Тюрин Александр Владимирович

И настроение у профессора Джонса было под стать времени года. Вернулся из экспедиции, потеряв двоих друзей, истратив чужие деньги, а привез только никчемную керамику да нефритового каймана. То есть практически вернулся ни с чем. Что может быть естественнее? Профессор Джонс был невезучим человеком – уникально, фантастически, неизлечимо невезучим. По крайней мере, сам он в этом нисколько не сомневался. И просьбу декана заглянуть в офис факультетского руководства он воспринял соответственно – с пониманием, с мудрым спокойствием. Очередная неприятность? Что ж, ему не привыкать. Декан встретил его сидя. Впрочем, на мгновение приподнял тучное тело – вежливости ради. – Откровенно говоря, – решительно начал он, – мне кажется, что вы даете студентам слишком уж спорный, непроверенный материал, доктор Джонс. – Почему непроверенный? – возразил Джонс, без приглашения подсаживаясь к столу. – Уверяю вас, я объездил всю Месоамерику… – Вот именно, доктор. Ваш курс составлен на основе собственных исследований. Когда вы намерены опубликовать их, чтобы все было, как положено? – В течение двух-трех месяцев. – Через два месяца я вынужден буду навести справки в университетской типографии, как вы выполняете свое обещание. – Вы позвали меня, чтобы обсудить программу моего курса? – прямо спросил доктор Джонс. – Что? – спохватился декан. – Ах, нет, конечно. Хотя, если снова быть откровенным, насчет вашего курса у меня есть определенное беспокойство. Вероятно, мне следовало бы поинтересоваться, сколько лекций вы намерены прочитать, прежде чем в очередной раз исчезнете. Профессор Джонс грустно улыбнулся: – До конца семестра в моих планах нет ничего, что могло бы вас огорчить. – Хотелось бы верить. Знаете, мы тут здорово поволновались из-за вашей задержки, уже всерьез подбирали замену. Не сочтите за резкость, но сказать вам кое-что неприятное я все-таки должен. Видите ли, доктор… То, что прощалось вашему отцу, может не сойти с рук Джонсу-младшему, вы меня понимаете? – Не нужно называть меня «младшим», – сдержанно попросил гость. – Почему? – искренне удивился хозяин кабинета. – Боже мой, Инди, ну почему вы этого так не любите? Ваш отец – большой ученый, что всем прекрасно известно, точнее сказать – был большим ученым, и я не вижу причин, которые мешают вам добавлять к фамилии гордую приставку… – Джонса-младшего нет, – раздельно произнес гость, рывком встав. – Равно как и «старшего». Я – Джонс. Просто – Джонс. Послушайте, шеф, неужели меня вызвали ради того, чтобы отчитать, как мальчишку? Декан также встал и застегнул все пуговицы своего пиджака: – Собственно, вас вызвал не я, доктор Джонс. Меня просили передать, что вас срочно ждут у ректора. Пришли какие-то господа, очень похоже, что из полиции, они хотят с вами побеседовать. – Срочно, говорите? – хмыкнул Джонс. – Если ректор спросит, где я так задержался, я непременно перескажу ему наш разговор. – У вас неприятности, доктор? Зачем вы могли понадобиться полиции? – У меня все о'кей. – Значит, не хотите объяснить мне, в чем дело? – спросил декан, пристально глядя в лицо подчиненного. Пришла очередь удивляться Джонсу. – Мои неприятности, а они у меня, разумеется, есть, никаким образом не связаны с полицией. – Надеюсь, на факультет не ляжет пятно, – вздохнул декан. – Очень надеюсь, доктор Джонс. Иначе даже и не знаю, что с вами делать… Гость молча повернулся, сделал несколько шагов и оставил кабинет хозяину. В коридорах было тихо: шли занятия. «Срочно…» – думал профессор Джонс, перемещаясь по свежевыкрашенным магистралям главного корпуса. "Терпеть не могу всяких там «срочно»… – размышлял он, приветствуя попадающихся навстречу коллег. «Полиция…» – катал он языком во рту малоприятное слово. «Терпеть не могу полицию…» В самом деле, зачем он понадобился полиции? С этой грозной инстанций у него вроде бы не должно быть точек пересечения. А может, господа вовсе не из полиции? – похолодело у профессора в груди. Может, они из налоговой инспекции? Вот