завтра — Робски Оксана

— «Собака головою вниз», — объявила Катя свою любимую позу йоги.Ее тело выстроилось в безупречный треугольник, нижней гранью которого служила паркетная доска.— «Собака без головы», — предложил свою версию Антон, — слабо?— «Собака-которой-не-досталось-кокоса», — мрачно объявила я.— Кстати, звучит очень по-индусски, — одобрил Антон.Катя уселась в классическую позу лотоса перед низким японским столом с ящичком для разжигания костра внутри. Стол назывался «хибачи», в ящичке Антон хранил коко-джанго.— «Собака-которая-хочет-шампанского!» — Антон принес из холодильника бутылку Crystal.В казино я изобразила позу «собака-которая-четыре-раза-подряд-проиграла-на-»красное"!".А Антон объявил себя «собакой-которая-встретила-товарок».Думаю, он решил, что слово «товарки» — уменьшительно-ласкательное от «товар». Девушки, которых он привел, так не думали.Он закрылся с ними в туалете, и кокса у нас стало на полграмма меньше. Девушки привели с собой приятелей, и мы все отправились завтракать в «Эльдорадо». Как «стая голодных собак».В «Эльдорадо» Антон поделил стаю на сучек и кобелей. Сучек было больше, что кобелей вполне устраивало. Одна из них, известная фотомодель Ольга, собралась ехать к Антону в гости. И наверное, поехала бы, если бы Антон громко не объявил следующую асану: «Собака-которая-отправляется-на-случку!» Фотомодель обиделась. В итоге мы оказались у Антона все, кроме фотомодели. Впрочем, фотографов все равно не было.В одиннадцать утра, рассчитав, что Рома уже на работе, я стала «собакой-которая-возврашается-в-свою-конуру». Все прочие остались на резных диванах Антонова модерна с плотно задернутыми занавесками и обрезанными коктейльными трубочками.Дверь в кабинет была открыта. На моей записке, снизу, я прочитала Ромино послание: «Уехал к Артему в больницу».Я села на пол, с запиской в руке, в позе «побитая собака».Видимо, в моей семье начался такой особый период — эпистолярный. Потому что Артем тоже подготовил мне письмо. Он вручил мне его в то время, когда я доставала из пакетов коробку с пазлами и сборную модель самолета МиГ-21, купленную только что в центре «Винни».Читая письмо Артема, я была растрогана и чувствовала себя неловко. Как это бывает, когда случайно подглядишь за кем-то. Или, например, прочитаешь чужой дневник.«Дорогая мамочка, я очень, очень тебя люблю, когда ты заберешь меня отсюда? Ты такая красивая, я так люблю твои нежные руки и твои глаза, иногда они такие строгие, что мне очень страшно, иногда ты так обнимаешь меня, я очень хочу домой, и ты будешь болтать со мной в гостиной».Я постаралась обнять его так, как он это себе представлял, когда писал письмо. Его теплое трогательное тельце доверчиво обмякло в моих руках. Я тихонько целовала сына в теплую шейку, и он молчал, старательно пряча от меня свои слезы.— Скоро поедем домой, — пообещала я, — ужасно надоела эта больница.Артем одобрительно кивнул.Я села в машину и отключила телефон.Забралась в постель. Мне удалось заснуть.2Поужинали Проснувшись, чувствовала себя отлично.Тамара сказала, что в гостиной меня ждет Вероника.Я немного удивилась. Что за визит без предупреждения? Вероника была моей подругой почти с детства. У нас дачи в Усово рядом, с одним общим забором и маленькой калиткой, чтобы ходить друг к другу завтракать.Артем дружит с ее Никитой, и они ходят в одну школу. Только Рома не любит Игоря, ее мужа.Мужа Вероники я вижу в последнее время чаще, чем саму Веронику. Хотя она, конечно, об этом не знает.Когда Вероника думает, что он в командировке, Игорь просиживает с нами целыми сутками в зашторенной Машкиной квартире. Антон его тоже не любит. По-моему, его любит одна только Вероника. А он ее бьет. И гуляет, как мартовский кот. С Катей у них тесные деловые отношения. В смысле креатива Игорь большой затейник.— Я уже две недели тебе звоню. Ты все время спишь. Я стала волноваться, — объяснила Вероника свое присутствие.А мне, наоборот, казалось, что я вообще не сплю. Хотя сейчас я проспала почти сутки. Такого со мной давно не случалось.Я принесла из столовой бутылку белого вина.