Говорит седьмой этаж

«Анатолий Алексин. Собрание сочинений. В трех томах. Том 3»: Детская литература; 1981Анатолий АлексинГоворит седьмой этажПЕСНЯ ПОД ОКНОМРовно в девять утра грянула песня. Она была такой громкой, что, казалось, певец вскарабкался на водосточную трубу под самые окна, а подпевавший ему хор расположился где-то на ступеньках пожарной лестницы.Со сна Ленька не мог понять: откуда во дворе эти голоса и эта музыка?Из коридора послышался ворчливый голос соседки:— В воскресенье поспать не дадут!— Спать надо ночью, а утром как раз нужно петь! — возразил голос шофера Васи Кругляшкина.Да, сегодня, конечно, было воскресенье: в обычные дни по утрам шофер Вася вообще не разговаривал с ворчливой соседкой — это отнимало слишком много времени и вполне можно было опоздать на работу. К тому же, как говорил Вася, «шофер должен беречь нервы во избежание уличных катастроф».Ленька выглянул в окно… Вот это новость! Почти на самую верхушку старого деревянного столба взобрался новенький, блестящий громкоговоритель. Где-то там, внутри репродуктора, умещались и певцы-солисты, и целые хоры, и духовые оркестры…Казалось, что ветхий, покосившийся столб гордо приосанился и даже чуть-чуть выпрямился: его еще никогда не использовали для таких высоких и торжественных целей. То он был стойкой футбольных ворот, то на него наклеивали разные объявления, а то обматывали вокруг него веревки, на которых сушилось белье… Ну, а сегодня с утра старый деревянный столб пел, и декламировал, и гремел маршами. Откуда-то сверху, из-под самой крыши, к столбу тянулись струнами натянутые провода.Ленька был поражен: кажется, впервые за много лет во дворе произошло событие, о котором он не знал заранее. Скорей в коридор, к телефону…С кухни тянуло сухим, неприятно щекочущим теплом газовых конфорок.По-воскресному торопливо и весело стучали ножи: мама и две соседки склонились над своими столиками.Шофер Вася Кругляшкин, поставив ногу на перевернутый таз, доводил до немыслимого блеска свои новые желтые полуботинки.— От вашего гуталина невозможно дышать, — процедила ворчливая соседка.Это было очень странно: Вася даже не притрагивался к гуталину — он натирал свои ботинки кусочком старого, выцветшего коврика, который, по его словам,«когда-то был персидским».Не желая омрачать настроения, Вася подчинился и вышел в коридор.— Здорово, Леонид!Всех ребят в доме Вася называл полными, «взрослыми» именами: Леонид, Татьяна, Ефим… Хотя самого шофера ребята запросто именовали Васей.Как только Ленька коснулся трубки, соседка тотчас сообщила:— А я вот была недавно в одном доме, так там детям вообще не разрешают подходить к телефону!Ленька набрал номер и три раза отчетливо произнес:— БОДОПИШ! БОДОПИШ! БОДОПИШ!— Вот видите: начал выражаться! — обрадовалась соседка. Вася Кругляшкин не вытерпел:— Он не выражается! БОДОПИШ — это, если на то пошло, сокращенное слово:«Боевой домовой пионерский штаб»!— Вот именно: «домовой»! — не сдавалась соседка. — Все они — сорванцы и домовые!БОДОПИШ ЗАСЕДАЕТТроекратно повторенное слово «БОДОПИШ» означало сигнал немедленного сбора.Ленька мог бы и попросту сказать:«Скорей приходите во двор!» Но это было не так интересно, К тому же он заметил, что в ответ на такое обычное приглашение ребята не особенно торопились. Ну, а таинственный сигнал действовал совсем иначе: он заставлял немедленно срываться с места, забывая обо всем.Уже через пять минут три члена «Боевого домового пионерского штаба»Владик, Тихая Таня и сам Ленька— были в условленном месте — за дровяным сараем.Не хватало только Фимы Трошина.— Всегда он опаздывает! — удивляясь такой странной привычке, пожал плечами Ленька.Владик огляделся по сторонам, смешно сморщил маленький курносый носик и полушепотом, доверительно сообщил:— Его отец вчера опять того… И так боится, чтобы не увидели: по сторонам озирается. А я вот увидел! Своими собственными глазами! Уже второй раз!..Владик всегда и все видел «сам, своими собственными глазами». Просто удивительно было, как это его глаза всюду поспевали и все умудрялись разглядеть.— С пьянством надо бороться! — отрезал Ленька.Тихая Таня, усевшись на большом круглом камне и низко склонив голову, читала толстую растрепанную книгу. Услышав о Фимином отце, она тяжело вздохнула, перевернула страницу и продолжала читать.Это никого не удивляло, к этому все привыкли. Ленька знал, что Таня, хоть и погрузилась в книгу, прекрасно все слышит и может в самый неожиданный момент вставить какое-нибудь неожиданное замечание.Продолжая читать, она сказала:— Фимин отец — вовсе не пьяница. Вы ведь знаете, почему он… Мама у них умерла…— Так это уж когда было! — возразил Ленька.— Значит, до сих пор переживает.— Ладно! Начнем без Фимы, — сказал Ленька и насмешливо взглянул на Владика.Ты вот у нас все замечаешь: и кто новые занавески купил, и кому шкаф из магазина привезли. А это что такое?Ленька поднял указательный палец, как бы заставляя всех прислушаться к маршу, гремевшему на весь двор.Владик удивленно потянул своим носиком, словно «понюхал музыку»:— Это? Оркестр…— Да! У нас во дворе — музыка, оркестр, а БОДОПИШ ничего не знает? БОДОПИШ!Хозяин двора! Кто-то репродуктор повесил, откуда-то с чердака пластинки запускают… А мы только слушаем и удивляемся. Для чего мы тебя в штаб выбрали, а? Не знаешь? Чтобы ты нам обо всех новостях вовремя докладывал!— Я и доложу! — всполошился Владик. — И доложу! — Он с опаской оглянулся на сарай, будто в нем кто-то мог сидеть и подслушивать. — Репродуктор этот «новенький» вместе с вашим Васей Кругляшкиным устанавливал!— Какой новенький? Который бандуру таскает? Тихая Таня оторвалась от книги:— Не бандуру, а виолончель.— Вот-вот! Я сам видел! Своими собственными глазами!— Ага, понятно, — сказал Ленька. — Вася, значит, устанавливал, а этот… который в семнадцатую квартиру въехал… ему помогал?.. Так?— Да нет, — возразил Владик, — все было наоборот!— Что — наоборот?— Вася ему помогал, а тот командовал: тут подвернуть надо, там провод закрепить… И на столб он сам лазил. И на чердак тоже. Высунулся с чердака и кричит: «Вася, лови провод! Лови другой!» — Ну, а Вася?— Ловил.— И что же?— Поймал! — Врешь ты все!— Вру? Да я своими собственными глазами!.. Он, этот новенький, и яму возле столба рыл. Я думал, он клад какой-нибудь ищет, — подошел совсем близко и на самое дно заглянул. Глубокая! Метра два, не меньше. А потом конец железной проволоки, которая с чердака тянется, в круг свернул и на самое дно бросил.«Заземление!» — говорит. И так это у него все быстро получалось!..— У музыканта?! Да у них же руки нежные, белые, пальчики тоненькие… Они знаешь как за пальчиками своими следят — просто ужас! Сломать боятся или вывихнуть. Не мог он яму копать.— Копал! Я сам видел: копал! А потом…— Владик оглянулся, подозрительно обвел взглядом сарай. — А потом я видел, как он из этой своей бандуры… из виолончели то есть… что-то такое таинственное доставал…Владик даже понизил голос и еще раз оглянулся на сарай.— Совсем заврался! — махнул рукой Ленька. — Ну, что он мог оттуда доставать?Она же внутри пустая, эта виолончель!— Да нет, он не из нее, конечно, а из черного футляра, в котором ее таскают. Который еще на такой черный гроб смахивает.— Гроб с музыкой! — засмеялся Ленька.— Очень остроумно, — не отрывая глаз от книги, заметила Таня.— Та-ак… Значит, новенький? Двух месяцев не прошло, как въехал, — и уже распоряжается! — Ленька отшвырнул ногой кусок кирпича. — Тогда мы объявим этому репродуктору бойкот! Не будем его слушать!— Уши затыкать, что ли? — не понял Владик. Тихая Таня подняла на Леньку удивленные глаза и перевернула страницу:— А по-моему, надо его использовать, этот репродуктор. Свои передачи устраивать. Как по настоящему радио!— Правильно! — подхватил Ленька. И радостно забегал вдоль сарая. — Устроим свою радиостанцию! Концерты, беседы всякие, передачи для родителей… Я так и хотел! А потом будем на вопросы радиослушателей отвечать… если сумеем…Так было всегда. Тихая Таня молчала-молчала, а потом вдруг высказывала самые дельные предложения, но коротко, в какой-нибудь одной фразе. Ленька тут же, на лету, подхватывал Танину идею, развивал ее — и через полчаса всем уже казалось, что это он, Ленька, все придумал. Да и сам он искренне в это верил.