некстати! Впрочем, господа из налоговой инспекции всегда некстати. Неужели что-то связанное с магрибским проектом? Вот ведь не везет… В офисе ректора его действительно ждали. Два человека – в штатском – энергично поднялись ему навстречу, а ректор с облегчением сказал: – Это он, господа. Итак, их было двое. Один – щуплый лысоватый блондинчик, похожий на всех американцев сразу. Неопределенного возраста, впрочем, ближе к зрелому, чем к молодому. Второй – баскетбольных габаритов дебил, очень напоминающий какого-то актера – из тех, что играют вышибал в увеселительных заведениях. Очень веско они выглядели, дополняя друг друга, как огонь и вода, как свет и тьма, как жизнь и смерть. Налоговая инспекция такими компаниями не ходит, – мельком подумал вошедший, – так что опасения были напрасны… – Вы Генри Джонс? – первым заговорил маленький. Очевидно, главным был он. – Доктор Индиана Джонс. К вашим услугам, господа. Крепыш вопросительно оглянулся на ректора: – Мне нужен профессор Генри Джонс, сэр, – он заглянул в записную книжку и добавил. – Исторический факультет, кафедра индейских культур. Работает у вас такой или нет? Ректор вдруг засуетился – как-то сразу, неподобающе: – Боже мой, это он и есть! Видите ли, в силу определенных причин, неизвестных мне, но, вероятно, вполне уважительных, доктор Джонс не любит имя «Генри», – руководитель университета растерянно улыбнулся. – Так-так, – покивал головой человек. – Значит, второе имя – «Индиана»… – он сделал пометку в своей записной книжке. – Индиана – это по названию штата, мистер Джонс? В моих сведениях указано, что вы родом из Старфорда, штат Иллинойс, 1898 года рождения, в двадцать пятом году окончили чикагский университет, остались здесь же работать, получили магистра, затем доктора… Мои сведения точны? – С вашего позволения, я сохраню в тайне, откуда взялось имя Индиана, – сухо известил доктор Джонс. – Сохраните в тайне? – неприятно удивился человек. – Зачем? Впрочем, ваше дело. Итак… – он вновь оглянулся на ректора. – Да-да, – сказал тот. – Вы, полагаю, простите меня, господа, но я вынужден ненадолго отлучиться. Работа, знаете ли, не ждет. Он удалился. Доктор Джонс посмотрел ему вслед и спросил: – Вы из ФБР, что ли? – Сержант! – не потрудившись ответить, маленький кивнул своему дебилообразному спутнику. Тот, ни слова не говоря, переместился к выходу, выглянул в коридор, затем прикрыл дверь и застыл по стойке «вольно». Он жевал резинку, отрешенно двигая челюстями. – И чтобы никто не вошел, – распорядился главный. Вдруг протянул руку доктору Джонсу, широко улыбнувшись. – Здравствуйте, профессор. Извините, что пришлось таким вот образом вас побеспокоить. Дело в том, что у нас есть к вам вопрос чрезвычайной важности. – Вы из ФБР? – повторился Джонс. – Военная разведка. Подразделение «Сигма» при ВВС. Я – руководитель подразделения майор Питерс. Уильям Питерс, сэр. Итак, к сути, мистер Джонс. – У нас есть разведка? – по-детски заинтересовался профессор археологии. – Здесь, в Штатах? – Нет сомнений, – серьезно ответил майор Питерс. – У немцев – РСХА, у русских – НКВД, а у вас есть мы. Присядем, пожалуй. Разведчик естественно и непринужденно сел за стол ректора. После чего продолжил: – Нас интересует вот что. Когда вы в последний раз видели профессора Иглвуда? – Кого? – не понял Джонс. – Иглвуда. Насколько нам известно, вы его ассистент. Или, по крайне мере, были его ассистентом, не правда ли? – Я? – спросил Джонс, недоуменно вскинув брови. Даже пальцем указал сам на себя – для ясности. – Вы хотите сказать, что наши сведения не точны? – неодобрительно нахмурился разведчик. – Не знаю я никакого Иглвуда, – Джонс также нахмурился. – Я давно вышел из возраста, когда был чьим-то ассистентом. Я, мистер Питерс, работаю на себя, ассистирую себе и одновременно руковожу сам собой. Темы моих исследований совершенно самостоятельны, это всем известно, уверяю вас. – А в прошлом? Вы упомянули, что все-таки были в том возрасте, когда… – Хотя, постойте, – сказал Джонс. – Существовал