Долгая дорога домой

Пол АНДЕРСОН ДОЛГАЯ ДОРОГА ДОМОЙ 1 Космический корабль вышел из подпространства и повис во тьме,пронизанной звездами. Мгновение царило молчание, затем раздался голос: — Где Солнце? Эдвард Ленгли развернулся в кресле пилота. В кабине царила тишина,лишь чуть подвывал вентилятор, и в неестественном беззвучии он слышалудары своего сердца. — Я… не знаю… — наконец сказал он. Слова звучали жестко, пусто.На экране контрольной панели — он давал обзор всего небесного свода — онвидел Андромеду, Южный Крест, Орион, но нигде в этой кристальной мгле небыло знакомого блеска. Невесомость походила на бесконечное падение. — Мы в основном районе, это точно, — помолчав минуту, сказал он. -Созвездия более или менее похожи. Но… — его голос увял. Четыре пары глаз жадно шарили по экрану. Затем Мацумото сказал: — Вот здесь… Во Льве… Яркая звезда. Вы ее видите? Они уставились на блестящую желтую искру. — Цвет, как мне кажется, правильный, — сказал Блостейн. — Но онаужасно далеко. После некоторой паузы он неуверенно хмыкнул, уселся рядомсо спектроскопом, навел его на звезду, фокусируя изображение на эталонномснимке солнечного спектра, и нажал клавишу блока сравнения. Красный светне загорелся. — Все те же смещенные вправо линии Фраунгофера, — медленно выговорилон, — та же интенсивность в каждой линии, с точностью в несколько квантов.Или это Солнце, или его брат-близнец. — Далеко? — спросил Мацумото. Блостейн уткнулся в фотоанализатор, считывая показания с диска, иполоса света скользнула по его пальцам. — Ноль три года, — сказал он. — Не очень далеко. — Все же далековато, — проворчал Мацумото. — Мы должны оказаться водной десятой светового года. Неужели опять двигатель барахлит? — Вряд ли, — проговорил Ленгли. Его руки легли на пульт управления. -Я прыгну поближе? — Нет, — сказал Мацумото. — Если мы ошиблись, определяя своеместоположение, то еще один прыжок отправит нас прямо в недра Солнца. — Или в ад, или в Техас, — в тон ему отозвался Ленгли. . Он ухмыльнулся, хотя к горлу подкатила тошнота от такогопредположения. — Отлично, ребята. Отправляйтесь на корму и начинайте ремонтироватьэту старую рухлядь. Раньше найдем неисправность — раньше попадем домой. Они кивнули, выйдя из кабины. Ленгли вздохнул. — Ничего не поделаешь, придется ждать, Сарис, — сказал он. Холатанин не ответил. Он никогда не говорил без необходимости. Егоогромное, ладно скроенное тело лежало неподвижно в противоперегрузочномкресле, специально подогнанном для него, но глаза настороженно блестели.От него исходил слабый запах, но не неприятный, напоминавший запах травыпод солнцем на широком поле. Казалось, он был вне этого узкогометаллического гроба и принадлежал открытому небу и струящейся воде. Мысли Ленгли вернулись к насущному. "Ноль три светогода. Не много. Яскоро приду к тебе, Пегги, если смогу проползти это расстояние". Переведя управление на автоматику, если поблизости окажется случайныйметеорит, Ленгли почувствовал себя свободным от ответственности командира. — Это не займет много времени, — сказал он. — Немного знанийпотребуется, чтобы наладить эту груду старья. Ну, а пока партию в шахматы? Сарис Хронна и Роберт Мацумото были на "Эксплорере" шахматнымипартнерами, они провели множество часов, горбясь за доской. Странно былоследить за ними: человек, чьи предки покинули Японию, перебравшись вАмерику, и существо с планеты, удаленной на тысячи светолет, поглощенныекомбинациями древних персов. Осознание этого единства давало Ленглиощущение безбрежности и всемогущества времени больше, чем бесконечнаяпустота, которую они пересекали, больше, чем бесчисленные солнца ипланеты, кружащие во тьме. — Нет, сп-пасибо, — блеснули белые клыки, рот и горло образовализвуки, для которых никогда не были предназначены. — Я предпочту завершитьновую и необычную концепцию. Ленгли кивнул. Даже после многих недель совместной