— Прямо каждый день будем передачи устраивать! — торжествовал Ленька. — И утром и вечером!..— Может быть, и ночью тоже? — спокойно поинтересовалась Таня. — Знаешь, так хорошо будет: все спят, а мы себе говорим, говорим!..— Ночью нельзя…— А утром можно? Занятия в школе отменим — так, что ли? Все домашние задания и книги сразу забросим?От Таниных слов Ленька всегда, как говорится, приходил в себя, остывал. Так было и сейчас. Выражение его подвижного, худощавого лица мгновенно изменилось: восторг уступил место минутной растерянности, а потом — задумчивости.— Ну-у… тогда по вечерам будем, — медленно проговорил Ленька. И сразу вновь оживился:— Это даже лучше! Все с работы приходят, все будут слушать!Мы докажем! Мы докажем этому несчастному виолончелисту, что повесить репродуктор на столб — это еще не все! Это — ерунда! А вот передачи устраивать — другое дело. Пе-ре-да-чи!.. БОДОПИШ всегда что-нибудь придумает! Правда?— Еще бы! — торопливо поддакнул Владик.— «Еще бы»! — передразнил его Ленька. — А самого главного-то ты и не узнал!— Чего это?— А того — откуда они пластинки запускают. Не с чердака же, в самом деле!— На чердак я не лазил…— И не полезешь: испугаешься!— Я?.. Я?! Я полезу! — внезапно расхрабрился Владик.— Ладно уж! Все вместе туда пойдем. А по дороге и Фимку захватим.Ребята подошли к дому и стали на разные голоса кричать:— Фимка-а! Фима-а!В окне, на пятом этаже, показалось бледное небритое лицо:— Фима сейчас спустится!— Когда протрезвится, всегда добрый! — процедил Ленька. — Рукой закрывается, стыдно!..Фима был невысоким, худеньким пареньком. На его бледном лице в это утро особенно выделялись большие темные глаза с воспаленными веками.— Опять ревел? — угрюмо спросил Ленька. Тихая Таня пристально взглянула на Леньку и твердо, отчетливо произнесла:— Плакал, ты хочешь сказать?— Ну, пла-акал…— поправился Ленька. — Какая разница! Он взглянул на окно, из которого недавно выглядывало небритое лицо, и погрозил кулаком.— Ты кому? — удивился Фима.— Кому? Ясно — кому! Отцу твоему! Фима опустил голову и тихо сказал:— Не смей!НА СЕДЬМОМ ЭТАЖЕВ доме было шесть этажей… Пологий склон крыши был весь утыкан телевизионными антеннами, каждая из которых напоминала Леньке руль деревянного самоката. В трех местах, на одинаковом расстоянии друг от друга, возвышались полукруглые холмики чердачных окон. Из среднего окна вниз, к столбу, тянулись провода. Они были туго натянуты, и Леньке, который любил пофантазировать, вдруг показалось, что двор — это арена гигантского цирка, а в воздухе, над ареной, натянута проволока, на которой какие-то отважные эквилибристы будут показывать свои диковинные номера.Ленька так долго изучал окно чердака, и провода, и старый деревянный столб, что даже Тихая Таня не вытерпела:— Ну, я пошла.— Мы все пойдем! — встрепенулся Ленька. — Туда, на седьмой этаж — на чердак то есть! И все выясним. И почему радио замолчало — тоже узнаем! А то безобразие: поиграли каких-нибудь полчаса — и молчок!— Можно подумать, что это он все устроил, а кто-то взял и испортил его работу, — тихо, как будто про себя, произнесла Таня.Она часто говорила о присутствующих в третьем лице. «Он», то есть Ленька, сделал вид, что ничего не расслышал, и потащил ребят к черному ходу, через который можно было подняться на чердак.«И почему это вход со двора называется „черным“? — сам с собой рассуждал Ленька. — Наверное, потому, что здесь никогда не меняют перегоревшие лампочки, всегда темно, и вполне можно свернуть себе шею…» Словно отвечая его мыслям, сзади раздался испуганный голос Владика:— Ой, я наступил на что-то живое!«Что-то живое» громко, гортанно взвизгнуло, прошмыгнуло под ногами у ребят, и уже через секунду откуда-то сверху смотрели круглые, словно электрические пуговицы, зеленые глаза.— Я надеюсь, ты не отдавил ей лапу? — тихо спросила Таня.— Если бы отдавил, она бы так быстро не убежала, — еще не оправившись от испуга, ответил Владик.— Смотреть надо себе под ноги!— Я смотрю-ю, но только ничего но ви-жу, — оправдывался Владик, который, как и все мальчишки во дворе, побаивался Тихой Тани.— Даже «своими собственными глазами» ничего не видишь? — съехидничала Таня.И Владик тут же наткнулся на чье-то пустое ведро.— Надо искать дорогу по запаху! — предложил Ленька. — Слышите запах кислой капусты? Это бочонок нашей «мадам Жери-внучки». Я знаю! Он на площадке шестого этажа стоит. Вот на него и надо идти.Все, кроме Тани, дружно зашмыгали носами и через несколько минут были на чердаке. Через крайние окна, словно золотистые прожектора, вливались снопы утреннего света. В этих струящихся солнечных полосах плясали бесчисленные пылинки.Ленька растерянно почесал затылок:— А где же третий прожектор?..— Какой «прожектор»? — не понял Владик.— Ну, третье окно… Среднее, самое главное, из которого провода тянутся…Где оно?Ленька сделал несколько шагов и вдруг воскликнул:— Смотрите! Здесь какая-то комната… И дверь! В самом деле, среднее чердачное окно было со всех сторон огорожено неоштукатуренной кирпичной коробкой. Кирпичи были уже не красные, а коричневые, выцветшие, побуревшие от времени. Кирпичная кладка не была закончена и не доходила до самых чердачных перекрытий. Из-за неровных, зубчатых вверху стен все сооружение напоминало какую-то миниатюрную древнюю крепость. Видимо, с внутренней стороны кирпичная коробка образовывала небольшую квадратную комнатенку.Туда вела дверь со ржавыми замочными скобами. Замка не было, а круглые отверстия скоб были соединены и тщательно обмотаны проволокой. На двери висела небольшая, но грозная бумажка:«Посторонним вход воспрещен!» Ленька сразу подскочил к двери и стал разматывать проволоку. Фима Трошин подошел сзади, осторожно взял Леньку за руку, и тут первый раз за все время, пока ребята забирались на чердак, раздался мягкий, спокойный Фимин голос:— Не надо этого делать. Ведь написано…— Написано: «Посторонним вход воспрещен!» — резко обернулся к нему Ленька.А мы — не посторонние! Мы — члены «Боевого домового пионерского штаба». А БОДОПИШ — хозяин двора!— Все равно не надо, — повторил Фима. И Ленька отошел от двери.ОЛЕГ И ЕГО БАБУШКАЕще в детском саду Олег выучил наизусть и полюбил песенку «В лесу родилась елочка». Это была очень простая и короткая песенка, но именно с нее начались все неприятности. Бабушка решила, что у внука замечательный слух и что с таким «абсолютным слухом» абсолютно необходимо учиться музыке.Олега торжественно и шумно повели на экзамен в музыкальную школу. А обратно привели тихо и растерянно: педагоги не обнаружили у мальчика музыкальных способностей.— Чтобы не найти у него слуха, надо самим быть глухими! — заявила бабушка.Она добавила также, что первый провал внука как раз говорит о его незаурядном даровании: ведь Шаляпина в молодости тоже не приняли в хор, а оперу «Кармен» на первых представлениях просто освистали.Бабушка хорошо знала историю музыки. Она даже сама играла на рояле и очень любила концерты-загадки по радио. Должно быть, в молодости она мечтала стать пианисткой, но мечты эти не сбылись, и теперь Олег должен был преуспеть в искусстве сразу за двоих: за себя и за бабушку.Бабушка находила даже, что внешне Олег чем-то похож на юного Паганини.Никто из семьи Брянцевых не был лично знаком с юным Паганини, и все же папа посмел утверждать, что у того было бледное, худое, вытянутое лицо, обрамленное черными смоляными волосами. Олег же был круглолиц, розовощек, и над его добродушными голубыми глазами свисала шелковистая белесая челка.Одним словом, полного совпадения не было. Но бабушка уверяла, что в глубине глаз у Олега светятся такие же «вдохновенные угольки», как и у великого скрипача-итальянца. Это видела только бабушка. А для всех остальных глаза Олега источали полнейшее спокойствие и лишь иногда еле заметно искрились лукавством.Чтобы положить какое-то начало музыкальной карьере внука, бабушка года два назад пошла даже на небольшую хитрость. Ей удалось однажды ответить на десять из тринадцати вопросов «концерта-загадки». Заказное письмо в редакцию бабушка послала от имени внука, и вскоре дикторша слегка удивленным голосом объявила по радио, что «вторую премию завоевал ученик четвертого класса Олег Брянцев, умно и толково ответивший на десять вопросов.1 2 3 4 5 6 7 8

