Одесса-мама: Каталы, кидалы, шулера

«Барбакару А. Записки шулера. Одесса-мама»: Аннотация Жизнь афериста — постоянный риск, хождение по лезвию. Сонька Золотая Ручка будто яркая звезда пронеслась над Россией и над Европой, закончив свой путь на Ваганьковском кладбище Москвы. Крестного отца одесских «кидал», которого ласково называли Папой, знала не только Одесса. Саша — фантаст партиями сбывал простые кукольные тряпки вместо ползунков. Скромный сапожник Сема, ни разу в жизни не зарезавший даже курицы, держал в страхе самых крутых городских мафиози. Такие люди могли появиться только в «Одессе-маме», сам воздух которой пропитан запахом легкой наживы…Анатолий БарбакаруОдесса-мамаПрологОдесса. Солнечное майское утро 199… года. Над городом царит предощущение долгого райского дня и долгого райского лета. Густо пахнет акацией и свежеполитым асфальтом. Прохожие отчетливо счастливы, хотя некоторые и пытаются это скрыть. Время нынче такое. Счастливым выглядеть неприлично.По одному из уличных притоков, впадающих в привокзальную площадь, не торопясь прогуливаются двое мужчин. Оживленно жестикулируя, беседуют.Говорит в основном один — безупречно седой, невысокий, со спортивной сумкой на костлявом плече. Несмотря на преклонный возраст, стариком назвать его сложно. И не только из-за сумки. Стариками делают не преклонные года, а преклоненные души.Второй выглядит лет на тридцать, но рядом со спутником смотрится мальчишкой. Высокий, интеллигентный, с мужским выразительным лицом, он то и дело почтительно посматривает на седого.При совершеннейшей несхожести оба удивительным образом гармонируют друг с другом. Как могут гармонировать две эпохи, когда последующая с почтением относится к предыдущей.Парочка вышла на круг, на конечную остановку трамвая, идущего в сторону Большого Фонтана. Терпеливо ждут, хотя трамвай явно не торопится.— Может, на такси? — предложил молодой.— Зачем? — удивился старший.Он осмотрелся. Задержался взглядом на загорелой красотке, сиротливо скучающей у одного из многочисленных коммерческих киосков. Каждого прохожего красотка приглашала к общению вывеской: «Куплю валюту».Молодой тоже засмотрелся на девушку, седой заметил это. Поддел:— Понравилась ляля?Молодой неопределенно пожал плечами. Засомневался:— Может, поменять… десятку. Седой одобрительно кивнул. Молодой сунул руку в карман и уже сделал шаг к киоскам.— Ша, — остановил его старший. — Не суетись. — И распорядился: — Стой здесь.Он достал из кармана портмоне и, на ходу разворачивая его, направился к красотке. Приблизившись, протянул ей зеленую купюру. Девушка приняла бумажку, взялась анализировать ее на фальшивость…То, что произошло затем, заняло мгновение — не больше. Из-за соседнего киоска выскочил стриженый спортивного типа парень и, не сбавляя скорости, пробежал между седым и красоткой. Пересек финишную ленточку в виде протянутой девичьей руки. Пересекая, выхватил купюру и через несколько метров нырнул в расщелину между киосками.Утрата купюры почему-то ничуть не расстроила продавца. Он не возмутил-ся, не попытался преследовать бегуна.В упор с любопытством глянул на девушку, обернулся к запоздало возникшему рядом спутнику. Тронув его за локоть, как ни в чем не бывало повел к остановке.— Я догоню, — порывался искупить свое опоздание молодой.— Ша, — наставительно заметил седой. — Куда он денется. Хотя, я вам скажу, глаза бы мои больше его не видели…Он еще не успел договорить, как из-за киоска уже вышла группа парней. Похожих, как братья. Давешний беглец тоже был среди них. «Родственники» угрожающе двинулись к остановке.Молодой спутник несколько растерялся. Но тут же взял себя в руки. Шевельнул желваками, сузил глаза. Приготовился к неприятному общению.Седой вновь тронул его за локоть. Спокойно, снисходительно. Он с любопытством наблюдал за приближением стриженых.— Сучара… Кого кидаешь? — подойдя, прошипел брат-заводила. В руке его обнаружилась зеленая купюра, зажатая между пальцев. Стриженый небрежно помахал ею. И, скомкав, бросил к ногам седого.— Накажу ведь, — спокойно и назидательно заметил седой. — За грубость накажу.Обступившие «братья» угрожающе шевельнулись.— Ша, дети, — на всякий случай предостерег он их от ошибки. — Вы чьи? Папины? — И вслух заразмышлял: — Может, сказать Папе, шо хапнули у меня сотку? Вернете же ж наcтоящую.«Братья» как-то сразу озадачились. Присмирели. Не знали, как повести себя.Седой присел, поднял с асфальта скомканную купюру. Развернул ее, разгладил. Осмотрел с обеих сторон. Молодой тоже глянул. Стороны оказались одинаковыми. И с той, и с другой дружелюбно взирал президент. Не наш, а их. Зеленолицый.— Зачем выбрасывать, — заметил седой стриженому. — Таких, как ты, — много. — И вдруг поделился с ним наболевшим: — Что тебе сказать… Когда кидает приличный человек, сотки не жалко.Он шагнул сквозь частокол стриженых голов, образовавших коридор. Отойдя, как ни в чем не бывало спросил молодого:— Как лялька?— Она с ними? — наивно спросил молодой.Старший не ответил. С укором и с грустью заметил:— А вы спрашиваете, как сейчас работают?..Кем был молодой человек — неизвестно. Да это и не имеет значения. Достаточно того, что он с уважением внимал словам седого, который был расположен их произносить.А вот кем был седой, в Одессе знают многие. И хотя звали его Исаак Михайлович, все знали его почему-то под странной кличкой Грек. Фамилии же не знает никто. За исключением близких родственников, администраторов гостиниц и одного следователя, так и не сумевшего довести дело до суда.Греку, известному в городе и в бывшем Союзе аферисту, сейчас далеко за семьдесят. Ему есть что рассказать молодежи, есть что вспомнить. И кого…Но если раньше его коронным было одно словечко: «ляля», — то в последнее время от него чаще можно услышать целую фразу из трех слов:— Кто так работает…Афера. Вряд ли среди деяний, осуждаемых законом, сыщется другое, в такой же степени вызывающее снисходительное отношение. А то и симпатию. Причем симпатию даже у добропорядочных граждан. Конечно, лишь в том случае, если деяние это не коснулось их лично.Можно рискнуть предположить, что если когда-нибудь осуществится утопическая мечта человечества и с преступностью в мире будет покончено, то это самое человечество, лишенное афер и слухов о них, почувствует себя в чем-то обделенным. И время от времени будет подумывать: «Черт его знает… Может, не стоило перегибать палку? В конце концов, афера — это не так уж и вредно. И где-то даже в чем-то развивает…»Но пока что беспокоиться по поводу угрозы аферистского затишья не стоит. Аферисты и кидалы здравствуют и не бездействуют. Хотя в последнее время и наметились досадные тенденции. К утере традиций, к откровенной кустарщине.Когда-то Одесса была кузницей кадров для этой отрасли, блестящим университетом, да простят меня боги! Тот же Остап Бендер — образ собирательный, но символичный. Ведь собирали его с миру по нитке. И какой был мир и какие нитки! А нынче? Сложно сказать.Раньше соглядатай того, как «разводят» лоха, кроме сочувствия к жертве, испытывал и здоровое любопытство, и восхищение «разводящим». Восхищение вроде как нейтрализовывало сочувствие.Когда в нынешнее время наблюдаешь порой, как кидают лоха у обменного пункта… Какая к черту нейтрализация, если действия кидал не вызывают ничего, кроме стыда.Кидают не то что без малейшей искры таланта — без элементарных навыков, без попыток хоть как-то «развести» клиента. Никаких тебе «кукол», ни «ломок», ни «отводов».В момент передачи клиентом купюры сообщнику-продавцу на бегу выхватывают деньги и задают стрекача. В случае попыток погони демонстрируют высшую стратегию: скопом бьют морду.Это уже и стыдно назвать: кинуть. Грабеж! Гоп-стоп чистой воды! Зачем же претендовать? Подойди, приставь к боку нож или пистолет, отними у человека кровные и не обольщайся на свой счет. Нет. И претендуют! И обольщаются! И зовут себя гордо: кидалы! Тьфу…И все же сказать, что Одесса как Мекка аферистов и кидал ушла в не бытие, осталась только в легендах, не посмею. Не посмею огорчить тех, кто до сих пор с полной самоотдачей трудится и творит на этом поприще. Не посмею обидеть тех, кто прожил жизнь пусть спорно с точки зрения закона и той же морали, но ярко, не украдкой. Кто на известный холст с названием «Одесса» положил и свой собственный мазок. Иди знай, может быть, без этих мазков, без их оттенков полотно не стало бы шедевром.МаэстроСложно удержаться, чтоб не начать с него. На то есть две причины. Во-первых, при всей реальности, образ Маэстро можно считать собирательным. Во-вторых, в нем, пожалуй, больше, чем в других, именно одесских черт. Есть и третья причина, по которой рассказ об аферистах стоит начать с него: кличку Маэстро в Одессе знали все. Все, кому стоило и положено было ее знать.Назвать Маэстро самым одесским аферистом — можно. Но объявить его самым выдающимся было бы преувеличением. Известным в Одессе его сделали не изощренные многоходовые комбинации-аферы, не безукоризненные профессиональные манеры, даже не неотразимая внешность.Выглядел Маэстро вполне заурядно. Рост ниже среднего. Неинтеллигентно коренаст. Лицо драное, морщинистое. Хриплый, прокуренный голос с протяжным одесским диалектом. Впрочем — диалект менялся в зависимости от необходимости. Внешность маскировке поддавалась с большим трудом. При таких физических данных особо не поизощряешься.. Но данные эти вовсе не помешали Маэстро стать знаменитым. Причем не только в Одессе.Чем же он взял? Универсальностью. Аферист, шулер, кидала — никто не посмел бы соперничать с ним в этом специфическом троеборье. Маэстро отличали феноменальная дерзость, зиждущаяся на базе феноменальной техники и знании психологии. И феноменальный, нескончаемый, неистощимый арсенал приемов.Вряд ли проделки Маэстро попадут в мировую сокровищницу облапошивания. Но каждодневный справочник афериста без находок Маэстро был бы неполным. Они, находки, либо дополняют этот справочник, либо иллюстрируют его…. На Привозе у входа, в самом зловонном людской мерзостью месте растерянно стоял сельский гражданин. В немыслимых полосатых штанах с мотней у колен, в немыслимом крапчатом пиджаке на вырост, лоснящемся от огородной грязи, в соответствующей костюмному ансамблю кепке набекрень. Растерянно рылся в карманах, искал что-то. Выворачивая, извлекал на свет божий их немыслимое содержимое: грязные тесемки, квитанции базарные многодневные, огрызки бублика, носовой платок, которым, должно быть, обтирал и сапоги. И вдруг — засаленную лохматую колоду карт, и стопку, толстенную стопку разнокалиберных грязных купюр. Извлеченные вещи наивно и доверчиво держал пока в руке.— Что, батя, посеял? — сладко посочувствовал возникший подле гражданина один из хозяев этого не самого уютного места под солнцем.— Шо? — отозвался батя, не прерывая поисков.— О, карты, что ли? — изумился вроде сочувствующий.— Ну.— Ты шо, батя, в карты граешь? — явно подхалимажно сбился на сельский говор подошедший.— Та, граю, — доверчиво, как соседу через плетень, подтвердил гражданин.Что тянуть. Заманил этот привозный подхалим мужичка в игру. Мужичок его и нагрузил на восемнадцать штук. И пришлось платить. Потому как кличка у мужичка была Маэстро.Этот сюжетный ход с легкими вариациями Маэстро использовал частенько. Например, мог стоять на пляже на самом видном месте в семейных цветастых, но выцветших трусах, за резинку которых была заткнута манящая пачка купюр. При этом неуклюже тасовать колоду, так что карты то и дело выскальзывали из рук. Ну как не клюнуть, когда при лохе карты, бабки беззаботные, очки солнечные с треснувшим стеклом и на голове платок носовой, тот самый, сапожный, только с узелками на углах…Любил Маэстро иногда поработать на публику. Артист в нем великий умер.Что он время от времени вытворял с колодой!.. Подвыпив, конечно, и среди своих. Фейерверк, фонтан трюков. Даже и ненужных для игры. Двенадцать карт висело у него в воздухе: запускал по одной, подкручивая так, что они возвращались к нему, и он снова отправлял их в полет.Иногда зрители, наблюдая, как виртуозно работает с картами профессиональный фокусник, понимающе ворчат:— Ну, еще бы… С такими пальцами.Видели бы они руки Маэстро. Сбитые, короткие пальцы бывшего боксера….Черный рынок Одессы. Семидесятые годы.Маэстро, одетый в солидный элегантный плащ, с соответствующей спутницей присматривает песцовую шубу. Причем на даме шуба уже имеется.Находят продавца. Начинаются примерки. Вроде шуба подходит. Уже готовы брать. В последний момент вновь сомнения. Еще бы — деньги немалые, шуба семь тысяч тянет. Уже и деньги отсчитывались. От толстенной пачки отсчитали семь тысяч на виду у продавца, так, что тот видел: в пачке осталось как минимум еще тысяч десять. Но эти семь тоже остались пока в общей пачке. Еще раз надо бы примерить. Опять же на виду у продавца деньги кладутся в карман элегантного плаща. Плащ снимается и временно (вместе с деньгами) доверяется продавцу. Надевается шуба. И тут начинается «кипеж». Раздаются крики:— Милиция!Публика суетится, свои, конечно, стараются. Оттирают продавца от покупателя.Продавец не противится. Он совсем не прочь оказаться подальше от покупателя. Ведь плащ с семнадцатью тысячами при нем.Как бы не так!.. В кармане плаща дырка, и деньги через дырку перед тем, как снять плащ. Маэстро сунул в карман своего пиджачка. Так добровольно они и разбегаются…Или вот пример другой постановки.Маэстро корешил тогда с Гиеной, вполне авторитетным блатным.Как-то заявляются к знакомому часовщику, пожилому классическому еврею Изе. У Изи как раз неприятности. Повадился его обижать Пират, здоровенный бандит с «дюковского» парка. Тоже популярный в городе. В прошлом чемпион вооруженных сил по боксу. В тяжелом весе. Все чего-то требует от старенького Изи. И лупит почем зря. Имея уважение к возрасту, не сильно, но регулярно.Изя плачется Маэстро и Гиене. Те обещают помочь.Во время очередного набега Пирата завязывают потасовку. (Интересно было бы ее пронаблюдать: Пират в два раза тяжелее Маэстро и Гиены, вместе взятых.) В потасовке Маэстро ножом пырнул Пирата в живот. Вся мастерская в крови. Пират, скрюченный, лежит на полу, Изя в ужасе. Помощнички, чтобы не подводить часовщика, утаскивают с собой зарезанного.На следующий день заявляются к Изе с сообщением, что Пират в реанимации, милиция на хвосте и…Дальше классика: тянутся деньги. До тех пор, пока Изя случайно через окно Сарая (бывший ресторан «Театральный») не замечает кутящего Пирата.Маэстро плевался:— Просили же: потерпи недельку, отсидись дома… Вот так, работай с бандитами.Маэстро старался избегать конфликтов. Впрочем, это профессиональная черта настоящих аферистов. Но, если деваться было некуда, мог продемонстрировать и настоящий дух, способность на все…Это было… Неважно, в одном из центральных ресторанов. Маэстро ужинал с женой Светкой и ее сестрой. Мирно, по-семейному.Оказалась в этом же кабаке пара жлобов. Залетных, должно быть, потому как Маэстро не признали. Все поглядывали на женщин, спутниц Маэстро. Тот заметил, насторожился. Но не уходить же.Подходят жлобы к столику троицы. Один заявляет:— Выйдешь со мной. — И нахально так, цепко берет за руку сестру Светки.— О, хлопцы! — обрадованно улыбается Маэстро. — Яшку Кривого давно видели?— Сиди тихо, — второй амбал тяжело кладет обе руки на плечи Маэстро. Стоя у того за спиной, не давая встать.Маэстро берет со стола салфетку, промокает губы, чуть отодвигается и бьет стоящего сзади салфеткой в живот. Тот, охнув, выпучивает глаза. Напарник растерянно наблюдает, как на животе его приятеля расплывается алое пятно.— Ну, нам пора, — сообщает им Маэстро и, поторапливая спутниц, покидает ресторан.Под салфеткой на столе лежал нож. Ресторанный, обеденный. И тут надурил — с фокусом зарезал.В биографии маэстро рисковых ситуаций с задействованными ножами, топорами, обрезами хватало. Не то чтоб случалось такое часто или хотя бы регулярно. Но явно превышало среднестатичтические данные по количеству на душу населения.Взять ту же нашумевшую в свое время престижную встречу Маэстро с азербайджанцем.В городе объявился качественный азербайджанский шулер. Вообще-то это нахальство — заявляться с гастролями в Одессу. Но с этим никак не могли управиться: многих наших пообыгрывал.Отыскали на него Маэстро. Играли в парке. В «триньку», один на один. Вокруг — гвардия секундантов: одесских исполнителей с десяток, но и азеров не меньше. С иностранцами в такой ситуации бороться сложно, лопочут по-ихнему, конечно же, и по игре своему помогают, кольцо вокруг — от всех глаз не убережешься.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Принимая на работу новеньких, кидальное начальство тщательно следило, чтобы не попадались ранее судимые, предпочтение отдавалось иногородним или жителям одесских пригородов. С каждым годом состав кидал заметно «молодел», порой среди менял встречались даже несовершеннолетние девчонки. Впрочем, все по порядку.