жизни он не могпонять характера холатанина, — подобно зверю, поджидающему в густом лесудобычу, он мог часами сидеть с мечтательным видом и философствовать нанепонятные темы. — Ладно, парень, — сказал он. — Пока займусь вахтенным журналом. Он нажал на часть стены, в футе от себя, пробрался через люк в узкуюкомнату. Наконец он получил возможность немного размяться, перегибаясьчерез стойку в крошечной комнатке, зацепившись ногами за светлый стул,прикрученный к обшивке стены. Журнал лежал открытым, удерживаемый тонкой магнитной вставкой. Снеторопливостью, которая являлась следствием борьбы с собственнымнетерпением, он перелистнул страницы. На титульной странице значилось: Отдел госдепартамента США по астронавтике, Исследовательский Корабль"Эксплорер", экспериментальный рейс, начат 25 июля 2047 года. Цель: исследование суперпривода. Дополнительная цель: сбор сведений о других звездах и их возможныхпланетах. Экипаж: Капитан и пилот: Эдвард Ленгли, 32 года, домашний адрес -Лорами, штат Вайоминг, окончил Годдардовскую академию, звание — капитанастронавтической службы, космонавт с 18 лет. Длинный послужной список,включая Меркурианский бросок. Медаль Меррита за героизм при спасении"Ареса". (Конечно, должен же был кто-то сделать это, если б они знали, какмало я тогда успел.) Инженер по электронике: Роберт Мацумото, 26 лет, домашний адрес -Гонолулу, Гавайи, служащий Космического корпуса, звание — лейтенантАстронавтической службы. Работал на Луне, Марсе, Венере; изобретательтопливного инжектора и кислородного регенератора. Физик: Джон Блостейн, 27 лет, домашний адрес — Рочестер, Нью-Йорк,гражданский. Работал на Луне в качестве политического представителяИнженерно-астронавтического корпуса. Основные работы в областитеоретической физики, создатель нескольких экспериментальных систем для ихпроверки. Биолог: Том Форелли. — Да, Том мертв. Он умер на неизвестной планете,которую мы посчитали безопасной, и никто не знал, что он умирает отболезни, острой аллергии — это была одна из смертей, подготовленных чужойэволюцией за миллионы лет. Мы сожгли его там, и душа его отправилась кБогу, который, очевидно, был далеко от тех мест — зеленого неба и шепчущихкрасных трав. Глаза Ленгли остановились на фотографии на стене. Рыжеволосая девушкаулыбалась ему сквозь дымку лет и миль. "Пегги, дорогая, — подумал он, — явозвращаюсь домой!" Космонавты не имеют права жениться; их единственное право — нестись,сломя голову, меж звезд верхом на метле ведьмы — так они называли свойкорабль с двигателями, принцип работы которого никто из них не понималтолком. И когда к Ленгли пришло приглашение, она увидела в его глазахстрастное стремление и, не колеблясь, предложила ему соглашаться.Беременная и растерянная, она направила его к далеким звездам, а самаосталась на Земле. …Скажи, зачем идешь на этот подвиг? И отвечает мне король: Чтобы покинуть наше время, Чтобы парусом лететь над морем… "Никто, кроме меня, — подумал он. — Ладно, это было в последний раз."Он стар для этой работы, и незаметно его энергия и стремления иссякли. Этожребий игрока и его выигрыш. Он возвращается домой — несомненно, он сновадолжен оказаться дома, и они обоснуются на ранчо, будут разводитьчистопородных лошадей, и лишь по ночам он будет глядеть на звезды сквозьдым своей трубки. Но его сыну теперь принадлежит не только стерильная Луна, бесплодныйМарс, ядовито-горчичная адская дыра Венеры. Ему должна принадлежатьроскошь и тайны всей Галактики, его металлические скакуны будут пастисьсреди звезд. Ленгли начал быстро перелистывать журнал. Оставшаяся его часть былазаполнена всевозможными данными: характеристики двигателя, звездныекоординаты, элементы планетарных орбит, массы планет, температуры исоставы атмосфер, небрежные наброски универсальных креплений. Каким-тообразом эти сухие факты взбодрили его. Ленгли запихнул в трубку несколько табачных лоскутков. Сделать это иразжечь трубку было настоящим искусством при невесомости, спасибо небесам,этот корабль оборудовали всем необходимым. В большинстве известных емукораблей совершенно нельзя было курить, так ценился кислород. Возможностькурить на борту уже давала понять, что "Эксплорер" — необычный корабль.