Научите их, пожалуйста, Клавдия Теодоровна! Ладно?В общем, «Боевой домовой пионерский штаб» может каждому пенсионеру подобрать дело по душе. А самых активных пенсионеров мы даже решили избрать членами своего «Пионерского штаба». Разве плохо звучит: «пионер-пенсионер»?!Кстати, мы должны сказать, что некоторые жильцы нашего дома уже откликнулись на призыв БОДОПИШа: «Товарищи взрослые, дружите с нами!» Наш спецкор из девятой квартиры передает, что Калерия Гавриловна Клепальская выразила желание вести по нашему радио уроки французского языка и беседы о хороших манерах.Это будет очень здорово! Вот, например, изучим мы все французский язык, придем в соседний двор, начнем разговаривать, а нас никто понимать не будет! И мы сможем говорить все, что захотим! И «Графа Монте-Кристо» мы сможем прочитать в подлинном виде, потому что Александр Дюма-отец писал, как известно, на французском языке!Ну, а про хорошие манеры уж и говорить не приходится! Они нам очень пригодятся. Потому что, как сообщают наши спецкоры из разных квартир, многие юные жильцы валяются днем на кровати прямо в ботинках и штанах; вилку держат в руке так, будто хотят проткнуть тарелку насквозь; а с девочками обращаются так, что д'Артаньян всех их по очереди вызвал бы на дуэль!..В общем, мы поддерживаем ценную инициативу Калерии Гавриловны. И еще хотим сообщить, что, согласно непроверенным данным, Калерия Гавриловна, кажется, согласна освободить дровяной сарай и отдать его нашему «Боевому домовому пионерскому штабу». Об этом сообщил в последнюю секунду все тот же специальный корреспондент из девятой квартиры.И, наконец, самое последнее. Мы хотим, чтобы товарищи пенсионеры помогли нам отвечать на вопросы радиослушателей. Мы хотим каждое воскресенье проводить передачи: «Спрашивай что хочешь— все равно ответим!» Мы уже получили девяносто восемь первых вопросов. Из них семьдесят три задал Жорик Калугин из первой квартиры. Жорик интересуется всем на свете: и ракетами, и макетами, и счетными машинами, и Марсом, и атомной энергией… Но мы не смогли пока еще подробно ответить на все эти вопросы. А вот некоторые товарищи пенсионеры могут: ведь среди них — целых два доктора и три кандидата наук! Это все мы прочитали в домовой книге. И мы просим товарищей кандидатов и докторов помочь нам. А то без их помощи нам придется переименовать свою передачу и назвать ее так:«Спрашивай что хочешь — все равно не ответим!» Вот и все, о чем мы хотели побеседовать. А сейчас слушайте концерт! Мы начинаем со старинных вальсов, которые так любят все пенсионеры…КТО ЭТОТ КОРРЕСПОНДЕНТ?!— Кто он? Кто этот корреспондент? — бушевала на кухне «мадам Жери-внучка».Я найду его! Я его разоблачу!..Ленька заперся в комнате. Но и туда долетали крики и угрозы Калерии Гавриловны:— Это же безобразие! Я вовсе не собираюсь лезть на чердак и беседовать оттуда о хороших манерах! Французский язык!.. Пусть они сначала по-русски научатся разговаривать! А сарай? Да никогда в жизни! Никогда в жизни я не выброшу свои дрова, которые хранились столько лет, которые мне так дороги!Ни за что на свете!..Понимаешь ли, — жаловалась она по телефону своей приятельнице. — Это же настоящее издевательство! Насмешка! Они говорили обо мне в передаче для пенсионеров. Что, интересно, они хотели этим сказать? Что мне уже пятьдесят пять лет? Или что я приближаюсь к пенсионному возрасту? Что общего у меня с пенсионерами, что?! Я, видишь ли, согласилась освободить сарай! По каким-то там непроверенным данным! Пусть они проверят эти данные! Ну конечно… Ты совершенно права, просто из принципа! Никогда не освобожу, никогда!Получив поддержку своей приятельницы, Калерия Гавриловна вновь зашумела в одиночестве на кухне. Крик ее был прерван появлением шофера Васи Кругляшкина.Шофер Вася вошел на кухню в своем рабочем комбинезоне, с засученными рукавами, с мылом и полотенцем в руках.— Вот именно: их надо научить хорошим манерам! — зло отчеканила «мадам Жери-внучка». — И я пойду в домоуправление! Пусть они заставят замолчать всех этих чердачных корреспондентов! Каждый день концерты для пенсионеров!Просто решили уморить старых людей: спать невозможно, отдохнуть невозможно!И эти возмутительные сообщения!— Какие сообщения? — удивленно, непонимающе заморгал глазами Вася. — Вас же на весь дом прославили! Такие хорошие дела вы придумали — ну, просто не ожидал!— Вы еще многого от меня не ожидаете! — решительно воскликнула Калерия Гавриловна. — В домоуправление! Я от них потребую! Они обязаны охранять своих жильцов от произвола…С этими словами Калерия Гавриловна выбежала на площадку парадной лестницы.Вася Кругляшкин подошел к Ленькиной двери:— Выходи, Леонид! Не бойся! Ленька с опаской выглянул в коридор.— Это ты ловко придумал! — похвалил его Вася. — Начал, значит, ее перевоспитывать? — Вася вздохнул: — Только что из этого получится? Видел, как взвилась?— Не видел, но слышал. Через дверь. …Соседка из десятой квартиры вынимала газеты из почтового ящика.Увидев Калерию Гавриловну, она всплеснула руками:— Я так рада! Так рада! У моей Верочки по французскому языку одни тройки.Хотела репетитора пригласить. А теперь вы поможете ей, дорогая Калерия Гавриловна! Прямо по радио. Это так замечательно! И бесплатно! Вы многим поможете…— Да, я им всем помогу! — впопыхах проговорила «Жери-внучка» и ринулась вниз.Но на втором этаже ее задержала чета пенсионеров. Они всегда ходили вместе и даже говорить умудрялись как-то вместо, в один голос.— Прекра-асно! Просто прекра-асно! — дуэтом запели старые супруги. — Спасибо за всех наших внуков и внучек! Спасибо!..— Пожалуйста! На здоровье…— несколько растерявшись и уже без прежней злости проговорила Калерия Гавриловна. И побежала дальше.На первом этаже ее встретила уборщица, с ведром и тряпкой в руках. От этой суровой женщины все жильцы дома уже много лет слышали лишь одно:«Ноги надо вытирать! Дома небось вытираете!..» Но сейчас она оказалась очень многословной:— Вот научите, научите их хорошим манерам, Калерия Гавриловна! Тогда небось будут ноги в парадном вытирать. И на стенах писать не будут свои имена… И другие всякие вещи! Научите их, научите!— Я их научу! И проучу! — на ходу бросила Калерия Гавриловна, выбегая на улицу.Домоуправление находилось во дворе, в полуподвале. Вылетев во двор, Калерия Гавриловна остановилась. Дорогу ей преградила целая группа пенсионеров, которые только что, сидя на лавочке под деревянным столбом, слушали радиопередачу. Все стали поздравлять Калерию Гавриловну и даже пожимать ей руки:— Хорошо, хорошо придумали! Очень благородно! Очень!Решили, значит, подарить свои знания подрастающему поколению? Вот если бы все жильцы так поступали! Это для всех нас— пример! И сарай, значит, решили освободить? Правильно! Открыли простор детской инициативе и самодеятельности!— Да-да… Решила подарить… И открыть простор…— пролепетала Калерия Гавриловна, растерянно отвечая на приветствия и рукопожатия.— Ну, не будем, не будем вас задерживать… Примите еще раз!..Бегом спустившись в полуподвал, Калерия Гавриловна решительно распахнула дверь домоуправления и прямо с порога воскликнула:— Слыхали? Я возвращаюсь на воспитательную работу!— Слыхали! А как же, слыхали! — ответил управдом, облокотившись на кипу справок и паспортов. — Этот «седьмой этаж» всех нас того… К делу приставил! Хочу даже сегодня сам лично по ихнему радио выступить и благодарность объявить: все стены в подъезде, представьте себе, в порядок привели! Ничего не скажешь: молодцы! И насчет сарая вы правильно решили, товарищ Клепальская!— Да, решила! Если детям надо — пожалуйста! Мне не жалко!