Структура Все кидалы на толчке принадлежат одному из городских авторитетов, многие даже сами не знают, кому именно, а называют его просто «блатным». Подчиняются же они либо самому начальнику толчка, либо же кому-то из его ближайшего окружения. Но толчковские менты, по сути, работу кидал никак не направляют, только мешают, стремясь при этом, однако, получать денег с них больше и чаще.Все кидалы объединены в бригады. Каждая бригада состоит из двух-пяти звеньев, в звене чаще всего насчитывается четыре человека.Самая ответственная работа — у менялы, но менялами их на рынке никто, кроме лохов, не называет. У них есть свое кодовое наименование — «нижний». Работу «нижнего» прикрывают двое «верхних», в ответственный момент они выступают в качестве переодетых в штатское блюстителей порядка и обязаны любой ценой оградить своего подопечного от кинутых им и потому в порыве отчаяния способных на любые неожиданности клиентов.Бывали случаи, когда кинутый проявлял такую реакцию и силу, что с ним не могли справиться ни натренированные руки «верхних», ни проворные ноги «нижнего». Клиент настигал менялу — в большинстве своем это были несовершеннолетние девчонки — и принимался отнимать у них свои деньги. Удача ему светила лишь в том случае, если поблизости вдруг оказывался мент. Тогда кидала швыряла зажиленные доллары на землю и скрывалась. Если же ментов поблизости не было (как обычно), то жаждущего справедливости ждало большое несчастье, вплоть до… (см. выше).Кроме упомянутой троицы, в состав звена входил и четвертый, так называемый «разводящий» (или «разводной»). В его обязанности входило наблюдать за окружающей обстановкой и предупреждать о приближении ментов.Чаще всего «разводящий» был и начальником звена, как наиболее опытный и сообразительный из всей четверки.В начале трудового дня «разводной» должен был организовать работу, проинструктировать новичка, если таковой имелся, позаботиться об «инвентаре» (у каждого звена обязательно должна быть своя табличка с обменными курсами валют, так называемое табло), и вообще он отвечал за все, что происходило в его звене. В том случае, если попадался тихий лох и помощь «верхних» была необязательна, «разводящий» сам выступал в роли «блюстителя порядка». Однако должность звеньевого никак не отражалась на его зарплате, зато у него было больше возможностей выбиться в бригадиры.Бригадиры, как уже говорилось, курировали несколько звеньев, число которых в бригаде варьировалось в зависимости от организаторских способностей бригадира.Бригадир принадлежал к высшей касте. Он занимался набором кадров, созданием новых звеньев, а также держал постоянную связь с ментами и хозяевами. Если рядовым кидалам и звеньевым частенько приходилось попадаться в лапы наиболее наглых ментов и лучшие часы рабочего дня просиживать за оградой милицейского отделения в «телевизоре» или простаивать во дворе отделения с упертыми в стенку руками, то бригадир для ментов была личность неприкосновенная. Ведь от них зависела не только своевременная уплата ментам «штрафа» за каждого задержанного, но именно через них также поступала «кому надо» оговоренная часть налога с кидального промысла.В основном бригадиры презирали патрульных ментов, некоторых из них весьма откровенно посылая к «е… матери», но все же им приходилось мириться с тем, что патрульный мент — лицо неприкосновенное и по рынку шатается не из праздного любопытства. Впрочем, о взаимоотношениях кидал с ментами речь еще впереди.Распорядок и прочее Каждое звено практикует свои собственные методы работы, и хотя кардинально они мало отличаются друг от друга, встречаются порой и любопытные.Схема расстановки кидал проста и меняется лишь с переменами в организации торговых точек на самом рынке.В те годы, когда основной поток прибывающих на толчок покупателей проходил через полукилометровый отрезок торговой площади, состоявший из рядов железных прилавков, основная масса кидал концентрировалась именно там. В лучшие дни численность звеньев на толчке доходила до полутора сотен, и таблички кидал с нарисованными на них жирным фломастером или цветной гуашью курсами «льготного» обмена валют можно было наблюдать чуть ли не за каждым прилавком.Каждое звено старалось облюбовать прилавок с наиболее терпеливым реализатором, который часто попросту боялся вступать в спор с агрессивными соседями. Впрочем, кроме монотонных призывов менять валюту да отрицательного морального эффекта при виде грубого кидняка, неприятностей от кидал продавцам не было никаких. Помимо этого, кидалы строго следили за тем, чтобы у приютившего их торговца с прилавка ничего ненароком не пропало. Были случаи, когда недавно нанятые и недостаточно проверенные на «вшивость» «нижние» умудрялись воровать у соседствующего с ними реализатора деньги или ценные вещи и исчезали с толчка навечно. Но украденные деньги или полноценная компенсация за товар возвращались немедленно еще до того, как с воришкой успевали разобраться после порой долгих поисков.Трудовой день у кидал начинался еще до того, как толчковские торговцы занимали свои рабочие места. Каждое звено имело свой постоянный стол, хотя могли быть и вариации. Даже в самый безлюдный торговый день ряды всегда были наполнены фланирующими или кучкующимися молодыми людьми, которые даже не скрывали перед приезжими своего очень отдаленного отношения к торговле. Временами можно было наблюдать толпу кидал, собравшихся прямо посреди потока покупателей и громко обсуждающих свои насущные проблемы или обговаривающих, кому сколько отстегнуть в случае успешной операции.Бывали даже случаи, когда «верхние» так самоувлеченно проводили разборы, что не замечали ничего на свете, и «разводить» клиента, остановившегося возле их одинокой в этот момент «нижней», срочно приходилось членам соседствующего звена. Впрочем, такое бывало нечасто: рядовые кидалы, особенно новички, очень боялись бригадирского гнева и старались не расслабляться даже в очень неудачные, и потому крайне утомительные, дни.К слову сказать, штрафы за разные провинности были немалыми (например, за опоздание взимали от пяти до десяти долларов, а за прогул можно было лишиться и двадцатки…), и взимались они с любого нарушителя дисциплины, невзирая на его ранг и квалификацию.Итак, рабочий день начинался с рассветом, и самым удачливым фортуна могла улыбнуться в первые же минуты.Когда кинутого лоха утихомиривали и отправляли восвояси, в среде окрестных кидал царило праздничное оживление. Близстоящие «нижние» громко обсуждали со своими соседками детали проведенной у них на глазах операции, звеньевые нервно покрикивали на них, требуя почина, затем появлялся бригадир, и девчонки увлеченно начинали голосить свое «рубли-доллары-марки…». Бригадир получал у звеньевого необходимую информацию о результатах операции и быстро удалялся на поиски счастливицы. Звеньевой, как правило, следовал за кинутым клиентом, чтобы разведать, пойдет ли тот за ментами или нет, а если и пойдет, то что именно станет предпринимать мент, или вообще — чем все обернется. Часто на разведку отправляется все звено, потому что самый ударный их член все равно находится в «бегах» и к работе приступить не сможет, пока все не образуется.«Нижняя» после успешно проведенной работы имеет право расслабиться, почиститься и покурить, короче, она отдыхает до получения последующих приказов. Но часто бывало так, что бригадир не давал звену передышки, а переводил его в другое место, подальше от «зоны поиска», потому что самое «рабочее» время выпадало как раз на первые послерассветные часы.Бывали также дни, когда звену удавалось «насобирать» до пятисот долларов, но, как правило, работа заканчивалась на второй кинутой сотке или полтиннике. На купюры меньше пятидесяти долларов кидалы не «падали», и на это были свои причины, о которых речь еще впереди, хотя бывали дни, когда, как говорится, и рыба раком станет.Под конец провального дня могли соблазниться и десяткой, чтобы даром домой не ехать. Но наиболее удачливые и квалифицированные «нижние» могли умудриться так расположить к себе клиента, что он запросто отдавал им в руки все, с чем приехал. Тогда у кидал «прославившегося» звена был настоящий праздник. После того как в милиции утрясались проблемы с обиженным и звено получало свою долю, начиналась грандиозная пьянка. Правда, бригадиры отгоняли празднующих подальше от «рабочих» мест, чтобы не совращали оставшихся, а то и вовсе требовали исчезнуть с рынка до следующего дня.Доходы каждого звена определялись исключительно мастерством его менялы. Работа «нижней» была сложна и опасна. Впрочем, у нее имелись свои защитники, но помочь ей выдурить у клиента доллары, да побольше, не мог никто.Многое зависело от ее внешности. Ведь клиент, который и понятия не имеет о том, что за менялы предлагают ему свои услуги, вправе выбирать из них. И определяющим моментом порой является отнюдь не самый выгодный курс предлагаемой сделки, так как у всех кидал он примерно одинаков. Только самые самоуверенные могут предложить клиенту больше, чем другие, не рискуя вызвать в нем обоснованных подозрений.Многие кидалы в надежде первыми привлечь клиента, бывало, так разрисовывали свои табло с графиком расценок, что со стороны могло показаться, будто за столом стоит личный представитель государственного банка. Однако не фирменное табло зачастую привлекало клиента, а сам человек, предлагающий сделку. Причем, как было замечено, мужики быстрее подходят к самым молодым и привлекательным девкам, а баб тянет на противоположность.Очень часто «нижними» были парни с самоуверенными наглыми рожами, и на них клевали исключительно деревенские молодухи.Натуральным же лохам, различимым с первого взгляда, было все равно в принципе, у кого менять, и потому их выбор был непредсказуем. Зато с такими проблем у «нижней» не возникало. «Натуральный лох», не подозревая вообще ни о чем, часто извлекал на обозрение заинтересованным взглядам весь бумажник сразу только для того, чтобы обменять всего лишь полтинник или сотку, и многие малоопытные менялы, набранные по «экстренному набору» и прошедшие недостаточно углубленный курс по овладению специальностью, начинали пороть горячку.Доходило до того, что необоснованно дотошные советы обменять сразу всю наличность по самому что ни на есть супервыгодному курсу оборачивались катастрофой. И у самого лоховитого лоха существует предел, дальше которого его доверчивость не может распространяться. Тогда уже спасти ситуацию не могли никакие ухищрения. Клиент уходил. Своей сотки он все равно лишался у какой-нибудь более скромной менялы, но у всего звена настроение было испорчено на весь день, а то и на целую неделю. Незадачливого менялу «парафинили» во всех инстанциях, вплоть до ментов, лишний раз внушая ему такие банальные истины, как «жадность фраера погубит», «не уверен — не обгоняй», «лучше синица в руке, чем журавль в небе». Однако с места его не убирали, потому как было замечено, что именно из таких «обосравшихся» и выходят потом самые лучшие спецы своего дела.У опытного менялы проблем с клиентом нет, даже если тот страдает излишней подозрительностью. Настоящие универсалы могли так соблазнить жертву, что, бывало, помощь «верхних» не требовалась и даже вредила.Одна девчонка, например, по внешнему виду сама похожая на какую-нибудь провинциалку, так «развела» трех здоровенных мужиков, что они еще десять минут после того, как она их кинула, стояли возле прилавка и переговаривались между собою на отвлеченные темы. И только когда реализатор, за столом которого «поработала» кидала, начал их отгонять, чтобы не заслоняли товар на прилавке, лохи стали возмущаться, что «эта девка так долго задерживается…» Оказывается, «эта девка» спокойно приняла у мужиков две сотенные бумажки и со словами:«Мама, а ну проверь эти доллары и дай мне сдачу» — перелезла через наваленные между столами баулы и исчезла за развешенными кофтами и платьями. Естественно, свое табло она унесла тоже.В том же ряду работал кидала покличке Гвоздь, прозванный так за свой нескладный рост. Он вечно приходил на работу с бодуна и часто опаздывал, за что его нещадно штрафовали. Конечно, бывали и у него прогарные дни, но если он кидал, то кидал без осечек.Как-то раз его звено после нескольких часов бесплодного ожидания соответствующего «клиента» плюнуло на такую «работу» и ушло пить водку в ближайшую забегаловку.Гвоздю тоже хотелось выпить, но денег у него не было даже на обратную дорогу. Он взял у соседа маленькую складную скамеечку и со словами: «Да ну их, тунеядцев, мешают только» — уселся прямо в проходе, под ногами шляющейся толпы оптовиков.Но через некоторое время он куда-то исчез.Подошел заинтересованный звеньевой соседнего звена и увидел, как хозяин скамеечки прячет ее в свой стол. На вопрос: «А где Гвоздь делся?» — он получил от того объяснение в двух словах: «Кинул лоха».Но самое удивительное ждало всех впереди. Когда все стихло, из-под соседнего стола появилась кучерявая голова Гвоздя. «Ушел?» — спросил он у изумленного звеньевого.Оказалось, Гвоздь кинул на сто долларов какого-то тракториста так искусно, что этого не заметил даже сам хозяин табуретки, находившийся от него практически в двух шагах. Он увидел лишь свою пустую табуретку и в недоумении топчущегося возле нее мордатого парня.Гвоздь выдал секрет своего исчезновения. Когда парень протянул деньги беспечно и потому располагающе рассевшемуся на стульчике кидале, аферист указал ему куда-то за спину и громко крикнул: «Тетя Маня, выдайте парню за сотню!» Пока лох оборачивался и выискивал несуществующую «тетю Маню», Гвоздь вопреки неудобной конструкции своего тела метнулся к соседнему столу. И счастье его было, что внутренности этого лотка не были забиты приготовленными по обыкновению к продаже тюками со шмотками…Таких примеров можно привести немало, но с годами опытных кидал, которые изымали деньги у простаков с помощью своих мозгов, а не кулаков, изрядно поубавилось. И дело вовсе не в том, что «бизнес» этот становился менее прибыльным — ничуть не бывало. Опыт показывает, что, невзирая на разъяснительную работу, лохи плодятся со скоростью света.Однажды довелось наблюдать такую картину: на одном из пустовавших лотков сидел молодой человек лет тридцати пяти, явно провинциальной наружности и с горьким простодушием рассказывал окружившим его сочувствующим: «В прошлом году именно вот на этом месте кинули меня на сотню ! А сегодня — на двести …»Да, дело тут вовсе не в снижении прибыльности. Просто настоящим мошенникам мозги напрягать приходится, а зачем кидале их напрягать, когда глупый приезжий становится еще глупее. Чуть что — на него просто цыкни, он и успокоится. Это не мои слова. Они принадлежат кидале так называемой «новой генерации», пришедшей на смену прошлым кукольникам и Гвоздям.Оплата труда и связи с ментами Оплата труда у толчковских кидал ежедневная. Она составляет пятьдесят процентов с кинутой суммы на звено, включая бригадира. Впрочем, это так, когда разговор идет о ста долларах. С полтинника, например, кидалы получают всего сорок процентов, и чем меньше бумажка (если только она одна), тем меньше и процент с нее. Такая такса придумана хозяином для того, чтоб кидалы старались раскрутить клиента на всю катушку, то есть на самую крупную сумму, какую он только сможет выложить, и не соблазнялись тощими десятками и двадцатками. Как правило, более «солидный» клиент, если он решит все же пожаловаться ментам, порой приносит меньше хлопот, чем ободранный хозяин злосчастной десятки. Замечено, что те, кто меняет по-мелкому, самые вредные и готовы бежать к ментам и требовать справедливости даже за копейку.Так или иначе, но единожды кинутая крупная сумма все же лучше мелкой. К тому же многие «нижние», недооценивая собственные силы или просто опасаясь кидания на крупные суммы, готовы порой довольствоваться малым, тем самым снижая показатели всей бригады в целом. Чтобы стимулировать кидал «на подвиги», руководство не считает кинутую мелочь вроде десятки или пятерки «хорошо проделанной работой» и часто отбирает эти «бумажки», не выплачивая за них кидалам никакой компенсации.Скрывать от руководства кинутые суммы у кидал не принято.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Сами сумки тем временем аккуратно изымаются и быстро уносятся. Присвоенные таким образом вещи по дешевке раздаются окрестным реализаторам, а некоторые лотки торгуют только тем, что им приносят кидалы.Как уже говорилось, кидалы внимательно следят за тем, чтобы у окрестных реализаторов ничего не пропадало с прилавков. Не дай бог какому-нибудь новичку по незнанию стащить что-нибудь со стола, поэтому реализаторы, «осчастливленные» соседством кидал, могут не опасаться за сохранность товара и даже, если им срочно нужно отойти по делу или еще куда-нибудь, могут запросто оставить свой товар на слоняющихся порой без дела «верхних» или на «нижнюю».