Хотя размерами он был мал, но имел двигатели и баки для реактивной массыкак у крейсера, мог опускаться на любую планету, размерами с Землю илименее, мог маневрировать после входа в атмосферу, мог поддерживать жизньэкипажа годами, мог выдержать любое испытание. Строился он шесть лет истоил 10 миллиардов долларов. Перед мысленным взором Лэнгли промелькнула история полетов в космос.История была недолгой. Большинство специалистов сомневались внеобходимости подобного. Космические станции были полезными, лунные базыимели военное значение, но внешняя часть солнечной системы считаласьбесплодной, враждебной пустыней, интересной только с научной точки зренияи, может быть, своими нестабильными элементами. Но однажды физическийпарижский журнал опубликовал статью. Некто Ле Февр исследовал аспектыдифракции электронов с точки зрения единой теории поля. И он использовалновый оригинальный вариант экспериментальной установки с гиромагнитнымиэлементами, и результаты — темный круг с расплывчатыми краями и пятна нафотографической пластинке, в общем, ничего эффектного — оказалисьабсолютно неожиданными; он смог это объяснить только следующим образом:электроны двигались от точки к точке мгновенно, не задерживаясьразделяющим их расстоянием. В Калифорнии использовали сверхмощный ускоритель с пучком частицпочти в грамм эквивалентной массы, результаты подтвердились. В Керенскограде теоретик Иванов, заинтересовавшись экспериментами,выступил с объяснениями полученных данных: континуум не четырехмерен,существуют не менее восьми ортогональных направлений — модернизация старыхквантово-механических гипотез об еще одной параллельно сосуществующейВселенной. Вещество двигалось через "гиперпространство" от точки к точкемгновенно, как бы далеко эти точки не находились. Мгновенно! Это значило, что звезды с их неоткрытыми планетами были нарасстоянии взмаха ресниц. Понадобилось десять лет разработок, и появилосьустройство, которое могло совершить скачок от околоземной станции к орбитеПлутона. Когда потом его обнаружили радиотелескопом, приборы показали, чтовремени на прыжок не было затрачено, и животные на борту не пострадали.Затруднение вызвало только то, что аппарат обнаружили в несколькихмиллионах миль от планируемого места доставки. Повторение экспериментовдало огромный процент ошибок при отработке задаваемых координат выхода,что усугубляло ситуацию при гигантских межзвездных расстояниях. Иванов итехнические специалисты пришли к выводу, что это следствие принципанеопределенности Гейзенберга, усиленное влиянием отдельных элементовэлектроцепей. Так что задача была чисто техническая — усовершенствовать отдельныецепи, чтобы космический корабль мог точно попадать в любые желаемые точкипространства. Но такая работа требовала изрядного количества времени, чтобы ошибкине завели корабль на планету или, что еще опаснее — внутрь ее, и большихэкспериментальных работ по точной настройке блоков управляющей системы.Наиболее подходящим вариантом было создание опытного корабля с экипажемэкспертов, которые могли бы проводить доработки, проверяя их на дальнихпрыжках. Так в США был создан "Эксплорер". Ленгли просмотрел записи за прошлый год: неустойчивые прыжки отзвезды к звезде, ругань и тяжелая работа, счетчики, неустойчивоеуправление, медленная и упорная борьба за победу. Одну за другойперекраивали схемы, трудные и постепенные улучшения и, наконец, прыжок отХолата обратно к Земле. С помощью философов Холата, чьи нечеловеческие умы, рассмотревпроблему со всех сторон, нашли окончательное решение, поставленная передэкипажем