться на милость компьютерам. Пухлый палец постучал по книге, лежащей на столе Пола, – Прочти и передай товарищу. Уверен, что присоединишься к нашему союзу.На этом ежедневный анекдот дня закончился. Данди прокашлялся и совершенно деловым голосом объявил:– А теперь об Айре Немзермане. Этот паскудник снова принялся за свое.– Боже.Данди вытащил из кармана несколько листков сложенных напополам и швырнул их поверх анти-компьютерного мануала.– Прочти и изойти кровью.Пол быстро проглядел листки. Айра Немзерман вылез из глубинки наверх сам, ему никто не помогал. Он научился считать миллионы, но если цифры не были отмечены знаком доллара, он обычно складывал их так, будто считал на пальцах рук и ног – и обычно неправильно. Обычно Немзерман сам печатал два листка – резюме доходов и издержки за последний квартал – и сейчас кто-то – судя по всему Данди – обвел красным два результата: общий блок покупок акций на шестнадцатое января и продажу того же блока девятнадцатого июля.Пол помотал головой.– Не могу поверить. Просто не могу поверить…– Он же ребенок. Ты знаешь.– Грязный маленький богатей. И ведь это не впервые!..– Мне кажется, Пол, лучше тебе ему позвонить.– Я бы с большим удовольствием свернул ему шею.– Прежде чем ты это сделаешь, вспомни о гонорарах, которые он нам платит. Данди поднялся, собираясь уходить, – И не забудь прочитать книгу.Когда он вышел, Пол взялся за телефон и нажал кнопку интеркома.– Тельма, не могли бы вы соединить меня с Айрой Немзерманом?Минут через десять раздался звонок.– Соединяю с мистером Немзерманом.– Молодчина.– Бенджамин?– Мистер Немзерман, – произнес Пол устало.– Где вы находитесь?Голос звучал, словно бетонные блоки спускали вниз по водосточному желобу.– В душевой спортивного зала. Чем могу?– Разговаривать можете?– Еще бы, У меня секретов нет – слушайте все. Вам это прекрасно известно, ведь вы мой финансист.Пол закрыл глаза и потер виски.– Мистер Немзерман, тут передо мной лежат ваши квартальные листки.– Это хорошо. На сей раз я постарался. Все аккуратно и тщательно выписано. Слушайте, Бенджамин, я черт побери делаю за вас три четверти работы, так что пора бы вам понизить ставки за свои услуги.– Очень смешно, мистер Немзерман, потому что я как раз думал о том, что по идее надо бы их удвоить.– Ха.– У вас неприятности.– Нет, вы только послушайте. Он мне говорит, что у меня проблемы! Слушайте, у меня сейчас столько неприятностей, что если сегодня что-нибудь произойдет, то я смогу заняться этим не раньше чем дней через десять. Потому что “Доу Джонс” понизился сегодня на восемь пунктов, а обменный индекс на тридцать шесть центов…– Мистер Немзерман, вы стараетесь предъявить иск на основные доходы с акций “Коннистон Индастриз”, правильно?– И что?– Вы купили их шестнадцатого января и придержали до девятнадцатого июня и продали с прибылью в четыреста сорок две тысячи долларов.– Ну, так я и написал в бумаге…– Верно, сэр. Так написано в бумаге, как вы выражаетесь. Скажите, а в датах ошибки быть не может? Может быть, вы писали июнь, а подразумевали июль?– А зачем, черт побери, мне дожидаться июля, когда повышение пошло аж в июне?– Мистер Немзерман, с шестнадцатого января по девятнадцатое июня – ровно пять месяцев и три дня.– Пять мес… ах ты дьявол!Пол закатил глаза к потолку.– Вот именно. Вы за декларировали общую сумму доходов и налоги будут составлять чуть больше ста десяти тысяч, но по-настоящему это не заработанный доход, потому что вы не продержали ценные бумаги, положенные шесть месяцев минимального срока. Поэтому общая сумма налога будет на двести тысяч больше той, на которую вы рассчитывали.– Господь X. Бог!На мгновение воцарилась тишина, было непонятно что делают на другом конце провода: думают или молятся. А потом Немзерман сказал:– И что я должен с этим делать?– Заплатить.– Фигня. Лучше сесть.– Я думаю, это будет легко устроить.– Ладно, Бенджамин, прекратите. Вы же умненький мальчик, так что скажите поскорее, что я должен сделать.– Вам прекрасно известны все уловки. По крайней мере, не хуже чем мне.– К чертям. У кого есть время, чтобы изучать эту ерундистику. – У мужика общий годовой доход составлял около миллиона, а он до сих пор не умудрился прочитать Свод Законов о Доходах. Пол покачал головой. Немзерман зарычал: – Что вы предлагаете?– Ну, что же, во-первых, есть стандартные варианты. Например, до безумия взвинтить расходы – на какое-то время они отстанут. Тридцать пять тысяч можете убрать за счет женитьбы.– Об этом можете забыть.– Можно создать несколько товариществ – двадцать шесть процентов налога. Это может дать вам возможность снова заплатить лишь основную часть, на которую вы и рассчитывайся. Конечно уже поздновато, но если хорошенько встряхнуться – все еще можно успеть.– Да ну?– Или создать фонд. Можете создать собственный фонд и передать ему в дар деньги, а затем одолжить их обратно, но уже одолжить у Фонда.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Пол пинком захлопнул дверь, заглянул на кухню и прошел в гостиную. Все было аккуратно прибрано. Неужто полицейские позаботились об этом? Убиралась явно не приходящая по понедельникам служанка. Пол сердито нахмурился: он надеялся увидеть полный разгром, чтобы самому все почистить.Запах Эстер витал в воздухе, но он его не взволновал. Пол прошел по комнатам, надеясь что-нибудь почувствовать. Казалось, будто его подсознание, опасалось за его рассудок и удерживало его от этого.В поле зрения появилась нечто непривычное глазу и Пол не сразу сообразил, что именно. Ему пришлось внимательнейшим образом осмотреть каждый предмет… стулья, сервировочный столик, книжный шкаф, телевизор, кондиционер в окне…Взгляд скользнул обратно. Телевизор, убийцы украли телевизор.