рецепт беды — Бабкин Борис Николаевич

 – Как моя Машенька? Постигает? – Любому парню фору даст, – улыбнулся Леший. – Очень хорошо, – улыбнулся Тимофеич. – А то я вину свою перед ней чую. Заболел я, она и примчалась. И учебу забросила. Ты у меня, говорит, один, а учиться я потом буду. – А я считаю, что не надобно это девахе, – высказался Прохор. – Я, например, когда вижу, как бабы друг дружку на ринге метелят, то отворачиваюсь. Ну ладно борются – это уж куда ни шло. Но всякие там бои без правил и… – Вот подскажу твоей Аньке, – подмигнул Тимофеич, – пусть тоже занимается. Тогда сразу меньше пить станешь, а то и вовсе бросишь. – С моей Аней и так особо не забалуешь, – пробурчал Прохор. – Она ухватом так шибанет, на пару деньков бюллетень домашний обеспечен. Правда, тогда ласковой становится. А как тебе зазноба Воеводского? Ты вроде как больной на мужскую часть тела – не видать, чтоб ты по бабам похаживал. – Зато ты ни одну не пропустишь, – усмехнулся Тимофеич. – За что и битым частенько бываешь. – Ты куда теперь? – спросил Прохор Лешего. – Пойду куропаток настреляю. – Впервые за две недели вышел, – тихо говорила пожилая женщина. – Думали, уж помер. Но видели, как племянница Артема к нему заходит. А чего там они делают, один Бог ведает. – Худого точно не творят, – строго проговорила немолодая женщина. – Помогает она ему. Он же ее дядю Артема на себе полсотни километров тащил и спас его. Да так и остался тут. Видно, нет никого у него. – Да кому он нужен-то, – рассмеялась молодая женщина, – он же, видать… – У тебя одно на уме, Томка, – остановила ее женщина. – Так это на уме у всех баб, – посмеиваясь, проговорила та. – Вон тетка Пелагея и то еще мужиков к себе… – Да охолонь ты, бесстыжая! Одно на уме – скольким мужикам головы вскружила. – А разве плохо? – вызывающе спросила Тамара. – Чего хорошего-то? Прокукуешь по чужим постелям и своего гнезда не совьешь. А еще попадешь на какую-нибудь ревнивую, выцарапает она твои зенки бесстыжие. Тамара рассмеялась. – Вон идет Отшельник. – Она увидела подходившего к домику бородача. – Ведь когда только вселился, думали – быть беде. Уж больно угрюмый, людей сторонится. Подмочь в чем, завсегда подможет. Интересно, как он без бороды выглядит? Может, с ним и свяжу судьбу. Правда, интереса у него до женских прелестей вроде нету. Но уезжает ведь иногда куда-то. Интересно бы узнать куда. – Ох, накличешь ты на свою непутевую голову беду горькую, – сказала пожилая. – Погодь, – спросил Артем, – он ничего больше не сказал? – Ничего, – ответила женщина. – Просто спросил о тебе, и все. Я ему и ответила, что ты на охоту ушел, а когда вернешься, не знаю. Он привет от Колобка передал. – Привет от Колобка, или сам Колобок? – Артем, – сердито проговорила женщина, – он спросил о тебе, а потом сказал – привет от Колобка. Санкт-Петербург – Ты какую-то хреновину затеял, – сердито проговорил невысокий худощавый мужчина. – Если кто-то начнет ее искать всерьез, дело лопнет в один миг. Уверяю, каждый будет ссылаться на тебя. Я тоже. – Я не думаю, чтобы кто-то стал ее искать, – сказал Артур. – Ее родители с самого начала настроены против меня, поэтому Ирина отдалилась от них и отношения теперь практически не поддерживаются. – А сын? – Он на нее очень обиделся. Она грубо его обругала. Для него, сопливого интеллигента, это стало потрясением. – У парня все-таки есть характер, – возразил худощавый. – Он бросил университет и собирается в армию. – А ты откуда узнал? – насторожился Оховенко. – Горничная его бабушки подруга няни моей знакомой. Она звонила Илоне. Александра Андреевна близка к инфаркту, – засмеялся он. – И еще звонила Таранина. Марковский озадачен тем, что Ирина пропала. А она брякнула ему обо мне. Так что предупреждаю – если появятся товарищи из органов, я буду ссылаться на заключение комиссии. Оховенко хотел что-то сказать, но в его кармане раздался вызов сотового. – Извини. – Он достал телефон и, посмотрев номер, включил. – Ну что еще? – недовольно спросил он. – Приходил Евгений, – сообщила женщина. – Сказал, что, если через