задача была решена, и сейчас "Эксплорер" возвращался домой, несячеловечеству Вселенную. Мысли Ленгли опять вернулись к мирам, которые он видел: удивительными прекрасным, ужасным м мертвым… Затем он открыл последнюю страницу журнала и, не выпуская из рукиручку, записал: "19 июля 2048, 16 час. 30 мин. Вышли на расстояние 0,3светового года от Солнца. Ошибка, предположительно — следствиенеустановленной разрегулировки двигателей. Подрегулировка производится вданный момент. Положение… " Он проклял свою забывчивость и вернулся в пилотскую кабины сниматьотсчеты звездных координат. Тощая угловатая фигура Блостейна висела в воздухе, остроносое лицобыло запачкано смазкой, волосы растрепаны более обычного. — Не могу найти причины, — доложил он. — Мы проверили все, отмостовых сопротивлений до процессорной логики, вскрыли гиромагнитныеячейки, никаких признаков отказа. Может, стоит распотрошить все? Ленгли задумался. — Нет, — сказал он наконец. — Пожалуй, хватит. Вошел приземистый плотный Мацумото, его вечная жевательная резинкапридавала лицу слегка придурковатый вид. — Нашему кораблю просто не повезло с едой, — сказал он. — У неговдруг забурчало в животе. Все эти связи в сложных системах настолькозапутаны, что больше похожи на человеческий организм, чем на машину. — Да, — протянул Ленгли. — Блистательный ум в полном отчаянии отсвоего создания. Он уже снял координаты. Эфемериды дали ему положениеЗемли, и он настроил сверхпривод, учтя максимальное значение возможнойпогрешности. — Пристегнитесь и держите ваши шляпы, господа. Он ничего не почувствовал, когда переключил главный тумблер. Да и чтоможно ощущать вне потока времени? А искра Солнца внезапно превратилась втускло-багровый диск — это настроились светофильтры, ослабляя его блеск. — Ура! — завопил Мацумото. — Жди меня, Гонолулу! По спине Ленгли поползли мурашки. — Нет, — сказал он. — Что? — Взгляни на солнечный диск. Он недостаточно велик. Мы должны былиоказаться в одной единице от него, а на самом деле оказались на третьдалее. — Нормально, — сказал Мацумото. Губы Блостейна нервно дрогнули. — Не так плохо, как могло быть, — сказал он. — Мы доберемся нареактивной тяге. — Это не самый лучший способ, — ответил Ленгли. — Мы думали, чтосистема управления позволяет контролировать точку выхода с точностью околопроцента. Мы проверили это в системе Холата. Но почему мы не можемполучить такую же точность в нашей системе? — Ну и что? — нахальная физиономия Мацумото светилась довольством. -Мы можем использовать асимптотический способ? Мысль о том, что, преодолев бесконечность, придется прыгать рядом сЗемлей, не достигнув ее, была для Ленгли нестерпимой. Он отбросил этопредложение и занялся приборами, пытаясь успокоить себя. Они попали в плоскость эклиптики, и телескоп сразу же идентифицировалЮпитер. Затем приборы показали, что Марс и Венера должны быть примерно натой же линии. Но их не было. Затем Ленгли, измотанный всем этим, осмотрелся вокруг. — Положения планет неверные, — сказал он. — Мне кажется, что я узналМарс… но он зеленый. — Ты пил? — спросил Блостейн. — Ни капли, — ответил Ленгли. — Глянь-ка в окуляр: вон диск планеты,на правильном расстоянии и в том же месте, где должен быть. Но он некрасный, а зеленый. Некоторое время они молчали. — Есть идем, Сарис? — спросил Блостейн тихим голосом. — Мне пока нечего сказать, — его глубокий голос был совершеннобесстрастен, но в глазах блестела мысль. — К дьяволу! — Ленгли в отчаянии запустил двигатель. Солнечный дискпрыгнул в экранах. — Земля, — сказал Блостейн. — Я узнаю ее в любом виде. Планета висела в ночи, голубая и переливающаяся, рядом Луна — каплярасплавленного золота. Слезы заполнили глаза Ленгли. Он снова глянул поверх приборов, уточняя положение. Они были еще вполовине астрономической единицы от цели.1 2 3 4