— С утра пораньше? — удивилась Вероника.Редкая зануда.Я вздохнула.— Ты не представляешь, что у меня.— Что? — Она смотрела на меня внимательно, как следователь в кино.— Артем в больнице.— Я знаю, мне Тамара твоя сказала.Я протянула ей бокал с вином.— Пойдем в кабинет, — предложила я.В кабинете Вероника бросилась открывать занавески.— Давай не будем, — попросила я.Я села в свое любимое кресло на гнутых ножках, французский ампир. Выпила вина.Вероника обняла меня.— Ты не расстраивайся, у всех детей бывает аппендицит. Это не страшно.Я непроизвольно всхлипнула. Все-таки Вероника — хорошая. Мы дружим с ней не сказать сколько лет.— Понимаешь, он говорил, что у него живот болит, а я не обращала внимания…— Ты же не знала…— Да, не знала. Но теперь мне так тяжело из-за этого…Я налила нам еще вина.Вероника вдруг отодвинула свой бокал.— Вместо того чтобы жалеть себя и винить с самого утра, давай лучше в больницу поедем! — Она посмотрела на меня строго, как учительница.— Да я езжу каждый день. И сегодня поеду — попозже.Какая же все-таки Вероника бесцеремонная.— Ты знаешь, — Вероника подошла ко мне совсем близко и опустилась на пол рядом с моим креслом, — со мной Тамара разговаривала. Она волнуется из-за тебя…— Чего?Я чуть не опрокинула бокал прямо Веронике на голову. Вот это наглость. Обсуждать меня с моей домработницей!— Она сказала, что с тобой что-то неладное происходит, ты спишь до четырех часов…— Какой бред! Какое ее дело! Я ей устрою!Никогда не знаешь, чего ждать от этих домработниц. Скорее бы уж домашних роботов изобрели. Я даже готова финансировать научные исследования в этой области.— Никит, просто она за тебя волнуется. Она не знает, что делать… Что вообще происходит?— Пусть полы моет получше. И вещи мои не портит!Возмутительная наглость!— Дорогая, со мной все нормально.Как бы ее выпроводить?— Ты знаешь, мне действительно пора собираться к Артему.— Хочешь, я поеду с тобой?— Нет, нет, ему хочется побыть со мной вдвоем.Я устроила скандал Тамаре. Я попросила ее не совать свой нос в мою личную жизнь. И уж тем более не обсуждать ее с моими подругами.Тамара расплакалась и попросила прощения.А я строго-настрого запретила ей пускать кого-либо в дом, если только я не предупредила ее заранее.Вероника намекала на коко-джанго. Надо было дать ей с собой немножко. Может, это удержало бы Игоря на какое-то время дома.***Рома достал из холодильника винегрет и вывалил себе на тарелку почти половину всей салатницы.Я стояла посреди кухни и наблюдала за тем, как он режет хлеб прямо на столе. Стол весь оказался в крошках, а у Тамары был выходной.— Сколько раз говорить: возьми дощечку!Рома кое-как стряхнул крошки. Половину — на пол.— Мы поедем куда-нибудь на майские?— Я не могу, у меня работа.— А что, все остальные не работают? Все остальные деньги в тумбочке берут?Роме было наплевать на всех остальных. А мне наплевать на то, что ему наплевать.— Никит, ты же знаешь, какое у меня сейчас положение… Что ты начинаешь опять?— Тогда мы с ребенком поедем вдвоем!Я совершенно не собиралась оставаться на майские праздники в Москве, абсолютно одна, когда все разъедутся на целых десять дней.Рома пожал плечами:— Езжайте.— Хорошо. На Кипр поедем. А то я Артему же визу никуда не успею поставить. Его же сфотографировать надо.— Ага.— В «Four Seasons».— Нет, давай в «Аматус». В «Four Seasons» номер будет $450 в сутки, а в «Аматус» у меня корпоративная скидка. Номер обойдется в $250, сьют на первом этаже с бассейном.— Но я хочу в «Four Seasons»!Я не заставляла его уходить от отца.— Нет, поедете в «Аматус», и я дам тебе три тысячи с собой.— Артем в автоматы больше проиграет, — проворчала я, просто чтобы его позлить.— Налей мне чаю.— У нищих слуг нет.Я скрасила эту сентенцию лучезарной улыбкой и все-таки налила чай.— Завтра Альберт к нам приедет на ужин. Предупреди Тамару, — попросил Рома.— Ага.Альберт был единственным из всех Роминых друзей, кто согласился вложить свои деньги в новый Ромин бизнес. Что-то там с угольными шахтами. Причем от него Рома этого ожидал меньше всего.