такой человек. Но это попросту невозможно, – добавил он и засмеялся. – Я вас слушаю, продолжайте. – Каково полное имя вашего «профессора Иглвуда»? – Абрахам Иглвуд. – Абрахам? – челюсть Джонса на мгновение отвисла. – Но ведь Эйб… В общем, здесь какая-то ошибка, майор. – Может, и ошибка, – согласился разведчик. – Ошибки иногда случаются в нашей работе. – Во-первых, Эйб давным-давно умер, еще до того, как я родился. Во-вторых, этот человек не имел никакого отношения ни к археологии, ни к университетам, ни к науке вообще. Собственно, первого вполне достаточно, чтобы я не мог с ним видеться, вы не согласны? – Подробнее, пожалуйста. – О чем? – Об Абрахаме Иглвуде. – Родственник по материнской линии, – пожал плечами Джонс. – Давно умерший, как я уже сказал. Двоюродный брат матери, работал механиком в мастерской игрушек. Я запомнил его имя, потому что в далеком детстве от этого дяди мне досталось в наследство огромное количество ломаных игрушек, иначе, конечно, знать бы не знал об этом своем родственнике. А в чем дело, майор? Объясните вы наконец? – Неужели совпадение? – задумчиво произнес майор Питерс. – Но ведь этот человек назвал именно ваше имя, профессор. Странное совпадение. – О, Господи, – вырвалось у Джонса. – Вечно я во что-то вляпаюсь. Неужели вы подозреваете меня… как бы помягче выразиться… в шпионаже? – Мы не из ФБР, – напомнил майор. – И не из Конгресса. – Что же тогда? – Для вас, судя по всему, ничего. Какой-то человек позвонил в наше консульство в Стамбуле, назвался профессором Абрахамом Иглвудом и спросил, можно ли переправить очень важный пакет в США с дипломатической почтой. Секретарь переключил его на специального сотрудника, – на нашего резидента, вы понимаете, – тот ему все вежливо объяснил, назначил встречу, но человек не пришел и больше не позвонил. Резидент пытался в ходе телефонного разговора расспросить о содержании посылки, о причинах столь необычной просьбы, и выяснил только, кому Иглвуд собирался адресовать пакет. Своему ассистенту, профессору чикагского университета Генри Джонсу, работающему на кафедре… – майор заглянул в записную книжку, – …на кафедре индейских культур исторического факультета. Вот так, сэр. Вас действительно зовут Генри Джонс, здесь нет ошибки? – Формально, да, к сожалению, – неохотно подтвердил Индиана. – Почему бы вам не поискать пресловутого «Эйба Иглвуда» в Стамбуле, а не в Чикаго? – Мы поискали. Он исчез, точнее, куда-то уехал. В телефонном разговоре он упомянул, что буквально завтра собирается улетать в Непал с экспедицией, в какой-то горный район. Вообще, резидент отметил, что, судя по голосу, звонивший чего-то боялся. – Очень интересно, – кисло заметил Джонс. – Значит, покойник Абрахам стал профессором и решил со мной связаться. – В этом чертовом мире все может быть, – зловеще улыбнулся майор. – Мне, впрочем, тоже не нравится такая версия. – А почему ваш турецкий резидент обосновался в Стамбуле? Не в столице, не в Анкаре? – Наше консульство в Стамбуле раза в четыре крупнее посольства в Анкаре. Если не знаете, то знайте – Стамбул является центром всех разведок в Европе, настоящей агентурной Меккой. Помните об этом, когда будете там. – Гадючник, – скривился Джонс. – Терпеть не могу змей. – Простите, но у вас чисто обывательская точка зрения. – Откровенно говоря, мистер Питерс, я не вижу, в чем важность всей этой возни. Ради чего вы приходили ко мне? – Вы не видите, а мы видим, мистер Джонс. У каждого своя работа, – руководитель загадочного подразделения «Сигма» встал из-за ректорского стола. – Не смею больше вас задерживать, сэр. – И все-таки я настаиваю на объяснениях, пускай самых формальных, – металлическим голосом сообщил доктор Джонс. – Я не привык, когда со мной обращаются подобным образом. Разведчик внимательно посмотрел на него. – А ваш ректор, по-моему, с пониманием отнесся к нашим методам работы. В отличие от вас. Впрочем, вы правы. Дело в том, что Иглвуд хранил или, возможно, до сих пор хранит некий предмет, условно называемый «медальон». Этот предмет чрезвычайно интересует наших врагов – ваших врагов, доктор, врагов Соединенных Штатов. Таким образом, «медальон» автоматически интересует и нас. Достаточно? – Какого рода предмет? – Очевидно, нечто древнее. Это следует из контекста остальных имеющихся в нашем распоряжении данных. – Древнее? – переспросил Джонс. Что-то хищное мелькнуло в его взгляде. – Я археолог, майор. Не могли бы вы… – Это не в вашей компетенции, доктор. Сожалею, но это закрытая информация, – разведчик развел руки, как бы извиняясь, и добавил вполне приветливо. – Хотя, я уверен, что мы еще встретимся. 3. ЗАДОЛЖЕННОСТЬ, КАК ФОРМА ДРУЖБЫ Чикаго – это все первое, все самое. После Нью-Йорка, конечно, после надменного, насквозь лживого Нью-Йорка. Говорят, будто Чикаго – это мухомор, гигантский ядовитый гриб, выросший возле вод Великого озера Мичиган, обильно политый долларами, пустивший грибницу на соседние Хаммонд, Гэри, Ист-Чикаго, проросший в идиллически светлые земли штата Индиана. Врут! Если Нью-Йорк – это медаль Америки, то Чикаго – лента, на которой висит медаль. Автомобили, несущиеся в несколько рядов по набережной; с одной стороны дороги – бесконечное влажное пространство, отделенное от города шумом разбивающихся о берег волн, с другой – многомильная полоса небоскребов. Вонючие разваливающиеся улицы, похожие на маленькие зоны стихийного бедствия, со сломанными заборами, покосившимися домиками, кучами ржавого металлолома. Вечно дымящие трубы и непрерывно снующие поезда – в самом центре города. Буйство рекламных плакатов – «Кока-кола – кровь нации», «Виски Джонни Уокер – огонь ваших сердец», «Бензин „Шелл“ вашему автомобилю – напоите своего коня». Чикаго – это дух практичности и предпринимательства, сконцентрированный даже в архитектуре; только Первое, только Самое. Например, самое высокое в мире кирпичное здание – апофеоз 19-го века, последнее крупное здание традиционной конструкции note 5 Note5 здание «Монаднок», 1889-1991 гг., 16 этажей, проект Д.Бернэма и Дж.Рута. Вот оно – мощной, утолщенной книзу стеной вздымается по странной кривой над узкой улицей, как символ американского рационализма. Громадный комплекс «Аудиториум» – оболочка в виде отеля и офисов вокруг театрального зала, разумеется, крупнейшего в США note 6 Note6 4237 мест, 1887-1889гг., архитектор Луис Генри Сэлливен. Чикаго – это город великого строителя-рационалиста Уильяма Дженни, соорудившего в 1879 так называемое «Первое здание Лейтера» – прообраз конторского здания. Прагматичность – в дерзкой прямоте. Хорошая освещенность помещений, широкие окна, не дом, а стеклянная клетка. Он же возвел первое в мире здание со стальным каркасом note 7 Note7 офис страховой компании «Home Insuranse», 1885г., 10 этажей – сталепрокатная промышленность искала новые рынки сбыта и нашла их, разумеется, в очаге практицизма, что разгорался на берегах озера Мичиган. Короче говоря, Чикаго – это родина небоскребов. Вертикальность, простота, правдивость, современность – вот что такое Чикаго. Это больше, чем дух предпринимательства, это выражение времени во всех его формах. Однородный сплав хаоса и порядка, где заимствование приобрело новое качество и стало частью нового целого (примерно так же, например, как как деятельность некоторых писателей). Но к чему все это рассказывалось? А к тому, что профессор Джонс не променял бы свой всесторонне рациональный город ни на какую красивую нелепость вроде Нью-Йорка, потому что любил Историю и Честность. Просто он ехал по душному полуденному городу и смотрел по сторонам – вот к чему все это. Он направлялся в Художественный институт, один из крупнейших музеев США, что в парке Грант. В котором, кстати, была представлена самая – САМАЯ! – большая коллекция древностей. И пресловутый «Аудиториум», кстати, тоже был неподалеку.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