Впрочем, «нижняя» в любой момент может кинуть покупателя и скрыться, так что за товаром в таком случае надлежит следить «верхним», а то и самому звеньевому. Кроме того, порой случаются ситуации, когда разбушевавшийся «терпила» начинает в виде компенсации за потерянные доллары хватать с прилавка товар, якобы принадлежавший той (или тому), кто его кинул.Кидалы этого допустить не должны, и, если все же что-то с прилавка в таком случае и исчезнет, бригадир после недолгого, а то и просто поверхностного разбирательства без пререканий вносит потерянную реализатором сумму.Продавцы, которые относятся к кидалам с явной симпатией, могут рассчитывать на их покровительство и помощь в разрешении всяких мелких проблем. Например, кидалы могут помочь отогнать от прилавка слишком уж надоедливого покупателя, вернувшего бракованный или некачественный товар.Случается так, что толчок внезапно посещают так называемые особые бригады по борьбе с преступностью, или «Беркут». С этими шутки всегда плохи, и потому предупрежденные свыше кидалы моментально сворачивают свою деятельность и уезжают с рынка вообще. Не было еще ни одного случая, чтобы кидалы влипали по-крупному, за исключением тех ситуаций, когда они нарывались на какого-нибудь «крутого» городского мента в штатском. Но и тогда их неизменно отмазывают. Стоило это, правда, недешево, и порой лоханувшемуся кидале приходилось исчезать с рынка надолго, если не навсегда. Но заводить на них дела менты всячески избегают.К лету 199… года эра валютных кидал закатилась. Менты как ни старались этого избежать, а вследствие прямого приказа сверху вынуждены были запретить этот промысел, процветавший на толчке около пяти с половиной лет. Многие кидалы остались без работы, одни исчезли с рынка, другие вступили в воровские бригады, на которых указ об искоренении преступности на рынке мало действует, да и вряд ли когда-то подействует, а третьи стали заниматься лохотроном .Игроки Летом 199… года на толчке стали появляться так называемые бригады игроков, состоящие в основном из оставшихся без дела старых валютных кидал. Торговцы их еще прозвали «зонтичниками», потому что непременным атрибутом этих бригад являлся большой стационарный солнечный зонт, который, впрочем, служил не столько защитой от солнца (потому что присутствовал и в абсолютно не солнечные дни), сколько для придания «фирме» необходимой солидности.Обычно такая бригада устраивается у любого закрытого контейнера, если же в конце концов приходит хозяин контейнера и открывает его, они идут дальше, но обычно поиск свободных мест много времени у них не отнимает.Пользуясь открытой поддержкой ментов, они просто-напросто сгоняют со свободного места мелких торговцев, которых называют барыгами и которые развешивают свои товары на дверях нужного игрокам закрытого контейнера. Очень часто для того, чтобы обеспечить своим протеже свободное место, менты под всякими предлогами закрывают тот или иной контейнер. Поводом могут явиться мелкие нарушения или отсутствие у реализатора необходимых документов на право торговли.Патрульные менты прекрасно знают, к кому и как придраться, и, хотя основная масса торгующих контейнеров находится под хорошими «крышами», всегда найдется десяток-другой так называемых «бесхозных». В любом случае проблем со свободными местами для игроков не существует.Однако, по сравнению с валютными кидалами, количество бригад игроков было очень невелико. В лучшие «оптовые» дни можно было насчитать 10—15 точек.Всем желающим сыграть зазывала представлял свою контору как «Фирма ПАРТИЯ, Фонд возрождения региона».К началу зимы 199… года (ноябрь — декабрь) всех игроков постигла участь валютных кидал. Их тоже «попросили» с толчка, и потому они вынуждены были переместиться на территорию города.Продолжение следует …»…О городском ведомстве мемуаров найти не удалось. Придется описывать самому.В городе властвовал Папа.Впрочем, деятельность его ведомства тоже была освещена. Причем литераторами-профессионалами. В период следствия в нескольких одесских газетах вышли разоблачающие статьи. Цитировать их не буду. Это были нормальные ругательные публикации. Несколько оголтелые. Все в них было вроде бы правильно, но безжизненно. Нюансы особо не анализировались. Главная, единая для всех статей идея была в следующем: Папа создал в Одессе империю мошенников. И сам «работал» в ней императором.Насчет «империи» журналисты хватили лишку. Но некая клановость, семейственность, имела место. И Папа в семье был папой.Папа на самом деле был папой. Правой рукой во всех его делах стал сын Олег. Улыбчивый, обаятельный парень, в котором остальные усыновленные и удочеренные Папины дети души не чаяли.Сам Папа, может, и проявлял к Олегу какие-то особенные отцовские чувства, но позволял себе это только наедине. Чтобы у остальных членов семьи не возникало чувства неполноценности. На людях ко всем относился ровно. С родного сына даже строже спрашивал. Как со старшего, которому положено оберегать младших и учить их уму-разуму.Олег и оберегал, и учил. Самолично контролировал работу лохотронщиков и кидал, подсказывал, когда кто-то что-то делал не так, отмазывал от милиции. Даже если повышал голос на нерадивых, то это звучало не раздраженно, не зло, а скорее обиженно.Папа голоса не повышал вообще. Он лишь смотрел, и этого было достаточно. Иногда укорял или хвалил. Но и то и другое сдержанно, по-отечески скупо.Утром и вечером каждого трудового дня члены семьи (или ведомства) собирались в ресторане гостиницы «Черное море» на семейный совет (или планерку). По утрам получали напутствие и путевки на маршрут, вечером сдавали выручку. И занимались разбором полетов.При видимом отсутствии жесткости со стороны старших, дисциплина внутри клана была на высоте. Хотя молодые люди, собранные Папой под крыло, были так называемой трудной молодежью. Большинство из них, до того как попасть в семью, были ворами по случаю, бомжами, трассовыми проститутками. Наркоманов, правда, в клане не было. Разве что тем, кто только-только присел на иглу, Папа мог дать испытательный срок. А дальше… Соскочишь — приживешься. Нет — в семье тебе не место.Как зародилась семья? Ну, во-первых, она уже была. В составе папы Папы и сына Олега. Олег большую часть своей жизни воспитывался бабушкой, мамой отца. Матери своей он не помнил. По-видимому, в этом нужно искать не только секрет его преданного отношения к отцу, но и секрет отеческого отношения Папы ко всем обездоленным жизнью подросткам.Когда-то Папа, бредя по городу с сыном, задержался взглядом на банальной сценке. Двое засаленных от грязи юношей готовы были подраться из-за пустой бутылки.Папа помирил юношей, выдав каждому по пять рублей. И предложил им свою опеку. Вот так сразу взял и предложил. И опеку, и работу.Можно лишь представить, что ощутили в тот момент подростки-бомжи. До этого высшим жизненным фартом они считали найденную в мусоре стершуюся до дыр джинсовую куртку или сапоги любого, но большего размера. С высшим проявлением человеческого благородства и великодушия за последний год они столкнулись всего один раз: когда бомжи-паханы не отогнали их от своего мусорного бака…А тут вдруг респектабельный мужчина с перстнем предлагает опеку…Папа всегда выглядел сочно, по-одесски. Как типаж он с одинаковым успехом мог сойти и за преуспевающего одесского нэпмана двадцатых годов, и за современного колумбийского наркобарона, какими их показывают в боевиках. Папа был невысокого роста, имел солидно выступающий живот и неспешную походку человека, держащего на руках контрольный пакет акций своей судьбы. На лице самыми характерными деталями были благополучные щеки, усмешливые глаза-щелки и тонкие нэпманско-колумбийские усы. Перстень, неизменная трость в руке, шляпа с загнутыми полями и седые виски под ней довершали гармонию образа.Шляпа, пожалуй, несколько склоняла имидж к наркобарону. Нэпману больше подошло бы канотье.Прошлое Папы известно лишь приблизительно. Долгое время его не было в Одессе, но до отлучки он был уважаемым в городе аферистом широкого профиля. Уважаемым, но средне преуспевающим. Особому успеху вредили, как ни странно, шляпа, трость и вальяжность. Излишняя экстравагантность аферисту не к лицу. Папа не мог не понимать этого, но убыточному имиджу оставался верен. Эта иррациональность выдавала в нем натуру деликатную, не ограниченную рамками меркантильных интересов.Вернувшись в Одессу, Папа по старой памяти получил у бывших коллег кредит доверия и уважения. Городские авторитеты выделили ему в долгосрочную аренду престижные угодья. Центр города. Такая размашистая щедрость авторитетов объяснялась не только уважением к ветерану, но и тем, что заявок на надел от других в тот период не поступало. Другие осторожничали. Катаклизм, только-только прервавший срок аренды и вольной жизни предыдущего арендатора, смутил их.Папа взялся за дело.Молодежь, которой Папа прививал свое понимание профессии, впитывала эти познания легко. Большинство начинало освоение с нуля, так что проблем с перевоспитанием не было. Хотя, конечно, отдельные пункты внутрисемейного устава некоторых смущали. Казались им старомодными. Непросто было объяснить недорослю-бугаю, почему он не имеет права угомонить кинутого лоха, отключив его. Тем более что в прежней своей жизни недоросль только так и решал проблемы.Папа и не объяснял. На то он и устав, чтоб не нуждаться в толковании. Не Библия!Со временем детвора до многого доходила сама. До удовольствия от изящной постановки.Папа, конечно же, испытывал удовлетворение, когда отличившиеся гордились не только суммой дневной выручки, но и тем, как чисто «развели» клиента.К возделыванию угодий Папа приступил решительно.За время отсутствия постоянного хозяина прибыльные точки оккупировал пришлый люд. Группа ломщиков-гастролеров из Приднестровья, заключив краткосрочный контракт с патрульными ментами, промышляла у обменных пунктов в районе вокзала.Совершая ознакомительный обход владений. Папа вежливо разъяснил гастролерам, что с этого момента лицензия, которую они выдали сами себе, недействительна.Пришлые Папу беспечно послали. Довольно далеко.В тот же день…Что такое «ломка» денег, объяснять вряд ли стоит. На всякий случай, в двух словах… Применительно к нашему случаю…Вы подходите к обменному пункту, но он закрыт. Почему? За стеклом висит уклончивая табличка: «Технический перерыв». Вы растерянно оглядываетесь и замечаете, что стоящий рядом молодой человек приличной внешности заканчивает отсчет денег таким же невезунчикам, как вы. Невезунчики, получив наличность, удаляются, и молодой человек услужливо направляется к вам. Предлагает обменять доллары у него. Для верности, по более благоприятному, чем в пункте, курсу. Вы и так не особо сомневаетесь, стоит ли рискнуть (финансовая операция, свидетелем которой вы стали, рассеяла подозрения), а тут еще замечаете милиционера, прошагивающего на заднем плане.И совсем уже подкупает вас тот факт, что меняла купюру вашу наперед не берет, а отсчитывает на ваших глазах рубли и первым вручает их вам. Да еще, получив от вас деньги, не спешит удалиться, а деликатно ждет, пока вы пересчитываете полученное.На ваше замечание о том, что в стопке не хватает десяти рублей, он с готовностью пересчитывает стопку еще раз и с извинениями достает из кармана недостающую десятку. Отдает ее вам.Откуда вам знать, что в тот момент, когда рука нырнула в карман, она оставила в нем взамен извлеченной десятки рублей триста-пятьсот, незаметно «отломленных» от вашей пачки.Получив недостающую мелочь, деньги скорее всего вы пересчитывать не станете, а если и вздумаете, то к тому моменту, когда досчитаете, менялы рядом уже не окажется. Что же касается финансовой операции, развеявшей вашу подозрительность, то она, конечно же, была постановочной.Итак, в тот же день…К меняле-приднестровцу, несшему вахту у будки при входе на Привоз, подошла парочка лоховитых молодых людей. Из тех, которые наезжают в город из провинции с полосатыми пластмассовыми сумками и, ошалев от дешевизны, ведут себя как мародеры: хватают на базарах все подряд.Парочка добросовестно отыграла роль жертв. Прочитала вывеску за стеклом, растерянно осмотрелась, проследила за лжеобменом. В ответ на предложение об обмене девушка вынула из дерматиновой сумочки триста долларов.Меняла отсчитал требуемую сумму, не позабыв, конечно, недовложить десять рублей. Передал ее парочке, приняв взамен три зеленые сотни.Но девушка оказалась излишне лоховитой. Пересчитывать деньги она не стала, а просто, перетянув пачку резинкой, бросила ее в сумочку.Парочка отправилась к стоянке такси.Менялу такое развитие событий, разумеется, не устроило. Не для того он перся в такую даль из родного Приднестровья, чтобы делать услуги лохам. Менять им доллары, да еще и по невыгодному для себя курсу.Спохватившийся ломщик догнал парочку у стоянки и объявил, что его смущает качество полученных стодолларовых купюр. Потребовал произвести обратный обмен.Девушка заартачилась, но ее лоховитый спутник махнул рукой и высказался беспечно:— Да ну его. На толчке обменяем.Девушка недовольно убедилась, что купюры, которые ей возвращают, те самые, и вынула из сумочки перетянутую резинкой пачку. Отдала ее меняле.И тут же парочка укатила на такси.Ломщих, чертыхаясь по поводу сверхлоховитости этих залетных дуралеев, вернулся на пост и машинально взялся пересчитывать деньги.Что там было пересчитывать, если настоящих купюр в перетянутой резинкой пачке оказалось всего две. Верхняя и нижняя. Остальные были тетрадочной бумагой. Кинули гастролера на самой заурядной «кукле».Такая комбинация в тот день была проведена у пяти обменных пунктов. Почти одновременно.И лишь после этого гастролерам-браконьерам уже более внятно было предложено покинуть заповедник.Вряд ли искусный обман можно считать более нравственным, чем обман примитивный.У читателя наверняка уже сложилось впечатление, что, сравнивая разные способы обмана, я норовлю склонить его симпатии к Папиной школе.Норовлю.Конечно, обман — он обман и есть. И, как говорят в Одессе, об нравственности тут не может быть и речи. Речь идет исключительно об эстетике аферы. И о том, что даже в таком неблагодатном направлении, как афера улично-базарная, изящество может иметь место.Вот несколько примеров других постановок Папиного выводка…Частенько на Привозе, либо у входа в вокзал, либо у тех же пресловутых обменных пунктов, промышляли менялы добросовестные. Приличные граждане, не собирающиеся никого кидать, имеющие свой заслуженный кусок хлеба с разницы между курсами продажи и покупки валюты.Первое время они на промысел Папиного выводка косились, но позволяли себе разве что недовольно перешептываться. Потом начали роптать вслух. Дескать, эти выродки их компрометируют. Отпугивают клиентов от точки. Со временем позволили себе надоумливать потенциальных лохов сторониться кидал. А однажды даже подсказали:— Иди в милицию. Ничего они тебе не сделают. Бить не будут…Обратили, значит, уже внимание на то, что до рукоприкладства дело ни разу не доходило.Вежливые замечания Олега о том, что «закладывать» — некрасиво, толку не дали. Осмелевшие «натуралы» в ответ принялись поносить его.— Накажем, — обиженно пообещал Олег.В последующую за этим неделю были кинуты десятка два порядочных менял. Преимущественно, правда, у входа на Привоз. В благоприятной обстановке разряженной толпы. Схема кидняка была проста… К скупщику (лучше скупщице) подходит продавец стодолларовой купюры. Предлагает купить. Та ознакомляется с соткой, покупает. Почему бы и нет, сотка настоящая. И вообще, пока все благопристойно, за исключением того, что покупать-продавать валюту с рук запрещено законом. Но сделка, прошла успешно. Первая сделка.Через некоторое время к той же скупщице подходит другой покупатель. И тоже с соткой. Правда, с фальшивой.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Возможно, даже с явно фальшивой. Отдает купюру на осмотр. И в этот момент отдавшего отвлекают. Буквально на мгновение. Оглянувшись, он отмахивается от отвлекших, поворачивается к скупщице. Та, разумеется, обнаружив, что доллары фальшивые, возвращает их. Но продавец утверждает, что эта купюра — не его. Что скупщица подменила деньги. У продавца и номер купюры, которую он отдал в руки, записан.Номер действительно не совпадает с номером на фальшивой сотке. Номер совпадает с тем, который на настоящей, купленной незадолго до этого купюре.До милиции дело, как правило, не доходило. Чего упрямиться, когда все против скупщицы. И дружки продавца. Обратишься — за мошенничество привлекут. Или за сбыт фальшивок. Откупались настоящими деньгами. И приплачивали еще.Бессовестно? Да. Но изящно.— Просили же по-хорошему, — укоризненно напомнил Олег при случае присмиревшим «натуралам».К облапошиванию прохожих семья всегда подходила творчески. Чего стоили вполне театрализованные постановки по привлечению лохов к лохотронам.В полном смысле театрализованные. С переодеванием, с гримом. Рискнувший сыграть на лохотроне милицейский патруль — чем не находка? А многодетная мать? А подвыпивший батюшка?