Алексеев Сергей Трофимович

Оставались секунды до финала. Публика сосредоточенно ждала. Надежда и Илья стояли возле канатов, неподалеку от сидящего «Будды», и ничем не выделялись из прочей публики, если не считать их чересчур побледневших лиц. Бритоголовый гладиатор вышел из клинча и прямым достал противника, добавил ногой – могучий боец рухнул спиной на канаты, устоял, но голова мотнулась так, что брызги пота попали Надежде на щеку. Она отшатнулась, брезгливо утерлась и полезла в сумочку. Илья, у которого потели очки, этого не заметил, и тогда Надежда воровато сделала шаг назад, развернулась и быстро пошла через цех в светлый проем ворот, у которых торчали охранники. Выскочив на улицу, она все еще с отвращением утирала лицо. Из белой машины Ильи достала бутылку с водой, но в ней оказалось на донышке, хватило намочить платок, но не смыть омерзение. Надежда огляделась и с независимым видом направилась в глубь территории завода. Была ветреная, сухая, по-октябрьски пронзительная осень… Когда Илья выскочил из цеха, Надежды уже не было видно. Он сунулся в машину, посмотрел по сторонам, вернулся к охранникам у ворот. – Простите… Барышню не видели? Один взглянул тупо, молча пожал плечами, другой даже не пошевелился. Илья вошел в цех и попал под аплодисменты: все было кончено. Волосатый торжествовал победу, а его соперник лежал на ковре, и рефери прыскал на него водой. Встревоженный Илья близоруко оглядывался, нервно протирая очки. Зрители сдержанно переговаривались, где-то смеялись – речь шла о ставках и проигрыше. Невозмутимым оставался «Будда» в шезлонге. А Надежды нигде не было… Илья спохватился, достал мобильник и начал звонить – длинные гудки были ему ответом. Привезенный из Чечни материал отсматривали вдвоем – Иван и его непосредственный руководитель Крикаль. На мелькавших кадрах солдаты играли в футбол, безбоязненно сидели у костров в «зеленке», купались, устраивали веселые потасовки друг с другом. Все это перемежалось говорящими головами офицеров и рядовых. И почему-то долго и навязчиво – горные ландшафты и стремительная река, совершенно мирная и веселая. Крикаль остановил кадр на этой реке и встал с кресла. – Что-то я не понял, Иван… Это война или турпоход? По пересеченной местности? Иван будто не слышал, глядя на экран. – Ты что там делал десять дней? С бойцами в футбол играл? – Играл. – Да я видел. – Крикаль кивнул на монитор. – Но у тебя вроде другая задача была… – Я помню, – безучастно отозвался тот. – А что ты отснял? – Надо понимать, ты хочешь попрессовать меня? – Пресс будет чуть позже, – чему-то усмехнулся Крикаль. – Это пока разминка, Вань. Иван включил перемотку, спросил зло: – Ты меня за этим вытащил из дома? В законный выходной? Оторвал от беременной жены, от любимой дочери? – Твой материал заявлен в программе, – жестко сказал Крикаль. – И что мы покажем уважаемому телезрителю? Отдых в горах? – Война должна вызывать отвращение, верно? – после паузы тихо заговорил Иван. – А это кровь и трупы. Это тупость военных чинов, разгильдяйство и пьянство солдат. Бессмысленная гибель, крик матерей… – Скажешь, этого уже нет? Четыре дня назад под Шатоем сожгли колонну грузовиков. Ты с группой был в этом районе. Где? Почему здесь течет Аргун, а не горит колонна? – Ее не сожгли. – Как не сожгли? – На обочине подорвали фугас. Загорелся один «КАМаз», но его потушили. Обошлось без жертв. К сожалению… Начальник будто бы не заметил язвительного тона. – Все каналы показывали обгоревшую колонну. Даже CNN. – Ты же знаешь эти фокусы, Стас! С какой точки снимать… – В чем ты хочешь убедить меня, Ваня? – Крикаль подкатил кресло и сел напротив. – Что мы врем? Показываем ужасы? – В том, что война на Кавказе кончилась. – Это ты так решил? – Нет, всем известно. И некоторым нашим… и особенно не нашим политикам обидно. Мы с тобой даже знаем кому… Ты обычно коньячка наливал, а сегодня что-то зажимаешь… Крикаль подкатился в кресле к шкафчику, извлек початую бутылку коньяка и две разных рюмки. Разливал