У Альберта была аллергия на кунжут. В очень опасной форме. Он мог даже умереть. В бардачке его машины всегда лежал шприц с лекарством — на всякий случай.— Не «ага», а сама проследи за продуктами. Никита, это ж не шутки!Я ему клятвенно пообещала. И ушла спать, сославшись на головную боль. Как в анекдотах.Предварительно выпив снотворное. Имован.***Мы все собрались у Машки.Машка была младшей сестрой одной моей приятельницы. Молодая совсем — лет двадцать.Или двадцать четыре. Моя приятельница вышла замуж и уехала с мужем в Милан. А Машка осталась с мамой на Остоженке. Потом мама тоже вышла замуж и перебралась в Крылатское. А Машка осталась одна. Вернее, с нами со всеми. И с целой кучей женихов, которые вместе с сестрой способствовали ее безбедному существованию. Как это полагается в двадцать лет.Машка каждый раз искренне влюблялась, перевозила к очередному жениху свои вещи, получала в подарок автомобиль или шопинг в Третьяковском проезде, помогала ему построить дом или вылечить язву желудка, и они расходились.Машку всегда бросали. Потом, через несколько месяцев, звонили, умоляли вернуться, но она, как правило, была уже в новом романе и потому мстительно кидала трубку.Последнему своему молодому человеку Машка помогла избавиться от наркотической зависимости. Она ему надоела. Сначала зависимость, потом Машка.Катя, считая себя старшим Машкиным товарищем, периодически давала ей какие-то советы. Но Машка никогда к ним не прислушивалась. Считала Катин опыт неприемлемым для своей юной жизни.Мы все любили Машку за ее оптимизм и веселый характер.Моя приятельница иногда звонила мне из Милана и говорила, что Машка связалась с плохой компанией. Мне казалось, она преувеличивала.— Я придумала себе бизнес! — объявила Машка после очередной дорожки.— Надеюсь, это проституция? — поинтересовался Антон.Все девушки любили Антона, и Антон любил всех девушек. Он был в бежевом трикотажном свитере швами наружу.— Возьмешь меня в партнеры? — Катя старательно отрабатывала новую асану со звучным названием «Цветок лилии в последних лучах заката».— А что за бизнес? — спросила я ревниво. Потому что сама не могла ничего придумать уже несколько лет.Надо тоже напроситься к Машке. Я моментально представила себя в большом кабинете, за письменным столом, и моя свекровь пришла ко мне как посетитель. Она ожидала в приемной.Машка вытянула указательный пальчик в сторону Антона.— Он не поймет…Антон удивленно поднял брови.— …Потому что мужчины не стирают каблуки, когда водят машину. Особенно если коробка — ручная. Но и автомат тоже.— Ага, — согласилась Катя, — я помню, у меня раньше на правой туфле весь задник стирался.— И у меня тоже, — подтвердила я.— И у меня. — Антону не хотелось выделяться.— Не ври, — огрызнулась Машка.— И что? — Мне не терпелось узнать, в чем, собственно, бизнес.— Нужно продавать такие нахлобучки на каблук. Съемные. И легкие в использовании.— Здорово. — Я даже слегка позавидовала Машкиной изобретательности.— Производство — это всегда хорошо, — подтвердила Катя. Хотя к ее бизнесу больше подходило слово «потребление».— Можно делать одноразовые, можно многоразовые. Главное — найти инженера, который их сконструирует, — объяснила Машка, — все девушки будут покупать. Особенно кто на «Жигулях» ездит.— А разве девушки ездят на «Жигулях»? — Антону нравилось дразнить Машку. — На «Жигулях» ездит мой сантехник. Мы сможем впарить ему нахлобучку на каблук?— Маш, придумай мне тоже какой-нибудь бизнес! — попросила я жалостливо.— Нахлобучки, в принципе, можно делать на любые предметы, — рассуждал Антон. — Никита может делать, например, нахлобучки на нос, у многих он мерзнет. У тебя мерзнет?— Мерзнет, — призналась Катя.— Главное, — Антон увлекся, — чтобы они были съемные. Легким движением руки, придя в ресторан, вы снимаете вашу нахлобучку с носа…Хохотали все, кроме Машки. Она с обиженным видом пыталась повторить за Катей позу йоги. Асану по-научному.— Разбогатею — за деньгами не приходите, — проворчала она.