Этого было достаточно дляракетных двигателей, но требовало времени, а Пегги ждала. Он установилприборы на точку выхода в трех тысячах километрах от Земли. Прыжок! — Теперь мы гораздо ближе, — сказал Мацумото. — Но мы не сможемпроделать подобный маневр еще раз. На мгновение злость на машину заполнила Ленгли. Но он взял себя вруки и снова припал к приборам. В этот раз расстояние составило околошестьдесят тысяч километров. Еще один расчет, теперь уже с учетоморбитального движения. Когда часы отсчитали выбранный им момент времени,он включил сверхпривод. — Мы рядом! Она висела, окутанная облаками: пятнистые континенты, яркаярадиальная звезда — отраженный, сфокусированный океаном свет Солнца.Ленгли щелкнул пальцами, считав показания радаров. В этот раз ошибка былапочти нулевой. Ракеты рявкнули огнем, их вжало в кресла, когда Ленгли бросил корабльвперед. Пегги, Пегги, Пегги — эта песня переполняла его. Мальчик или девочка? Он вспомнил, и это было как будто час назад, какони пытались подобрать имя, ведь они даже боялись, как бы у него не былоплоскостопия, когда им домой принесли сертификат на рождение ребенка. О, Пегги! Как много я потерял. Они вошли в атмосферу. Корабль ревел и грохотал. Сейчас они скользили по длинной пологойспирали, и должны были облететь полмира, прежде, чем приземлиться. Глухойсвист раскалывал воздух. Ленгли был поглощен уравнениями, а Блостейн, Мацумото и даже СарисХронна не отрывали глаз от экранов. Так получилось, что холатанин спросилпервым: — Это множессство огней — ваш Нью-Йорк? — Нет… Мы где-то над Ближним Востоком, как мне кажется, — Блостейнвзглянул вниз, на окутанную тьмой Землю и на мерцающее скопление огней. -Да это может быть все, что угодно. — Никогда не видел города таких размеров на этой высоте безтелескопа, — сказал Мацумото. — Анкара? Значит, там сегодня необыкновенноясная ночь. Шли минуты. — Это Альпы, — сказал Блостейн. — Видишь на них лунный свет? Боб,черт подери, я же знаю, что города таких размеров там не может быть! — Он такой же большой, как Чикаго, — Мацумото замолчал. Когда онзаговорил снова, то слова вылетали с трудом: — Джим, ты посмотрел на Землюповнимательнее, когда мы выскочили? — Более или менее, а что? — Ха… Что… что… Вспомни. Мы были достаточно далеко, чтобыразглядывать детали, но я видел Северную Америку так ясно, как вижу тебя.И я должен был увидеть арктическую шапку. Я ее миллион раз видел изкосмоса, а теперь там всего несколько темных пятнышек островов, а снеганет вовсе. Воцарилось молчание. Блостейн отрывисто проговорил: — Включи радио. Они пересекали Европу и летели теперь над Атлантикой, снижая скорость- их допекло тормозным теплом. Тут и там в пустынных водах появлялисьскопления светлячков — плавающие города, которых здесь никогда раньше небыло. Мацумото медленно повернул верньер радио. Слова потекли из динамика- бормотание, не вызвавшее ни у кого никаких чувств. — Какого черта? — зашипел он. — Что за язык? — Не европейский — это я могу сказать точно, — сказал, наконец,Блостейн. — Даже не русский — я знаю достаточно, чтобы определить. Может,какой-нибудь восточный? — Не японский и не китайский. Я перейду на другую волну? Корабль плыл над Северной Америкой, вместе с утренней зарей. Онизаметили, что береговая линия стала отступать вглубь материка. Ленгли совсем вниманием отрабатывал стабилизацию корабля. Во рту он чувствовал злуюгоречь. Неизвестная речь была на всех диапазонах. Далеко внизу Землязазеленела — огромные изогнутые полосы полей и лесов. Где города, поселкии фермы, где дороги, где весь мир? Ленгли пытался найти космодром уже безпомощи маяков — Нью-Мексико — свою основную базу. Они были еще достаточновысоко, чтобы получить широкий обзор сквозь пелену плывущих облаков, но онувидел Миссисипи, и затем, дальше, как ему показалось — Плато. После этогоне составляло труда сориентироваться. Город внизу можно было разглядеть вдеталях, но он не был похож ни на один из известных