Но главной творческой удачей можно считать, конечно, молодоженов.Свадебный кортеж приостанавливался напротив выставленных на аллее у Куликова Поля столов, и невеста в фате с женихом-щеголем пытали счастья в игре. И разумеется, счастье им улыбалось.Что удивительно, с некоторых пор у аллеи стали останавливаться и настоящие свадьбы. Помаленьку начала формироваться чудаковатая одесская традиция. Когда-то у памятников возлагали цветы, теперь у лохотронов испытывают судьбу.И не было такого, чтобы молодожены пожалели, что остановились. Даже те, которые настоящие. Как можно? Огорчать людей в такой день. Тем более что люди не зарывались. Проверяли жизненный фарт и катили себе дальше. Воодушевленные.Симпатия — симпатией, но отнестись снисходительно к деятельности Папиной семьи читателя просить не посмею. Ведь и следующий пример никуда не денешь…В последние годы в Одессе, как и в других городах, уйма малолетних детей оказалась в прямом смысле выброшена на улицы. Выискивать причины, по которым это произошло, — занятие праздное. Почему до беспризорных нет дела власти — вопрос тоже риторический. Такой же, как и другой: до кого, кроме себя, власти есть дело?!Стайки детворы осваивают жизнь в тесном контакте с ней. В школу не ходят. Потенциальные отличники промышляют мойкой машин. Хорошисты имитируют натирание лобовых стекол на перекрестках. Несостоявшиеся троечники попрошайничают. Двоечники — воруют.Несколько малолеток Папа взял под свое крыло. Детворе под крылом было благополучно, сытно. И интересно. Не говоря уже о том, что попали они почти в настоящую семью. С почти настоящим папой.Детям Папа тоже прививал навыки выживания…Внимательные завсегдатаи привокзальной площади в течение года почти ежедневно могли наблюдать одну сценку.Чуть поодаль от многолюдной троллейбусной остановки опрятный мальчик, держащий в руке футляр скрипки, чуть не плача, пристает к опрятной девочке. Норовит ухватить ее в крайнем случае за белоснежный школьный фартук, а желательнее за белоснежный бант на косичке. Девочка, не обремененная скрипкой, ловко уворачивается. Но не уходит. Что-то пытается скрипачу разъяснить.Мальчика разъяснение не убеждает. Он продолжает попытки. И мимика его полна отчаянья.Рано или поздно кто-то из взрослых с остановки приближался к детворе. Пытался выяснить, в чем причина конфликта.Причина проста. Мама вручила мальчугану пять гривен, чтобы он заплатил преподавательнице музыки за частный урок. Но он деньги не донес. Потерял. А девочка нашла. И не желает отдавать. А он еще и опаздывает на урок. Вот такая драматургия.— Я нашла в другом месте, — оправдывалась девчонка. — Чем он докажет, что это его пять гривен?Что подошедшему взрослому оставалось делать? Не отбирать же деньги у девочки. И мальчугана жалко. Почти все компенсировали потерю из собственного кошелька. Не за бесплатно, конечно. Взамен получали чувство удовлетворения от осознания собственного благородства.Учить малолетних детей профессиональному обману?.. О каком снисхождении может идти речь?Но ведь доли с заработков мнимых скрипачей и школьниц Папа не имел. Большую часть выдуренных пятигривенных, конечно, держал у себя, но они у него были как в банке. На счету несостоявшихся скрипачей и школьниц. И расходовались исключительно на их нужды.Вопрос: зачем тогда Папе это было нужно? Авторы газетных разоблачительных статей этот вопрос Папе не задавали. А если бы и задали, он вряд ли бы ответил. Не смог бы. Так же, как не смог бы убедительно ответить на вопрос, почему не отказался когда-то от мешающих аферам шляпы и трости.Конечно, обман безнравствен в любом виде.Но если группе подстраховки, вполне в духе Остапа Бендера, запрещают лохов мордовать… Если в лохов-молодоженов, не за их — за свои деньги, вселяют надежду на удачу… Если крохам-беспризорникам открывают банковский счет и учат их актерскому мастерству…Черт его знает…В один черный день случился очередной катаклизм. На Папиных цыплят спикировал «Беркут». Самый настоящий, милицейский. Папа-квочка в одночасье остался без выводка.Потом было долгое следствие и суд. На котором срок получил только один человек. Сын Олег.Как могло случиться, что все милицейские начальники, имеющие с дела долю, оказались бессильны помочь? Или хотя бы не предупредили?Похоже, кому-то было нужно, чтобы все произошло именно так. Чтобы благополучная жизнь семейства закончилась, а цветущие угодья стали бесхозными. Кому? Можно только догадываться.Сейчас на Папиных точках работают какие-то люди. Большей частью молодые, с бессовестными, циничными лицами. Кое-кого из них до этого можно было встретить лишь на толчке.Но что удивительно! Если их по-свойски спросить: «Вы чьи?» — бывает, они снисходят до ответа: «Папины».Быть Папиными детьми до сих пор престижно?!А может, ответ их всего лишь уловка. Отвод от настоящих хозяев. И может, именно с этой целью, с целью отвода, Папу и оставили на свободе?Настоящих же его осиротевших детей время от времени можно видеть околачивающимися в окрестностях точек. Сироты пытаются промышлять. При этом особо не изощряются. Большей частью вырывают деньги из рук и бегут. Или лупят. Набрались манер у пришлых. Дурное прививается быстро.Но если их одернуть: «Скажу Папе», — чаще всего смущаются. Могут даже вернуть похищенное.Сам Папа живет ожиданием возвращения Олега. Он отошел от дел. Иногда его можно встретить прогуливающимся по той самой свадебной аллее. Походка его осталась прежней — неспешной, уверенной. И трость при нем. А вот шляпы нет. Развевающиеся на ветру седые волосы окружают лысину. Без шляпы Папа ни капли не похож на наркобарона.Саша-финансистАферы в области торговли — тема нескончаемая. И для того, кто пишет о них, и для тех, кто исполняет. Есть где проявить себя, где разгуляться фантазии.Работающие в этом жанре иногда рассматривают приобретаемый опыт как подготовительный этап для серьезных, крупных постановок. Но бывает, что довольствуются занятой нишей, не претендуют на большее. Видят смысл карьеры в шлифовке мастерства.Чем, скажем, не мастерство, облачившись в шинель военного летчика, оставить в виде залога за товар секретные карты полетов истребителей? Которые на поверку окажутся вкладышами-выкройками из журнала «Работница».Или, скажем…Да разве перечислишь все филигранные приемы? Тем более что большинство из них иллюстрируют исключительно прошлое.Современные работники этого цеха часто люди в нем случайные. Навыков порой не имеют никаких. И рады бы поучиться, да учить их не хотят. Спецы притаились, промышляют индивидуально, делиться профессиональными секретами не желают. Нежеланием как бы мстят времени за то, что оно уже не то. Им и самим непросто подстраиваться под злополучную рыночную экономику, под новую психологию продавцов и покупателей. По-хорошему, взять бы классические наработки да развить их на новый лад.Новенькие чаще всего начинают с нуля, заново изобретают велосипед. Творят по наитию, понаслышке. Потому и упал художественный уровень комбинаций.Ну что за искусство — разбавить в ванной спирт водой и разлить его по водочным бутылкам?Или продавать как тосол подкрашенную зеленкой воду? В последнем случае некоторую толику выдумки проявить, правда, пришлось. Чтобы жидкость пахла и на ощупь походила на оригинал, в нее добавляли корвалол.В мошенничестве с тосолом приходилось и какой-никакой сценарий выстраивать. Сценарий сбыта. С учетом психологии лоха. Например, правильнее было ловить жертву-одиночку. Находясь в компании или даже вдвоем, водители проявляли большую подозрительность.Многие из мелкоторговых афер недавнего прошлого в нынешних условиях и впрямь не проходят. Скажем, простой и изящный обман с кассовыми чеками в магазинах стал невозможен. Народ не толпится, чеки продавцы если и выбивают, то на месте.А еще недавно…Шел мошенник в кассу, выбивал чек копеек на десять. Но ничего на него не покупал, оставлял у себя. Людей в магазине — за всеми не уследишь.Потом спокойно отправлялся домой или в ближайший парк на скамеечку, не спеша, без особых трудностей, подрисовывал мутно-синие цифры на чеке. Возвращался в магазин и, для достоверности опять потолкавшись в очереди в кассу, уверенно шел в нужный отдел и приобретал вещь за сто рублей десять копеек.Нынче эта простенькая постановка списана в архив. Но другие до сих пор в ходу. Хотя опять же… Используют их по-дилетантски грубо, так что специалист сразу поймет — люди работают понаслышке, не получив системного образования.Вот пример.В небольшой частный продовольственный магазинчик на Новом базаре входят двое. Парень и девушка. Входят в момент, когда в магазине пусто. По купают колу или сигареты, праздно осматриваются. При этом беседуют. Достаточно громко, чтобы слышала продавец.Продавец — девушка явно не интеллектуального склада, похоже, деревенская завоевательница города, — прислушивается. Во-первых, от скуки, во-вторых… Как город завоюешь, если не будешь знать, чем тут люди живут. Она, девушка-продавец, правда, не такая уж неопытная. Успела набраться у городских умению постоять за себя и хваткости. Вот в продавцы пробилась. Если бы еще деньжат подсобрать да купить туфли на каблуке. Да юбку министрейч… Тогда и мужика с хатой отхватить можно. Настоящей одесситкой стать.В общем, смысл жизни на ближайшее время определен. А пока надо всегда быть начеку, чтоб не упустить шанс.И шанс выпадает. Не бог весть какой, но все же.Парочка, осматривая полки с товаром, беседует.— Он точно будет? — спрашивает— Конечно, будет. Куда денется. Год эти микросхемы ищет, — отвечает он.— В магазине бы взял. Там почти такие…— Почти. — Он хмыкает. — В магазине фуфло малазийское, а у меня с военного завода. Товар надежный. И в два раза дешевле. Кто понимает — и дороже заплатит. Это я ему как своему скинул. Он же от Ленькиного шурина…Продавщицу не то чтобы завораживает разговор, но любопытство вызывает. Особенно интригуют слова «фуфло малазийское». Интересно ей, о чем это они…— Вот он, — говорит посетительница, заметив молодого мужчину, обнаружившегося на крыльце магазина, за дверью.— Еще бы, — усмехается ее спутник. — Куда денется. За такие бабки.Дальше на глазах продавщицы разыгрывается незатейливая сценка. Новый посетитель нетерпеливо просит показать товар с военного завода.Продавец достает из кармана две радиодетали. Несмотря на то что вид у них подержанный, у покупателя загораются глаза.— Как договорились? — спрашивает он.— Я же сказал, — демонстрирует верность слову продавец.Покупатель спешно отсчитывает деньги. Пятьдесят долларов.Продавщица магазина окончательно заинтригована и даже несколько потрясена. Вот это товар: две фиговины размером со жвачку, и за них — пятьдесят долларов.— А еще есть? — спрашивает вдруг счастливый покупатель.— Надо — будут.— Если возьму штук двадцать — по пятнадцать долларов отдашь?— Как тебе — так по двадцать. Ни копейки меньше.— Ты же все равно их выносишь за так…— Двадцать — последняя цена, — по-мужски отрезает который выносит.— Идет, — неожиданно воодушевляется покупатель. — Через час сможешь?Продавец прикидывает. Подсчитывает наполовину в уме, наполовину вслух:— До завода — пятнадцать минут. Там — десять, назад — пятнадцать…— На заводе сегодня комиссия, — напоминает ему спутница. — Вдруг задержат.Он отмахивается. Дает заключение:— Через час смогу. Встретимся здесь, у магазина.— А я пока смотаюсь за деньгами. Значит, четыреста? — И он спешно покидает магазин.— Извините, что помешали работать, — вежливо замечает продавщице магазина продавец радиодеталей. И кладет на прилавок доллар.Дальше все просто. Как и должно быть. По виду и поведению продавщицы аферисты уже поняли, что сложностей не предвидится.Первым, как и высчитал, через сорок минут в магазин вернулся продавец. Потоптался у крыльца. Словно бы от нечего делать вошел в помещение. Купил, опять же от нечего делать, шоколадку. Угостил ею и продавщицу. Спросил:— Моего еще не было?Продавщица мотнула головой. Парень в этот раз был без спутницы, и она привычно прикинула его на предмет замужества. К определенному выводу не пришла. Вид у мужичка не ахти какой. Зато — при бабках. С другой стороны… Поспешишь — подруг насмешишь. Можно подцепить такого, который и при виде, и при деньгах. Но можно и не подцепить. Как тут угадаешь…Впрочем, вопрос почти сразу отпал. В магазин заявилась несколько запыхавшаяся недавняя спутница потенциального жениха. Объявила:— Твой цех смотрят. Главный инженер послал за тобой. На такси пришлось догонять.Парень озадачился и явно расстроился.— Может технолог на полчаса отойти по делам? — спросил он сердито почему-то у обеих девушек. Хлопнул себя по карману. Спросил ту, которая примчалась за ним: — Подождешь человека? Передашь?— Я не могу. Мне тоже там надо быть.— Тьфу ты, — окончательно расстроился парень. — Неудобно будет перед Ленькиным шурином.Они с девушкой уже вышли из магазина, когда он спохватился. Вернулся, предложил продавщице:— Девушка, этот человек, с которым мы договорились, он подойдет с минуты на минуту. Я ждать не могу… Вы же слышали. Давайте я отдам вам эти микросхемы… Да черт с ними… по пятнадцать долларов. Только дешевле чем за двадцать ему не продавайте. Цену клиентам сбивать нельзя. Привыкнут — на шею сядут.Вот он, шанс. За десять минут сто долларов навара. Упускать его нельзя. Он и возник-то только из-за случайности. И, конечно же, потому, что она, продавщица, приглянулась этому невзрачному технологу.Долларов в кассе не оказалось, но технолог согласился взять национальной валютой по курсу. Причем даже не пересчитывал. Оно и понятно — на заводе комиссия.Так и остались эти микросхемы у сельской завоевательницы. Как реликвия и как напоминание о собственной лоховитости. Цена им на этом же базаре — пятнадцать копеек за пару. За восемь одну почему-то не берут. Покупатель нынче дотошный.А триста долларов убытка были вычтены хозяином магазина из зарплаты. Не сразу, конечно. В течение года. Так что с туфлями и юбкой-стрейч пришлось повременить.Если проанализировать эту почти хрестоматийную аферу, то на первый взгляд все вроде бы оформлено как следует. Чего зря молодежь хаять. Дурочку деревенскую «развели», роли сыграли качественно, убедительно.Но аферисты-ветераны считают, что хаять есть за что. Даже в этом примере. Мол, в правильном варианте комбинация эта должна иметь подстраховочный сюжет. Так сказать, еще одну степень защиты.В момент первого обсуждения при продавщице-лошице в магазин, якобы случайно, полагалось войти еще одному действующему лицу. Желательно солидному гражданину с «дипломатом». Гражданин, тоже оказавшийся невольным свидетелем сделки, должен был бы проявить к ней интерес. Вроде того, что:— Ну-ка, ну-ка… Это те самые «КЕ-745324»? Из конверсионной программы? И почем? У нас в Харькове они по сто долларов.— Еще бы, — должны были бы ответить ему. — Завод-то в Одессе.В общем, харьковчанин тоже должен загореться желанием приобрести чудо-микросхему. Да не одну.— Если получится, возьму и на вас. Но точно не обещаю, — ответил бы на это технолог-продавец. И на всякий случай уточнил бы: — Вам сколько?— Я бы и тридцать взял.— Ну, это вряд ли. Но подходите через час. Десяток, может, и удастся.Есть все же подозрение, что подобное указание на ошибки молодежи — всего лишь старческое ворчание.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Заурядное ханжество.К чему ребятам были лишние сложности? И так все прошло как надо. Может, люди сработали по обстоятельствам, учли психологию жертвы.Но и тут cтарики могут одернуть. И в данном примере одернули: в этот раз прошло — в другой не пройдет.Компашку, мол, эту молодую знают. С работой ее знакомы. И хотели бы знать, куда девается этот якобы учет психологий при каждой второй попытке? Когда они прокалываются?Оказывается, эта же группа пыталась кинуть продавщицу магазина «Автозапчасти», что в непосредственной близости от завода. И попытка не удалась. Не клюнула продавщица. Одесситкой оказалась девушка. Юной, неискушенной, но чуть более осторожной. Засомневалась. Деньги уже отсчитала, но в последний момент передумала. Для того чтобы лишить ее сомнений, не хватило одного штриха. Того самого, подстраховочного, сюжета. Впрочем, и слава богу, что не хватило. Когда аферу затевает кустарь, сочувствие всегда на стороне жертвы.Примеров подобных магазинноторговых постановок можно привести множество. В современном исполнении почти все они грешат кустарщиной. Повторяю: на взгляд аферистов опытных.К ворчанию, конечно, стоит прислушаться. Хотя бы из вежливости. Но молодежь нынче дерзкая, отвязная. Думает примерно так:«Чем бурчать, лучше бы научили. А не учите — так и не надо. Сами управимся». И управляется.От диалектики никуда не денешься. Новое время — новые приемы. Точнее, старые, но рожденные заново. И не менее плодотворные.Главный полигон для этих «новинок» в Одессе — легендарный толчок. Заповедник лохов и аферистов всех мастей.