осторожно и долго, заполняя паузу. – Не надо озвучивать кому. – Он поднял рюмку. – Если война кончилась, то за победу? Иван выпил не чокнувшись, достал сигарету. – Знаешь, зачем банды Масхадова таскают по горам электростанции? Небольшие такие, японские. И запас бензина? – Тянутся к цивилизации… – Правильно, чтоб телевизор смотреть. Они у нас самые лучшие и внимательные зрители. Особенно новостей и таких вот авторских материалов. А сейчас им подбросили портативные, на аккумуляторах. Чтоб не так тяжело было. Крикаль взглянул на него, как на больного. – У тебя все в порядке, Иван? – А догадываешься, почему ни одну съемочную группу не взяли в заложники? Хотя возможностей было! Сами в руки шли… И даже отдельным журналистам позволяют брать интервью? Например, у Басаева? – Может, у тебя с Варварой проблемы? – деловито продолжил Крикаль. – Кстати, как протекает беременность? Кого ждете? – С Варварой все в порядке, Стас… Иностранных журналистов берут, а наших нет. Даже выкупа не хотят. Странно, правда? И обидно… А еще есть ощущение… – Теперь все понял! – Крикаль вскочил. – Как я сразу не сообразил! Надежда? Твоя Надежда на лучшую жизнь? – При чем здесь Надежда? – Как при чем? Она же узнала про беременность Варвары? – Ты сейчас о чем говоришь? – после напряженной паузы тупо спросил Иван. – О психологии, Вань, о мотивациях поступков, поведенческих реакциях… Она не пожелала отнимать отца у двоих детей. И наконец-то оставила тебя. Он промолчал, подыскивая слова, – чего-то опасался. – Продолжай, – спокойно поторопил Иван. – Ты ведь сожалеешь, что мы с ней расстались, верно? Ну, скажи? Это ведь ты нас свел с Надеждой? Помнишь командировку в Североморск? – Я свел?! Ну, ты молодец! А кто говорил – судьба? – Надя была права… – Теперь я его свел! – возмутился Крикаль. – Как сводник! Да мне всегда было жалко Варвару! Которая тебе верит! – Ну, об этом я всегда знал. – И вообще, я устал разбираться с твоими женщинами! – вдруг взорвался шеф. – Почему я должен выслушивать одну, другую? – Ты давай о мотивах. Это интереснее. Крикаль налил коньяка в обе рюмки, молча выпил один и спрятал бутылку. – И ты не обидишься? – Ты же знаешь. – Ладно… Глубокие разочарования и переживания меняют мировоззрение. Мы начинаем иначе видеть и мыслить… – А если конкретнее? – Как часто бывает, в великом безутешном горе ты прозрел! – мстительно объявил Крикаль. – Огляделся и вдруг обнаружил, что война кончилась. А продолжается она только в наших кровожадных репортажах. На самом деле мир и благодать… Такое у тебя ощущение? Он ждал резкой реакции – провоцировал взрыв, но его не последовало. Иван разочарованно пожал плечами. – Не угадал. От безутешного горя все видится наоборот. – А, так надо учитывать, что ты поперечный! У тебя мозги, вывернутые наизнанку. – Сам ты поперечный… Крикаль пошел на добивание. – Пока ты снимал в Чечне мирные пейзажи, Надежда собралась замуж. Знаешь за кого?.. За господина издателя по фамилии Сердюк. Помнишь «Фатум-пресс»? Этого Иван не знал, но сделал вид, что ему безразлично. – Замуж – это здорово. – Были они тут у меня. Оба, – сообщил с удовольствием Стас. – Заявление принесли… – На венчание? – На какое венчание? На увольнение. По собственному… – А вот в это не верю, – усмехнулся Иван и поднялся. – Надежда не уйдет с канала. Если наша контора сгорит, она еще три года на углях просидит. Крикаль достал из папки бумагу, поднес к лицу Ивана. – Отрабатывает две недели. И осталось ей всего девять дней. – Фатум – это и в самом деле пресс. – Иван пошел к двери. – Тогда и я принесу какое-нибудь… заявление. По собственному… В спину полетело яростное: – Вань, ты просто запутался в бабах! Подумай о беременной жене! Из трубы, торчавшей в стене приземистого цеха, текла вода. Невзирая на макияж, Надежда с удовольствием умылась, хотела утереться салфеткой, но тут зазвонил телефон в сумочке. Она ждала звонка – выхватила, глянула на дисплей и отвечать не стала, лишь усмехнулась: – Найди меня! Из цеха вышел