– В этом мире есть много такого, во что очень хотелось бы верить. Что касается чаши Грааля, то ведь речь идет не о телесном бессмертии, а о бессмертии души, так что не стоит обольщаться… Послушайте, Джей, в чем смысл всей этой беседы? – Еще раз обращаю ваше внимание, Инди, что мое предложение исключительно серьезно. Проект уже давно запущен. Средства на возможную экспедицию найдены. Существуют научные, подчеркиваю специально для вас – действительно научные данные. Не хватает только руководителя. – Да что за предложение-то? – воскликнул Джонс. – Честное слово, ситуация напоминает мне какую-то комедию, причем, плохо сыгранную! – Я разве до сих пор не сказал вам? – развел руками менеджер. – Я прошу вас возглавить проект, связанный с поисками чаши Грааля. Для начала – исследовательскую часть, но если пожелаете, то и экспедиционную. – Поиски чаши Грааля? – ошарашенно переспросил Джонс. – И вы утверждаете, что это серьезно? – Найдены сенсационные документы… – начал было Бьюкенен. Коллега Ренар остановил его: – Месье Джонс, вы обязательно получите всю необходимую информацию, как только дадите ваше согласие. – Да, разумеется, – согласился менеджер. – Дело в том, Инди, что с некоторого времени мы вынуждены соблюдать осторожность. У нас был руководитель, тоже непревзойденный специалист, но он неожиданно пропал. – Пропал? – Да. И никаких разумных объяснений этому у нас нет. Он пропал где-то в Венеции, остался только его ассистент – доктор Шнайдер. – Теперь понимаю… – задумчиво произнес Джонс. – Даже не знаю, что вам ответить, Джей. Сейчас я просто не могу никуда уезжать, иначе я запросто потеряю профессуру. Знаете, призрак Великой Депрессии витает надо мной каждый семестр. Это я вам как другу говорю, строго между нами. – Проект хорошо финансируется, – негромко напомнил Бьюкенен. – И проблемы со всеми вашими долгами могут решиться сами собой. – Почему бы вам не найти специалиста именно по древнему христианству? – с надеждой предложил Джонс. – Я ведь специализируюсь в другой области. Пригласите, к примеру, моего отца, Генри Джонса. Во-первых, если верить многочисленным отзывам, он знаток христианских реликвий, а во-вторых, обожает безумные идеи и разнообразные сказочные истории. – Индиана Джонс не верит, – сообщил сбоку француз. Акцент его опять заметно усилился. – Ничего, поверит, – буркнул Бьюкенен краешком губ. Некоторое время он размышлял, затем решительно заявил: – Пожалуй, будет лучше сказать вам правду, Инди. Дело в том, что ваш отец и был руководителем проекта. Именно он пропал в Венеции. Доктор Джонс-младший долго молчал, растерянно глядя на собеседника. – Вы что, сотрудничали с моим отцом? – наивно спросил он. – Да. – Но ведь он не занимается практической археологией, он же давно все бросил! – Возможно, вы недостаточно его знаете, Инди? Откровенно говоря, я всегда догадывался, что у вас сложные отношения. Простите. – Вы утверждаете, что он пропал? – вспомнил Джонс. – Совершенно верно. Двадцатого августа. – Это нелепость, – объявил археолог. – Я знаю своего отца достаточно, чтобы посоветовать вам просто подождать. Скорее всего он сидит в какой-нибудь заброшенной библиотеке, у него остановились часы, он не знает, сколько прошло времени. Или, скажем, вполне мог заснуть в постели какой-нибудь юной леди, а проснувшись, забыл вернуться на работу – такое с ним уже было однажды. Заблудился, потерял очки, передумал искать чашу Грааля – да что угодно! Я к тому, что вы напрасно опасаетесь чего-то серьезного, Джей. Менеджер терпеливо выслушал. – Я вас не тороплю с решением, Инди. Думайте. Доктор Ренар через два дня улетает обратно в Европу, и, надеюсь, мы успеем до этого времени вернуться к нашей теме. – Вы, американцы, поразительно непохожи на англичан, – откликнулся Ренар с неожиданной горечью. – Вас совершенно невозможно понять. – Рад был встретиться, – сказал доктор Джонс, вставая. 