— Без специальной нахлобучки на кошелек не приходите, — хохотал Антон. — Без нахлобучки, которая одновременно служит защитой от посторонних глаз и от врагов, если вы катите в трамвайчике…— Зайчики в трамвайчике, — подхватила Катя. Уходить не хотелось. Вдруг бы Машка все-таки придумала что-нибудь для меня. Ведь изобрел же кто-то зубочистки. И одноразовые вилки. И еще целую кучу всего.***Альберт уже был у нас. Тамара приготовила овощи на электрическом гриле, телятину маленькими кусочками без всяких специй (я ее действительно не забыла предупредить), салат «Романо» с тунцом и оливковым маслом, а на десерт был самодельный торт «Наполеон», который Альберт привез с рынка в Жуковке, где он снимал дачу.— Рынок закрыли, — жаловался Альберт, — и перевели в торговый центр. Тут же, на площади. Но уже не то. Колорит пропал. Все промаркировано и со штампом санэпидемстанции.— Там вообще все поменялось, — поддержала я разговор, — даже казино открыли.— Отличное, кстати, — подхватил Рома.Я подозрительно покосилась на него. Он, видимо, испугался очередных упреков по поводу сокращения лимита на моей карте и поспешил перевести разговор на другую тему.Мне не очень нравился Альберт. Он никогда не был в нашей компании. Зануда, без всякой изюминки и чертовщинки. Без харизмы, как это принято говорить. Что в переводе означает «отсутствие сексуальности». В моем, имеется в виду, переводе.Альберт всего достиг в жизни сам. Работал с самого детства, хотя и не кичился этим, как многие другие. У него не очень складывались отношения с женщинами, если подразумевать тех женщин, которые были его достойны. Всех остальных женщин Альберт избегал.Он был полной противоположностью моего мужа. Тот считал, что Альберт вложил деньги в его бизнес потому, что уважает его и верит в его будущее. За это Рома был Альберту очень благодарен и такое отношение явно ценил. Но я думаю, что Альберт просто решил для себя, что это капиталовложение — не столь уж большая плата за то, чтобы пробраться в великосветскую тусовку Москвы, стать другом всеобщего любимца Ромы и получать все вытекающие отсюда дивиденды.Так или иначе, но Альберт был честным человеком, что уже приятно, и очень нам теперь помогал. Что всегда похвально.Мы сидели в столовой и обсуждали галстук Альберта. Он был полосатый. Как и его костюм.И рубашка. Носки были в полоску. И — я так думаю — белье тоже.— Для полосатой рубашки этот не годится, — объяснял Рома, пробуя слегка подгоревший зеленый перец. Он обильно полил его соусом «Терияки».Рома встал из-за стола и принес из гардеробной несколько разноцветных галстуков.— Попробуй вот этот. — Он предложил фиолетовый галстук без рисунка, в тон рубашке Альберта.Альберт отложил вилку и послушно сменил галстук.Мы с Ромой восхищенно комментировали перемену.Альберт сидел немного смущенный, но наша забота его явно тронула.— Дарю, — улыбнулся Рома, сопровождая слова широким жестом.— Спасибо.— Тебе правда идет, — согласилась я.Я, как радушная хозяйка, разложила салат по тарелкам. Рома щелкнул пультом телевизора. Ненавижу, когда включают телевизор в столовой.Когда я была маленькая, мы во время обеда разговаривали, обменивались новостями, и это было самое лучшее время за весь день.По телевизору как раз шел футбол. Самое лучшее время для Ромы за весь день. Я проследила взглядом несколько пасов и повернулась к Альберту, чтобы узнать, как он относится к спортивным передачам.Такого я никогда раньше не видела. Лицо Альберта надувалось, как воздушный шарик с глазками.Рома вскрикнул одновременно со мной.Альберт выскочил из-за стола и бросился к входной двери. Рома побежал за ним.«Наверное, в машину, — подумала я в каком-то ступоре, — за шприцем».Я лихорадочно пересматривала в кухне все банки, которые могла взять Тамара. Она испуганно оправдывалась.— Я же ничего не добавляла. Как вы сказали…В дверях появился Рома.— А где Альберт? — виновато спросила я.— Уехал.Рома смотрел на меня холодными злыми глазами.— Ничего нигде нет. Не понимаю, как это могло случиться. — Я продолжала изучать перечень ингредиентов на бутылках с маслом и уксусом.— Ищи. — Видно было, что Рома еле сдерживает бешенство.Я громко выдохнула. Скорее даже простонала. В состав оливкового масла входило масло из семян кунжута.1 2 3 4