рабочий-узбек, прильнул к трубе, напился и завернул кран. Надежда предусмотрительно отступила – телефон то замолкал, то вновь начинал звонить. Когда узбек ушел, она украдкой посмотрела в пыльное стекло. За окном в сумрачном свете работали люди – формовали блоки. Надежда спряталась за кучу песка, подстелив салфетки, села на блоки и кому-то позвонила. Механический голос ответил – выключен или находится вне зоны… Вздохнула, задумалась, подперев подбородок кулачками. Из зарослей бурьяна вышел бродячий пес, взглянул просяще, заскулил. Надежда слегка оживилась, потянулась к сумочке. Все бродячие собаки – тонкие психологи, за версту чуют бродяг, собачников и одиноких людей. Надя вынула шоколадку, отломила и бросила псу. – Всегда выключен, – пожаловалась ему. – Или вне зоны. Пес слизнул шоколадку, и тотчас же из травы явились пять щенков – выстроились полукругом. – О! На всех не хватит! Телефон снова подал голос. Надежда мельком глянула на дисплей и принялась делить шоколадку. – Теперь игра в прятки… Наконец из логова вылезла мамаша – запущенный, одичавший, но благородного происхождения пес предупреждающе залаял. Иван со своим другом, оператором Сашей, пил чай в пустынной по-воскресному корреспондентской комнате. Основной разговор у них уже состоялся, и теперь они допивали остатки чая. Оба сидели опустошенные и хмурые. – Может, свой проект? – безнадежно предложил Саша. – Помнишь, придумывали «Солдатскую правду»? Идея-то была отличная. Давай еще один заход? – Была идея… Только устарела. – Почему устарела? – Солдатская правда нужна, когда требуется мобилизовать солдата, – объяснил Иван с отсутствующим видом. – Война кончилась, Саня. Теперь правда рядового бойца даже опасна. Никому не захочется ворошить прошлое. Ни политикам, ни военным… Нет уж, умерла так умерла. – По-моему, ты сейчас придумываешь причины, чтоб уйти. – Что тут придумывать, Саня? Мои воззрения на мир не соответствуют политике телекомпании. Мне так было сказано. Плюс моральный облик, вернее, аморальный… – Крикаль за что-то тебе мстит. – Я знаю за что… Зазвонил мобильный телефон Ивана. Он выхватил из кармана трубку, с надеждой взглянул на дисплей, но сразу потерял интерес. Однако звонок настойчиво повторялся – пришлось отозваться. Иван кого-то выслушал, вздохнул. – Добро, буду, спасибо. – Он отключил телефон. – Информатор отзвонился. Придется ехать на встречу… Опять сообщит какую-нибудь гадость и денег попросит. Он допил чай, неожиданно рассмеялся и встал. – Кстати, Крикаль знаешь, что заявил? Сдай, говорит, мне свои информационные источники. Будто это стол, стул – казенное имущество! Авто дружно разъезжались от цеха. Илья метался между ними, прижав трубку к уху. В окружении свиты из цеха появился «Будда». Перед ним распахнули дверь белого «крайслера» с флажковым номером, услужливо помогли сесть. Водитель выставил на крышу мигалку, включил зажигание и плавно тронул машину с места. Осталось всего две машины – белая Ильи и черный джип. Илья тоскливо постоял, засунув руки в карманы и провожая взглядом синий маяк, затем выудил из машины бинокль, поставил ее на сигнализацию и, выбрав направление, пошел искать – в другую от Надежды сторону… В это время из ворот вышли еще двое – поверженный гладиатор и его импресарио с большой спортивной сумкой. Переодетого и умытого бритоголового еще штормило, однако он полез за руль джипа. – Ну еще чего! – возмутился импресарио, загружая сумку. Надежда стояла возле Останкино и ловила такси. Был тихий летний вечер, в освещенном зашедшим солнцем небе стелились высокие золотистые облака. Тепло, душно, испарения от горячего асфальта… И вдруг ударил ветер, понесло пыль, бумагу и грянул ливень! Это было так неожиданно, что она засмеялась, но уже через несколько секунд стала озираться в надежде найти укрытие. А ведь ничто не предвещало дождя, и зонтик она не взяла… Дождь уже кипел и пузырился на парящем асфальте! Плечи, спина под легкой блузкой и распущенные волосы изрядно намокли, ее уже начинал бить озноб. А «жигулей» и драных иномарок, желающих заработать стольник, как назло, нет – дорогие и красивые игрушки останавливать нельзя, и лучше не садиться, если сами тормозят. Дождь еще не кончился, но вдруг в небе высветилась радуга, причем один ее конец тонул в воздухе где-то совсем рядом, ближе, чем Останкинская башня, а другой вздымался высоко вверх и уходил куда-то к центру Москвы. Забывшись, Надежда смотрела вверх и не заметила, как к ней подкатила машина – синий трехдверный джип. Водитель, склонившись, открыл дверцу: – Садитесь, девушка! Ни за что не села бы, но совсем продрогла, а из машины пахнуло теплом, и еще играла там музыка – кто-то пел под гитару простые слова: «Подбери меня раненого, исцели, не оставь на смерть…» Надежда всегда садилась на заднее сиденье, но тут пришлось забираться на переднее: сзади нет двери – там ловушка. Она села и сразу же отвернулась к окну. Чуткий водитель посильнее включил отопление. – Теперь можно расслабиться, – сказал он ей будто бы с намеком. – Видели радугу? – Да, – в сторону ответила она. В окне эта радуга еще светилась… – Куда поедем? – Павелецкая набережная. – И все? – Все. – Надя еще больше напряглась. – Только я пристегиваться не буду! – Не нужно. – Он вырулил на дорогу. – А если вас оштрафуют? – Не оштрафуют… Это правильно, никогда не пристегивайте ремень, – продолжил назидательно водитель, набирая скорость. – Особенно когда едете с незнакомым человеком, вызывающим подозрение. И никогда не называйте номер дома. Останавливаться желательно где-то по соседству, в хорошо освещенном месте. Лучше у ближайшего магазина, куда можно заскочить, если что. – Спасибо, я учту. – А еще постарайтесь запомнить лицо водителя. – И номер машины. – Да, и номер… Вы запомнили? – Разумеется, – пробурчала она, хотя номера-то и не заметила. – Это хорошо… А вас не смущает, что я негр? Надежда украдкой опасливо покосилась на водителя. Нет! Типичный славянин, не красавец, лицо грубоватое, но глаза улыбчивые и печальные, несоответствующие внешней простоватости образа. Впрочем, как и модный автомобиль – дорогой трехдверный джип, на которых ездят обычно конченые индивидуалисты.Он рассмеялся, угадав ее испуг. И смех его был каким-то обволакивающим, как тепло в салоне машины, как голос из динамиков и гитарный перебор. И хотя внутренний озноб еще не прошел, но она и в самом деле непроизвольно расслабилась, откинувшись на спинку сиденья, прикрыла глаза. – Что же вы без зонтика? – как-то по отечески пожурил он. – Подумала, сегодня не будет дождя, – проговорила Надежда непослушными от дремы губами. – Облака были высокие… – Разве из высоких облаков не идет дождь? Вопрос остался без ответа. И это было последнее, что она помнила. Водитель же преспокойно гнал машину по темнеющим улицам, стоял под светофорами, взлетал на мосты, развязки и часто посматривал на пассажирку. Ее подсохшие волосы трепетали от напора струи воздуха, черты умиротворенного лица смягчились, и чуть приоткрылись беспомощные губы. Зарозовели щеки, и Надежде стало жарко, но жар этот был не утомляющим, а благодатным. Машина остановилась на Павелецкой набережной, ощущение покоя пробудило Надежду. Она огляделась – не узнала места. – Где мы? – На Павелецкой набережной. – Простите… – Она достала деньги. – Спасибо. Он включил свет в салоне и посмотрел на нее с усмешкой: – Неужели я похож на бомбилу? Незнакомец сидел, положив локоть на спинку кресла, и все – лицо, очертания плеч и расслабленная фигура – выражало огромную физическую силу и одновременно полное спокойствие, самообладание и отсутствие всяческой агрессии. Женщины чувствуют это не разумом – солнечным сплетением. – Нет уж, возьмите! Она бросила деньги на торпеду, но водитель молниеносно перехватил бумажку, ловко сунул ей в руку и сжал ее в кулачок. – Деньги я зарабатываю другим способом. И в тот же миг выпустил руку. Надежда так и вышла с зажатой в кулак купюрой, а он высунулся в открытую дверцу. – Завтра зонтик можно не брать! – сказал уже в спину.1 2 3 4 5