4. РАЗВЕДКА ЖЕЛАЕТ Бывают дни, когда события мчатся, как хорошо отлаженный «Форд-Т» по магистрали Чикаго-Спрингфилд. И нестерпимо хочется пригнуться, спрятаться от бьющего в лицо ветра, и тоскливая пустота распирает грудь, потому что вдруг понимаешь: благоустроенное шоссе неизбежно кончится. Чем? Кто знает? Обрывом, водопадом, рекой Стикс?.. Трудно представить, но иных дней в жизни сорокалетнего Индианы Джонса не было. Сначала он позвонил Маркусу Броуди, давнему другу отца – человеку, который по праву именовался «давним другом профессора Джонса» еще до того, как Индиана стал сыном профессора Джонса. Он позвонил, разумеется, только утром, по прибытии на работу – из преподавательской, чтобы не тратить собственные деньги. В самом деле, якобы пропавший Джонс-старший, – профессор ведущих университетов Европы и Америки, известный ученый, оставивший серьезную науку лет десять назад из-за необъяснимой старческой блажи, – в свое время входил и в попечительский совет чикагского университета. Почему бы университету не оплатить никчемный звонок? Это будет справедливо. И сыновья совесть таким образом очистится. Звонок был междугородним, в Старфорд. – Здравствуйте, Маркус, – нежно сказал Индиана. – Узнали? Нет, у меня как раз все в порядке, но вот мой старик, похоже, в очередной раз загулял. Исчез, как ни странно это звучит. Не затруднило бы вас проведать его, вдруг он попросту сидит дома и вспоминает ушедшее детство? – Здравствуй, Инди, – издалека сказал ему Маркус Броуди. – Генри сейчас в Европе, как всегда. Я недавно получил от него письмо. Из Венеции. Но если ты просишь, я обязательно съезжу к нему домой. – Спасибо, Маркус, – нежно попрощался доктор Джонс, и на том разговор исчерпался. Следующим пунктом в распорядке дня стояли занятия. Студенты были по обыкновению прилежно любопытны и утомительно невежественны. Лекция закончилась замечательно: профессор сказал «Все свободны», и студентов не стало. Профессор вышел на воздух, прогулялся по территории городка, размышляя над вопросом о смысле жизни и о своем месте в ряду желающих найти ответ. А может, ему грезился грозного вида Дворец человеческих судеб – небоскреб с многоэтажными подвалами и роскошным пентхаусом, – и его одолевали мучительные сомнения: ту ли комнату он снял в этом отеле? Впрочем, вероятнее всего, доктор Джонс просто-напросто обдумывал информацию, которую получил от менеджера Художественного Института. Чаша Грааля – это призрак, который так просто не оставит душу археолога. Если же археолог американец – настоящий, стопроцентный, в груди которого бьется сердце романтика-первопоселенца, – то подобный призрак непременно материализуется в виде сумасшедших поступков. Если упомянутый американец к тому же холост, то есть свободен абсолютно, стопроцентно, тогда сумасшедшие поступки совершаются быстро и просто, как бы сами собой. Однако что-то мешало профессору Джонсу спокойно принять неизбежное решение. Какая-то заноза, прочно вошедшая в мозг… Он покинул границы университета, прогулялся до домика Роби note 11 Note11 построен в 1909 г. Фрэнком Ллойдом Райтом (1867-1959 гг.), крупнейшим архитектором в истории США, который, разумеется, также жил и творил в Чикаго, полюбовался на диковинное сооружение – плоское, будто гигантским сапогом придавленное, больше похожее на декорацию к фантастическому фильму. Затем вернулся к корпусам. Он знал, что именно ему мешало. Чашей Грааля занимался его отец Генри Джонс-старший. Вот в чем дело. Шагать по протоптанной отцом дорожке было как-то… в общем, как-то унизительно. Лучшее средство освободить голову от мыслей – дать работу желудку, тем более, когда питание оплачено на год вперед. Индиана прошел в столовую, взял бобовый суп и бифштекс, занял свой любимый столик – лицом к окну, спиной к залу. Суп был не постный, как у большинства, а на мясном бульоне, именно так, как любил профессор археологии; бифштекс был с китайским соусом, рецепт которого Индиана привез год назад; иначе говоря, местный повар прекрасно знал вкусы своих постоянных клиентов. Желудочный сок ударил в мозг, мгновенно растворив посторонние образы, и настроение стало простым, конкретным, будничным, и вот тут-то… Вот тут, собственно, начались события. – Я предупреждал, что мы с вами еще встретимся, – раздался сзади