Говард Роберт Ирвин

Опятьвспыльчивость подвела меня, оказавшись сильнее рассудка. Новремени на самобичевание у меня не было. Взвыв от боли иярости, незнакомец вскочил на ноги и бросился на меня. Мысошлись лицом к лицу, горя одинаковым первобытным гневом,сражаясь не на жизнь, а на смерть. Впервые в жизни я, вынужденный вежде и всюду соразмерять,сдерживать свою силу, оказался в тисках железной хваткичеловека сильнее меня. Это я ощутил в первые же мгновениядраки, затратив неимоверные усилия, чтобы вырваться из этихкрушащих ребра объятий. Бой был коротким и отчаянным. Меня спасло только то, чтомой противник понятия не имел о боксе. Он мог — и при этом незамедлил продемонстрировать это умение — наносить мощные ударыкулаками, но они были беспорядочными, неприцельными и поэтомуне очень опасными. Трижды я уворачивался от таких оплеух, послекоторых, достигни они цели, я уже никогда не встал бы. При этоммой противник совершенно не умел сам уворачиваться, уходить отударов. Не думаю, что кто-либо из бойцов на земле остался бы вживых, пропустив такое количество ударов, которые он получил отменя. Но он продолжал атаковать меня, без устали орудуя руками.Ногти на его пальцах были острыми, как звериные когти, и вскореиз двух десятков порезов на моем теле уже сочилась кровь. Почему он сразу не выхватил из ножен кинжал — я не знаю.Быть может, он посчитал, что вполне управится со мной голымируками. Не скрою, в этом предположении он был недалек отистины. Но теперь, выплевывая выбитые зубы и чувствуя, каккровь льется из разбитых ушей и бровей, он потянулся к рукояткекинжала. Это движение оказалось для него роковым и позволиломне выиграть схватку. Вырвавшись из клинча, в который я зажал его, он опустилодну руку к поясу, где висели ножны. В этот миг я воткнул свойлевый кулак в живот, вложив в удар всю массу тела. Мойпротивник замер, из его груди донесся хрип, глаза неподвижноглядели в одну точку. В следующий момент я изо всех сил двинулего кулаком в правую челюсть. Человек рухнул, как оглушенныйкувалдой бык; из его открытого рта на бороду потек ручеек крови— последний удар раскроил ему губу, разорвал часть щеки инаверняка основательно переломал челюсть. x x x Стараясь успокоить дыхание, потирая содранные кулаки, ясмотрел на свою жертву, прикидывая, что наверняка сам подписалсебе приговор. Ведь теперь мне нечего было ждатьдоброжелательного отношения со стороны жителей Альмарика. Ноэта печальная мысль не помешала мне снять с бедняги егонешикарную одежку и, подпоясавшись его же ремнем, прихватить вкачестве трофея кинжал. В конце концов, семь бед — один ответ.Если меня поймают, то обвинение в воровстве будет лишь добавкойк главному обвинению в покушении на одного из местных жителей.А так, по меньшей мере, частично одетый и с каким-никакиморужием, я чувствовал себя несколько уверенней. Я с большим интересом осмотрел кинжал. Едва ли мнедоводилось видеть раньше столь внушительное, подходящее дляубийства оружие. Обоюдоострый клинок был дюймов девятнадцати вдлину и заточен остро, как бритва. У рукоятки он был широк ипостепенно заострялся к концу, тонкому, как игла. Гарда ивершина ручки были серебряными, а сама рукоятка обмотаначем-то, напоминающим змеиную кожу. Клинок, несомненно, былстальным, но никогда раньше я не видел стали такого качества. Вобщем, этот кинжал был настоящим шедевром оружейного дела исвидетельствовал о высоком уровне, по крайней мере,материальной культуры его изготовителей. От созерцания кинжала меня отвлекли стоны медленноприходящего в себя незнакомца. Вздрогнув, я огляделся и заметилвдалеке группу людей — судя по всему, соплеменников моегопротивника, приближавшихся ко мне. Дополнительным поводом кразмышлению оказался блеск стали на солнце, отраженном отклинков, сжатых в их руках. Если они застанут меня рядом сполумертвым сородичем, да к тому же с его одеждой и оружием вруках, — нетрудно