Это был центр, стоял в углу, там, где когда-то горбился портативничек. Этот же был цветной – со встроенным стереопроигрывателем и радио. Пол в несколько шагов пересек комнату. На нем лежала записка:“Пол. Надеемся, что это хоть как-то скрасит твое одиночество. С глубочайшим сожалением.Конторские Ребята.Р. S. Холодильник мы набили”.Это его добило: он зарыдал.У них никогда не было цветного телевизора, поэтому Полу никогда не удавалось посмотреть хорошие цветные передачи. Правда несколько раз он видел по плохо настроенному телевизору, висящему над стойкой бара футбольные матчи и несколько раз у друзей на огромном экране – церемонию вручения “Оскара”. Двадцать минут Пол переключал каналы, стараясь отыскать что-нибудь развлекательное. Он был чересчур перевозбужден. Выключив наконец телевизор, он подумал о том не выпить ли, но решил этого не делать.Зазвонил телефон. Джек.– Доктор Розен только что ушел. Выписал несколько сильных снотворных. В понедельник утром Кэрол придется пойти на собеседование с психиатром.– Что ж, на данный момент, может это и хорошо…– Надеюсь, беседа поможет ей выбраться из пропасти, в которую она скатывается. По крайней мере, буду держать кулаки. Розен сказал, что знает отличного врача.– Нисколько в этом не сомневаюсь.– Чертовски мило с его стороны, что он пришел. Найдется ли еще человек, который в пятницу вечером сможет оторваться от отдыха.– Он был нашим семейным врачом почти двадцать лет.– Ладно. Если будут перемены – дам тебе знать. Сейчас она спит – ее хорошенько накачали. Бедняжка. Блин, какая все-таки это мерзость!.. А ты как? Я имею в виду квартиру. Если хочешь, можешь вернуться и переночевать у нас. Наверное, там очень одиноко…– Придется привыкать – ничего не поделаешь. Лучше раньше, чем позже.– Па, нет нужды перенапрягаться с самого начала.– Все будет в порядке, – зарычал Пол. – Возможно, зайду завтра, взгляну как там Кэрол…– Отлично.После того как трубка была повешена, квартира показалась Полу совсем опустевшей. Он изменил только что принятое решение и сделал себе выпить. Держа стакан в одной руке, он прошествовал в спальню, сел на кровать, рванул узел галстука, потом наклонился и принялся развязывать шнурки ботинок.Скинув их, он протянул руку за выпивкой и внезапно услышал свой крик.Пол не мог этому поверить. Обычно он стойко переносил удары судьбы, не вынося слабостей. Он сидел застыв как камень, чувствуя как его крутит, и ужаснулся оттого, что ему страшно захотелось сделать что-нибудь сумасшедшее, дикое, жестокое – раздавить кого-нибудь в лепешку.Он принялся ритмически колошматить кулаком по матрасу. Потом опустился на одно колено и грохнул по кровати. Кулаку не стало больно, да и матрасу тоже, и через мгновение Пол уразумел, что в его нынешних действиях не будет удовлетворения. Он вспомнил одного паренька в старших классах, который кулаком пробил дверную панель одного из классов. Правда он запамятовал, сделал ли парнишка это на спор иди просто от злости: он был одним из “качков”, которых все боялись – здоровенный лоб. Пол подумал было тоже врезать по двери, но испугался боли. Ему вовсе не хотелось ломать руку.Молоток, подумал он. Наверное, это было бы славно – так врезать, чтобы отдача замучила – посильнее чтоб…А по чему врезать-то? Поломать мебель? Изгваздать стены?Мозг снова нарушил его грандиозные планы. Ночью он стал и принял душ. Лежа и высыхая, он подумал о том, что было бы неплохо, если бы Эстер оказалась рядом. Он мог бы на нее наорать, и тогда бы ему полегчало.На прошлой неделе он стал замечать как она располнела – как плоть ее увядшей груди и рук вываливается из лифчика, какими толстыми стали ее ляжки, талия и бедра, как под подбородком объявилась мягенькая подушечка жирка. Что ж, ей было сорок шесть, она была на год и один день моложе Пола – Водолеи.Водолейный водевиль, подумал он. Невыполнимые обещания молодости, которые после свадьбы без вспышек заняли свои места в семейной жизни. Парочка спокойно старела и жирнела. Они были странно старыми, всегда старыми – казалось, никогда не были молодыми.Поначалу Эстер была привлекательной девушкой. Она грациозно двигалась, и с языка ее не слетали те гадости, которые так и вертелись у большинства девушек той поры. Полу казалось, что они понравились друг другу с первого взгляда. Они и дальше нравились друг другу. Ссор и даже битв было всего несколько– это удивительное обстоятельство зависело оттого, что они оба были сдержанными людьми и долго накалялись, прежде чем дать парам выйти, а когда паров становилось чересчур, обычно находились иные пути для удаления – через контору, работу, добровольные группы по помощи населению, в которых Эстер работала почти полный день, а Пол столько, сколько мог.Оглядываясь назад, Пол с огорчением подумал о том, что жизнь была для них обоих чересчур ровной. Откуда печаль? Оттого, что он не любил свою жену, или оттого, что любил? Ничего не осталось – лишь пригоршня несбывшихся надежд. Но они давным-давно угасли, и смерть Эстер была всего лишь знаком пунктуации. Почти все время их отношения напоминали крепкую, хорошую дружбу, совсем не такими представлялись они в дни юности, но единственно для их способностей возможными. Они ни в чем друг друга не упрекали; и все-таки когда кто-нибудь из друзей или знакомых отзывался о своих половинах с горячей любовью или нежностью, Пол испытывал зависть.И что теперь он станет делать на уик-эндах? Конечно, их совместное проживание не очень-то напоминало рекламу, но Эстер стала условием – и необходимым – его существования. Оказалось очень важно иметь кого-нибудь рядом. Теперь Пол понимал, что приходилось выносить его отцу, который большую часть своей жизни прожил в одиночестве.