ЛиНЬКИНА ПРЕМИЯ Тетя Полли, как известно, заставила Тома Сойера красить забор как раз в день субботнего отдыха. И именно в тот далекий день Том «открыл великий закон», который звучит так:«…для того чтобы мальчику или взрослому захотелось чего-нибудь, нужно только одно — чтобы этого было нелегко добиться». Ленька не очень твердо помнил законы физики, которые он проходил в школе, но закон Тома Сойера знал наизусть.Получилось так, что мастерская «Что сломалось — все починим!» назначила первый пробный ремонт парадного в первом подъезде как раз на воскресенье, то есть, как и тетя Полли, на день отдыха. А еще накануне Ленька узнал, что в воскресенье только на одном-единственном девятичасовом сеансе идет новая детская картина, о которой девчонки во дворе говорили: «Бесподобная!..» Еще накануне Ленька купил билет. Он решил, что если начать работу в восемь утра, то к девяти вполне можно освободиться.Мастерская «Что сломалось— все починим!» старательно подготовилась к тому, чтобы уничтожить во всех парадных дома написанные на стенах «имена и другие всякие неприличности», как выразился дворник дядя Семен. Целые десять дней будущие маляры обучались у самого настоящего маляра, жившего в квартире номер шестьдесят один. В стройконторе, что была недалеко от дома, с трудом выпросили на время кисти и стремянки. Достали известь и краски… Итак, все было готово!Решили начать с первого подъезда, с того самого, в котором жил Ленька. По предложению Тихой Тани каждый должен был работать на своем этаже, чтобы прежде всего уничтожить свои собственные художества. Особенно Тане хотелось, чтобы Ленька повозился со стеной своего этажа, потому что именно на этой самой стене года три назад он нарисовал уродца с косичками и подписал: «Танька — дура!» Ровно в восемь утра Ленька установил стремянку, подтащил ведро с известью и кистью и приступил к делу. Он припомнил все советы, которые давал настоящий маляр из шестьдесят первой квартиры. Но Тихая Таня и здесь проявила вредность характера: она никак не хотела исчезать со стены. Ленька наложил на нее уже несколько слоев извести, а косички и вытаращенные глаза, чуть побледневшие, все смотрели и смотрели на него.Ленька трижды вынимал из кармана куртки узкий синий билетик, любовно разглядывал его — и трижды убеждался, что начало сеанса именно в девять часов утра, а не в десять и даже не в девять тридцать, как хотелось бы Леньке. Времени до девяти оставалось все меньше и меньше. Что было делать?Тут-то Ленька и вспомнил знаменитый закон Тома Сойера. Вообще он часто обращался за советами к знаменитому озорнику, выдумщику и фантазеру. И сейчас тоже решил воспользоваться его примером. Ленька вспомнил, как Том Сойер заставил-таки своих приятелей красить забор, сделав вид, что ему самому это дело очень по душе и что права на такую почетную работу нелегко добиться.Лепька вспомнил, что бедняга Том тащил к забору ведро с известью в солнечное весеннее утро, когда так хорошо было гулять, бегать, прыгать — одним словом, делать все, что угодно, но только не красить забор. И в это утро тоже сияло весеннее солнце, и Леньке тоже хотелось заниматься всем, чем угодно, но только не белить стену возле своей квартиры. Но больше всего ему, конечно же, хотелось пойти в кино. Узкий синий билетик, казалось, прожег карман куртки и добрался до самого Ленькиного сердца. Наконец из двух квартир на этаже один за другим появлялись ребята, которые не состояли еще в БОДОПИШе, не работали в новой мастерской — и потому могли легко и свободно бежать на улицу.Но они не бежали. Каждый останавливался возле Леньки, с удивлением разглядывал стремянку, кисть и даже совал нос в ведро с известью. И каждый обязательно восклицал:— Ой, что это ты делаешь?!Первым воскликнул Гарик, добрый и веселый паренек, который не только разрешал, но даже сам предлагал всем во дворе кататься на своем двухколесном велосипеде и носить свою «капитанку» с якорем и лакированным козырьком.Гарик долго и с завистью глядел на Леньку, хотя по натуре своей вовсе не был завистлив. Он намазал известь на палец, понюхал и чуть было не попробовал ее на вкус.— Не стоит: отравишься! — остановил его Ленька.— Дай-ка я тоже попробую, — сказал Гарик. Лепька взглянул на него с жалостью:— Очень хочется, да? Понимаю! Всем хочется! Не ты, как говорится, первый, не ты последний. Меня уж тут десять человек просили. Прямо умоляли, в ножки кланялись. — Ленька, как всегда, начинал увлекаться. — Но я не могу…Доброму Гарику этот отказ был совершенно непонятен:— Не можешь? Почему?Ленька таинственно огляделся по сторонам:— За-пре-ще-но! Мы ведь учились у самого настоящего маляра! А ты не учился… Целый месяц опыт перенимали! — Ленька незаметно для самого себя увеличил срок обучения ровно в три раза. — Тебе-то уж, Гарик, я бы разрешил… Но это же уметь надо!Отказывать Гарику было очень неудобно: Ленька до того накатался однажды на его двухколесном велосипеде, что лопнули камеры сразу на двух колесах. И все же он решил немного помучить своего доброго соседа по этажу:— Пойми: это же не всем доверяют. А только лучшим… Ну, тем, кто состоит в БОДОПИШе и вообще чем-нибудь отличается!..Гарику пришлось скромно признать, что ничем особенным он пока еще не отличился.— Ну что ж, — грустно сказал Гарик. — Я пошел… Он сделал несколько медленных шагов вниз по лестнице. И лишь тогда Ленька сжалился:— Погоди ты…Гарик просветлел и вернулся на площадку. Но тут открылась дверь десятой квартиры и вышла сестра Гарика, строгая, подтянутая семиклассница Лида, которая свысока смотрела на всех мальчишек во дворе и постоянно упрекала своего младшего брата в «бесхарактерности и мягкотелости». Лида хотела, как всегда, гордо пройти мимо, слегка кивнув головой. Но не смогла, остановилась и тоже заглянула в ведро, перепачканное известкой:— Что это ты делаешь, Леня?— А вот крашу стену. У нас из всего дома отобрали самых достойных и поручили это дело!Лиде никогда и в голову бы не пришло заниматься малярными работами, но то, что она не попала в число «самых достойных», больно ранило девочку.— А кто это, интересно узнать, отбирал?— Комиссия! — тут же нашелся Ленька. — Очень ответственная комиссия!— И по всем квартирам ходили?— По всем! Тебя, наверное, не было дома…— Очень странно. Я, между прочим, два раза помогала маме делать ремонт и умею красить не хуже тебя. Хочешь, покажу?— Нельзя, нельзя! — Ленька с отчаянным видом закрыл собой и ведро, и стремянку, и черного уродца с косичками. — Сказали, что никому нельзя доверять!— А тебе можно?— А мне можно.— Ну знаешь, уж если тебе доверили, то мне и подавно можно!В это время вышел на площадку Веня, мальчишка, который больше всех пользовался добротой и бескорыстием своего соседа Гарика и которого все в доме звали «Занудой». Увидев ведро, кисть и стремянку, Веня не удержался от вопроса:— Ой, что это ты делаешь?— Не видишь, что ли? Ремонтирую!— Ле-онь, а Ле-онь, дай мазнуть! Хоть разочек! — сразу заныл Веня.— Ну что с вами поделаешь?! — бессильно взмахнув руками, сдался, наконец, Ленька, заметив, что маленькая стрелка на ручных Лидиных часах угрожающе приближалась к девяти. — Ладно уж: валяйте! Только так: красить будете по очереди. Сначала Гарик полчаса покрасит, потом — Лида, а ты, Веня, в последнюю очередь.— Почему-у? А, Ле-онь! Почему-у я в после-еднюю? Гарик, уступи мне, а?Добрый Гарик уже готов был безропотно уступить, но Лида вырвала у Леньки кисть и крепко вложила ее в руку своему бесхарактерному брату:— Держи! И не будь тряпкой!— Так…— сказал Ленька и вынул из кармана синий узкий билетик. — Значит, через полтора часа я вернусь, — и чтобы стена была как новенькая!Счастливый Гарик стал уже забираться на стремянку, но в эту минуту показался «отдел технического контроля» в составе Тихой Тани и Фимы Трошина. Вслед за ними не спеша, вытирая пот со лба, поднимался по лестнице и Олег Брянцев.— Ага! — злорадно воскликнула Тихая Таня. — Наш Ленечка уже устроился: эксплуатирует наемную рабочую силу!— Да что вы, ребята! Я просто…— растерялся Ленька.— Ведь было же русским языком сказано, что неопытных, не прошедших курс обучения не допускать! — уже спокойным, деловым голосом наставительно произнесла Таня.Гордая Лида презрительно взглянула на Таню:— Мы с Гариком два раза сами ремонтировали свою комнату. Вместе с мамой…Так что, пожалуйста, не беспокойся.— И потом, я… я передал им свой опыт, — промямлил Ленька. Но потом вдруг воспрянул духом: — И вообще, сами же вы говорили: «Надо всех приобщать к общественно полезному труду!» Вот я и приобщаю! Весь свой этаж приобщаю!Таня осуждающе оглядела Леньку с головы до ног и тут заметила у него в руке узкий синий билетик:— А это что такое?По праву представителя «отдела технического контроля» она взяла билет, перевернула его:— Ага, все ясно: сам собрался развлекаться, а другие за него будут работать! Олег вот в семь часов поднялся — и все уже на своем этаже сделал!1 2 3 4 5 6 7 8