Вот один из трюков, заново запатентованных буквально год или два назад.Что такое одесский толчок — знают все. Кто не знает — догадывается. Правильно: такой же вещевой базар, как и в других городах. Только более необъятный, более колоритный и более беспредельный в смысле товара, продавцов, покупателей и во всех других смыслах.Два года назад этот торговый город обзавелся огромным районом новостройки: контейнерной площадкой. Долгими рядами металлических контейнеров, которые служат одновременно и складами, и магазинами.Покупатели-оптовики в первую очередь подаются сюда. Для справки: банальный лоток в престижном месте стоит десять тысяч долларов, контейнер — до пятидесяти.Итак, разновидность контейнерной аферы…В одном из контейнеров распродается какой-нибудь ходовой товар. Например, зимние наборы «шерстяной шарф и шапочка с бумбончиком». Цена — бросовая, по два доллара за комплект. Оптовая цена у других торговцев — два доллара двадцать центов. Поэтому ничего удивительного, что у контейнера толпится народ. Но и подозрительного в этом тоже нет ничего. Распродажу время от времени затевают и другие торговцы.Приезжие оптовики скупают по сто, по двести комплектов, и вскоре наступает момент, когда продавец заявила, что наборы закончились. И сообщила обделенным две новости. Одну хорошую, другую плохую. Хорошая: минут через десять партию наборов принесут со склада. Плохая: цена будет повышена до нормы.Покупатели, которые профукали льготную цену, — в панике. Возмущаются и молят дать им еще шанс.Тут появляется хозяин контейнера. Принимает у продавщицы выручку за проданное и попутно подтверждает, что товар прибудет, а цена поднимется.Очередь обреченно выслушивает приговор. Кое-кто смиренно отходит. Но некоторые, из тех, кто по жизни борется до конца, наседают на хозяина. Уговаривают торговца уступить им товар по старой цене. Давят на то, что возьмут при этом крупную партию. Наборов по пятьсот.В числе этих неподдающихся — бойкая оптовичка с раскладной тачкой и большой сумкой. Она, пожалуй, самая бойкая и именно поэтому умудряется уговорить хозяина.Тот уступает, но требует деньги вперед.Бойкая тут же достает из-за пазухи кошелек и вручает хозяину тысячу долларов. Под вручение советует и другим присоединиться к сделке.Другие колеблются, но азарт уже не отпускает их. Да и чего колебаться? Подозрение рассеивает наполненный ящиками с другим товаром открытый контейнер, весь увешанный турецкими сарафанами, шляпками и прочими трусами, неактуальными в данный момент.Покупатели предчувствуют, что если они упустят сделку, то будут терзаться чувством вины всю обратную дорогу до своих Каховок, Жмеринок и Белых Церквей. И нет никакой гарантии, что и потом простят себе эту нерешительность. Замешенную к тому же на зависти. Эта-то бабенка горластая своего не упустила. А мы?.. Ну не лохи мы после этого?..Как раз по поводу последнего можно было бы не волноваться.Собрав со страждущих предоплату (от десяти до двадцати тысяч долларов), хозяин отбывает за товаром. Продавщица тут же приглашает всех заплативших в контейнер. Чтобы не толпились у входа и чтобы хоть немного отдохнули. «Поди, с раннего утра на ногах…» Усаживает — кого на раскладные стульчики, кого на ящики с товаром. Места всем хватает, невзирая на штабель ящиков до потолка.Сама тем временем достает из коробки какие-то майки, халаты. В ожидании наборов собирается торговать ими. Минут пять торгует, без особого, впрочем, успеха.Потом просит собравшихся пять минут приглядеть за прилавком, пока она отлучится в туалет.Проходит пять минут, десять, пятнадцать… Продавщица не возвращается. Нет и обещанного товара. Самой бойкой оптовички, той, которая первой достала из-за пазухи кошелек, тоже нет. Как пошла почти сразу за продавщицей, так и сгинула… Сумка ее огромная да тележка остались, правда, в контейнере.Потерявшие терпение покупатели организовывают поиск, делегируют ходоков в туалет. Те возвращаются ни с чем. Принимаются расспрашивать о продавщице и ее хозяине у торговцев в ближайших контейнерах. Соседи пожимают плечами. Они раньше этой продавщицы не видели, как и ее хозяина, потому что настоящие хозяева только вчера сдали этот контейнер.Еще через какое-то время болезненно прозревающие оптовики решают заглянуть в товарные ящики, которыми заставлен контейнер. И обнаруживают в них не товар, а всякий упаковочный хлам, которого за день на толчке набираются горы. Самые отдаленные и верхние ящики вообще не заполнены.В дело вступает милиция, но и результаты ее стараний не вызывают у горемык облегчения. По картотеке разыскивается адрес настоящих хозяев контейнера. К ним едет специальная группа. Но толку от этого?.. Хозяева вчера сдали контейнер неизвестным лицам, откликнувшимся на их объявление. Интересоваться документами съемщиков на толчке не принято.Милиция, конечно, заводит дело, но на этом все и заканчивается. Милиция уже и сама успела привыкнуть и к подобным аферам, и к тому, что они остаются нераскрытыми. Для нее это будни. С будничным самооправданием: «Что вы хотите? Это же одесский толчок!»Но все эти примеры — примеры афер. Они более или менее типичны. И для других городов тоже. А как же люди? Неповторимые одесские типажи? Как ни странно, на роль типажа подмывает взять современника. Сашу Фантаста.Подмывает по разным причинам. Во-первых, он не похож на других аферистов. Во-вторых, он внес посильный вклад в направление «афера торговая». И в-третьих, он завязал. (Именно поэтому я буду говорить о нем в прошедшем времени.)Теперь подробнее…Саша не просто не был похож на других аферистов. Он на афериста не был похож вообще. Тут возможны возражения: еще бы, на то он и аферист, чтобы вызывать доверие.Я имею в виду другое. Слово «аферист» вызывает в воображении широкий спектр образов. От прожженного морщинистого типа с улыбчивым, но внимательным взглядом до рассеянного пожилого интеллигента с айболитовской бородкой. Симпатичные красотки с невинным взором и щеголеватые франты-фирмачи располагаются где-то в середине спектра. Очевидные инвалиды, милиционеры в форме и деревенские жители с обветренным лицом в него не попадают, однако после призыва к подозрительности воображение может учесть и их.Но лишь с насилием над собою большинство из нас примерит колпак афериста к… монашке, или нищему, или невесте… Или к Саше Фантасту. Потому что все они — люди не от мира сего.С первыми тремя понятно. Насчет Саши надо объяснить.Объяснение просто и убедительно: Саша был графоманом. Он был помешан на писательстве. Рассказы, повести, романы он творил с такой скоростью, что, когда заканчивал страницу, чернила на первой ее строке не успевали высохнуть. Саше приходилось откладывать по нескольку листов на просушку и только потом отправлять их в стопку. Пауз в его работе не бывало.Ни разу его перо не зависало над бумагой дольше, чем на время перелета от одного слова к другому. Он мог за ночь накатать произведение объемом с том Большой Советской Энциклопедии при условии набора его мелким шрифтом. Проблемы мук творчества для него не существовало. Чего нельзя сказать о проблемах издания.Сашу не издавали просто катастрофически. Не существовало журнала на территории бывшего Союза, в котором не были бы знакомы с его творчеством. Причем — со всем его творчеством. Несколько отдельных Сашиных тетрадей-томов были посвящены учету рассылки. Получив отказ в одном журнале, Саша тут же отправлял отвергнутое произведение в другой и ставил в тетради соответствующие галочки.Этот бюрократический учет да еще регулярные посещения почты с целью обнаружения новорожденных изданий были единственными сдерживающими факторами, позволяющими держаться на плаву целлюлозно-чернильной промышленности.Но правды ради надо сказать, что, во-первых, было несколько случаев, когда Сашины рассказы напечатали, причем уважаемые журналы. Во-вторых — некоторые из его опусов были вполне приличны.Саша в то время был одержим фантастикой и Кингом. Вот, например, один из сюжетов его фантастических рассказов…К некоему молодому писателю пожаловал гость из будущего, пацан, втихаря пробравшийся там, в будущем, на машину времени. Когда писатель удостоверился, что байстрюк его не дурит, он додумался попросить того доставить ему в настоящее собственные уже написанные книги. Тот выполнил поручение. И дело пошло. Пацан таскал книги, писатель-хитрован их переписывал, занимался плагиатом по отношению к себе самому. Потом вдруг обеспокоился: но кто-то же их сочинил? Кто?По-моему, сюжет симпатичный.Я его привел как попытку подтверждения неординарности и самого Саши, и того факта, что любой одессит — личность творческая.Графоманил Саша лет до двадцати пяти. К тому времени где-то в промежутке между писанием и рассылкой рукописей он умудрился жениться. Жена его, очарованная поначалу отрешенностью супруга от житейской суеты, со временем обеспокоилась. Редкие гонорары кормильца уходили на бумагу и почтовые услуги. Ее осторожные рекомендации насчет того, что не мешало бы устроиться на работу, подействовали на Сашу как эффект двадцать пятого кадра на зрителей телепередач. Не замечались, но в подсознании осели.Поэтому, когда он в очередной раз возвращался с почты ни с чем и встретил школьного друга, который предложил ему работу в своем бизнесе, Саша ощутил неосознанный интерес.Психоанализом сейчас заниматься нет смысла.Как бы там ни было, при следующей встрече Саша принял предложение однокашника подсобить ему в торговле на толчке. Уверил себя в том, что подобная бездумная деятельность не повредит его страсти к творчеству.Но деятельность повредила. Так случилось, что в тот период дела у друга шли скверно. Торговля замерла. Саше до этого не было бы дела, если бы приятель-хозяин эмоциональными замечаниями то и дело не возвращал помощника-мечтателя в реальность. Именно эмоциональность и направила фантазию Саши в неожиданное русло. Направила на целых три года.Ведомый исключительно сопереживанием, Саша задумался: как бы помочь другу. Его девственный житейский разум предложил по-книжному авантюристический выход.— Ты торгуй, а я буду покупать, — сказал Саша.И, обнаружив и артистические способности, три раза в день по пятнадцать минут изображал восторженного покупателя-оптовика.Три раза потому, что торговля затихала трижды, и трижды приходилось ее запускать, как заглохший мотор. Все остальное время мотор работал исправно.В этот день выручка оказалась рекордной. На следующий рекорд был побит.Период коммерческой эволюции фирмы «Школьный товарищ и К°» можно опустить. Разве что отметить некоторые его вехи.Через неделю Саша предложил следующий ход. Не мотаться за товаром по всяким Турциям, Польшам да Молдовам, а скупать его прямо здесь, на толчке, у соседей-торговцев. И продавать, используя тот же прием стартера.И это предложение не оказалось утопическим.Убедившись в его экономической толковости, приятель взял Сашу в долю. В тридцать процентов.Еще через пару недель по совету дольщика-графомана были налажены связи сначала с городскими магазинами, а потом с одесской трикотажной фабрикой и кооператорами. На корню скупались всевозможные детские шортики да маечки. Из них по цвету и размеру формировались комплекты, которые, упакованные в целлофан с заморскими этикетками, продавались оптом с накруткой в двести процентов. Разумеется, по отлаженной методе.Через три месяца основатель фирмы, напуганный размахом собственного бизнеса, вышел из состава учредителей. Саша, как увлекающаяся творческая натура, двинул дальше. Он вошел во вкус.Через год на него работали пять бригад по шесть человек каждая. Через два с половиной года в корпорации было сто работников. Включая две ученические бригады, в которых новички нарабатывали навыки.Бригады работали так. Распределялись по всему толчку. Двое из шести были продавцами, двое — покупателями. Один страховал — вдруг надо будет усилить какую-либо из сторон. Оставшийся занимал место с таким же товаром в том же толчковском ряду. Но так, чтобы возможный покупатель-лох мог предварительно убедиться, что товар, который рвут из рук лжеоптовики, в другом месте стоит гораздо дороже.Резонен вопрос: почему лох? Ну и что, что товар поддельный? Покупатель-то берет реальные вещи. Те, которые его устраивают. Красиво упакованные, подобранные по цвету и размеру…Купленные вещи покупателей вряд ли устраивали. Но это выяснялось потом.Самое время привести выдержку из газетной статьи, напечатанной после того, как Сашу судили.«… И только в автобусе на полпути в свой город, а то и вернувшись домой, покупатели вскрывали упаковки с ползунками и обнаруживали вместо красочного товара красочные лоскутки материи. Лоскутками для достижения массы и объема были обернуты нарезки из картона…»Статья врала. Не было лоскутков. Были ползунки. Самые настоящие, сшитые в одесских кооперативах, только очень маленькие. Фасоном они несколько смахивали на двухпальцевые строительные перчатки. Рассчитанные на женскую руку большого размера. Или мужскую — маленького.Оптовикам от этого было не легче. В розницу ни одной из этих перчаток-ползунков продать не удавалось. Да они и не пытались продавать.Два опять же резонных вопроса. Первый: люди видели, что они покупают? Второй: что им мешало, приехав в Одессу в очередной раз, потребовать возврата? Или наказать обидчиков?Ответ на первый вопрос: видели. Образцы, развернутые на прилавке, могли рассматривать сколько им захочется. Изучать строчку, покрой, фактуру ткани. Перчатки были исключительно в упаковках. В красочных пакетах, обернутых в яркие обложки польских школьных тетрадей, мощно запаянных в полиэтилен. Их не так просто и вскрыть было, да и жалко вскрывать.Ответ на второй вопрос… Вразумительного ответа на него нет. Психология лохов еще ждет своего исследователя. Нет, конечно, бывали случаи, что кто-то из лоханувшихся, возвращаясь через месяц-другой, имел претензии. Случаев таких было примерно два-три на сто невозвращенцев. Как распоряжались покупкой остальные — неизвестно. Может, пускали на ветошь, может, снабжали строительные организации. Хотя это ж сколько надо построить?..Смирившиеся думали, наверное, так: «Толку теперь суетиться. Чтобы в Одессе на толчке вернули деньги?.. Не смешите меня. Как бы еще не отлупили».Но зря они так. С теми, кто являлся с претензиями, Сашины служащие поступали неожиданно корректно. Деньги, конечно, не возвращали, но товар меняли на кондиционный. Для этого всегда был резерв.Есть и еще один вопрос. Самый, пожалуй, решающий. Зачем было дурить людей? Ну, наладил торговлю, отработал прогрессивный метод избавления от товара… Работай в таком же духе. Начинал же с нормальных вещей, да и ползунки эти кукольные все равно приходилось шить. Так шили бы себе настоящие. Чуть дороже, зато все честно. Без будущего суда.Что на это сказать? У Саши и у самого ответа нет. Как нет ответа и на тот вопрос, зачем он писал свои рассказы с такой скоростью и в таких количествах.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Страсть у него такая: больше, скорее.Поставщики поначалу и впрямь давали кондицию. Но не успевали за сбытом. Вынуждены были повышать скорость. Да тут еще задержки с поставками ткани. А Саша-графоман требует: давай, давай! Как раньше ни дня без десяти тысяч строчек, так теперь ни дня без десяти тысяч ползунков.Кстати, почему именно ползунки? Почему, например, не кальсоны? И на этот вопрос у Саши не было внятного ответа. Так когда-то подсказало вдохновение. И он ему доверился.Подозрения, что ползун очная специализация была выбрана не случайно, — мол, какие неприятности от грудных детей или их мам… не то что от оставшихся без кальсон дядей… так вот ~ подозрения такие необоснованны.Саше потом задавали вопрос:— Не совестно было зарабатывать на детях?— Почему на детях? — разумно удивлялся Саша. — На спекулянтах! Ребенку упаковками, не глядя, не покупают. Кто хотел наварить на детях, тот и попался.Не правда ли — удивительно резонно для недавнего писателя-фантаста? Но писательские романтические замашки все же перли из шефа. Он, например, ввел указ, запрещающий продавать товар беременным женщинам, солдатам и старикам. Не правда ли — удивительно нерезонно для одесского толчкового афериста?В течение трех лет Саша процветал, вводя время от времени всякие тактические новшества. Творческие порывы работников тоже поощрял.Был период, когда товар вдруг перестал идти. Не то чтобы совсем, но в день больше двухсот-трехсот ползунков каждой из бригад спихнуть не удавалось, несмотря ни на какие ухищрения.И вдруг одна бригада неделю подряд выдает на-гора по две тысячи штук. И это в самом глухом месте! На каждодневных производственных летучках бригадир-стахановец феномен этот не объясняет. Бессовестно пожимает плечами и прячет глаза.Секрет передовиков вскрылся случайно, через две недели. Подруга Сашиной жены, смеясь, поведала той курьезную историю.Увидела подруга на толчке симпатичные мужские трусы веселенькой расцветки. Фирменные, пошиты прилично, ткань приятная. Ну и купила целую упаковку.