догадаться, каким будет их отношение ко мне. Недолго размышляя над этим, я оглядел равнину вокруг себяв поисках какого-нибудь убежища. С одной стороны равнинапереходила в невысокие холмы, за которыми виднелись ряды всеболее основательных возвышенностей — скал и горных отрогов. Втот же миг приближающиеся фигуры скрылись в густой траве,переходя через очередную речку, разделявшую нас. Я решил не дожидаться, пока они снова выйдут на открытоеместо, и со всех ног помчался в сторону холмов. Пробежав всюдистанцию без передышки, я, тяжело дыша, оглянулся, оказавшисьу подножия ближайшего холма. Далеко позади лежал на траве мойнедавний противник, а его соплеменники, выбравшись изприбрежных зарослей, торопливо направлялись к нему. Задыхаясь от усталости и обливаясь потом, я влез по склонуна гребень холма и оттуда бросил еще один взгляд через плечоназад. Вокруг лежащего черноволосого человека столпились такиеже черные силуэты. Не переводя дыхания, я поспешил вниз посклону и больше не видел эту компанию. Через час пути я оказался в самой неровной и изрезаннойместности, какую только можно себе представить. Со всех сторонвздымались к небу отвесные стены скал и изломанные утесы, поройнастолько растрескавшиеся, что их вершины могли в любой моментс грохотом рухнуть, похоронив под собой случайно оказавшегосяпо соседству человека. Повсюду выходила на поверхность кореннаяпорода — какой-то красноватого цвета каменный монолит.Растительность была небогатой: лишь невысокие, кряжистыедеревья, размах веток которых чуть не превышал высоту ствола,да несколько разновидностей колючих кустов, на части которыхросли странные по цвету и форме плоды, напоминающие орехи.Расколов несколько этих плодов, я принюхался к содержимому, но,хотя запах и был приятен, не осмелился попробовать неизвестноерастение, даже несмотря на все увеличивающееся чувство голода. Сильнее, чем голод, мучила меня жажда. Но, по крайнеймере, ее я мог утолить, даже не подозревая, что это моглостоить мне жизни. Пробираясь вперед, я зашел в узкое ущельемежду двумя поросшими кустарником склонами скальных гряд. Вглубине ущелья виднелось небольшое озеро, наполняемое, безсомнения, подземным источником: в центре озера вода билаключом, а с одного из берегов стекал вниз по ущелью тоненькийручеек. Подойдя к озерцу, я лег на поросший мягкой травой берег иопустил лицо в кристально чистую воду. Прекрасно понимая, чтоэта жидкость может оказаться вовсе не живительной влагой, асмертельным для землянина ядом, я все же, мучимый жаждой, решилрискнуть. У воды оказался какой-то странный привкус, неперебивавший, однако, ее основных достоинств — способностиосвежить кожу и утолить жажду. Напившись, я так и осталсялежать, касаясь губами ледяной воды, наслаждаясь тишиной испокойствием. Это было ошибкой. Ешь быстро, пей быстро, спинеглубоко и не засиживайся на одном месте — вот первые правилажизни в дикой природе, и короток век того, кто не следует им. Теплые лучи солнца, бульканье воды, блаженное чувстворасслабленности и отдыха после долгого бега и драки — все этоподействовало на меня, как наркотик, и погрузило в приятнуюполудрему. Должно быть, какой-то первобытный инстинктпредупредил меня об опасности, когда до моего слуха донессялегкий шорох, явно не имеющий отношения к журчанию ручья ишелесту травы. Прежде, чем мой разум определил его, как звуккрадущегося тяжелого тела, я уже перекатился на бок, вынимая изножен кинжал. В тот же миг огромная тень, взметнувшись над травой,оглашая все вокруг диким ревом, мягко приземлилась прямо на томместе, где еще мгновений назад лежал я. К сожалению, я не успелотскочить достаточно далеко, и одна из лап с выпущеннымикогтями прошлась по моему бедру, здорово расцарапав его. Судяпо манере движения, напавший на меня хищник был чем-то вродеогромной дикой кошки. В мгновение ока чудовищный хищниксориентировался и набросился на меня. Я