А ты…— А что я?.. Я вот на свои деньги купил билет, чтобы вручить его как премию, тому, кто первый закончит! Значит, Олегу! Получай, пожалуйста, Олег, заслуженную тобой награду! Мне не жалко… И скорей беги: через пять минут начинается.Вот!.. Вот что я придумал! Плохо, а?Все это Ленька выпалил одним духом, сам еще толком не понимая, хороша или плоха его выдумка.— Это ты очень хорошо придумал, — первым поддержал Леньку добрый Гарик, свесившись со стремянки.Ленька сунул билет в руку растерявшемуся Олегу и гордо воскликнул:— Что?! Неплохая идея?!— Кажется, первая, которую ты не перехватил на ходу у Тани, — неожиданно съехидничал всегда скромный и застенчивый Фима Трошин.ДПОЛиТ ШМЕЛЯ" Бабушка Олега прислала письмо на чердак."Большое спасибо вам, юные друзья, за вашу заботу о ветеранах труда! — писала бабушка. — Не забываете вы о нас, стариках! А о молодых вы иногда, к сожалению, забываете. И, в частности, о молодых дарованиях! А ведь они есть! И живут в нашем доме. Недалеко за примером ходить: живет на первом этаже юный виолончелист Олег Брянцев. Почему же мы не слышим по радио его виолончели? А она может и должна зазвучать! Надеюсь, что мое письмо не останется без внимания!Одна пенсионерка".Это было первое письмо от «взрослой радиослушательницы», и на него нельзя было не ответить. На чердаке срочно был созван совет.— Какие будут предложения? — на правах «самого главного» спросил Ленька.Владик ехидно хихикнул:— А вот пусть Олег и поиграет… для своей бабуси… Такую, знаете, песенку — старую, но только с новыми словами: «Жил-был у бабушки внук музыкальный!» — Ты бы помолчал немного, — оторвавшись от книги, произнесла Тихая Таня и вновь склонилась над страницей.Олег, смущенный и растерянный, стоял в стороне, прислонившись к деревянному столу-верстаку: «Что теперь делать? Как объяснить бабушке?.. Да, хитрости до добра не доводят! И вот все эти ребята должны теперь из-за него что-то выдумывать!» Олег вдруг решительно махнул своей большой, круглой головой, словно сердито боднул воздух:— Пойду и скажу ей всю правду!— Правильно! — сразу поддержал его Фима Трошин. Шофер Вася Кругляшкин стоял у окна и, казалось не слушая ребят, с интересом разглядывал провода, тянувшиеся вниз — к старому деревянному столбу. Но, когда Олег самым решительным жестом подтянул пояс и с видом «была не была!» направился к двери, Вася быстрыми шагами нагнал его и остановил:— Постой-ка, Олежка! Мы, если уж на то пошло, устроим концерт для твоей бабушки. И виолончель зазвучит! Сегодня же вечером. У кого-нибудь есть пластинки с записью виолончели, а?— У нас дома есть, конечно…— нерешительно, не понимая еще, что именно задумал шофер Вася, ответил Олег.— Нет, ваши пластинки не нужны: бабушка их наизусть знает. А еще у кого-нибудь есть?— Я поищу, — ответила Таня.— И я посмотрю, — пообещал Лева Груздев.— Вот и приносите к восьми часам. Я сам сегодня поведу передачу, если уж на то пошло. А сейчас объявим…Вася подошел к усилителю, включил его и каким-то не своим голосом произнес в микрофон:— Внимание! Внимание! Говорит седьмой этаж! Только что мы получили письмо от «одной пенсионерки». Она упрекает нас за то, что мы проходим мимо творчества своих местных юных дарований. Сегодня вечером мы исправим эту ошибку. Мы покажем вам творчество Олега Брянцева! Слушайте наши радиопередачи!Вася выключил микрофон и взглянул па удивленные лица своих юных приятелей.— Как же это? Зачем?.. — тихо, с укором произнес Олег.— Все будет в полном порядке! — Вася хлопнул его по плечу. — Тащите музыкальные пластинки! А там все поймете! Я вас не подведу!***До вечера бабушка успела побывать во всех квартирах, где жили ее знакомые:— Вы слышали, сегодня вечером будет «показ творчества» моего внука! Так прямо и объявили: «Мы покажем вам творчество Олега Брянцева»! Обязательно послушайте, обязательно!«Только бы не пошел дождь! — с волнением думала бабушка, выглядывая на улицу и поднимая глаза к небесам. — А то все сорвется… Все закроют окна и ничего не услышат! И в садик никто не придет!» Но погода была за бабушку. Солнце, которое весь день скрывалось в тучах, к вечеру, уже уходя на покой, прощально позолотило крышу, и окна, и молодые майские кроны деревьев…Бабушкина реклама сыграла свою роль: к восьми часам вечера все лавочки во дворе были заняты и почти из всех окон высовывались лица радиослушателей.Сама бабушка расположилась в центре двора, у садового столика. Она надела свое лучшее платье, замысловатые старинные серьги и вообще выглядела именинницей.А на «седьмом этаже» шла подготовка к передаче. Никто из ребят еще не понимал, что именно затеял шофер Вася Кругляшкин.Солидный Лева Груздев, любитель шахмат и музыки, принес долгоиграющую пластинку.— Это концерт для виолончели с оркестром в четырех частях, — сообщил он.— С оркестром не подойдет! — сказал Вася. И отложил пластинку в сторону. — У нас ведь здесь нет оркестра…— Как это «у нас здесь»? — не понял Лева. Но Вася ничего не ответил. Он взял в руки другую пластинку, которую принесла Тихая Таня.— «Полет шмеля» из оперы Римского-Корсакова «Сказка о царе Салтане»,прочитал Вася. — Это, кажется, одна чистая виолончель, да? Без всякого сопровождения?— Без всякого! — подтвердила Таня.— И очень хорошо! У нас ведь тут нет никакого сопровождения.Фима Трошин первый разгадал Васин замысел.— Ведь это же нечестно, — тихо сказал он. — Это же обман!— Я не хочу! — твердо сказал Олег. Вася лукаво подмигнул им обоим: дескать, успокойте свои нервы.— Обмана не будет! — весело заверил Вася. — Прошу тишину! Пластинку на диск!Включаю микрофон!..Тихая Таня послушно положила пластинку на диск самодельного электропроигрывателя.— Внимание! Внимание! Говорит седьмой этаж! — начал Вася. — Двадцать часов ноль-ноль минут по местному времени! Начинаем нашу очередную радиопередачу!Сегодня мы покажем вам творчество юного жильца нашего дома Олега Брянцева, из квартиры номер семнадцать. Слушайте «Полет шмеля» из известной вам оперы Римского-Корсакова!..И вот быстрым сказочным шмелем закружились, зажужжали по двору виртуозные звуки виолончели.— Это все-таки нехорошо… нечестно получается…— шепотом произнес Фима Трошин.— Да уж, такую славу создавать! — с затаенной завистью шепотом поддержал его Ленька. — Чужим смычком жар загребать!— Ефим! Леонид! — с веселой усмешкой прошептал шофер Вася. — Все будет честно-благородно. И никаких чужих смычков! Соблюдайте спокойствие: микрофон включен!— И пусть включен! А я выключу! — неожиданно вспылил Олег. — Это же самый настоящий обман! Фима прав!..Вася расширил зрачки и трагическим голосом произнес:— Ты мне не доверяешь?! Дайте дослушать музыкальную классику в тишине!Ребята притихли. А шмель кружил по двору, то долетая до самого чердака, то спускаясь вниз — к садовому столику, к гордой и не верящей своим ушам Анне Степановне.