час он не будет говорить с вами, обратится в милицию. – Он один? – Да. – Я еду. Вундеркинд приехал, хочет поговорить со мной. – Неожиданный для тебя поворот, – заметил худощавый. – Откровенно говоря, я такого не ожидал. Ну что ж, в конце концов, я его отчим. – Не переусердствуй, – предупредил худощавый. – Не волнуйся, Дима, я буду очень сдержан. Сейчас он, наверное, пытается утешиться у Аллы. – Не думаю, что она его утешит. – Ты говорил с ней о Женьке? – Она хочет порвать с ним отношения. Скорее всего она это сделает. – Я удивился, почему она терпела его. – Он умный парень, и ей было с ним интересно.* * * – Ну как же наши разговоры? – тихо спросил Женя. – Ты не раз говорила, что тебе со мной интересно. – Кончился интерес, – насмешливо ответила хорошенькая девушка. – Помнишь, чем кончилась твоя попытка защитить меня? Тебе просто врезали, и все. – Но ты сама говорила, что грубая физическая сила не главное. – Женя, мы с тобой были просто друзьями, ими и останемся. Но у меня сейчас есть парень, который не хочет, чтобы я встречалась еще с кем-то. Это тебе понятно? – усмехнулась она. – Любовный треугольник не… – …для тебя. – Женя кивнул и пошел к трамвайной остановке. – Значит, Алка ему дала от ворот поворот. Когда он был у нее? – спросил по телефону Оховенко. – Где мама? – В комнату вошел Женя. – А где твоя вежливость? – насмешливо посмотрел на него Оховенко. – Или ты уже… – Я спрашиваю, где мама? – Женя подошел к нему вплотную. – Да что с тобой, сынок? Хотя такая забота о матери украшает. Мама на лечении, у нее нервный срыв. Ты же стал жертвой ее… – Где она сейчас? – перебил Женя. – В соответствующем медицинском учреждении. В народе такие называют психушками. Есть желание ее навестить? – Да. – А ты изменился, – насмешливо произнес Оховенко, – не узнать… – Я хочу видеть маму, – вновь перебил Женя. – Меня начинает раздражать твое поведение. Надеюсь, ты не забыл, куда тебя послала твоя мамочка? Она тебе абсолютно ясно сказала. – Он засмеялся. – «Иди! Я не хочу тебя видеть». – Вы негодяй! – Женя хлестнул Оховенко по щеке. Получив удар в живот, Женя повалился на пол к ногам Оховенко, который поставил свою пятку на лоб парня. – Щенок ты беззубый, – насмешливо проговорил Оховенко. – Девкой тебе родиться надо было. – Он сильным толчком перевернул задыхающегося Женю на живот. – Хватит, Артур. – В комнату вошел Яков Борисович, за ним двое крепких молодых мужчин. – А ты что тут делаешь, Марковский? – недовольно спросил Оховенко. – Это уголовное дело – незаконное проникновение в… – Слушай меня внимательно, Гангстер, – перебил его Яков Борисович. – Я кое-что выяснил. И если хоть волос упадет с головы Ирины Николаевны и с его, – он кивнул на медленно поднимающегося Женю, – то ты сядешь. Да и сейчас Женя вполне может написать заявление. Ушибы есть, свидетели тоже. И все, Гангстер, самое легкое, на что можешь рассчитывать, условный срок. К сожалению, с Ириной Николаевной ты все проделал аккуратно. Но тебя спасло лишь то, что ей действительно нужна помощь. Разумеется, она не будет лечиться у этого коновала с купленным дипломом. Женя, – Марковский посмотрел на парня, – умойся. Присмотри за ним, Ваня, – кивнул он парню. Не совсем восстановивший дыхание Женя с ненавистью посмотрел на Оховенко и вышел. Иван двинулся за ним. – Скажи, Гангстер, зачем тебе это? Только не надо говорить, что ты тут ни при чем. Я никогда не поверю, что Ирина сама начала принимать наркотики. К сожалению, невозможно доказать, что ты подсыпал ей амфетамин в вино. – Что ты мелешь, Яков? – сказал Оховенко. – Я спасал Ирину от нее самой. А к Дмитрию ее положил, потому что он мой друг и ей было бы обеспечено хорошее лечение. В приличную клинику я ее, увы, по причине затруднений с финансами положить не мог. – Сука ты, Артур, решил завещание Николая Арсеньевича заполучить. Не выйдет. – Откуда узнал про Гангстера? – Какая разница? Ничего у тебя не выйдет, Ирину психопаткой не признают. Поднимать шум, объявлять ее наркоманкой ты не станешь, невыгодно. – Яков Борисович засмеялся. – Дело и деньги, которые