отшатнулся, увидев, какметнулись к моему горлу оскаленные клыки, и вдруг почувствовал,что лечу в воду. Одновременно раздался похожий на кошачий войхищника, оборвавшийся, когда зверь тоже влетел мордой в ледянуюводу, подняв фонтан брызг. На какое-то время я потерялориентировку и, вынырнув, увидел лишь большую тень, исчезнувшуюв кустах у подножия скал. Что это было — я точно сказать немог, но больше всего этот зверь походил на леопарда, тольконамного крупнее и тяжелее любого леопарда с Земли. Внимательно оглядев берега, я не увидел других хищников ивылез из озера, дрожа от холода. Мой кинжал так и остался вножнах. У меня не хватило времени выхватить его. Спасло менялишь то, что эта гигантская кошка, наподобие ее земныхсородичей, не питала любви к водным процедурам. Я обнаружил большой порез на бедре и четыре, поменьше, наплече — там, где меня коснулись когтистые лапы. Большая ранасильно кровоточила, и я опустил ногу в воду, вздрогнув, когдаледяная влага коснулась рваного разреза. Лишь когда нога совсемонемела от холода, кровь перестала идти. Поразмыслив, я пришел к выводу, что попал в весьмазатруднительное положение. Меня мучил голод, вот-вот должнобыло начать темнеть; где-то по соседству ошивается огромнаярассерженная кошка, да и неизвестно еще какие хищники. К томуже я был ранен. Цивилизованный человек здорово изнежен. С тойраной, которую я получил, меня упрятали бы в больницу инесколько недель не давали бы вставать с постели. Уж на что явсегда с презрением относился к боли и травмам, но здоровоприуныл, осмотрев рану и поняв, что мне нечем перевязать исмазать ее. Похоже, ситуация полностью выходила из-под моегоконтроля. x x x Я направился к скальной гряде, рассчитывая найти тамчто-то вроде пещеры, чтобы провести ночь, которая, судя повсему, обещала быть не такой теплой и приятной, как день. Вдругза моей спиной послышался какой-то дьявольский лай.Оглянувшись, я увидел приближающихся ко мне со стороны входа вущелье неизвестных животных, похожих на гиен. Пожалуй, их войбыл еще более жутким и отвратительным, чем у земных гиен. Уменя не было сомнений в цели их следования — эти зверюгиохотились за мной. Необходимость не признает самоограничений. Еще минутуназад я медленно ковылял, постанывая от боли. И вот я уженесусь во весь дух к скалам, словно не был измучен и изранен.Каждый шаг отдавался дикой болью в бедре; рана снова раскрыласьи начала кровоточить, но, сжав зубы, я продолжал бежать. Мои преследователи прибавили скорость, и я уже почти ненадеялся добраться раньше них до деревьев, росших у подножияскал. Они почти наступали мне на пятки, когда я радостноподтянулся и вскарабкался на нижний сук, выше человеческогороста. К моему ужасу, гиены стали карабкаться по стволу деревавверх за мной. Бросив отчаянный взгляд вниз, я понял, что этитвари здорово отличались от земных гиен, как и все на Альмарикеотличалось от самого похожего на Земле. У этих зверей быликогтистые, почти кошачьи лапы, да и само тело, достаточногибкое, позволяло им лазать по деревьям, почти как рыси. Я уже приготовился принять последний бой, когда заметилнависший над головой выступ скалы, в который упирались ветвидерева. Обдирая колени и локти, я вскарабкался по каменнойстене и, перевалившись через грань обрыва, лег на скалу, глядяна своих преследователей. Они повисли на верхних ветвях дереваи выли, словно души непогребенных покойников. Видимо, ихспособность к лазанию ограничивалась деревьями. После однойпопытки перепрыгнуть на скалу и взобраться по ней, в результатечего одна из гиен рухнула вниз с душераздирающим воплем, онипрекратили преследование. Но уходить эти твари тоже не стали. Стемнело, на небепоявились незнакомые мне звезды, вышла большая, золотистогоцвета луна, но мои преследователи все сидели на ветках и наземле под деревом, отвратительно завывая на луну, видимо,жалуясь на неудачную охоту. Ночь была очень холодной — на камнях даже появился иней.