И снова на него накатило: перехватило дыхание, появилась изнурительная ярость, захлестнувшая каждую мышцу.Пол вяло выкарабкался из-под смятых простыней и прошел в ванну; зажег свет и уставился на свое отражение в зеркале. Седеющая шевелюра на макушке совсем прохудилась. Пятна, покрывавшие щеки и руки увеличились в размере и объеме. Глаза были в красных прожилках, на лице и шее появились глубокие морщины, а внизу живота стал намечаться выпуклый подсумок, от которого на бока нависали жировые складки, Использованный, никому не нужный каркас. Пол прошел в кухню, еле-еле передвигая ноги, налил новую порцию мартини – десять к одной части воды – не стал утруждаться со льдом и прошаркал обратно в гостиную. Сев, он внезапно осознал, что впервые за многие годы, бродил голым по квартире. Ни ему, ни Эстер так и не удалось преодолеть невинную стыдливость: переодевались они обычно в ванной и никогда не ходили голыми в гостиной или кухне.По телу яростно ползли мурашки. Пол взял со стола новый, непрочитанный журнал, открыл его наугад и пробежал глазами длинный параграф, а потом вернулся к началу, открыв для себя, что совершенно не вникает в суть слов. После второго неудачного раза, он сдался и закрыл журнал.Пора было прекращать всю эту ерунду. Пора было начать что-нибудь делать. Пора было придумать какой-нибудь план.Он решил утром позвонить в полицию. Может быть, их надо постоянно подгонять?..Пол проглотил половину мартини и по новому оглядел комнату стараясь представить как именно здесь все произошло. Где они это сделали? На ковре? Прямо здесь, на кушетке? Он попытался воспроизвести сцену.Это оказалось непросто. Пол никогда не видел настоящего насилия, кроме как в кино или по телевизору.До того как все произошло, он был даже тайно убежден, что большая часть рассказов про насилие – надуманна: он не мог поверить в то, что мужчины созданы для того, чтобы постоянно убеждать себя и всех в своем “мачизме” – мужественности и жестокости окружающего мира. Интеллектуально это еще можно было понять, но в фантазиях и снах, в глубине души не верил в то, что насильники и убийцы существуют по-настоящему. Пол всю свою жизнь прожил в мировой Столице Греха, кроме тех двух лет, что они пробыли вне, но в непосредственной близи от нее, и все-таки никогда своими глазами не видел ни единого акта насилия, кроме уличных перебранок шоферов с пешеходами, которые так сильно на него действовали, что и он в непонятной злобе принимался орать на водителей такси и колошматить по крыльям автомобилей кулаками. Ни разу не видел букмекера, не знал ни одного гангстера. Полу было известно, что вся округа напичкана наркотиками: пройди квартал на восток и увидишь Игольный Парк, где увидишь лица полные апатичной тоски, которые – как он понимал – принадлежали несомненно наркоманам, но ни разу Пол не видел как наркотики переходят из рук в руки и никогда не видел шприцов, кроме как во врачебном кабинете. Иногда его пугали ржущие компании подростков, с гиканьем проносящихся по вагонам метро или кучкующихся на углах, но ему не приходилось замечать с их стороны каких-нибудь стремлений что-нибудь разбить или разрушить. Иногда бывало трудно поверить в то, что страницы “Дэйли Ньюс” или “Миррор” забиты не фактами, а безумными фантазиями или упражнениями начинающих авторов второсортной фантастики.Пол знал множество людей, чьи квартиры были ограблены. Однажды, года три-четыре назад ловкая рука, высунувшаяся из закрывающихся дверей вагона метро, выхватила у ничего не подозревающей Кэрол сумочку. Да, подобные вещи происходили, но как бы это сказать – анонимно, что ли, в них не присутствовало чувства личного человеческого насилия.И теперь Полу предстояло привыкать к совершенно новому миру реальности. Глава 6 В воскресном номере “Таймс Мэгэзин” появилась статья, в которой упоминалось имя Эстер. Сэм Крейцер позвонил в десять часов утра и поведал об этом Полу.– Как ты?– В порядке.– Поганое время. Мы можем что-нибудь для тебя сделать, Пол?– Нет. Ничего.– Может как-нибудь на недельке отобедаешь с нами?– Давай я сообщу тебе чуть позже, хорошо? Сейчас у меня что-то нет настроения с кем-либо видеться. – Ему хотелось избежать сердечности своих друзей. С ними такого не случалось, для них это был уцененный товар. Кровоточат только твои раны. В человеческой жалости есть нечто липкое, она не помогает, а лишь раздражает, а сочувствие – жесточайшее из возможных испытаний.Пол позвонил Джеку. Кэрол все еще спала. Пол сказал, что позвонит попозже: наверное лучше пока не появляться, по крайней мере, пока она не почувствует себя получше – как-нибудь в другой раз, о’кей?Он вышел купить “Таймс”. Прошел до Семьдесят второй, и к газетному киоску возле Бродвей. Было очень тепло. Прищурившись, Пол наблюдал за плывущим людским потоком, разглядывая отдельных личностей, стараясь впервые в жизни угадать который из них убийца, который наркоман, а который невинен. До этого момента он ни разу не боялся выходить на переполненные улицы: всегда был осмотрителен, ночью пользовался такси, не шастал по темным закоулкам и незнакомым районам, но это была автоматическая привычка. Теперь же Пол искал на лицах печать жестокости.“Таймс” он купил и пошел обратно по Семьдесят второй, медленно ступая, разглядывая то, что всегда пролетало мимо его сознания: грязь, серые торопящиеся лица, тощих девиц, сгрудившихся под тентом в центре квартала. Движение было не очень сильным: в эти теплые воскресенья, после Дня Труда все торопились уехать из города, стараясь продлить себе лето валяясь на пляжах и в поле, впитывая солнце.