ему городов. ПустыняНью-Мексико стала зеленой, иссеченной ирригационными каналами. — Что же случилось? — у Блостейна был вид человека, получившего ударв солнечное сплетение. — Что же случилось? Нечто вплыло в их поле зрения — длинная черная сигара, непринужденноуравнявшая скорости. Не было никаких признаков реактивных двигателей,ракет или пропеллеров — вообще ничего подобного. Предмет приблизился, онбыл втрое длиннее "Эксплорер", и Ленгли увидел ровный ряд орудийных башенс дулами, наведенными на них. Судорожно пронеслись мысли о вторжении из космоса, чудовища со звезд,покорившие Землю за один единственный год. Затем мгновенно ослепили глазабело-голубые вспышки, разрывы вспыхнули перед носом "Эксплорера", и онпочувствовал шок от резких ударов. — Они стреляют перед носом корабля, — сказал он мертвым голосом. -Нам лучше приземлиться. Далеко внизу разворачивался комплекс зданий, и открытая площадкамежду ними казалась бетонной. Черная сигара кружила над ней. Ленглинацелил "Эксплорер" и повел его вниз, к Земле. Когда он отключил двигатели, на них навалилась тишина. Он отстегнулсяот кресла и выпрямился. Ленгли был рослым мужчиной, и когда встал, тосоздал ощущение мрачности — серая униформа, серые глаза, черные волосы,испятнанные преждевременной сединой, длинное лицо с крючковатым носом втемных плешинах ожогов от лучей чужих солнц. И когда он заговорил, мрачнымбыл и его голос. — Пойдемте. Мы должны выйти и узнать, чего они хотят. 2 Лорд Браннох ду Кромбар Третий, Адмирал Флота, Высокий Нобль Тора,посол Лиги Альфа Центавра к Солнечному Технону не выглядел представителемвысокоразвитой цивилизации. Он был гигантом шести с половиной футовростом, с плечами такой ширины, что казался квадратным; желтая гриваторианского атамана закрывала уши, сворачивалась блестящими кольцами надмассивными ключицами, голубые глаза весело блестели из-под кустистыхгустых бровей. Лицо его было грубым, тяжелым, коричневым от загара,изборожденным старыми шрамами. Его шикарная пижама центаврианского покроябыла сшита заодно с брюками и чрезвычайно пестра; блестящие кружеваохватывали горло. Он был хорошо известен, как спортсмен, охотник, дуэлянт,могучий любовник, веселый гуляка и непревзойденный знаток чудес иныхпланет. Апартаменты, которые его громоздкое тело, казалось, наполняло,заполняли цветы, декоративные панели, антиквариат, массивные стойки длякниг. Все это достаточно хорошо отражало его характер, и, кроме того,служило камуфляжем, скрывавшим один из проницательнейших умов в обозримойвселенной. О вышеназванных качествах можно было бы догадаться хотя бы по бокалувина в его руке, когда он сидел, развалясь, на балконе. Это была не грубаясивуха его планеты, а одно из лучших венерианских коллекционных марочныхвин, и он потягивал его с явным пониманием. Он был не один. Рядом в бакесидело четыре чудовища, правда, их было почти не видно. Утреннее солнце золотило округу своими лучами, освещая воздушныешпили и упругие линии воздушных мостов Лоры в безмятежном небе. Он жил,как предписывал ему его ранг, в верхней части города, голос которогодоносился сюда, как шепот — далекая песня машин. Лишь единственный обстоятельство нарушало гармоничную панорамуметалла и цветного пластика — это место, где город, как утес, обрывался свысоты 4000 футов к окружающим его паркам. Несколько фигур людей на краютеррас и мостов казались муравьями, почти невидимыми на таком расстоянии.