Я просто окоченел. Единственный лоскут ткани, прикрывавший моетело, я использовал как жгут, чтобы остановить делавшееся ужеопасным кровотечение из рану на ноге. Никогда еще я не чувствовал себя таким жалким. Ночь япровел, стуча зубами от холода, лежа на голых камнях. Внескольких шагах горели холодным огнем глаза гиен. Где-то вдалислышалось рычание и вой других, невидимых в темноте чудовищ.Визги, крики, стоны и лай разрезали ночную мглу. И я лежал,голый, израненный, замерзший, голодный, дрожащий от страха засвою жизнь, словно один из моих далеких предков в палеолите намоей родной планете. Теперь я понял, почему наши предки обожествляли солнце.Когда наконец холодная луна уступила место теплому солнцуАльмарика, я был готов запеть от радости. Гиены подо мной,полаяв и повыв еще немного, отправились на поиски другой, болеелегкой добычи. Мало-помалу тепло проникло в мои закоченевшиеконечности и расслабило мои одеревеневшие мышцы. Я встал,потянулся и поприветствовал наступление нового дня, как этоделал, дожив до нового рассвета, мой пращур на заре истории нанашей планете. Выждав немного, я спустился вниз из своего убежища инаправился к ореховым кустам. Решив, что лучше умереть ототравления, чем от голода, я расколол несколько орехов и съелих содержимое. Пожалуй, никакое блюдо на Земле мне еще неказалось таким вкусным. Никаких симптомов отравления непоследовало, к тому же орехи оказались очень питательными. Яначал адаптироваться к окружающим условиям. По крайней мере,источник пищи был найден. Первое препятствие было преодолено —я осваивался с жизнью на Альмарике. x x x Описывать в деталях дальнейшие несколько месяцев не имеетсмысла. Я жил среди скал и холмов, испытывая столько страданиии лишений, сколько люди на Земле уже не испытывали много тысячлет. Осмелюсь утверждать, что только человек невероятной силы иупорства мог бы выжить там, где выжил я. Но я не просто выжил,я приспособился и освоился в этом новом мире. Поначалу я не отваживался покидать свою долину, где, покрайней мере, у меня была вода и пища. Я построил себе что-товроде гнезда из веток на площадке на выступе скалы, где спал поночам. Хотя можно ли назвать сном это состояние? Не думаю. Я,скорчившись, лежал, дрожа от холода, коротая время до рассвета.А днем я при малейшей возможности погружался в неглубокий,чуткий сон и был готов проснуться от малейшего непривычногошороха. Остальное время я проводил, бродя по окрестным холмам исобирая орехи. Нельзя сказать, что эти прогулки были безопаснымзанятием. Не раз и не два приходилось мне спасаться бегством инаходить убежище на крутых скалах и вершинах деревьев. Холмынаселяло огромное количество разных зверей — и в основномкровожадных хищников. Именно поэтому я держался своей долины, где я был всравнительной безопасности. В холмы же меня гнала та же сила,которая двигала во все века человечеством — от первыхнеандертальцев до колонизаторов-европейцев, — поиск пищи.Орехи в моем ущелье были почти все съедены. Разумеется, не яодин был виновником этого, хотя жизнь на природе и пробудила вомне зверский аппетит. Полакомиться орехами приходили в моюдолину огромные животные, напоминающий медведей, и другие —похожие на покрытых густым мехом бабуинов. Все они судовольствием пожирали орехи, но, судя по вниманию,проявляемому ими к моей персоне, не чурались они и мясной пищи.Избежать встречи с медведями было сравнительно легко. Эти горымяса не очень быстро двигались, не умели лазать по скалам идеревьям, да и зрение у них было неважным. А вот бабуинов яненавидел лютой ненавистью и смертельно боялся. Эти тварипреследовали меня до изнеможения; они отлично бегали и лазали,да и скалы не были для них препятствием. Как-то раз они загнали меня в мое убежище, и один избабуинов перепрыгнул с ветки на выступ скалы вслед за мной.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21