Женщина бездумно стояла уставившись в окошко дешевого варьете. Красная табличка гласила: “Комо сабе веде ке но тьене энфермедад венериа?” Как узнать, что у тебя нет венерических заболеваний? Баба была простенькая, с лицом испещренным шрамами, отвисшей нижней губой, старая сука, злобная развалина с грязной авоськой свисавшей из вялой руки. Интересно сколько убийц вышло из этого лона? Сколько грабителей лежало между этими древними скрипящими бедрами?Встревоженный, оставшуюся часть пути до квартиры проделал бегом.В понедельник Пол все еще находился в состоянии посттраурной прострации. Вчера вечером он наглотался снотворных таблеток, поэтому поутру мало что соображал. Вчера он было твердо решил пойти сегодня на работу – даже если он не до конца включится в процесс, все равно полезнее видеть вокруг знакомые лица – но утром Пол уразумел, что не выдержит вида сотрудников.Он сходил в банк, потому что кончились наличные, Прогулка получилась короткой: банк находился возле газетного киоска, на углу Семьдесят второй и Бродвея. Тот же путь он проходил и вчера, чтобы купить “Таймс”, это был тот же путь, которым он тысячи раз следовал на работу и домой – в метро, из метро… Но сейчас все выглядело по-другому. Пол скользнул в двери банка, словно в потайное убежище.Пол решил было купить тяжелую палку и использовать ее в качестве оружия. Но это очень громоздко и неудобно: человек с ножом мог преспокойно увернуться, подскочить под палку, да к тому же если человек носит с собой дубинку, это обычно только озлобляет нападающих.У кассы Пол встал за человеком в грязном переднике, разменивающим мелочь для своей закусочной. Через некоторое время мужчина отошел, неся несколько тюбиков с мелочью, упакованной в бумагу.Пол взял на десять долларов четвертаков. Придя домой, он опустил их в носок, завязал его. И для проверки стукнул этим импровизированным кастетом, по сложенной “чашечкой” ладони. Затем положил его в карман пиджака. С этого момента он намеревался постоянно носить кастет с собой.Он не собирался себя выгораживать; и прямо признал, что является бесхребетным трусом. До него дошло, что самой кошмарной чертой его характера является тщета всех его усилий.Он чувствовал себя последним идиотом. Вытащив тюбик монет, Пол развязал носок и высыпал монеты в дальний ящик стола. То есть хотел высыпать. Ящик заело, он не хотел выезжать. Пол дернул сильнее.Ящик выпал, и содержимое вывалилось на ковер. Самые же мелочи – кнопки, скрепки, разлетелись по полу.Во всю мощь легких, Пол стал сыпать проклятиями.После того, как он снова собрал вещички и поставил ящик на место, Пол вновь засыпал монетки в носок, завязал его и снова убрал в карман.Позвонив слесарю, Пол договорился, что тот придет в среду и заменит замки, на более прочные модели, которые невозможно открыть пластиковой карточкой и вышибить ногой.Несколько часов подряд Пол придумывал различные ловушки для воображаемых грабителей. Дробовики с обмотанными курками, поставленными на дорогу. Гранаты.После этого он принялся выдумывать себе прозвища: полный кретин, параноидальный дурак. Сразу после пяти позвонил Джек:– С полудня пытаюсь тебя достать.– У меня была снята трубка. Чересчур много звонков с выражениями соболезнований.– Понимаю тебя.– Кэрол ходила к психиатру?– Да, мы были у него вместе этим утром. Произвел хорошее впечатление, все на уровне. Выписал несколько транквилизаторов и сказал, что через какое-то время все образуется. Мне показалось, что со мной он разговаривал даже больше чем с ней. Знаешь, всякие советы давал о том, каким я должен быть спокойным, терпеливым и понятливым, пока все не образуется. Можно подумать, что она беременна.– И все-таки мне кажется, что он прав. Тебе стало спокойнее на душе?– Какое-то время да. Но, па, у Кэрол страшнейшая депрессия. Когда я с ней заговариваю, она почти никогда не отвечает. Словно об стенку горох.– Ну, в какой-то степени это может быть эффектом транквилизаторов.– Может, – произнес Джек неуверенно.– Как думаешь, она обрадуется, если я приду навестить?– Нет. Я обговаривал этот вариант с врачом, он сказал, что для нее будет лучше не видеть тебя определенное время. Я объяснил, что тебя будет непросто сломать, но он все-таки стал настаивать, говоря, что какое-то время Кэрол надо оберегать от любых воспоминаний связанных с преступлением. Тебя, живущего в квартире, в которой произошло убийство необходимо держать от нее подальше. Па, пойми меня правильно и извини – не думай, что Кэрол тебя в чем-либо винит. Но все-таки будет лучше, если она отдохнет от тебя хотя бы несколько дней.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Думаю, что затраты на больницу ощутимо бьют по вашему карману. Я конечно понимаю, что у вас есть медицинский страховой полис, но все равно цены сейчас такие, что никакая страховка не сможет покрыть всей суммы.– Да, вы совершенно правы. Мне пришлось залезть обеими руками в “нз”.– Так вот, эта работа должна вам здорово помочь.– Благодарю за работу, но знаете, мистер Айвз, предпочел бы не пользоваться вашей благотворительностью.– Ничего подобного, Пол, вы заслужили. – Айвз положил локти на кожаные подлокотники огромного кресла с высокой спинкой. Потом переплел пальцы и прищурился, давая тем самым понять, что переходит непосредственно к делу. – Речь, разумеется, пойдет о ситуации сложившейся в Амерконе. Сегодня утром мне позвонил Джордж Эн. Совет директоров намерен следовать тем путем, который он обрисовал вам пару недель назад.– Путем слияния с “Джейнчилл Индастриз” надо полагать.– Именно. На прошлой неделе в город приезжал лично Ховард Джейнчилл и Эн несколько раз с ним встречался. Все пока идет нормально, но как вы прекрасно понимаете никто не сядет для более-менее серьезных переговоров до тех пор, пока не будут тщательно обследованы бухгалтерские книги обеих компаний. Вот тут-то мы и вступаем в игру в качестве бухгалтерского отдела Амеркона.