Дала мужу, когда тот шел в ванную, чтобы сам выбрал оттенок исподнего. Не дождавшись демонстрационного выхода, заглянула к нему. И стала свидетелем такой картинки: голый супруг растерянно держит в руках крохотные ползунки. Пытается сообразить, что бы это значило, и на всякий случай приставляет их к телу. Вроде как примеряет.Оказывается, выяснив, что у торговцев нижним бельем пошла удачная полоса, бригада-передовик купила несколько пар фирменных трусов. Разложила их на лотках в качестве приманки и под нее продавала упаковки ползунков. Легенду для будущих возможных объяснений с покупателями придумала такую: на складе перепутали товар.Что удивительно, объясняться так и не пришлось. Претензий не поступило ни одной.Через три года Сашу судили. Какой-то дотошный одессит со Слободки поднял кипеж из-за несчастных двух упаковок. Не вовремя поднял: в момент работы на толчке киевской комиссии. Ни обмена при этом не хотел, ни денег. Требовал, чтобы непременно завели дело.Саше дали два года условно и запретили появляться на толчке. Второй пункт, конечно, был рекомендательный. Но Саша принял к сведению и его. Изумленный мягкостью пункта первого.Он был откровенно рад. Все закончилось для него не просто благополучно, а как нельзя лучше. Теперь можно было с чистой совестью отойти от всей этой мирской суеты.Что чувствовал Саша, когда извлекал с антресолей старые тетради с собственными произведениями и адресами издательств? Должно быть, то же, что прозревший гулена-муж, вернувшийся после многолетних приключений к любящей и любимой жене.Саша пишет. И даже печатается. Но печатают Сашу не часто. На сто рассылок в издательства отвечают два-три. Саша считает такое соотношение вполне приличным.Деньги, которые он заработал в период своей толчковской эпопеи, давно закончились. В тот самый период и закончились. Как всякий творец, Саша не умеет копить.Безденежье его не смущает. Банальность — «художник должен быть голодным» — про него. И вполне его устраивает.Жена на этот счет пока помалкивает. Похоже, ждет. Ждет, когда Саша прославится. А может, и чего другого…И последнее.Работая над этой главой, я общался с Сашей. И он вдруг предложил:— У меня там осталось тысяч тридцать ползунков. Что, если каждую книгу комплектовать ползунками? В виде рекламной акции. Предложи издательству. Отдам бесплатно.Бескорыстная душа. Неугомонная душа одессита — афериста — художника…И совсем уже последнее…Сашу обижать не хочется.Если разобраться, то обвинения в графоманстве всегда страдают субъективностью. А если пишущий трудолюбив? И если полет его воображения стремителен и непрерывен? Может ли быть бессмысленным этот полет? Ведь что ни говорите, а мальчик, таскающий из будущего для писателя его собственные опусы, — хорош. Жаль, что это всего лишь фантазия. Хорошо бы узнать, что они там в будущем решат по поводу нас, прошлых. Хорошо бы узнать: кто есть кто?Запомните на всякий случай эту фамилию: Бирюк. Александр Бирюк.Вышибала СемаВ конце восьмидесятых, в смутное время запущенной перестройки, когда и законоисполняющие органы, и те, кого позже назвали мафией, пребывали в растерянности, одни от опасения, что им уже не все можно, другие от опасения, что им можно еще не все… так вот, во времена всеобщей растерянности и наивных надежд однажды я получил повод лишний раз покичиться в душе нравами родного города. Он, повод, оказался хоть и незначительным, но символичным. Дело было так…Один из моих приятелей, из быстро ориентирующихся, открыл фирму. Собственные фирмы в то время смотрелись дерзко. Причем вне зависимости от уровня доходов владельца. Как-то само собой подразумевалось: есть фирма — будет и налет. Вывеска у входа в офис означала приглашение налетчикам попытать счастья.Кстати, об офисе… Приятель свою резиденцию оборудовал в центре города, что навело окружающих на мысли о попытке суицида. Да еще и джип, по тем временам диковинный, к бордюру напротив зарешеченных окон причалил.Новым русским приятель не был. Не было тогда еще новых русских. Были только новорожденные. В этом смысле дружок был увесистым, жизнестойким карапузом. Как и положено в его возрасте, беспечным. На первый взгляд, еще каким беспечным. Не обзавелся он заблаговременно ни «крышей» бандитской, ни Конанами-телохранителями.Зато обзавелся Семой…Помню свой экскурсионный визит в офис. Первый сотрудник, которого я обнаружил за бронированной дверью офиса, оказался пожилым щуплым морщинистым евреем, кротко, но настороженно взирающим на меня, незнакомца. Помню и свое недоумение при виде его. Слишком уж его антикварный вид не вязался с модерновой обстановкой.— Знакомься, это Сема, — пробасил вышедший из кабинета мой дружок-фирмач, лукаво улыбаясь.— Фунт? — бестактно догадался я. — Зиц-председатель? — Вовсе не хотел поддеть или обидеть старика. Спросил то ли от растерянности, то ли от уверенности в том, что у Семы в его годы не может быть хорошо со слухом.Он и не обиделся. Углубив усмешкой морщины, протянул мне миниатюрную бескостную ладонь. Представился:— Сема.— Вышибала, — пояснил приятель.— Гм… — сказал я. Решил, что друг шутит, но не рискнул поддержать шутку. Пожилой человек все-таки. Одессит. Хорошо к тому же слышащий.Но приятель не шутил. И деньги Семе платил нешуточные. Какие и положено платить вышибале, который не сидит без работы.Вышибала Сема, конечно же, ни у кого ничего не вышибал. Он «разводил». Так что его штатную должность правильнее было бы назвать «разводилой».Сема знал в Одессе всех. Всех, от кого могли прийти «ставить» офис. Знание свое ему приходилось проявлять по нескольку раз на дню. Обычно он беседовал, не открывая дверь. Глядел на монитор у себя на столе и говорил в микрофон:— Вы от Чемодана? И как у него с мамой? Ей еще не вырезали желчный пузырь? Тогда очень хорошо, что вы пришли. Скажите ему, что резать уже не надо. На Котовского в детской больнице работает врач по фамилии Бортник. Пусть Чемодан скажет, что он от Семы. Там все сделают. Передайте привет от Семы. И скажите ему, что Сема тут в долях.Посетители за дверью озадаченно пялились на дверь. Они не совсем точно поняли, кому передать привет, своему главарю Чемодану или врачу Бортнику. Не поняли и того, надо ли информировать врача о том, что Сема тут в долях, или достаточно будет сообщить об этом своему боссу. Но то, что продолжать наезд не стоит, сомнений у них не вызывало.Вышибала не всегда разговаривал так вежливо. Иногда он общался с посетителями в явственно хамоватой манере.— Ну-ка, ну-ка… — бывало, настораживался Сема. — Вы, часом, не от Коровы?.. — И вдруг со злорадным предвкушением оживал: — Людям передал, что его нет в городе, а сам, засранец!.. — Сема нахально распахивал дверь и дальше выговаривал налетчикам с порога: — Передайте Корове: пока не придет на «барбуд», не рассчитается с Барином за последний «рамс», работы у него не будет. Наедет на кого-то ближе Овидиополя — накажем… — И грозный Сема захлопывал дверь перед носом оторопевшей братвы.И эти не смели проявить инициативу. Черт его знает… Похоже, обнаружились непредвиденные обстоятельства. Разборки другого уровня. Хозяин Корова и без того смурной в последнее время. Весь на измене. Вон, оказывается, в чем дело. Долг — на нем. Как бы не порвал за то, что засветили его… Но кто ж знал?.. Сам послал!Так работал Сема.Конечно, к аферам его деятельность имела весьма приблизительное отношение. Но, с другой стороны, благодаря чему он имел свою пару копеек? Благодаря тому, что запудривал людям мозги. Как же это тогда называется?..И если Сема не аферист, то аферист — мой дружок, таким сугубо одесским способом придумавший решать свои проблемы. Где, как не в Одессе, было возможно такое… Чтобы люди друг друга так хорошо знали и это деликатное знание имело решающее значение в таком грубом деле, как налет.К профессии «разводили» Сема пришел случайно. Человек предложил хорошие деньги — Сема согласился. И испытал примерно то же недоумение, что и провинциальная блядь, впервые попавшая в столицу или за рубеж: оказывается, за это еще и платят.Всю жизнь он делал почти то же самое. Но бесплатно. Зарабатывал Сема другим ремеслом. Он сапожничал. Его будка на Молдаванке была чем-то вроде явки для одесских уголовников. И не только для них.Но явкой она стала не благодаря удобному географическому положению, а благодаря самому Семе.Бывает, встречаются на улице два уголовника. И начинают обсуждать общие дела. Или делиться проблемами. Но на момент встречи кто-то из уголовников был не один. Он шел с соседом, неказистым мужчиной, далеким от блатных дел. И вот этот посторонний человек, сосед, молча стоит рядом. И, в некотором смысле, вынужденно слушает беседу. С демонстративно отсутствующим видом.То, что он рядом и слышит, как обсуждаются, возможно, и секретные дела, блатных не смущает. Потому что те уверены: этот тихоня-мужик свой. Не в смысле криминальных дел, а в смысле человеческой натуры.Так начинал Сема. Таким он остался. Доверенным лицом блатных.Присутствие Семы при секретничании уголовников не только не смущало последних, но со временем становилось даже желательным. Уголовники, если встречали соседа во дворе, небрежно звали:— Пошли, пройдемся. Яшку Носатого надо повидать.Сема шел.Он своим присутствием как-то размягчал атмосферу общения. А общение могло оказаться разным…Позже, когда Сема открыл сапожную будку, блатные стали приходить к нему сами. Повадились заглядывать на огонек, «на поговорить за жизнь, на выкурить папиросу, на распить шкалик». Все это не отвлекая Сему от монотонного постукивания молоточком. Иногда назначали друг другу встречу в будке. Точка эта устраивала всех.У Семы ремонтировали штиблеты многие жители Молдаванки. И иногда, дожидаясь окончания ремонта, они невольно тоже знакомились с местными сорвиголовами. Хотя бы визуально. И потом, при случайном попадании под хулиганские выходки последних на улице, это визуальное знакомство оказывалось полезным.Так что Семина будка стала неким связующим звеном между миром добропорядочных граждан и миром сорвиголов. И все с этого имели свою выгоду. Обыватели — какую-никакую уверенность в завтрашнем дне, уголовники — иллюзию собственной добропорядочности. И иногда практическую пользу от знакомства с полезными людьми.Только Сема, казалось, ничего не имел. За исключением навара за ремонт.Со временем Сема добровольно взвалил на себя и некоторые диспетчерские функции. Что ему стоило, наслушавшись жалоб Фимы Глухаря на ноющий зуб, в этот же день осведомиться у дантиста Наума Борисовича, нельзя ли помочь человеку. И передать потом Фиме, куда надо подойти и что сказать.Сема мог полюбопытствовать у известного каталы Чуба, правда ли, что при «терце» от девятки козырной играющий имеет право сразу узнать, проходит ли «терц»? И потом, при случае, посоветовать Митьке Шершавому больше не затевать по этому поводу спор с вечным противником Абрашей.Но и став диспетчером, Сема по-прежнему был не при делах. В дела принципиально не лез. И если оказывался свидетелем конфликта и конфликтующие стороны норовили привлечь его в качестве третейского судьи, Сема отмалчивался. Знай себе стучал молоточком.Это людям тоже нравилось.Прошло время. Но оно оставалось тем же, прежним. И именно по этой причине стало возможным, что Семина будка получила общегородской статус. В то время человеческий фактор был решающим в Одессе.— Если что изменится, передам через Сему, — говорили друг другу люди. Причем люди, обитающие и в других районах.— Ну так я оставлю ключи у Семы…— Сема будет знать, когда придет пароход с бананами…— Если менты сядут на хвост, встретимся у Семы…И Сема, корпя над поношенной обувью, передавал, оставлял у себя, сообщал, способствовал встречам… И все это без единого бестактного вопроса.Так, без особых событий, с виду никчемно, а на самом деле с пользой и теплом для людей утекала Семина жизнь.Читатель, конечно же, ждет: по законам жанра, в жизни Семы должно было что-то произойти. Что-то из ряда вон…Или в будке его менты должны были найти что-то компрометирующее, переданное одним уголовником другому. Или самому Семе, располагающему какой-нибудь секретной информацией, довелось попасть в переплет. Или просто вдруг отчебучил он нечто значительное, неожиданное для тихони. Грохнул кого самолично. Или спас.Спасать-то Сема, может, кого и спасал. Даже не может, а точно. Но насчет всего остального… Не было этого. И рад бы не разочаровывать читателя, да вынужден. Чего не было — того не было.Ни в тюрьме Сема не побывал, ни стрессов особых не испытывал. Что говорить, когда он даже не женился. При такой малоподвижной работе и специфическом общении — какая личная жизнь? Связи, конечно, у него случались. Но больше с местными покладистыми барышнями, которыми время от времени угощали Сему приятели. Более серьезные романы холодного сапожника с приличными клиентками затухали обычно, даже как следует не разгоревшись. Претенденток в супруги приводил в уныние огнеупорный нрав суженого. И монотонный перестук молотка.Одним из более или менее запоминающихся эпизодов в жизни Семы можно считать неприятность с сыном парикмахерши.Великовозрастный дуралей, забирая у Семы мамины боты, прихватил заодно и транзисторный приемник «Океан». Приемник у Семы оставил один из завсегдатаев. Другой должен был забрать. Людям так было удобно. Мало ли… Может, они перераспределяли долю с последнего дела и, от греха подальше, не хотели видеть друг друга.Сема без задней мысли поставил транзистор на оконце. До этого не было случая, чтобы в будке что-то пропадало.Теперь такой случай произошел.Пока Сема отворачивался за ботами, двадцатилетний малец приемник и умыкнул.Сема хватился пропажи скоро. До прихода получателя. И сразу вычислил мальца. Закрыл будку на замок и пошел к парикмахерше.По пути ему подвернулся один из местных блатных авторитетов. Из опустившихся, но действующих.— А я к тебе, — сообщил авторитет.— Вот ключ, — сказал Сема. — Я — скоро.— Случилось что? — почуял неладное блатной.— Та… Райкин пацан приемник «помыл».— Ну?!.. — сразу взвился авторитет. И увязался за Семой.Мама и сын были дома. Сын не ожидал, что на него выйдут так скоро. Сумка с приемником стояла в прихожей.Как испугалась, зашлась от ужаса мама-парикмахерша, когда авторитет деловито щелкнул выскакивающим лезвием ножа. И сын-клептоман побледнел, по-рыбьи безвольно разинул рот.— Ша, — остановил спутника Сема. Какое-то время внимательно глядел на постоянную клиентку Раю. Перевел взгляд на сына.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