голос, – но не предполагал, что так скоро. Доктор Джонс обернулся – вместе со стулом. Уильям Питерс, малорослый представитель племени разведчиков, стоял с подносом, на котором дымился обед, и приветливо улыбался. – Разрешите составить компанию? – спросил он. Впрочем, не дожидаясь ответа, разрешил себе сам: сел напротив Джонса, загородив таким образом ему вид на парк. – Приветствую вас, доктор, – вспомнил он. – Мы, кажется, опять не поздоровались? – Хэлло, – вяло откликнулся Джонс. – А где ваш приятель? – Приятель? У меня нет приятелей, по должности не положено. – Ну, ассистент. Который похож на Кинг-Конга, сбрившего шерсть. Майор Питерс повернул голову и посмотрел вбок. Джонс также посмотрел вбок. Сержант размещался неподалеку – молчаливо кушал в компании младшего клерка из ведомства секретаря университета. Клерк был молоденькой женщиной, поглядывавшей на сержанта с пугливым восхищением. – У меня к вам дело, – сообщил майор Питерс, предварительно наполнив рот холодной закуской. – Я обедаю, – напомнил Джонс без какой-либо надежды быть понятым правильно. – Приятного аппетита, – кивнул собеседник. – У нас появились новые сведения, которые опять косвенно связаны с вами, мистер Джонс… А что, хорошо тут у вас кормят, почти как в Вашингтоне. – Что за «сведения»? – Особенно паштет, – сказал майор, энергично глотая. – Я обычно питаюсь в столовой при Пентагоне, но там паштет обычный: печень, масло, лук, сельдерей, морковь, яйцо, перец. А у вас еще мускатный орех добавляют. Не пробовали? И гренки прекрасные. – Верю вам на слово. – Я прошу прощения, доктор Джонс, что в прошлый раз не мог быть с вами в достаточной степени откровенным. Сейчас обстоятельства изменились, и мы решили дать вам полную информацию. Вынужден предупредить вас о строгой конфиденциальности нашей беседы. – О строгой конфиденциальности? – переспросил Джонс, оглядываясь по сторонам. За столиками сидели – преподаватели, секретари, деканы, клерки. Кто-то в компании, кто-то в одиночестве. Посетители переговаривались, звенели посудой, шумно сдвигали стулья. Конечно, было не так людно, как в студенческой столовой, но все же… – Чем больше народу вокруг, тем меньше шансов, что вас кто-нибудь услышит, – рассеял разведчик его недоумение. – Можно было бы уединиться в офисе, у вашего декана или снова у ректора, но это действительно может привлечь внимание. Что касается содержания нашей беседы, то все сказанное должно остаться между нами, чем бы встреча не закончилась. – А чем, собственно, она кончится? – Очень просто: мы либо договоримся, либо нет. Итак, могу я рассчитывать на вашу порядочность? – Ваши тайны умрут вместе со мной, – удачно пошутил профессор Джонс. – Торжественно обещаю. – Надеюсь, это случится не скоро, – майор Питерс был серьезен. – Новые сведения, о которых я упомянул, таковы. Во-первых, были проанализированы работы, опубликованные под именем Иглвуд, и все, что с ними связано. Выяснилось, что такого человека как бы не существует, по крайней мере, в редакциях его не видели, работы приходили по почте. Но главное совсем в другом. Одна из статей подписана двумя фамилиями: Иглвуд и Кэмден. Вам знакома вторая фамилия? – Лилиан? – поразился Индиана. – Вы это хотите сказать? – Да, Лилиан Кэмден. Нам стало известно, что указанная особа была вашей близкой знакомой, возможно, невестой, поэтому мы снова и пришли к вам. – Невестой… – медленно произнес Индиана, словно бы пробуя слово на вкус. – Но Лилиан, насколько мне известно, нет в Штатах, переехала на жительство в Европу. – О дальнейшей судьбе вашей знакомой вы знаете, профессор? – Нет. – Тогда, я уверен, вам интересно будет послушать. Мисс Кэмден некоторое время жила во Франции, затем вышла замуж за английского офицера по фамилии Фергюссон и уехала вместе с мужем в Непал, где тот получил назначение в британской военной миссии. По нашим сведениям, мистер Фергюссон не слишком хорошо зарекомендовал себя в качестве представителя Его Величества, – еще в Париже, – поэтому, собственно, его и перевели