– Придется проверять цифры у “Джейнчилл”…– Верно. Как вы понимаете управление компании находится в Аризоне.Пол пристально взглянул на шефа. Тот продолжил:– Если честно, мне кажется, что в подобной ситуации путешествие только на пользу пойдет…– Я правда ни о чем подобном не думал, но быть может оно действительно к лучшему, – пробормотал Пол неуверенно.Айвз молчал. Судя по всему, он ожидал соглашения, но так как Пол все молчал, ему пришлось сказать:– Тогда – решено: в конце следующей недели вы вылетаете на место с Джорджем Эном.– Это очень мило с вашей стороны, мистер Айвз, предложить мне подобную работу, но с таким ответственным заданием не лучше ли послать кого-нибудь из старших партнеров фирмы?– Это ни к чему. Это ваша работа.– Все это хорошо, но мне бы хотелось точно знать, не приведет ли это к… своего рода волнениям среди персонала?– Пол, любезность, которую я вам делаю, лишь поверхностно любезна. Просто у вас глаз более чем у других наметан на всякого рода несоответствия в бухгалтерских отчетах и вы всегда пики называли пиками. В прошлом году вы великолепно справились с делом Мэстига, поэтому на данный момент времени вы, как никто другой, подходите для выполнения именно этого задания. К тому же вы…– Простите, мистер Айвз, но в деле Мэстига нам было отлично известно, что они подделывают отчеты, поэтому никакими уловками нас было бы не сбить со следа – мы прекрасно знали, что именно искать. Скажите, вы предлагаете, что в деле “Джейнчилл” будет что-нибудь в подобном духе?– Им этого я конечно сказать не мог, – сказал Айвз и тонкая улыбка заиграла на его губах. – И лично Джейнчилла не знаю, но в финансовых кругах у него сложилась репутация бизнесмена с профессиональной этикой обанкротившегося продавца автомобилей.– У Амеркона есть какие-нибудь конкретные подозрения?– Судя по разговору с Джорджем Эном – нет. Но Джейнчиллу прекрасно известен тот факт; что Амеркон вот уже несколько лет присматривается к его компании. Он был бы последним идиотом, если бы не предпринял небольшого очковтирательства, чтобы представить финансовую деятельность с наивыгоднейшей стороны. Так поступает каждый, когда дело доходит до слияния с кем-то.– Сейчас нам, например, известно, что Джейнчилл понижает тариф, по которому списывал цену новых заводских построек – то есть снизил скорость на постепенное обесценивание. Таким образом, в бухгалтерских отчетах понижается масса денег списываемых на ухудшение общего состояния заводов и оборудования. Вам придется обратить на это особое внимание, чтобы сравнить настоящие цифры с дутыми и узнать насколько они превосходят обозначенные барыши.– Когда дойдет до дешифровки сносок, которыми перегружены корпоративные сводки, то вы тут будете в своей тарелке. На эту работу лучшего бухгалтера не отыскать. Совершенно ясно, что отчеты Джейнчилла по прибылям выглядят много лучше истинного состояния дел. Вопрос только в том: насколько лучше? Вам лучше знать, каким образом это выяснить. У Амеркона должна быть перед глазами полная картина того, что именно они покупают, прежде чем сделают первое предложение.– Разумеется.– Бот и все, что я хотел вам сказать. Единственное, что хотелось бы добавить – не обольщайтесь, Пол, работа предстоит очень трудоемкая и серьезная. Она отвлечет вас на несколько недель. Я хотел встретиться с вами, чтобы убедиться, что вы ее примете, и что сможете находиться вдали от дочери и полностью посвятить себя работе.Все равно ему не позволят видеться с Кэрол. Выехав из города, он прочистит мозги. Чересчур сильное давление он испытал в последнее время.– Я с радостью этим займусь, мистер Айвз. Спасибо, что предоставил мне такую возможность.– Прежде чем уедете, обсудите кое-какие детали с Джорджем Эном. На подготовку у вас есть две недели. Я знаю, нет, просто-таки уверен в том, что вы отлично справитесь с этой работой, Пол. Я всегда в вас верил.Пол чувствуя невероятное облегчение двинулся к дверям. Обернувшись он увидел, что Айвз раскрыл Свод Законов о Доходах и, нахмурившись, штудировал его. Глава 9 – На ваших дверях очень недурные петли, – сказал слесарь. – Знаете, в новых домах на дверях такие петельки, что их зубочисткой можно поддеть.Первый слесарь, с которым Пол договорился, так и не появился. На какое-то время он позабыл об этом и не спохватился вовремя. С этим же лысым приземистым мужиком с изуродованной ушной раковиной и дикими глазами Пол договорился пару дней назад. Его инструменты были раскиданы по всему фойе. Возле двери лежали стружки и опилки, там, где потребовалась работа дрелью.– Теперь вы понимаете, что с этим замком нельзя просто захлопнуть дверь. Придется повернуть ключ, неважно заперта она или нет.– Понял, понял. Единственное, что меня тревожило – это чтобы никто не мог забраться внутрь, пока дверь заперта; если же она открыта, значит по моей собственной вине.– Точно. Знаете, конечно для профессионального домушника нет такого замка, который он бы не смог отпереть, но сейчас их не много осталось, да и в такие как этот дома они не лазят. На Ист-Сайде они предпочитают Пятую Авеню возле парка, Шестидесятые улицы, Саттон-Плэйс, примерно в таком духе места. Однажды в одном доме я поставил на входную дверь целых три замка – очень дорогих, знаете ли – и все равно домушник ограбил этих ребят как только прочитал в газете, что они отплыли путешествовать по Европе. Вынес все подчистую.Слесарь выбил из отверстия, прорезанного в двери стружку и опилки и принялся приспосабливать в него огромный замок.