А вчера их — и ее, и ухажера — обворовали! И их друзей — тоже! Знакомая с четырнадцатого этажа! Они несколько дней кутили в одной компании, причем друзья-ребята радовались, что раскрутили ее на столик в ресторане! Придурки! Воровка всем рассказывала, что снабженка, пообещала кофе, сигарет дефицитных, собрала деньги, много денег и — тютю!.. И ее, студентку, обобрала: попросила для солидности цепочку золотую, и цепочка тоже — тю-тю!..Произвела щебетунья впечатление, легко с ней было, можно было не напрягаться, довериться. Сама бы привела ко всему самому заманчивому. И очень хотелось к этому прийти.Пожалел я, что адрес братца у той аферистки сразу не взял. Был бы и у меня чудный шанс произвести впечатление. Хотя эта студентка вела себя так, как будто давно его произвел. Как сам не заметил: чем? и когда?На следующий день к ресторану шел весь в ожидании того самого, заманчивого.Не пришла она. Ну не верилось, что после той, неподдельной, радости от нашего знакомства могла передумать. Наверное, случилось непредвиденное.Поднимаюсь на восьмой. В номере она уже не живет, сегодня утром выписалась. Как обухом.Понуро бреду в ресторан один, что еще остается?..И надо же! Часов в одиннадцать, перед самым закрытием, вбегает в зал… Кто бы вы думали?! Правильно, аферистка Кристина. И сразу ко мне, обрадованно.Я тоже приветлив. И сдержан. Слышу знакомые тексты о вагонах отправленных, вежливо слушаю. Выслушиваю и радостные замечания по поводу того, что она меня не потеряла, записываю адресок родственника. Чинно, под ручку, выходим на улицу. Ручку цепко прижимаю к себе локтем и спокойно сообщаю:— Бабки этих лохов можешь оставить себе. Они тебя крутили, так что все правильно. А цепочку вернешь.Вежливо так сказал, с уважением к профессии. Да и ситуация грела: ощущаешь себя сильным и справедливым.Что тут началось! Фонтан негодования…— Как ты мог подумать?! Я этой стервочке помогала, она за мой счет в гостинице жила! И когда за экзамены ей нечем было взятки платить, опять же у меня одалживала! Цепочку в залог дала! Как ты мог поверить, а я так хотела тебя видеть!.. — и слезы на лице.Чего-то растерялся я. Если бы руки ее не помнил, махнул бы на все.— Сейчас пойдем в гостиницу, — говорю спокойно, вполне твердо, — выясним, что там у тебя с паспортом.— Идем! — радостно соглашается. И уже сама локтем прижимает мою руку и увлекает к гостинице.Фонтан при этом продолжает бить:— Ну, стерва! И я же ее сегодня на квартиру устроила! «Жених приехал, Кристина, помоги!..» Помогла, тфу!.. То-то она меня предупреждала: «Толика увидишь (меня, значит), не говори ему ничего. И прости — я ему наговорила на тебя!..» И вся эта грязь — из-за цепки вонючей? На, отдашь ей, пусть совесть замучает… — Извлекла откуда-то из-за пазухи цепочку, протянула мне. Все это — по дороге в гостиницу.— Сама отдашь. Дрогнул я. Сходилось все: похоже, говорила правду. Откуда могла знать про жениха? А главное, откуда знает, что сегодня из гостиницы съехала? И все остальное — убедительно, эмоционально. И главное: похоже, в гостиницу войдет.Виду, конечно, не подал, что поверил, но до гостиницы не дошел.— Делаем так: везешь на квартиру, где ты ее устроила. На жениха глянем.— Едем! — радостно соглашается.— Ну да!.. Ты меня завезешь… Возьму кого-то из своих с «волыной». И предупреждаю: заедем не туда — будет горе.— Что ты?! — удивляется. — Какое горе?!Заехали на «малину», на хату к Рыжему.Состав почти весь был в сборе: сам Рыжий, Морда, Пигмей, Ведьма. Музыкант на кухне мак варил, Наташка Бородавка, зазноба Рыжего, под грязным рваным одеялом по-хозяйски дремала.Шахразаду обстановочка придавила. Хотя на нее не сильно обратили внимание.Ведьма, как всегда, что-то недовольно буркнул — хронически опасался, что его обопьют. Морда с Пигмеем продолжили хриплую беседу. Рыжий устранился из их разговора.— А, шпилевой! — это мне. И тут же — Кристине: — Девушка, считайте, что здесь — все свои.Не похоже, чтобы девушка так считала. Взгляд ее сделался испуганным, затравленным.— Кристина, — представил я. И бесцеремонно добавил: — Рыжий, что ты можешь сказать о ней? И обрати внимание на руки.Кристина рефлекторно потянула руки за спину. Ей было очень неуютно.Бородавка с настороженным любопытством вынырнула из-под одеяла, успокоившись, вернулась на место. Воинственно ревновала Рыжего.Несколько секунд Рыжий изучал гостью. Как экспонат. Заключение облек в следующую форму:— Девушка, да не стреляйте вы так глазами. Кинуть вам никого не удастся. Вас — обмануть могут. Но в одном вас не обманут: х… у этого молодого человека — настоящий.Это был тот текст, который я от него ждал. За исключением лирики.Следующий этап: зашли за моим другом и партнером по игре Шуриком. В этом же дворе. Когда вышли на улицу, спутница перевела дыхание.— Тебе это надо? — спросил флегматичный Шурик.— Надо.Поехали на квартиру.Зачем мне, в самом деле, все это было нужно? Ни от одной, ни от другой женщины толку уже не ожидалось. Нужно было. Хотелось знать: кто дурит?На Пушкинской у входа в темный подъезд Кристина попросила нас подождать. Я поднялся доверху, убедился, что другого выхода нет.— Я сама поговорю, подготовлю. Чтобы Ритка не так комплексовала.Снизу в парадной слышали, как она с кем-то разговаривала через закрытую дверь, уговаривала открыть. Не открыли.Спустилась к нам, пояснила:— Боится. Слышала, как уговаривала хозяйку сказать, что ее нет дома. Понимает, что мы все про нее знаем.Что оставалось делать? Ломиться в эту дверь?— Ну, ничего, — предложила находчивая Кристина, — мы ее завтра в университете выловим.Шурик усмехнулся. А мне все было мало.— Будешь ночевать у меня, — сообщил женщине. — Завтра продолжим.Шурик снова усмехнулся.В квартире указал Кристине на раскладное кресло:— Спишь здесь.Шахразада очаровательно и покорно улыбнулась. Сняла блузку, под которой не оказалось нижнего белья, стала застилать кресло.Меня осенило: неизвестно, до чего завтра докопаюсь и, главное, ради чего, но пока что эта штучка успешно решает проблему с ночевкой.И выставил эту восточную женщину, эту сказочную наложницу, в ночь. Как хотите, так и думайте. Могу еще добавить, что, если бы не руки, может быть, до утра бы и перетерпел.Когда в полдень следующего дня проходил мимо университета, меня окликнули. Да — она. Искрометная обманщица. Впрочем, фонтан начал бить в другую сторону:— Как ты мог подумать?! Да, приехал жених, но мы переселились в другую гостиницу! Я эту аферистку с тех пор не видела! Так рада тебя видеть!Идиотизм!..Кристину поймали в аэропорту. Дожидаясь объявления на регистрацию ленинградского рейса, мерзла в куцем скверике. Взяли ее в очереди на регистрацию.Она не смутилась. Улыбаясь, отдала крестик, цепочку. Пригласила в гости в Ленинград. Все как ни в чем не бывало.Маргарита была возмущена, требовала деньги друзей.— Успокой ее, — доверительно попросила Кристина и чмокнула меня на прощание.Это было лишним, особенно в присутствии Риты.Вернувшись в город, поужинали в ресторане.Рита переживала, что жених будет нервничать. Переживания не мешали ей быть прежней, светящейся и манящей. Она читала собственные стихи, даже пела их, аккомпанируя себе на рояле-скатерти. Ей-богу, я не зря суетился последние сутки.Думаете, это все?.. Думаете, я собираюсь советовать женщинам выдуривать цепочки?..Прошло чуть больше трех месяцев. Только вышел на «подписку». Обалдевший от свободы, весны.Пешком идем с Шуриком по Французскому бульвару в сторону Аркадии. Вдруг останавливается иномарка… Маргарита!..Бросается на шею, зацеловывает.— Ой как я рада! Ты мне так нужен. Сейчас спешу, как тебя увидеть?!— Записывай, — диктую адрес.— Я бы поболтала, но вот последний рубль. Не могу машину отпустить.Что-то меня удержало. Достаю пресс сторублевок, похлопываю им о ладонь.— До игры деньги брать нельзя, — говорю. — Примета плохая. Проиграем.— Да что ты, — одергивает она. — Я бы и не взяла.И, расцеловав на прощание, исчезает в машине.Тогда зимой ничего у нас не было. После ужина в ресторане она заспешила к жениху. У меня никак не получалось смириться с этим.Потом было нечто мутное: я ей звонил, она разговаривала со мной, лежа с женихом в постели, я знал это и был себе противен. Но никак не мог угомониться. На следующий день вновь домогался — суетливо, глупо, и был себе еще более противен. Она отговаривалась какими-то мелкими стыдными болячками.Вся эта канитель разгоняла атмосферу чуда, которую она, Рита, сумела нагнать с момента знакомства. И когда наутро меня закрыли, ощущения потери от того, что больше ее не увижу, не оказалось.И — на тебе… Был рад ее видеть. Спокойно рад.Она заявилась ко мне скоро, поведала свою историю.С некоторых пор живет в Одессе. В настоящий момент с каким-то знатным наперсточником. Вертит им с большим успехом, чем он свои наперстки: снял ей квартиру, деньги — на полке, берутся наугад, в любом количестве. И все же подумывает о том, что пора бы наперсточника сменить. Выжидает подходящую кандидатуру.И самое главное: вот уже два месяца как она — чешка. В смысле гражданин Чехии. Для всех своих знакомых, включая наперсточника. И зовут ее теперь не Маргаритой, а — Грэт.Как такое могло произойти?..Три месяца назад, сразу после моей изоляции, спуталась с чехом-студентом. Подружилась со всем чешским землячеством, за полтора (!) месяца выучила чешский язык. Даже паспортом обзавелась. (Одна из студенток потеряла свой, выписала новый, потом утерянный нашелся, его Рите за ненадобностью отдали. Та — фотографию переклеила, печать яйцом перекатала. Обывателям — в самый раз.)Теперь для всех наших — чешка. По-русски говорит с трудом, с акцентом. Ходит с чешскими книгами, читает их (не делает вид, а именно читает). Блокнот, и тот — чешский, и записи в нем — по-чешски. Импортный приятель и прочее землячество ее не выдают. От наших — отбоя нет. Бабы — в подруги набиваются, мужики — в поклонники. Знай себе перебирай харчами. Вот такое невероятное развитие событий.Не спешите: не стану женщинам подобное советовать. А если способности к языкам не обнаружатся?..Рита — Грэт одна-одинешенька. Не к кому прийти поплакаться, совета попросить, помощи. Очень на меня рассчитывает.Ее на всякий случай тоже повел к Рыжему, на смотрины. Что сказал Рыжий, пересказывать не буду. Но с тех пор, если они встречались на улице, Грэт с криком: «Дяденька Рыжий!» — цеплялась тому на шею и долго целовала в небритую синюшную физиономию.Ничего картинка!.. На людной улице воздушная, моднющая куколка таким образом проявляет чувства к опустившемуся, бомжеобразному почти старичку.Рыжий довольно и снисходительно кряхтел.Так несколько недель я числился сообщником Грэт.За это время она успела раздобыть еще двух кормильцев. И разочароваться в них. Наконец, последним осталась очень довольна.Еще бы: дело к лету, он снял ей дачу на Фонтане, через день на карманные расходы — полтинник. Серьезные нужды — одежда, драгоценности — это, само собой, отдельно. Каждый вечер — ужин в ресторане. От нее требовал только любви. И все же она умудрялась поддерживать отношения с другом-чехом.Чтобы показать степень доверительности наших с ней отношений, можно поведать весьма пикантную ситуацию.Когда обнаружилось, что чех поделился с фальшивой землячкой некоторыми проблемами медицинского, и при этом животного, свойства, а она, соответственно, поделилась ими с возлюбленным, тот, обнаружив проблему, был поражен, подкошен вероломством.Грэт в слезах прибежала ко мне и, конечно же, получила совет: перво-наперво все отрицать. Существует ничтожнейший шанс получить эти неприятности бытовым способом. Влюбленные, истинные влюбленные, имеют обыкновение хвататься за этот шанс. Второе — попробовать поиметь дивиденды с неприятности, обвинить во всем любимого.Но тут добавилось хлопот: Грэт заявила обожателю, что она, как особо чистоплотная женщина, пока этой мерзости не набралась. А мерзость-то как раз уже проявилась. Следовало от нее спешно избавиться. Избавлял я. Ничего себе — степень доверительности с женщиной, с которой никогда не был близок. Впрочем, это скорее показывает степень ее раскованности. Как бы там ни было — проблему мы решили.Финал сольных одесских похождений Грэт не был успешным.Как-то заявляется ко мне в пять утра. С неожиданным сообщением: милиция на хвосте.Вот с этого момента читателям-женщинам стоит быть внимательнее.— К вечеру буду в Москве, — без особой скорби поделилась Грэт. — А там или — замуж за дипломата (один давно клянчит), или — вновь на вольные хлеба. Второе — больше по душе.— Как же местный султан?— А, возле дома менты пасут, где-то недоглядела. Ничего, отдохну у тебя пару часов, до обеда рублей триста сделаю, и—в Москву. Жаль, на даче шмотки и деньги остались.Объяснила она, что значит до обеда триста сделать. Метода проста:Молодая женщина останавливает машину, конечно, из приличных, желательно иномарок. В машине наскоро создает атмосферу той самой доверительности. Что ее создавать? Водители только о ней и мечтают. Желательно уже и о свидании договориться. Подъезжая к заказанному месту, просит по возможности подождать ее, потому как остался последний рубль (или — три), а надо бы еще чуток проехать.Тут уже проявляли себя мужчины: кто — десятку предлагал, кто — двадцать пять. Я их понимаю. Как не помочь понравившейся женщине, с которой уже договорился о свидании. Обеспечить радужные перспективы.Женщина — не без гордости. Упрямится, спорит, но в конце концов уступает — слабое создание как-никак.Вот и все. Мало ли, по какой причине не являются на свидание?.. Да и кто кому сделал одолжение, взяв деньги?..Переборщила Грэт.Подвернулся сластолюбец, всучивший двести пятьдесят. Запомнил, где высадил. В милицию скорее всего он и заявил, приметы дал. Теперь у дома засада, слава богу, она бдительность не утратила.Призналась:— Ты меня тем и подкупил, что не клюнул, когда я на бульваре тебя встретила. Помнишь, в иномарке ехала? Знала, что не жмот и бабки были, а — не дал… И ту Кристину отловил и не обидел. Тоже понравилось.Думаете, это все?..Для женщин, имевших в чтении интерес только к методе регулирования благосостояния, пожалуй, все.Грэт не уехала. Предложил ей нечто поинтересней. Стать женщиной-шулером. Она согласилась. Еще бы!.. Ведь этого она в своей жизни пока не пробовала.Любой наставник о такой ученице может только мечтать. Ни слова поперек, всегда, в любой ситуации, полное внимание, сосредоточенность.Мне могло, к примеру, приспичить излагать некий совет, правило, закон в момент, когда она чистила зубы. Щетка замирала в ротике, полном пасты, круглые, спросонья не подкрашенные глазенки по-щенячьи преданно смотрели на меня в зеркало. Такая же готовность к восприятию в момент, когда готовила обед, или смотрела интересный фильм, или уже дремала, засыпая.Как мужчина с женщиной мы так и не сблизились. Мне уже было неинтересно. После всех этих кинутых-покинутых. Брезгливость чувствовал. Не к ней — к ним.Риту это не смущало. В самом начале в двух словах обсудили пикантную тему; дескать, для дела будет лучше, если воздержимся, — и больше к ней не возвращались.Технику владения колодой она осваивала с обидной скоростью. Обидной потому, что в свое время я считал себя ужасно скороспелым и перспективным. Если взять меня давнего, начинающего, то в сравнении с этой девчонкой я был второгодником из школы для умственно отсталых рядом с самой одаренной ученицей спецшколы для вундеркиндов.Конечно, это радовало. Не то слово… Дух захватывало от ее успехов.И главное, я знал: у нее получится и все остальное… Все, что предваряет игру, и все, что следует после ее завершения. Да уж, в этих способностях ученицы сомневаться не приходилось.Два месяца она не выходила из моей квартиры — готовила, убирала, стирала…Мне пришлось пойти на некоторые жертвы. Чтобы Рита-монахиня не чувствовала себя ущемленной, вопросы личной жизни решались по мере их поступления, но — не в этой квартире.Два месяца ее заточения и непрерывных занятий. Осваивались следующие дисциплины: манипуляции колодой, техника разыгрывания раскладов, изучение правил, спецподготовка колоды, стратегия и тактика поведения, контрприемы. Основам психологии и типам игроков особого внимания не уделялось. Понимал, что мой опыт ей не пригодится, придется своего набираться. Преферанс мы оставили в покое: громоздко и долго. К тому же весь расчет строился на игры, где встречаются один на один. Основная игра — «деберц». Довеском, для общего развития, — покер. На мой взгляд, этого было достаточно.Мы не обсуждали долю каждого из нас в будущих доходах. Рита пару раз пыталась затронуть тему дележа, причем из этих попыток успел я понять — мне сулят львиную долю.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

.. Попытки пресек. Больше всего меня интересовало в происходящем — реализация давней мечты. Мечта — светлая, романтическая мечта, пронесенная через все перипетии карьеры, — была близка к осуществлению. Какие тут деньги?!.Но больше всего беспокоила, конечно, проблема… Как ввести ее в игру?.. К тому же в Одессе ей, барышне на выданье, выходить в свет было нельзя.Поразмыслив, пришел к выводу: без сообщника нам не обойтись. К тому же светский салон — место, куда ей следовало получить доступ, — был определен.Та самая хата Монгола, где как раз в это время промышляли мы с Шахматистом. Удобное место: и публика не жлобская, не уголовная, и деньги разыгрываются серьезные. В случае чего мы с напарником подстраховать можем. Как полигон для обкатки — лучше местечка не придумаешь. Но в лоб, незатейливо, вводить нельзя. Белые нитки заметят сразу.Посоветовались с Шахматистом, посоображали. Пока подопечная, как и подобает приличной женщине-хозяйке, на кухне хлопотала с ужином. За ужином, уже совместно с ней, доработали детали. И тут толковость проявила: Шахматиста подкупила рацпредложениями. Тем, что особых разжевываний не требовала, и тем, что вопросы задавала как раз нужные, которые и нам следовало обсудить.Шахматист восторг выражать не кинулся, но я-то его знал, видел: изумлен, растерян даже, но доволен. А ведь с самого начала, когда стажерка искусство владения колодой продемонстрировала, хоть опешивши был, но скепсис сохранил. От своей вечной убежденности, что «женщина на корабле — к беде», не отказался.Купила и сообщника с потрохами. Кто в этом сомневался…И все пошло по плану.Среди завсегдатаев клуба «У Монгола» был один, на замашках которого и строились наши расчеты.Яшка Маляр. Маляром он был примерно таким же, как я или Шахматист. Или Рита. Он держал строительные бригады. Денег мы его не считали, да он их и сам, похоже, не считал. Проигрывал успешно, безболезненно.Болезненной можно было считать другую его страсть. К женщинам. Судя по его постоянным сетованиям, этот вопрос доставлял ему наибольшие душевные муки. Яшка был молодым еще (до сорока), стройным красавцем шатеном. С благоприобретенным комплексом неполноценности. Он регулярно завязывал долгосрочные романы с проститутками. Причем начинал именно с того, что покупал их на ночь. Потом — влюблялся, требовал любви и верности. Готов был субсидировать эти качества возлюбленных. Страдал и удивлялся, когда узнавал о том, что возлюбленные остаются верны в первую очередь своей профессии.Комплекс неполноценности Яшки проявлялся в том, что он катастрофически трусил заговорить с женщиной, если не имел гарантии, что разговор она поддержит. Кто может дать такую гарантию? Только профессионалки.