оставляет Ирине Николай Арсеньевич, тогда перешли бы к тебе. Но нужно это делать сейчас. Ты предложил Ирине внести в завещание небольшое дополнение: Женька все получает только по достижении двадцати двух лет, к тому времени когда закончит университет. – Умный ты, Яков Борисович, но помешать мне не сможешь. – Женька не пойдет в армию, а поживет у моих знакомых. Ведь он должен умереть после того, как Ирину признают недееспособной и ты станешь его опекуном. Убивать тебе ее нельзя, а вот убрать сына – самое разумное. Но пока у тебя нет свидетельства о ее недееспособности, Женьку ты не тронешь. Или будешь делать все, чтобы отравить ему жизнь. Я вмешался, и Ирина очень скоро будет здорова. Разведется с тобой, и у них с сыном все будет хорошо. Это я говорю тебе для того, чтоб не дурил. Если с ее головы или с головы Женьки упадет хотя бы… – Сука! – Артур сделал шаг вперед. Стоявший рядом с Яковом Борисовичем парень загородил его собой. – Зря ты влез в это, – прошептал Оховенко, – зря, Марковский. В комнату вошли Женя и Иван. – Я вернусь, – посмотрев на Артура, пообещал Женя, – и набью тебе морду. Попробуй только обидеть маму. – Он вышел. Иван следом. – Жизни не хватит дождаться такого знаменательного события. – Оховенко рассмеялся, потом сказал Якову Борисовичу: – Предлагаю все пополам. – Жаль, я не захватил с собой диктофон, – ответил тот, – очень торопился. – И вышел вместе с телохранителем. – Хватит, Евгений, – строго говорил Яков Борисович. – Лить слезы – привилегия женщин. Позволю себе спросить – какого хрена ты бросил университет? – Мама, – всхлипнул Женя, – она… – Понятно. И ты решил назло всем, и в первую очередь себе, уйти в армию. Но как же вы, молодой человек, забыли, что по осени вас уже забраковали и признали негодным для прохождения воинской службы. Конечно, вы бы пошли по инстанциям и доказали, что абсолютно здоровы и мама со своим мужем просто купили вам белый билет. Но во-первых, вы бы подвели маму. Про Артура я молчу. Про тех, кто брал деньги, тоже. Но я хочу спросить: чем вызван ваш патриотический порыв? Женя опустил голову. – Сильным хочу быть, – прошептал он. – Я так и думал. Но уверяю вас, армия таких, как вы, калечит. – Я хочу убить Артура. – Женя поднял голову. – Похвальное желание, – насмешливо улыбнулся Яков Борисович, – но невыполнимое. У Артура черный пояс по карате. Я не разбираюсь в стилях, но в драке я его видел. Очень опасен. – А почему вы назвали его гангстером? – Значит, услышал. Артур сидел в тюрьме и получил там кличку Гангстер. Правда, судимость давно погашена. Поэтому никто и не знал о его второй жизни. – Второй жизни? – Он поддерживает связь с уголовниками. Об этом я и подумал сразу, когда понял, что Ирина у его друга в психушке. Недалеко от Соснового Бора есть неврологическая клиника. Сейчас там уже образовался поселок Умный. Твоя мама находилась там. Она нуждается в лечении. И слава богу, что болезнь не запущена. Через пару недель она вернется домой. Но тебе сейчас лучше быть подальше. Я говорил с Ириной, она очень переживает, что тогда наговорила тебе лишнего. За тобой приглядывать мне некогда. Как ты смотришь на поездку в Сибирь? Там сейчас тридцать пять – сорок два мороза. Не то что у нас. Там узнаешь себе цену. – Вы серьезно? – Вполне. – Но куда именно вы хотите меня отправить? – Знакомые у меня там есть, поживешь у них. Сейчас тебя отвезут к деду, а я пошлю за билетом. Давай паспорт. – Но у меня нет никаких вещей. В вязаной шапочке там будет, наверное, хорошо. – Успокойся. – Марковский похлопал его по плечу. – Все, что надо, будет на месте. Иван, отвези его… – Я бы хотел увидеть маму, – тихо проговорил Женя. – Сейчас это ни к чему, – сказал Яков Борисович. – Вернешься, тогда и увидитесь. А сейчас к деду. – Но дедушка в больнице. – Вот туда и поедете. Сейчас надо навестить твою маму и узнать, как там и что. – А можно и я с вами? – Слушай, парень, – Марковский сердито посмотрел на него, – пора становиться мужчиной. Знаешь, он улыбнулся, – мне понравилось, что ты сказал Артуру: – «Я вернусь, чтобы набить