Но вот виолончель умолкла. Ее сменил голос шофера Васи:— Мы обещали показать вам творчество Олега Брянцева. И показали его! «Полет шмеля» передавался благодаря радиоусилителю, который смонтировал Олег Брянцев; по проводам, которые он протягивал; через динамик и репродуктор, которые он устанавливал во дворе… Итак, вы увидели творчество Олега. И блестящие результаты этого творчества! Дорогая Анна Степановна, бабушка Олега, вы можете сегодня гордиться своим внуком! Вы хотели, чтобы он любил свой инструмент? Он и любит инструмент, а вернее даже сказать — инструменты: напильники, паяльники, рубанки — добрые рабочие инструменты! И мы уверены, что вы искренне радуетесь этому! Ну, а сам музыкальный номер исполнял лауреат Всесоюзного конкурса…ЭХ ТЫ, ВОСПИТАТЕЛЬ!..В двадцать часов ноль-ноль минут в репродукторе что-то зашуршало, задвигалось, зашелестело. Жильцы дома ожидали услышать голос, который обычно начинал радиопередачи: «Внимание! Внимание! Говорит седьмой этаж!..» Но вместо этого они услышали целых два голоса, которые спорили друг с другом.— Ты этого не сделаешь! — говорила Тихая Таня.— Что хочу, то и сделаю: я — главный! — шепотом возражал ей Ленька.— Нет, не сделаешь! Я выключу микрофон!— Только попробуй!Таня, как видно, попробовала, и репродуктор замолчал. Потом он вновь ожил — и чей-то третий голос сообщил:— По техническим причинам передачи начнутся через полчаса. Извините, пожалуйста!..Полчаса ссорились на «седьмом этаже» Таня и Ленька.— С пьянством надо бороться! — упрямо твердил Ленька.— Правильно, надо. Но он не пьяница, — спокойно отвечала Таня. Она положила микрофон на деревянный стол, села на него и даже близко не подпускала Леньку.— Ты пойми, — начал втолковывать Ленька, — он уже два раза приходил домой выпивши. Владик видел.— Видел! Видел! Своими собственными глазами! — поспешно заверил Владик.— Ну вот… Значит, он уже начинает регулярно выпивать, и мы должны это пресечь в самом начале. Тем более, что Фима переживает. Ревел даже…— Плакал! — тихо и твердо поправила Таня.— Ну, плакал… А отец его очень стесняется, когда видят, что он выпивши…— Еще как стесняется! Я сам видел. Своими собственными глазами! — затараторил Владик. — Даже прячется в чужие подъезды. И весь красный какой-то…— Ну вот, видишь! — Ленька заходил по радиостудии. — Значит, у него есть совесть. И, если мы его вовремя продернем, он все поймет и исправится. Я такой фельетончик сочиню, что умереть можно!— Вот сам и умирай!..— Да ты поверь мне, — продолжал втолковывать Ленька. — Я же лучше тебя понимаю. Кто «Жери-внучку» перевоспитал? Я!.. У меня есть опыт! И вообще ясамый главный! И приказываю тебе включить микрофон!..— А я не включу.И не включила! Передача началась через полчаса, но Лень-кин фельетон, от которого «прямо умереть» можно было, так и не прозвучал.Это случилось дней пять назад. Ленька затаил обиду.— Ну ладно, — заявил он Тихой Тане. — Если еще хоть раз увижу его пьяным, запрусь один в студии и так его пропесочу! Ты уж мне не помешаешь!Защитница нашлась! С пьянством бороться надо!.. А ты, Владик, следи!Владик стал следить — и выследил. Ровно через пять дней, вечером, он, запыхавшись, ворвался в девятую квартиру. Ни с кем не поздоровавшись, он сразу пробежал в Ленькину комнату.— Мои беседы о хороших манерах пока еще подействовали не на всех, — заметила ему вслед Калерия Гавриловна, стоявшая в коридоре.Но Владику было не до хороших манер.— Видел! Сам видел!.. Своими собственными глазами!— Кого? — всполошился Ленька.— Фимкиного отца — вот кого!.. В винный магазин зашел. Там на разлив дают… Сейчас он выпьет — это уж факт! И украдкой, чтобы никто не заметил, домой прокрадется.— Ах, так?! Опять, значит, за свое?! — угрожающе произнес Ленька. — Ну нет!Уж на этот раз он не прокрадется!— Давай побежим на чердак, раньше времени включим микрофон, пока Танька не пришла, и фельетончик твой прочитаем! — захлебываясь от предчувствия скандальной истории, предложил Владик.— Нет у меня фельетона! — горестно вздохнул Ленька.Таня вытащила из кармана и разорвала.— А ты наизусть!— Наизусть я не помню… Потом, еще волноваться буду и совсем все перепутаю. Нет! У меня… у меня…— Ленька торжествующе забегал по комнате. — У меня есть другой план! У-ух, какой! Он, значит, людей стесняется, когда выпьет, да? Стесняется?..— Ну да! Еще как стесняется! — поспешил заверить Владик. — Одного жильца увидит возле подъезда — и сразу прячется.— Ну, уж сегодня он у нас не спрячется! Скорей! Наверх! На чердак! В студию!..Вскоре, на полчаса раньше обычного, заработал серебристый, похожий па-колокол, репродуктор:— Внимание! Внимание! — провозгласил на весь двор торжествующий Ленькин голос. — Внимание! Всех жильцов дома просим немедленно выйти к своим подъездам. Повторяем!.. Всех жильцов дома просим немедленно выйти во двор, к своим подъездам!..Еще через пять минут во дворе дома номер девять дробь три образовалась толпа. Многие жильцы, послушавшись Леньку, вышли к своим подъездам. Они с недоумением переглядывались и спрашивали друг у друга:— В чем дело? Что случилось? Зачем надо было выходить?..На «седьмой этаж» не прибежали, а буквально взлетели Олег, и Тихая Таня, и Фима Трошин, и Лева Груздев, и Сеня Блошкин, и Танина подруга Люба Казачкина… С теми же вопросами они набросились на Леньку и Владика:— Что случилось? В чем дело?..— О тебе, Фимочка, беспокоимся! Папаша твой опять в угловой винный магазин заглянул. Вот он сейчас сквозь строй соседей пройдет и под влиянием общественного возмущения сразу перевоспитается! Больше тебе плакать не придется! Поверь мне!— Здорово придумано! — поддакнул Владик. Фима побледнел и, ни слова не сказав, бросился вниз по лестнице.«Только бы не опоздать! Только бы не опоздать!..»— думал он, судорожно прижимая руку к груди.Фима выбежал во двор. С досадой взглянул на старый деревянный столб и на серебристый репродуктор, поблескивавший как ни в чем не бывало в лучах вечернего майского солнца.И жильцы тоже смотрели на репродуктор. Но не со злостью, а с ожиданием и удивлением: зачем он вызвал их всех во двор? Что такое стряслось?..Очутившись на улице, Фима, не глядя по сторонам и не обращая внимания на свист милиционера, перебежал дорогу в неположенном месте и направился прямо к угловому винному магазину…Он столкнулся с отцом в дверях. В руках у отца был пакет с яблоками и бутылка с минеральной водой.— Папа!.. Ты?! Ты?! — Фима пристально взглянул в лицо отцу.— Конечно, я, — мягким Фиминым голосом ответил отец и наклонил к сыну свое бледное, утомленное лицо. — Что с тобой?..Слеза катилась по Фиминой щеке:— А они подумали… что ты опять… И я тоже поверил… Отец выпрямился и пристально посмотрел куда-то вдаль, через улицу, через бульвар, только-только перешедший на зеленую летнюю форму одежды.— Этого больше никогда не будет, сынок. Никогда… Ты слышишь?..***Внимание! Внимание! Говорит седьмой этаж! Всех жильцов дома номер девять дробь три просим снова подняться в свои квартиры. Мы просто решили устроить физкультминутку: небольшую пробежку по лестнице во двор. Мы хотели, чтобы вы после рабочего дня подышали немного свежим воздухом, физкультминутка окончена!..Сеня Блошкин выключил микрофон. И все сразу, будто по команде, набросились на Леньку.— Как ты посмел? Что сейчас говорят жильцы?! — кричал вспыльчивый Сеня Блошкин. — И меня таким дураком выставил: «Устроили физкультминутку»! А что было говорить? Как объяснить жильцам?! Взрослых людей заставили по лестницам бегать! Просто хулиганство — и все!..— Он же у нас «самый главный», он все может, — вставила Тихая Таня. — Как же, все… Выдумал отвечать на вопросы радиослушателей! Ну, и что получилось?Завалили нас разными умными вопросами, а мы ответить и не можем: сами не знаем… К докторам наук каждые пять минут бегать неудобно: они тогда из «докторов» в больных превратятся. Вася Кругляшкин говорил, что не нужно устраивать такие передачи. А Ленька свое: «Я — главный! Что хочу, то и буду передавать!» — А мы вот сейчас освободим его от этой должности! — предложил Лева Груздев. — Переведем на другую работу, с понижением!— Правильно! Верно!.. Надо его наказать! — зашумели со всех сторон. — А то привык командовать!— Кем же мы его назначим? — с сожалением глядя на Леньку, проговорила Люба Казачкина.