Служебный робот следовал за ними — он был предназначен для некоторыхработ, слишком сложных для примитивных людей-рабов. Браннох расслабился, он чувствовал себя умиротворенным. Все шлоотлично. Его информаторы действовали оперативно и точно: он многое узнал оСол, и это с началом войны станет ценной информацией. Он отловил дракона вафриканском заповеднике Министра Танарака, достиг грандиозного успеха впоследнем визите в лунное казино, купил очень приличную девку несколькодней назад, а последний корабль с Центавра привез ему вести о его поместьеФрейе, где начался сезон сбора шишек. Правда, новости оттуда были более,чем четырехлетней давности, но все же благоприятные. Подобострастное гудение робота прервало его размышления. Ленивоприподнявшись, он перебрался в кресло рядом с ним. Звонил некто, знавшийего специальный и весьма секретный номер, но это могло быть ислучайностью. Он нажал клавишу, и незнакомое лицо уставилось на него.Собеседник ритуально поклонился, прикрыв глаза, и сказал смиренно: — Нуждаюсь в аудиенции, господин. — Сейчас? — спросил Браннох. — Н-н-немедленно, господин, как только сможете. Подобный выговор мог сойти за почтительную дрожь в голосе в егоавгустейшем присутствии, но на самом деле повторение гласных в начале словбыло паролем, довольно эффективным, когда речь шла о подслушивании, чтослучалось нередко. Говорившим был Варис ту Хайем, Младший министр икапитан Солнечного военно-технического Разведывательного корпуса, одетый вобычную гражданскую одежду и поношенную ежедневную маску. Они встречалисьтолько в случае крайней необходимости. Браннох ответил ему согласнопротоколу в соответствии с занимаемым положением, сказал, что встретился сним, и… связь прервалась. И только после этого он почувствовал себя не вдухе. Поднявшись, он проверил автоматические роборужья, и сунул одно изних себе под тунику. Подобная история могла обернуться попыткой убийства,если агенты Чантхаваара решили, что с них хватит. Или это может быть… Он, кажется, раскусил замысел ту Хайема, и кривая, наполовинупрезрительная улыбка исказила черты его лица. Это так просто, так ужаснопросто — убрать человека. Он хотел встретиться с гордым, честолюбивымаристократом, чьим единственным недостатком была его молодость инеопытность — пара преимуществ, которые привлекли его к нему. АгентыБранноха передали ему психозапись ту Хайема, и он решил, что попалсяобещающий материал… Таким образом, Браннох приглядывал за ту Хайемом, нодаже столь малое внимание со стороны представителей внешней силы былочересчур для Высшего Нобля, адмирала и посла. Он связал его одной илидвумя нитями. Он пристроил его к компании себе подобных — блистательныхаристократов самого высокого положения с их фантастическими женщинами,изысканными беседами и роскошными приемами и редкими винами. Он подбросилему идею, которая, если б молодой честолюбец к ней прислушался, потряслабы звезды, и, естественно, что он принес бы некоторую выгоду и себе, ничемне нарушая своей присяги. Браннох позволил ему довольствоваться роскошнымипалатами, превосходящими всякое воображение, рисковать, и впервые онвыиграл невероятные суммы. И теперь он идет его убивать. В несколько дней фортуна Младшего Министра повернулась спиной к нему,и он утонул в долгах, его начальники стали допекать его из-за связи спослом, его кредиторы (подставные лица, о чем он не подозревал)конфисковали его имущество и жену, и Браннох получил все это. И вот спустятри года, теперь, он стал его шпионом в собственном Корпусе, потому, чтотолько Браннох поддерживал его, и любая, даже крошечная его промашкапозволяет ему шантажировать его. Когда-нибудь, если он захочет отдатьчто-то действительно стоящее, Браннох сможет даже выкупить его жену (а онтем более настолько глуп, что любит ее), а затем вернуть ее обратно. Очень просто. Браннох не испытывал ни удовольствия, ни боли,превращая человека в свой инструмент. Это было частью его работы: он былдалек от сочувствия к уничтоженным людям, и только презрение — оно делалоего неуязвимым. Перед наружной дверью появился ту Хайем со свитой, и дверь открыласьперед ними. Ту Хайем вошел и произнес полагающиеся формулы. Браннох непригласил его сесть. — Итак? — спросил он. — Сиятельный лорд, у меня есть информация, возможно, полезная Вам. Ярешил, что будет лучше, если я сообщу ее Вам лично. Браннох