– Знаете, глупо платить репортерам, чтобы они писали, что вы уезжаете и надолго, – сказал он. – А вы случаем не намериваетесь продавать какие-нибудь ценности?– А в чем дело?– Если соберетесь, не указывайте в объявлении, ни адреса, ни фамилии. Это просто пригласительная карточка для воров.– Я об этом не подумал.– Знаете, вы можете здорово усложнить этим ребятам их единственную лампочку. Это глупо. Каждому вору прекрасно известен этот вариант. Я советую своим клиентам, чтобы уходя вечером пройтись или днем на работу, они оставляли две-три лампочки включенными да еще и врубали на полную радио, чтобы человек, слушающий у двери, это прекрасно улавливал. И еще одно: в самую жару летних дней, все грязные наркоманы шляются по улицам, наблюдая за квартирными окнами. Если они видят, что какой-то кондиционер отключен и не бухтит – значит никого нет дома. Не так уж много электричества сжирают две-три лампочки, включенный кондиционер и радио. Дешевая страховка, вот как я это обзываю.– Буду помнить.С 1948-го Пол не ездил на лыжах и все-таки во сне он летел по снежному склону – длинному девственно-белому, все быстрее и быстрее, а затем склон пошел резко вниз и он не смог развернуться и ветер врезал уши холодом и воем ста тысяч мертвецов, лыжи шептали что-то разогнавшись до невероятной скорости, и склон все продолжал уходить под откос, а он все не мог остановиться…Пол проснулся, ощущая, как похолодели ноги, и остался лежать в постели, слушая звуки мусорщиков и наблюдая за полосками серого света, пробивающимися сквозь жалюзи. Там, на улице в этот момент кто-то кого-то убивал. Невозможно было думать о чем-либо другом и невозможно ничего делать, как только думать об этом в бессонной ночи.Ноги были холодными, но в комнате висел застойный привкус жары и дурных снов. Язык садило. Пол встал, включил кондиционер, подошел к холодильнику, налил стакан ледяного молока и принес его назад, поставил на ночной столик у кровати. И сквозь унылое подвывание кондиционера до него донеслось мокрое шуршание колес автомобилей с улицы – пошел дождь. Его глаза сонно следили за переливающимися жидкими огненными полосами на потолке, послышался дождь, когда порыв швырнул его в стекло. Чувствуя, что больше не в силах держаться, Пол вытащил из нижнего ящика комода теплые носки и, натянув их, улегся в постель, аккуратно прикрывшись одеялом. Угол простыни задел за стоящий на столике стакан с молоком, и он опрокинулся, расплескав содержимое по ковру. Пол заорал, проклиная все во всю мощь легких. Затем вытряхнулся из постели и поплелся на кухню за губкой и бумажными полотенцами.Ясно, что больше спать не придется. Половина третьего утра. Пол потянулся за книгой, но не смог сфокусировать внимание на шрифте; убрал ее, погасил свет и остался сидеть на краю постели: потный, бесцельно уставившись в темноту.Даже в темноте – особенно это появлялось в темноте – комната казалась хранилищем воспоминаний. Мне необходимо выехать из этой квартиры, куда-нибудь перебраться. Может быть в один из небольших отелей, где служанки и горничные ежедневно прибирают в номере.К чертям, подумал он, единственным разумным решением будет переезд в пригород. Куда-нибудь в район, расположенный возле Гудзона, на Пали-сэйдс, или снять коттедж в Джерси или округе Оранж. Только не на Лонг-Айленда ему не вынести. Но обязательно выехать из города – из этого безумия.Неверно. Это значит сдаться. Я не собираюсь убегать. Я останусь и буду драться.И как же ты намерен драться?Мозг предлагал в середине ночи самые нелепые фантазии. Чувствуя себя последним олухом, Пол налил стакан воды, проглотил снотворную пилюлю, поставил будильник и завалился в постель. * * * – Черт побери, лейтенант, неужели не удалось ничего вообще узнать?– Мы делаем все, что в наших силах, мистер Бенджамин. Нашли нескольких человек, опросили их…– Но этого недостаточно!– Послушайте, сэр, я понимаю ваши чувства, но мы делаем все, что умеем делать, поверьте. Над этим делом работают без устали несколько высокоопытных профессионалов. Несколько дней назад к ним прибавилось еще трое. Уж не знаю, что еще вам сказать…– Вы могли бы сказать, что прищучили этих выродков!– Конечно мог бы, сэр, но это была бы неправда.– След остывает, лейтенант.– И это мне известно, сэр.– Черт побери, мне нужны результаты! Но разглагольствования не принесли желаемого удовлетворения, и повесив трубку, Пол долго сидел хрустя пальцами и примериваясь по чему бы садануть.Ленч у Скраффтса – столики на одного человека, за которыми сидят одинокие леди в чопорных шляпках. Мы все одеваемся для трапезы в чащобе, Пол вспомнил, как где-то год примерно назад в этом же ресторане он обедал с Сэмом Крейцером и как пожилая женщина, внезапно схватив стакан воды и столовое серебро, швырнула все это о настенное зеркало. Тогда это поразило его. Случись подобная ситуация сейчас, Пол всего лишь признал бы, что подобное поведение логично и даже предсказуемо. Все живут как персонажи пьесы на одного актера, которую к тому же никто не понимает; связь между эпизодами дается с таким же трудом, как и удерживание шляпы на голове в ураганный ветер.После ленча Пол вернулся в офис и в течении часа просматривал бумаги Амеркона, которые два дня назад прислали лично от Джорджа Эна. Он внимательно запоминал все необходимые цифры и нумерации сделок, чтобы к концу следующей недели быть во всеоружии для поездки на Запад.В половине четвертого Пол позвонил Джеку в контору, но тот оказывается находился в суде. Он постарался поймать его около пяти и преуспел.– Ну, как она?– Хреново.Кожа на голове съежилась.– Что случилось?– Ничего особенного. Описать это сложно – словно наблюдаешь за тем, как кто-то проваливается в зыбучие пески и чувствуешь, что никак не можешь ему выкарабкаться.