Тихая Таня преспокойно уселась па деревянный стол и сказала:— Он любит командовать! Вот и пусть отвечает за уроки гимнастики: «Раз-два, встали! Раз-два, сели! Раз-два, пошли!..» И опыт у него уже есть: устроил сегодня «физкультминутку»!Всем поправилось Танино предложение, и его утвердили почти единогласно.Один только Владик воздержался.— А кто же у нас теперь будет «самым главным»? — робко спросил он.— А зачем нам «самые главные»? — пожал плечами Олег. — Не нужно больше!Хватит! Все будем сообща работать. Так лучше. Ведь правда?..Он подошел к Леньке, взглянул на его печальную физиономию и положил руку на его худое плечо:— Эх ты, воспитатель!..ДЧТО СЛОМАЛОСЬ-ВСи ПОЧИНИМ!" Тихая Таня не спеша, задумчиво перебирала учебники. Одни она оставляла на столе, другие опускала в портфель. Были последние дни занятий, и Таня уже думала о предстоящем лете. Уезжать из города ей на этот раз не хотелось.«Как же я уеду? — рассуждала Таня. — А наше радио? Все уже привыкли к передачам… И я сама привыкла. И потом, новая мастерская. Только что открылась, столько бегали, старались, ссорились — и вдруг сразу уезжать!» В эту минуту раздался звонок. «Кто бы это мог быть? — удивилась Таня.Газеты всегда в ящик опускают. Или телеграмма?» Кто-то из соседей открыл дверь, и Таня услышала Ленькин голос:— Таня дома?А в следующую минуту Ленька, взволнованный и красный, появился в дверях.1 2 3 4 5 6 7 8

— Слушай, Таня, ты завиваешься? — выпалил он прямо с порога.— Ты что, ошалел, что ли?— А мама твоя завивается?— При чем тут моя мама? Говори, в чем дело?— В щипцах! Понимаешь?— Нет…— В общем, такое дело получилось!.. Калерия Гавриловна сдала нам в мастерскую свои щипцы для завивки волос. Это я ее уговорил. Неужели, говорю, у вас ничего не сломалось за последнее время? У всех жильцов, говорю, уже давно что-нибудь поломалось, а у вас еще нет. Что же вы так отстаете? Нельзя же было сознаться, что к нам еще почти никто ничего чинить не приносил! Ну, через день она прибегает со щипцами. «Вот, говорит, у меня тоже!.. Сможете починить?» — «Сможем», — говорю. И стал вчера чинить… А они совсем того… прямо напополам!— В общем, «Что сломалось — доломаем!..». Так, да, получается? — усмехнулась Тихая Таня.— Что же теперь делать?! — жалобным голосом воскликнул Ленька. — Так ей отдавать нельзя: на весь дом разнесет, что мы не чиним, а ломаем. А если бы у тебя были такие же щипцы, я бы ей отдал взамен тех. Понимаешь? Я уж всех девчонок в доме обегал. К тебе последней пришел!Таня подумала немного, пожала плечами:— У нас в квартире никто не завивается. А в других… Постой, постой! Так ведь напротив нас парикмахерша живет! Тетя Дуся! У нее, наверное, есть…Захватив портфель, Таня вышла на площадку парадной лестницы и позвонила в соседнюю квартиру.— Сколько раз говорила: картошка нам не нужна! И не звоните по утрам!..послышался из-за двери сердитый голос.— Тетя Дуся! Это не картошка, это я, Таня!..— Танюша?Дверь открылась. Вид у парикмахерши был заспанный. Она была в халате, а волосы ее были, казалось, усыпаны крупным снегом: она накручивала их на белые бумажки. Наблюдательный Ленька скис:— Вот ви-идишь… Значит, щипцов у нее нет!— Каких щипцов? — услышав Ленькин вздох, живо спросила парикмахерша.— Щипцов для завивки, — пояснила Таня. — Нам очень нужно. Только насовсем.— Никак, ты, Танюша, завиваться собралась? Щипцами вредно: волос пережигается. Это уж ты поверь нам, цирюльникам!Слово «цирюльник» казалось тете Дусе оригинальнее и красивее, чем обычное — «парикмахер».— И вообще рано тебе, Танюша, завиваться. Ты косички свои береги. Косы — это молодость!Тетя Дуся не просто стригла и завивала — она любила пофилософствовать на темы, связанные со своей профессией, которую она очень уважала.— Слушай меня, Танечка, я ведь добра тебе желаю! Завивка после тридцати лет хороша, и то если ее делать при помощи новейшей техники, какая вот, к примеру, в нашем салоне имеется. А щипцы — это каменный век. Они у меня в старом ящике, на кухне, валяются. Я ими разные дырки провертываю…— У вас? Валяются?! Покажите нам! — радостно воскликнул Ленька…Минут через десять он уже влетел в свою девятую квартиру и сразу, даже забыв постучать, ворвался в комнату Калерии Гавриловны:— Все! Починили! Получите, пожалуйста!..— Не мешало бы все-таки постучать в дверь. Да-а, мои беседы о хороших манерах пока еще не дали вполне положительных результатов.«Жери-внучка» внимательно оглядела щипцы, пощелкала ими, слегка погладила:— Они стали какие-то совсем новые… И блеск появился!— Так это у нас такое… такое… качество ремонта, вот! — нашелся Ленька.Наждаком почистили — появился блеск! Ничего удивительного!— И сколько я за это должна?— Ничего!— Как? Бесплатно?Щипцы сразу понравились Калерии Гавриловне еще больше.— Какая прелесть! Совсем новые!.. Словно родились заново! Чудо, просто чудо!И она побежала к телефону, чтобы поделиться своей радостью с какой-то приятельницей.— Чего уж тут! Какие были, такие и есть. Ничего особенного, — скромно сказал Ленька. — Я пошел. А то в школу опоздаю.Он и в самом деде опаздывал.Через минуту, сбегая по лестнице, Ленька думал: «Ну, теперь уж на весь дом раструбит: из починки возвращают новые вещи! Будто из магазина!..»***Днем во дворе появился высокий молодой человек в очках. Увидев бывший дровяной сарай, над которым красовалась «художественно оформленная» Олегом вывеска: «Что сломалось— все починим!», молодой человек так обрадовался, словно увидел издали старого знакомого, которого как раз и искал.— Ага! Вот она, эта самая мастерская! — воскликнул он и что-то записал в блокнот.Потом он обошел сарай со всех сторон, молча посетовал на то, что доски в одном месте были раздвинуты и в стене образовалась солидная щель (отсюда и через дыру в крыше изучали содержимое сарая специальные корреспонденты в те дни, когда сарай был оккупирован Калерией Гавриловной Клепальской).Затем молодой человек вошел в мастерскую и увидел там самого Олега, который возился с большим болтом и гайкой: видно, на болте сбилась резьба и гайка никак не хотела доходить до металлической шляпки.Молодой человек с интересом осмотрел мастерскую и вдруг спросил у Олега:— Это ваш станок для переплетения книг? Сами сделали, да?— Сами. А что?— Да так… ничего. Видно, все-таки ваш «великий книгообмен» поистрепал обложки и корешки, да?Олег подозрительно взглянул на незнакомца: откуда он знает про «великий книгообмен»? Но, заметив комсомольский значок на груди у молодого человека, Олег успокоился и, продолжая возиться с упрямой гайкой, сообщил:— Мы вообще решили все старые книжки отремонтировать. Вот и построили станок…— Как же вы его построили?— А очень просто. Видите: две доски и болты с гайками…Молодой человек склонился над своим блокнотом. Потом обвел глазами мастерскую и спросил:— А где же ваш станок для сшивания книг?— Вон там, в углу, — ответил Олег. И вновь удивленно взглянул на незнакомца: откуда ему все известно? А молодой человек продолжал интересоваться:— Тоже сами сделали? Или вам кто-нибудь помогал?— Сами. Это же очень просто: взяли широкую доску, на ней укрепили деревянную рамку, натянули шпагат… Чего ж тут особенного?— Особенного, конечно, ничего нет, — сказал молодой человек, записывая что-то в блокнот. — Значит, боретесь за долголетие книг? Хорошее дело! Я вам несколько своих книжек принесу. Подлечите их?— Подлечим! Подлечим! — обрадовался Олег. — У нас пока еще мало заказов.— Это почему же?— Но доверяют нам. Боятся…— А я вот рискну! Принесу вам разные древние издания, которые у букинистов приобрел. Редкие книги! А вы уж их омолодите, пожалуйста!Олег сразу проникся симпатией к незнакомому молодому человеку:— А может, у вас что-нибудь сломалось: чайник прохудился или там электрический утюг перегорел?.. Приносите, пожалуйста! А то наши домохозяйки…— И тут вам не доверяют, да? Не завоевали еще, стало быть, авторитета. Ну ничего! Постараюсь вам помочь. Всех своих соседок опрошу. Так им прямо и скажу: есть такие ребята — что сломалось, все починят! Я, правда, живу не в вашем доме…— Это ничего! Ничего! — поспешил успокоить Олег. — Мы у вас примем в ремонт все… Все, что хотите! Можем даже коньки наточить и приклепать к ботинкам.