ждал. На псевдолице, скрывавшем истинные черты стоящего передним ту Хайема, появилось выражение, которое при желании можно было быназвать патетическим. — Мой лорд, как Вам известно, я был в Меско-Филд. Позавчера странныйкосмический корабль вошел в атмосферу Земли и произвел посадку. — Ту Хайемпошарил в тунике и извлек кассету, которую вставил в сканер. Его рукидрожали. — Это изображение космического корабля. Сканер воспроизвел трехмерное изображение над крышкой стола. Браннохприсвистнул. — Дьявольщина! Какого же типа этот корабль? — Страшно древний, мой лорд. Взгляните, там даже используютсяреактивные двигатели — энергия расщепления урана для ускорения ионов. Браннох увеличил изображение и продолжал изучать его. — М-м-м-да. И откуда он взялся? — Я не знаю, мой лорд. Мы запросили Технон, подразделение записей, иони ответили, что это конструкция эпохи ранних космических полетов,возможно, даже догравитационный период. Может быть, это какой-нибудьдревний корабль одной из утерянных колоний. — М-м-да. Значит, экипаж, возможно, нет, наверняка, вне закона.Трудно поверить, что они отправились в полет тысячу лет назад. Что слышнооб этом экипаже? Браннох щелкнул клавишей, и изображение трех гуманоидов в странныхсерых мундирах, чисто выбритых, с короткими прическами в стиле СолнечныхМинистерств появилось на экране. — Это все? — Нет, мой лорд. Если бы так, я бы не счел дело столь важным. Был ещеодин, негуманоид, неизвестной расы. У нас есть снимок, сделанный в спешке. Чужак был снят бегущим. Здоровая зверюга — футов восемь длиной,включая толстый хвост, двуногая, наклонившаяся в беге вперед, двемускулистые руки, оканчивающиеся четырехпалыми кистями. Он был похож насамца, возможно, млекопитающего и, наконец, он был покрыт гладкой шерстьюцвета красного дерева. Голова округлая, с грубыми чертами, глаза посаженывысоко, метелки длинных жестких волос торчали по углам рта и надудлиненными глазами. — Мой лорд, — сказал ту Хайем почти шепотом, — они появились изкабины неожиданно и были задержаны на период исследований. Но внезапночужак бросился бежать. Он оказался сильнее человека, сбил троих на своемпути и бежал быстрее, чем мы смогли ему помешать. Анестезирующие ружьябыли приготовлены заранее, но ничего не получилось. Они не стреляли! Япопытался выстрелить из своего ручного бластера. Заряд был смертельный, ноничего не произошло. Последующие выстрелы тоже ничего не дали. Маленькийробот, попавшийся этому существу на пути, вспыхнул и сгорел. Пилотразведчика пытался стрелять, но и его ружье не сработало, системауправления была повреждена. Ближайший шлюз мы держали закрытым, но оноткрылся, как только существо его достигло. Один человек из нашихпопытался сфокусировать на существе нейральный тракер, когда то бежало пок лесу, но и это не дало никакого результата, даже пока существо было впределах досягаемости. Затем мы продолжали охоту за ним с воздуха, поднялипо тревоге патрули всех районов, но никаких следов не нашли. Мой лорд, этоневозможно! Лицо Браннох казалось вырезанным из темного дерева. — Так, — пробормотал он. Его глаза остановились на снимке бегущегосущества. — Совершенно голый, никакого оружия, ничего искусственного. Какоценить его силу? — Грубо, пять сотен ярдов, мой лорд. Это приблизительно торасстояние, на котором наше оружие не действовало на него. Он двигалсяслишком быстро для дальнодействующего оружия, которое могло быть примененов эти несколько секунд. — Как остальные? — Они, казалось, были поражены не меньше нас, мой лорд. Они не быливооружены и не делали попыток сопротивления. Их язык неизвестен. Сейчасони проходят психообучение в Соларе, и я не имею доступа к ним — издокументов следует, что их язык — древнеамериканский. Документыпереведены, но я не могу вам сообщить, какие находки были сделаны. — Древнеамериканский! — думал Браннох. — Как стар этот корабль,откуда он?1 2 3 4