– Она все еще некоммуникабельна?– Доктора начинают поговаривать о применении шоковой терапии. Нет, не электрошока, а инсулиновых уколов.Внезапно Пол почувствовал, насколько он устал; потребовалась наверное концентрация всех усилий, чтобы заставить распухшие глаза моргнуть. Слившись со всеми остальными кошмарами, этот оказался последней каплей.Джек в это время говорил:– …форма амнезической кататонии. Она смотрит на какие-то вещи и узнает их, когда ты входишь в палату, она узнает тебя, но эмоциональной реакции – никакой. Будто у нее не возникает никаких ассоциативных связей. Можно развернуть и подтолкнуть ее и она пойдет как заводная. Ест она правда сама, но только то, что ей подсовывают под нос, и похоже ей наплевать, что именно она кладет в рот. Например, вчера вечером она съела целую тарелку телячьей печенки, а ведь ты знаешь как она ее не любила. И похоже, ничего не заметила. Все это напоминает короткое замыкание между вкусовыми центрами и мозгом или глазами и мозгом. Когда я прихожу ее навещать, она знает, кто я такой, но не узнает меня – не связывает себя со мной.Пол слушал Джека, чувствуя, как чувства колотятся где-то в горле.После того как трубка была повешена, в кабинете появился Данди. Он бросил один-единственный взгляд на его лицо и с тревогой спросил:– Пол?– Билл, сейчас мне ни до чего. Сейчас ни до чего.Он вышел из здания и пошел к станции метро, чувствуя как неуверенна его походка. Вышел на платформу и стал ждать поезд идущий через весь город. На станции было душно, воняло человеческими телами, мочой и гарью. Потно-грязные люди злобно бродили в ожидании по краю платформы. Полу не приходилось видеть как кого-то выпихивают на рельсы, но он знал, что подобные вещи происходят. Толпы, сплюснутые как тесто, нависали над рельсами с бетонной губы так, что начинала кружиться голова, всматриваясь в туннель, в ожидании приближающегося луча прожектора на крыше поезда.Сегодня поезда ходили вяло; когда пришел следующий, Полу пришлось втискиваться и вжимать живот, чтобы двери могли закрыться. Дышать оказалось невозможно. Пол поднял руку к карману, в котором лежал бумажник, и всю недолгую поездку до Таймс-Сквера держал ее в этом неудобном положении. Черная лапа сжимала вертикальный поручень прямо возле его щеки. Разбитые, покрытые через плечо и на мгновение ему показалось, что за спиной стоит тот самый человек в ковбойской шляпе, который улыбалась смотрел на него на углу Семидесятой несколько дней назад. Но через несколько секунд Пол понял, что ошибся. Все в порядке, подумал он, уже схожу с ума.По какой-то непонятной причине бродвейский экспресс оказался менее забит народом, а ведь обычно бывало наоборот. Но Пол-таки отыскал свободное место и втиснулся между двумя женщинами, плотно сжав колени и прикрыв локтями живот. От одной из баб нестерпимо несло чесноком; Пол отвернулся и стал дышать как можно быстрее, чуть-чуть втягивая в себя воздух. Поезд трясло и шатало на выношенных рельсах. Пыль зримо витала в воздухе. Некоторые лампочки перегорели, и поэтому половина вагона оказалась в темноте. Пол почувствовал, что всматривается в лица пассажиров напротив, без устали проверяя их на какие-нибудь искупляюшие достоинства – но: если бы вам хотелось как-нибудь расправиться с перенаселением планеты, то начинать было необходимо с этого самого места. Пол сделал поголовный подсчет и вычислил, что из пятидесяти восьми бывших в поле зрения личностей, лишь семь имели право на дальнейшее существование. Остальные подлежали немедленному искоренению.Мне следовало родиться нацистом. Послышался нестерпимый визг тормозных колодок; поезд останавливался. Пол выскочил из вагона на платформу “Семьдесят седьмая” и вслед за толпой заспешил к узкой лестнице. Раструб был забит, и толпа толкалась на одном месте как пчелы возле входа в улей. Через несколько непростительных минут он все же оказался на лестнице: они были стадом, ступающим по скатной доске. Человеческое стадо, почти все: по телам и лицам можно было понять, что жизни эти личности не заслуживают; им нечем было жертвовать кроме своих выношенных вонючих каркасов.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

С угла они казались ему малюсенькими, и расстояние до парапета крыши измерялось сотнями футов, но Пол знал, что это всего лишь обман зрения и до малолеток каких-нибудь семьдесят футов: ширина улицы и половина высоты здания, если строить равносторонний треугольник, а линия видения Пола выстраивала гипотенузу.Он никогда ни в кого не стрелял с такого расстояния: он припомнил разговоры о том, что попасть в кого-нибудь снизу по восходящей крутизне очень сложно. Поэтому следовало быть крайне осторожным.Значит четверо: это тоже следовало принять во внимание. В кармане куртки он пальцами пересчитал запасные патроны – десять. Плюс пять в барабане револьвера. Не так уж много можно промахиваться: по каждой мишени следовало выпустить не больше трех пуль.Пол подошел поближе к углу и огляделся. Паутина пожарной лестницы лепилась к стене противоположного здания. Но тут же отбросил эту мысль как чересчур рискованную: его могли заметить во время перехода улицы.И тут ему в голову пришла другая идея. Он снова отпрянул в тень и принялся выжидать.Поезд приближался. Пол увидел как трое парней подняли руки, в которых были зажаты какие-то предметы и уперлись ногами в низкий парапет, шедший по всему периметру крыши. Грохот оглушал и когда Пол повернул голову, то он увидел, что по верху каменной стены шарят прожектора надвигающегося поезда. Земля начала трястись под ногами. Поезд шел параллельно улице, и Полу были видны головы в окнах; он перевел взгляд на крышу и заметил, что парни бросают свои ракеты и гранаты: камни, кирпичи, цементные обломки. Некоторые были так тяжелы, что парни едва могли их поднять. Большие падали сразу вниз, но Полу был прекрасно слышен грохот и царапанье камней по крыше и боковинам поезда, также как и звон разбивающегося стекла. Задело ли кого-нибудь из пассажиров поезда?