Намертво! Не оторвете!— Это в мае-то коньки? — улыбнулся молодой человек. — А станок для коньков тоже сами соорудили?— Вот видите: закрепляем и точим напильником.— Вижу. А это что, токарный станок? По дереву, да?.. Олег с уважением взглянул на незнакомца: разбирается!Олег ценил людей, понимающих в технике.— Да, это наш токарный станок. — И, предвидя вопрос незнакомца, тут же добавил: — Сами сделали. На нем можно шашки выточить или шахматы. Ручки для лопат и для флажков. Игрушки разные.— Игрушки?! — молодой человек так обрадовался, словно сам еще находился в дошкольном возрасте. — Игрушки — это хорошо. Недалеко от вас открывается скоро новый детский сад. При трикотажной фабрике… Вот вы и возьмите шефство над малышами.— А что же? Можно…— согласился Олег.— Так и запишем! — Молодой человек вновь склонился над своим блокнотом. А потом спросил: — И кто же все это придумал? — Он обвел рукой мастерскую.— Да как вам сказать… Все придумали!— Все сразу? Так не бывает. Кому-то все-таки принадлежит идея? И есть у вас какой-то, так сказать, технический руководитель? Наверняка есть! И как все это вообще зародилось? Расскажи-ка мне подробнее.«Вот бы пришел сейчас Ленька! Он бы уж все расписал как надо!» — подумал про себя Олег.И Ленька сразу, словно угадав на расстоянии мысли Олега, появился в дверях.Вслед за ним пришли и Фима, и Лева Груздев, и Тихая Таня. Приближался час открытия мастерской. На табличке, прибитой к дверям, было написано: «Прием заказов с 14 часов 30 минут до 7 часов вечера. Позже сдавайте заказы в окно Олегу Брянцеву — квартира помер семнадцать (окно с улицы)».— Вот он вам все и объяснит! Лучше всех расскажет! — Олег кивнул в сторону Леньки.Молодой человек подошел к Леньке и поздоровался:— Так ты, значит, руководил созданием этого… ну, как бы получше назвать?.. самодеятельного комбината бытового обслуживания?..Тихая Таня насмешливо, исподлобья наблюдала за Ленькой: вот сейчас он выпалит: «Я! Под моим руководством!» Но Ленька подумал немного, почесал затылок и громко, на всю мастерскую, произнес:— Никто не руководил! Все вместе работали! А умеет больше всех нас вот тот, белоголовый… Олег Брянцев!— Я так почему-то и подумал, — улыбнулся молодой человек.— А вы, собственно говоря, кто будете? — поинтересовался Ленька.Корреспондент?— Нет, почему же корреспондент? Я из райкома комсомола.— Из райкома?!В один миг ребята обступили молодого человека.— Да, из райкома. И пришел я к вам не просто из любопытства, а по важному делу. Хотим мы создать у вас во дворе пионерский клуб. Клуб дома номер девять дробь три! Как вы на это посмотрите?— А зачем это нужно? — развел руками Ленька. — У нас ведь есть БОДОПИШ!«Боевой…» — «…домовой пионерский штаб»! — перебил его молодой человек.— Откуда вы знаете? — поразился Ленька.— Он все откуда-то знает, — тихо шепнул ему Олег. — И громко вслух заявил: — В БОДОПИШ всего четыре человека входят, а в клубе будут все ребята! Все пионеры нашего двора!— Это будет хорошо…— тихо поддержал Фима Трошип. И Таня тоже присоединилась:— В пионерском клубе все будут работать, а в БОДОПИШе один Ленька распоряжается…— Значит, согласны? Так и запишем! — Молодой человек склонился над блокнотом. — А мы уж и руководителя хорошего вам подобрали. Прямо с производства. Да вы его знаете лучше меня…— Мы знаем?.. — удивился Ленька.— Еще как знаете! Он же во всех ваших делах участвует. И нам про вас много хорошего рассказывает.— Вася Кругляшкин! — громко воскликнула Тихая Таня.— Он самый! Хороший руководитель?— Еще бы! — сразу поддержал Ленька. — Конечно, хороший: он же в нашей квартире живет!..В это время в мастерскую влетел Владик:— Идут! Идут по двору домохозяйки! С чайниками, кастрюлями, плитками… А одна даже старое корыто тащит. Сам видел, своими собственными глазами!..— Почему? Что это они?.. — удивилась Таня. — То не ходили, не ходили, а то вдруг…— Это Калерия Гавриловна! — торжественно провозгласил Ленька. — Новые щипцы сработали! Я же говорил!..СНОВА… ГОВОРИТ СЕДЬМОЙ ЭТАЖ!— Ребята! Ребята! Послушайте!.. — кричал Ленька, размахивая белым листом, по которому ровными узкими тропинками бежали убористые чернильные строчки.Вот послушайте, какое мы получили письмо из квартиры номер сорок. Подпись не очень разборчива… но это пишет какая-то женщина преклонного возраста.— Откуда ты знаешь? — как всегда что-то мастеря, спросил Олег. На этот раз он, вооружившись малярной кистью и по локоть засучив рукава, красил деревянный стол-верстак.— Откуда я знаю, что она старая? — переспросил Ленька. — Очень просто! Из самой первой строчки: «В этом доме я живу уже сорок пять лет…» Молодая женщина не может столько жить! Слушайте! Слушайте дальше: «Сперва я снимала каморку без окон у „мадам Жери-старшей“. Потом в этой каморке кладовку устроили… Пришла революция, и мне дали большую светлую комнату. Мне еще много чего дали: и образование и работу… Да все разве перечислишь?! Мне всегда хотелось, чтобы дом наш перекрасили в другой цвет…» — Это можно! — проговорил Олег, помахав в воздухе малярной кистью.— Нет, слушайте дальше! — призывал Ленька. — Значит, так… "Мне всегда хотелось, чтобы дом наш перекрасили в другой цвет. Ведь внутри, думала я, все изменилось, совсем другая жизнь пошла, а снаружи дом все такой же — серый и мрачный. «Мадам Жери» удрала за границу. Но мне казалось, что в некоторых квартирах зловредная старуха нарочно оставила после себя разные отвратительные микробы: сплетни, склоки, лень, грубость… Правда, с каждым годом этих микробов становилось все меньше и меньше, но кое-где они еще копошились.И вдруг в нашем дворе зазвучал новый голос — молодой, задорный: "Внимание!Внимание! Говорит седьмой этаж!.." «Седьмой этаж» очень быстро проник на все этажи, заглянул во все квартиры.Он стал уничтожать вредных микробов, пригвождать их к столбу — к тому самому, что стоит у нас во дворе и на котором висит репродуктор. Появились юные спецкоры, которые стали проводить в квартирах очень полезную дезинфекцию. Сперва люди, зараженные микробами «мадам Жери», просто стали бояться сплетничать, ссориться, грубить… А потом и они почувствовали, что без всего этого стало еще лучше, еще радостней и спокойней жить в наших квартирах.Но молодой голос с «седьмого этажа» не только боролся со старым, но все время предлагал что-то новое — интересное и доброе.И знаете что: мне стало казаться, что вдруг изменился внешний вид нашего дома. Его не перекрасили, потому что гранитные глыбы красить нельзя. Но по вечерам во всех окнах стали появляться лица жильцов — приветливые, веселые.Все смотрят вниз и ждут, что расскажет сегодня молодой и задорный голос. И вот на днях этот голос стал читать отрывки из дневника бывшей домовладелицы «мадам Жери-старшей». Хорошо это было придумано на «седьмом этаже»: пусть все (особенно молодые жильцы!) послушают, как жили люди в нашем доме раньше, до революции… Еще больше станут ценить наш сегодняшний день!" Ленька кончил читать письмо из сороковой квартиры. Он победно помахал им в воздухе:— Сегодня же надо огласить его по радио. Пусть все узнают…— Что узнают? — перебил его Олег. — Как мы замечательно работаем? А у нас еще вовсе не все замечательно. И вообще это нехорошо как-то получится: вроде какую-то благодарность сами себе прочтем. Старая женщина расчувствовалась — это приятно, конечно. А читать зачем же?..— Правильно, — поддержал его Фима. — Нескромно как-то получится…— Ну, как хотите! — махнул рукой Ленька. — Мое дело — физкультминутки устраивать! Подумаешь тоже: нескро-омно! Не сами же мы это письмо сочинили!..Тихая Таня в отличном настроении спрыгнула со стола — и вовремя: Олег со своей кистью и краской уже добирался до того места, где она сидела.— Хватит спорить! Пора начинать передачу!.. — громко воскликнула Тихая Таня. — Включаю микрофон…И вновь ожил внизу, на столбе, серебристый репродуктор, похожий на колокол:— Внимание! Внимание! Говорит седьмой этаж!..1 2 3 4 5 6 7 8