в Катманду. Назовем вещи своими именами – он оказался картежником и пьяницей. Причем, судя по всему, в Непале подобный образ жизни был для него нормой, поскольку вскоре он получил новое назначение – в Родезию, на задворки Империи. Родезия, сэр, это настоящая дыра. – Я знаю, – согласился Джонс, – бывал там. – Так вот, он уехал на юг Африки, а жену с собой не взял, бросил. Денег у той, конечно, не было даже на билет, и она через посольство затеяла с мужем тяжбу о разводе. В результате развод она получила. И вместе с тем – половину семейного имущества, в размере ста фунтов. В общем, миссис Кэмден-Фергюссон осталась одна. На билет до Европы или до Америки ей так и не хватило, да она, возможно, и не хотела возвращаться, все-таки у нас кризис был, депрессия. Купила ресторан и с тех пор живет в Непале. Но не в Катманду, а севернее, в городке Кхорлак. Майор временно замолчал. Он уже покончил с овощным супом-пюре и увлеченно принялся за пудинг. Он добавил, сочно двигая челюстями: – Ресторан у госпожи Кэмден, надо полагать, европейской кухни. Обслуживает туристов, военных, других выходцев из Европы… Аппетит у доктора Джонса, наоборот, давно пропал. – Меня не интересует Лилиан, – заявил профессор, рассматривая остывшие бобы. – И все-таки дослушайте. Несколько дней назад ваша Лилиан обратилась в американское посольство в Непале… – Эта женщина не моя, – решительно заявил профессор. – …обратилась с вопросом – известно ли что-нибудь о человеке по имени Абрахам Иглвуд, прибыл ли он в Непал, если прибыл, то где остановился. Просила навести справки, потому что беспокоится. – Ну, ясно, – горько сказал доктор Джонс. – Девочка завела себе нового профессора. Опять решила стать ассистенткой. – Почему «нового»? – прервался разведчик. – Что вы имеете в виду? – Ничего особенного, просто вспомнил кое-что. – Не знаю, на что вы намекаете, но у нас нет никаких данных о том, что Лилиан Кэмден и Абрахам Иглвуд состояли… хм… в близких отношениях. По крайней мере, последние два года. У нее есть друг, второй секретарь посольства… Вы понимаете, о чем я говорю? – Как же девочке без «друга»? – Индиана вновь отреагировал не очень хорошо, не вполне солидно. – Так вот, ее друг, второй секретарь посольства, был удивлен не меньше вашего. Кстати, именно через него она пыталась навести справки об Иглвуде. Когда мы узнали, что некая госпожа Кэмден проявляет интерес к этому подозрительному типу, то поручили специальному сотруднику посольства в Непале выяснить все про личность Лилиан. Согласитесь, доктор, слишком много совпадений: звонок Иглвуда в американское консульство в Стамбуле, где была названа ваша фамилия, желание Иглвуда лететь в Непал, статья, опубликованная им в соавторстве с Кэмден, существовавшая в прошлом связь мисс Кэмден с вами. Наконец – ее попытки разыскать профессора Иглвуда. Так вот, специальный сотрудник посольства выяснил, что в частных разговорах со вторым секретарем посольства она изредка упоминала о каком-то «медальоне». – «Медальон»? – встрепенулся Джонс. – Тот самый? – Мы не знаем, что за предмет она имела в виду, она никому его не показывала. И нашему сотруднику отказала, когда тот пришел к ней с соответствующими вопросами. Честно говоря, она выставила парня за дверь. Не вызывает сомнений лишь то, что «медальон» у нее есть, а что это и откуда – неясно. – Очень порядочная, честная женщина, – сказал Джонс, отодвинув в сторону суп, придвинул второе блюдо и принялся смотреть на бифштекс. – Я полагаю, мистер Питерс, что «медальон» просто-напросто принадлежит не ей. Возможно, неугодный вам Иглвуд дал ей этот предмет на сохранение. Вы не обидитесь, майор, если я изложу свою точку зрения? Мне не нравится мышиная возня вокруг меня и моих бывших друзей, я до сих пор не вижу во всем этом хоть какого-нибудь смысла, хоть чего-нибудь, что могло бы объяснить и оправдать ваше любопытство, и, скажу прямо, в прошлом веке при таких методах работы вас бы застрелили, как койота.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10