Еще стекло. Кирпич отскочил от мчащегося поезда и пулей отлетел на середину улицы. Девушка на крыше тоже кидала свои бомбы; пол аккуратно всех пересчитал и обрадовался, что банда состоит всего из четырех человек.Звон стекла. Послышался дикий крик. Последний вагон; поезд ушел, унося в кильватере грохот и визг.Он взглянул на крышу и увидел, что ребята исчезли. Тогда Пол подбежал к ближайшему углу и выглянул настолько, чтобы увидеть пожарную лестницу через улицу.Они спускались. Бежали по металлической лестнице от площадки до площадки. Их смех был похож на выскабливание металлического корыта.Пол подождал пока первый не дойдет до нижней площадки. Парень своим весом обогнул последнюю лесенку и поехал на ней вниз: заржавелая лестница скрипела и крякала. В неверном свете фонарей Пол хорошенько прицелился, положив стрелковую руку на левое запястье и когда парень обернулся к остальным, чтобы что-то крикнуть – медленно и плавно спустил курок: пистолет издал легкий щелчок, перешедший в грохот выстрела и голова мальчишки завалилась набок от попадания пули.Остальные увидели это, но не поняли причины по которой вожак упал и поэтому продолжили спуск. Пол ждал: время могло подождать: банда не знала, что он их поджидает.Все спрыгнули вниз и сгрудились вокруг распростертого ничком товарища, и Пол снова спустил курок и увидел, как один из группы грохнулся на землю с перебитым позвоночником и когда он еще падал, Пол успел послать и вторую пулю в его направлении, понимая, что это напрасно, что тот моментально умер, и смотря как снаряд выбивает кусок кирпича из стены. Третий горкнул за пожарную лестницу, проявив недюжинную сноровку, а девица шмыгнула к ближайшей парадной. Пол услышал ее крик:– Достань этого говнюка! – И тут же тот парень, который еще секунду назад прятался под лестницей, выскочил на тротуар и, молча выхватив из кармана нож, помчался огромными прыжками в сторону, откуда раздавались выстрелы.Сколько патронов осталось: два или один? Пола охватил внезапный ужас, и он понял, что придется ждать, чтобы подпустить его на расстояние вытянутой руки, чтобы ни за что не промахнуться. Парень приближался кошмарно, как во сне: быстро и беззвучно. Пол отлично видел его полыхающие жесткие испытующие глаза, губы приподнимающиеся в освобождающем зубы оскале, огромные ноздри, напрягшиеся словно бицепсы… И тогда Пол выстрелил и крутящееся веретено свинца выбило в лице парнишки прямо под его правым глазом темный дискообразный провал. Вопль парня был воплем уже мертвого человека, когда он налетел на Пола и опрокинулся вместе с ним на землю. Взмокнув от ужаса Бенджамин быстро выкарабкался из-под тела, чувствуя как лезвие ножа полоснуло его по кисти; пистолет выкинуло из руки и он покатился по тротуару, а Пол откинулся назади оперся на стену, перегнувшись напополам и прижимая к животу ужаленную, горящую огнем кисть, лицо взмокло от пота, а дыхание с присвистом вырвалось сквозь сжатые зубы. Парень приподнялся, вцепившись ему в плечо, но Пол отпихнув его, схватил пистолет и выстрелил бандиту еще раз в лицо.Патроны кончились, он знал теперь точно, и откатив барабан, вытряхнул на ладонь и спрятал в карман гильзы, обшаривая глазами противоположную сторону улицы – там только два трупа. Куда, черт побери, подевалась девка?Потом услышал убегающие шаги; где-то хлопнула дверь, и он заморгал.Ушла. Он трясся, ставя заряженный барабан на место. Теперь надо хорошенько подумать.Не могла она хорошо его рассмотреть, на свет он не выходил. А уж лица точно не разглядела – в этом он был абсолютно уверен.Оказывается, он в спешке опустил гильзы мимо кармана, а на них его отпечатки пальцев – он не мог перезаряжать пистолет в перчатках. Пол опустился на колено и принялся подбирать пустышки, долго не мог найти пятую, но потом увидел ее в трещине между камнями. Запихнув их теперь уж точно в карман, он взглянул на парня, полоснувшего его ножом. Тот истекал кровью, льющейся на дорогу. Этот подобрался совсем близко и видел Пола в лицо, следовало убедиться, что он мертв. Пол выстрелил ему в голову еще раз.Даже если те двое под лестницей не умерли, они все равно его не видели; пора была убираться отсюда: что если девочка вызвала полицию?Пол развернулся и пошел на юг: он был иссушен жестокостью.Пройдя половину квартала, он обернулся и увидел полицейского.Коп стоял, застыв под фонарем, но по повороту его головы Пол понял, что он его видел. Бенджамин застыл: в его руке, о чем он абсолютно позабыл, лежал револьвер. Он знал, кто он такой. И ждал, пока тот заговорит и вытащит свой пистолет. У него и мысли не возникло выстрелить в полицейского, хотя револьвер оттягивал руку. Полицейские не созданы для того, чтобы в них стреляли. Они созданы совсем для другого.Коп поднял одну руку и сняв фуражку вытянул руку вверх. А потом медленно повернулся и встал молча к Полу спиной.До Бенджамина медленно доходило, что именно хотел этим сказать полицейский. Наконец его сердце тяжело заухало как сова в груди, и он пошел на юг, шмыгнув за угол. Выглянув из-за поворота, он увидел, что коп не двигался. Тогда Пол нырнул под грузовика воздвигнув между полицейским и собой свою Берлинскую стену, а потом вышел на Третью Авеню и пошел к центру города, а затем поймал такси, в котором и доехал до дома.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18