тебе морду». Надеюсь, это не лепет обиженного ребенка. Я дам тебе возможность стать мужиком. А с Артуром я разберусь. – Яков Борисович, – нерешительно спросил Женя, – а вы кто? Я слышал, что вы адвокат, но… – И адвокат тоже, – засмеялся Марковский. – Почему тебя вдруг это заинтересовало? – Почему вы мне помогаете? – Дедушка твой помог мне однажды. А долг, как известно, платежом красен. Впрочем, ты попозже обо всем узнаешь. – А ты что думал? – сердито поинтересовался Дмитрий. – Я тебя предупреждал. Хорошо, что без милиции обошлось, а то бы и тебе, и мне хана. И комиссии тоже. Ты на что рассчитывал-то? И меня подставил. – Я тебе сколько бабок отвалил? – зло спросил Оховенко. – Но откуда Яшка узнал про судимость? Я был уверен, что и менты наши не в курсе. Я же погасил судимость еще там, в Твери. Странно. – А меня, например, интересует: с какого это припека Яков за Ирку заступаться начал. В хахали он не годится. У него есть кто-то, крыша какая? И кто, хотелось бы знать. – Он же был неплохим адвокатом. И воров в законе отмазывал. Значит, есть у него покровители. С ним лучше не связываться. В клинику человек пятнадцать ворвались со стволами. Я думал: отжил свое! Когда они Ирину спросили, не обижают ли ее, я решил: сейчас скажет, и все. Но она сказала, что все нормально. И сразу с души валун упал. – Дмитрий нервно рассмеялся. – Надо будет выяснить, с какого хрена Яшка так за Ирку влез, – сказал Оховенко. – Ну, недели две полежать вам придется, – сказал пожилой врач. – У вас все-таки первая степень зависимости. На вашем месте я бы подал в суд… – Я не хочу этого, разговоры пойдут. У меня невелик бизнес, но конкуренция очень большая, – ответила Ирина. – Понятно. Дело ваше. Но ничего страшного нет. Когда я узнал, что вас привезли из Умного, был уверен, что все гораздо хуже. Но там, видимо, наркотики вам не вводили. Все будет хорошо.– Добрый день, Игорь Петрович. – В палату вошел Яков Борисович. – Как дела у вашей пациентки? – Гораздо лучше, чем я предполагал. – Врач посмотрел на часы. – Извините, я должен идти. – Я зайду перед отъездом, – сказал Марковский. Врач вышел – Где Женя? – спросила Ирина. – Я не привез его к тебе: посчитал, что не нужно вам сейчас встречаться. Я его отвезу к своему другу в Сибирь. До твоего выздоровления он побудет там. Артур до сих пор поддерживает связь с уголовниками. Поэтому ты и не платила крыше. Кстати, Женя пообещал Артуру набить морду. И произнес это уверенно, по-мужски. – Спасибо тебе, Яков, – вздохнула Ирина. – Если бы не ты… – Перестань, – улыбнулся он. – Моя помощь небескорыстна. – Я понимаю и, разумеется, заплачу. – Почему у всех на уме только деньги? – пробормотал Марковский. – Почему ты не допускаешь, что ты мне нравишься и я давно и безнадежно в тебя влюблен? А помочь любимой женщине, даже без единого шанса на взаимность, – долг любого уважающего себя мужчины. Я, конечно, далек от идеала, но все же мужчина. Только не надо кидаться ко мне на шею со словами благодарности и извиняться, что ты не можешь быть со мной. А если честно, твой отец очень помог мне. Спас, если откровенно. А теперь у меня появился шанс отплатить примерно тем же, вот и все. Москва – Да где ж тебя черти-то носили? – сердито спросил лежащий под капельницей пожилой мужчина. – Сидишь, зеваешь. Пришел, называется, проведать деда. Просто отметился, и все. А я поговорить с тобой хотел. – Да я готов, дедушка, – сказал Женя. – Тогда объясни мне так, чтобы я понял, почему ты ушел из университета? Женя опустил голову. – Только не говори про армию, я прекрасно помню, что у тебя белый билет. Кстати, я был против этого, но твои мама и бабушка убедили меня не вмешиваться. А зря. Конечно, там тебе пришлось бы очень несладко. Но ты бы изменился. Сейчас ты не способен даже себя защитить. Тебе уже восемнадцать, а ты беспомощен, как малое дитя. Женя, если ты не изменишься, то погибнешь, как погибает комнатное растение без полива и присмотра. Ты не маленький мальчик, здоровьем тебя Бог не обидел. И перестань лить слезы – возраст не тот, чтобы рыдать.1 2 3 4 5