Так и шел он по своей обеспеченной, постоянно чреватой романами жизни. Терпя финансовые и душевные убытки.Партнером был приятным. Что ему эти деньги?.. Оставив тысячный проигрыш, затевал с соперником беседу по душам. Делился горем, искал сочувствия. Начинал выкладывать наболевшее уже в тот момент, когда выкладывал на стол деньги.Клиент — из обожаемых. Особенно — мной. Именно меня он облюбовал в качестве собеседника, а значит, и соперника в игре. Считал, что у меня уйма женщин, что они по мне сохнут, завидовал до мольбы в глазах и очень уважал. Считал лучшим советчиком и сочувствующим. Я действительно советовал и сочувствовал изо всех сил. Кстати, роль, которая была уготована ему в плане, могла быть оправдана этим самым сочувствием.С началом мы не мудрили. К чему изобретать новый прием, если есть отработанный до совершенства?Рита «тормознула» Маляра, когда он, терзаемый горькими предчувствиями, ехал на знакомую точку. С целью застукать очередную милую.Яшка не доехал.Весь день и вечер он катал по городу новую пассию. Терпеливо ждал у подъездов, пока она решала свои дела. (Какие дела?! У каких подъездов?! У проходных: в связи с опасностью появления у старых знакомых Рите пришлось тщательно осмотреть товары в близрасположенной комиссионке и минут сорок проторчать в неуютном дворе.)Как барышня высоконравственная, ту ночь и несколько последующих она спала у себя. Именно у себя. Мы сняли ей квартиру. (Яшка, случалось, после игры подвозил меня к дому. Бывало, и ко мне поднимался, так ему не хотелось расставаться с другом, способным понять. Под это дело я его и у себя «догружал».)Эти несколько вечеров мы его в клубе не видели.Рите запретили появляться у меня.Правильно сделали. Как-то ближе к полночи — специально проверил — Яшина иномарка была припаркована неподалеку от снятой квартиры. Мнительный ухажер нес вахту.На следующий вечер после того, как они наконец стали близки, Яшка вдруг заявился в клуб с Ритой. Вообще-то такие неожиданности уставом заведения не были предусмотрены, но Яшка, как клиент-спонсор, имел право на льготы.Кто из завсегдатаев в этот вечер отсутствовал, мог пожалеть об этом. Маляра таким я еще не видел… Этакий павлин, делающий вид, что окружающие ему неинтересны. При этом то и дело зыркающий глазами по сторонам. Отслеживающий реакцию. Весь его облик говорил о том, что теперь он нам — не ровня. Еще бы, с такой женщиной!.. Ритка, мерзавка, постаралась. Глядя на нее, я вспоминал себя того, встретившего ее в лифте. Как уцелел?..Правда, теперь она не излучала искрометность и готовность к общению. Преданнейшее создание, не мыслящее себя вне сферы своего покровителя. Кроткое, застенчивое, глядящее на мир удивленными, так мало повидавшими глазами.Яшка снисходительно здоровался с присутствующими, с некоторыми знакомил даму. Ко мне не подошел. Кивнул издалека — и только. Ну, зараза…В этот вечер женщина с помалу нарастающим, скрываемым любопытством наблюдала из-за спины покровителя за его игрой.Яшка, разумеется, играл не со мной. Сочувствия ему были уже ни к чему.Он даже умудрился выиграть. (Для нас это оказалось неожиданным, но приятным.) Победой окончательно покорил свою спутницу. Вид у нее тут же стал как у избранной королевы рыцарского турнира.На следующий вечер он вновь пришел с ней. Чуть успокоившийся, но по-прежнему гордый собой. Конечно, кто из присутствующих мог бы похвастать тем, что его женщина не только не запрещает играть «своему», но готова и сопровождать, и терпеливо дожидаться, пока «свой» отдается невинному хобби?..Яшка вновь старательно проигнорировал меня. Зато уделил особое внимание Шахматисту. Некоторое время, уединившись, побеседовал. При своей женщине. И вдруг, к удивлению всех, прежде чем самому ввязаться в игру, усадил в стороне на диване Шахматиста и Риту. И попросил у хозяина карты.В ближайшие два месяца Яшка так и не познакомил меня с Ритой.То, что она проигрывала Шахматисту сумасшедшие деньги, его даже радовало. Что — деньги? Пыль! Главное, он дождался, наконец получил настоящее чувство! Что есть, в сравнении с таким приобретением, потеря этих жалких десятков тысяч! Деньги, правда, нам пришлось делить на троих.Монгол к тому времени был у нас в доле. Он ничего не знал о комбинации, но доля от любого нашего выигрыша ему причиталась.Все до единого члены клуба каждый вечер с тоской и завистью косились в сторону счастливчика — Шахматиста, ни с того ни с сего заполучившего такую жилу. Яшка позволял любимой играть только с Шахматистом. Тот, пятидесятилетний, махонький, седовласый почти старичок, не внушал Маляру опасений. Не то что я… Ко мне счастливый влюбленный относился по-прежнему холодно.В «явках» с целью координации действий у нас необходимости не было. Во время игр Рита делилась информацией с Шахматистом, тут же получала советы. При этом в мою сторону за все время даже не глянула.Я мог гордиться ею.По-настоящему я получил на это право чуть позже.Через два месяца Яшка выехал в командировку в Израиль и уже там выяснил, что ему лучше не возвращаться: тут заинтересовались его малярной деятельностью. В случае возвращения ему было гарантировано трудоустройство по профессии, указанной в кличке.Яшка не вернулся, но ежедневно слал телеграммы. Обещал забрать Риту, требовал верности и любви. Рита старательно отвечала. Благодаря этому какие-то люди приносили, передавали ей деньги, вещи, оформили на нее машину.Телеграммы получал и Шахматист. С просьбой присматривать за беззащитной женщиной. С мольбой (почти) продолжать играть. И с обещаниями, в случае больших проигрышей беззащитной, уплатить все долги. «Прошу зпт играй тчк Ты знаешь тчк Всегда плачу тчк Яша тчк», — было в одной из телеграмм.И Шахматист играл. Те же самые посыльные люди наведывались к Монголу, передавали деньги и Шахматисту. И с совсем уже открытой, опасной даже завистью косились завсегдатаи.Однажды Шахматист не пришел. Рита томно сидела на диване, раскладывала пасьянс. Преданно дожидалась соперника.И тогда к ней «подкатил» я. Собственно, с того момента, как обнаружилось, что Шахматист задерживается, все несколько встрепенулись. В глазах у всех присутствующих засветилась надежда. И чем дольше не было Шахматиста, тем ярче было свечение.Но я решился первым. К неудовольствию обнадеженных, подсел, завел светскую беседу. Вкрадчиво предложил сыграть. Рита, томно не то кивнув, не то просто склонив головку, взяла колоду, стала сдавать.Этого они уже вынести не смогли. Особенно не смог Кацо, президент одесского гвоздичного бизнеса. Он и до сего момента неизвестно как терпел. В возрасте уже, с банальной кавказской внешностью, но говорящий без акцента Кацо с самого начала, с первого привода Риты Яшкой, был прибит ее женственностью, ее … Не знаю, какие женские черты прибивают представителей кавказских народностей. Прибит ее присутствием. Моя атака — это испытание оказалось не для его выдержки.— Слушай, Толик, Яша просил меня смотреть за Маргаритой. — Кацо излагал без акцента, но фразы строил в манере своих земляков. — Яша не хочет, чтобы она играла с тобой. Так? — Он, согнувшись, со сладостью во взоре заглянул ей в глаза.Рита тоже улыбнулась. С неопределенной томной улыбкой опустила взгляд.— Поздно, — сказал я. — Карты сданы.— Только одну партию, — согласился знающий правила Кацо. — Если Шахматист не придет, я с вами сыграю, — это уже опять с улыбкой Рите. И тут же, вновь без улыбки, мне: — Яша мне всегда доверял.На это можно было обидеться, полезть на рожон. Но неудобно было при женщине.Партию, которую позволил сыграть Кацо, я проиграл.Публика была в недоумении: то ли я поддался женщине для затравки, то ли Шахматист так натаскал соперницу… Настороженности не было, было только изумление. Несмотря на то что я имел здесь рейтинг из высших.Не насторожилась публика и позже, когда кроткая женщина выиграла в этот вечер у Кацо восемь с лишним тысяч. Но удивилась еще больше. Кацо, конечно, миллионер, и к тому же миллионер темпераментный, но не до такой же степени…Не знаю, до какой степени Кацо был темпераментным, но глупцом он в большой степени не был. На следующий день проиграл еще девять тысяч, и — все… На несколько дней потерялся. Должно быть, осмысливал происшедшее.Непутевые, изумленные чрезвычайно, плюющие на чужой опыт цеховики наперебой ринулись занимать освободившееся место.Успели все. За три дня Рита обыграла всех. От четырех до пятнадцати тысяч — каждого. Каждый раз, принимая выигрыш, томно опускала глаза. Сама невинность… Зараза.Публика не понимала вообще ничего. С надеждой ожидала, что выиграю я.Я проиграл больше всех — восемнадцать. Почему бы и нет? Во-первых, скорее спишут на везение, во-вторых — треть, шесть тысяч, значит, с Монгола-дольщика причитается. Потом появился пропажа Шахматист. Проиграл двенадцать и снова надолго пропал (предварительно получив четыре у Японца).Завсегдатаи были в шоке.Я высказал предположение: уж не проделки ли это Яшки? Предположение понравилось, хоть и казалось невероятным. (Ведь умные же люди; посчитали бы, что Шахматист за все время получил с Яшки денег больше, чем эта женщина отыграла за пять дней. Шахматиста не заподозрили в соучастии, он всегда был вне подозрения.)Как бы там ни было, точку рассекретили. Для подтверждения теории «Яшка-аферист» Рите следовало исчезнуть. Якобы податься к соучастнику за кордон.И она исчезла.Яшка долго еще слал телеграммы. Но ответов уже не получал.Дружки, те, которые хорошо его знали и понимали, что начудил не он, сообщили эмигранту, что Рита пропала, выиграв крупную сумму, что подозрение пало на него, Яшу.Яшка был уверен, что ей не простили, скорее всего убрали. Ничуть не сомневался ни в случайности выигрыша, ни в верности единственной любимой женщины. Обещал вернуться, отомстить. Причем лично. Вне подозрения был только Шахматист. Я же наверняка мог оказаться подозреваемым номер один. Но, зная Яшку, его пустую велеречивость, чувствовал себя спокойно. К тому же голова была занята иным: надо было выдумывать очередное дело.Мы его придумали.И опять же большую часть плана до деталей разработала сама Рита. При разработке приходилось учитывать два неприятных фактора: первый — в Одессе ей обнаруживаться нельзя ни в каком виде, второй — я не имею возможности ее сопровождать, а значит, прикрывать. (К этому времени был на «подписке», ждал суда.)Факторы учли. Рита через того самого дипломата раздобыла какую-то ксиву, имеющую отношение к Красному Кресту. На имя чешской гражданки.На пару с Шахматистом они въезжали в средней величины города. Останавливались в не самой лучшей гостинице.В местных организациях (иногда в горисполкомах) Рита представлялась активной деятельницей Красного Креста, разъезжающей с целью обнаружения мест, особо нуждающихся в помощи. Причем помощь будет оказана не самим Крестом, а ее родным папой. Почему так?.. Тут все дело в том, кто — папа…Папа — держатель казино, игорных клубов, прочих вполне грешных заведений. Да, может быть, мучает совесть… Что в этом плохого? Как бы там ни было, папе не терпится оказать поддержку и Красному Кресту, и обездоленным. К этому благородному делу подключил дочку. Дочь, чистая душа, пусть таковой и остается. Потому и гостиницы нешикарные выбирались, чтобы образ праведницы соблюсти. Такова воля папы.«Чистая душа», как истинно папина дочка, проявляла объяснимый интерес и к местным заведениям. К тем, в которых играют. Из чистого любопытства, ну и чтобы папе было что рассказать. Собирала для папы приветы от местных игроков.Конечно, игровые точки ей демонстрировали подпольные, но самые престижные, куда жуликов не впускают. Что занятно: демонстрировали люди, предоставленные местными организациями, исполкомами.Ну как дочке хозяина казино — не сыграть?.. Опять же любопытства ради…Любопытных, стремящихся удостоиться чести сыграть, было хоть отбавляй, всех обслужить не успевала. И выигрыши оправданны были. И делался вид, что тысячи эти несущественны, что и не к таким деньгам привыкши. Да и местным игрокам неловко было знаменитости предлагать мелкую игру. Старались не ударить в грязь лицом…Шахматист, сопровождающий мастер-шахматист, следил за тем, чтобы все нуждающиеся в помощи учреждения вписывались в походный блокнот. Рита регулярно в присутствии представительных товарищей напоминала ему об этом.Четыре города они обобрали. Потрусили местных зажиточных картежников.Только в одном месте Рита нарвалась на приличного шулера, да и тот, поняв, с кем имеет дело, поспешил без шума уступить место другому желающему. Предварительно, конечно, заплатив. Чего шум поднимать, когда и так предупредили, с кем садится: с дочкой короля чешских казино… Чего уж тут ждать?..Мы не держали связь… Дела не следовало обсуждать вслух. Даже по телефону. Я с гордостью за себя, за подопечную предвидел беспечное будущее. Несмотря на приближающийся суд, на запрет следователя играть самому. Зачем мне играть?.. У меня была Рита.Шахматист вернулся один. Когда я его совсем не ждал. Задолго до окончания запланированного срока командировки.Все завершилось вполне банально, заурядно. Для тех, кто почитывает всякого рода околодетективную литературу. Особенно ту, где героини — женщины…Они прибыли в очередной город. Прибыли вечером, когда приступать к поборам было уже поздно. Сняли, как всегда, два номера. Но так случилось, что номера оказались на разных этажах.Толком Шахматист ничего не понял, но, когда он утром поднялся за Ритой, та с виноватым видом сообщила, что на нее уже лучше не рассчитывать. Что они с продюсером (!) сегодня к обеду уезжают в столицу. Единственное, что он разобрал из ее непривычно жеваных, стыдливых объяснений, так это то, что вчера, когда она напевала собственные песенки, ее наконец услышали. Через стену. И предложили сделать карьеру.Шахматист передал мне причитающуюся долю и записку: «Не сердись. Я тебя так люблю. Спасибо за все.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Тем более что люди потом и сами жалели, что думали так.Люди вообще жалели, что ввязались в это сомнительное предприятие. Но кто ж думал, что так все обернется. Что бабуля окажется капризней любой престижной невесты. И что бодрости у нее — впору и впрямь замуж.Замуж Александра Львовна не собиралась. Зачем? Ей и так было неплохо. Какой бы муж позволял скармливать продовольственные припасы старикам соседям? И вещи отдавать?Много люда прошло через опекунство Александры Львовны. Надежды многих были разбиты о ее привередливый нрав. Что многих — всех.До девяноста шести лет дожила капризница. Последние годы промышляла в основном через газеты. Посредством объявлений.Лохов опекунов уже не то что на удочку ловила или тралила сетью. Глушила динамитом!Но в отличие от других предприимчивых стариков одесситов, у нее было и идейное обоснование обмана. Вернее, идея-то была у всех: мол, раз о нас, стариках, забыли, то мы сами о себе позаботимся. И вам напомним.Но кроме этого, Александра Львовна была уверена, что делает доброе дело. Спасает Одессу от залетных. От тех, кто, на ее взгляд, виновен в том, что город все больше и больше теряет свое лицо. Которое она помнила.Поправку на годы, на собственную молодость, на восприятие мира глазами молодости делать отказывалась. С молодости не спросишь, а спросить хотелось. Не может быть, чтобы никто не был виноват в том, что мир вообще и город в частности стали другими.Самым удивительным было то, что она действительно все помнила. Как училась в одной школе с Ильей Ильфом, одним из авторов «Золотого теленка». Как дружила с ним, и не только с ним. Филатов, будущий знаменитый глазной профессор, тоже был в их компании. Помнила даже, что у поэта Семена Кирсанова была кличка Пяточник. Потому что, играя в футбол, тот часто пасовал пяткой.Рассказывала, как однажды ночью она выглянула в окно на крик Ильи: «Шурка!» — и сердито заругалась:— Чего орешь?.. Я уже сплю.Шура была девочкой из приличной семьи и постоянно об этом помнила.— Мне нужен чемодан, — сказал Илья. — Я еду в Москву.— Прямо сейчас?— Сейчас.Вспоминая об этом в девяносто четвертом году, Александра Львовна заметила:— И что вы думаете? Чемодан он мне до сих пор не вернул.И, может быть, обиженная такой необязательностью, доверительно поведала:— Он был такой невзрачный… Это потом он стал знаменитым, а тогда… У нас были мальчики интересней. И что он рассказывает, что он сын слесаря? Слушайте его больше. У него приличные состоятельные родители……Вот так, в силу своих возможностей и своего понимания, боролась за чистоту одесского духа Александра Львовна, бабушка Вити Линника, одесского тележурналиста. (Он, кстати, один из героев повести «Лохом быть неприятно».)Квартира после бабушкиной смерти досталась не ему. Хватило и других наследников. Чтобы в таком возрасте да при такой одесской энергетике был недостаток в родне?.. Верить в такое могли только приезжие.Потомков у Александры Львовны — не на один этаж. Слава богу.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19