Случайность

Святослав Логинов.Случайность Каждый год Адольф фон Байер, профессор химии Мюнхенского университета,получал от магистратуры пригласительный билет на городской бал, внимательноего прочитывал, благодарил рассыльного и никуда не ходил. Но недавно кто-торассказал ему, что Юстус Либих, чью кафедру он занимает вот уже пятый год,считал своим долгом всегда присутствовать на празднике. И Байер тоже решилпойти. Бал начинался в одиннадцать часов вечера, так что день у Байера былтаким же трудовым, как любой другой. С утра он раздал задания лаборантам ипрактикантам, поговорил с сотрудниками и ассистентами, ведущимисамостоятельные работы. Потом читал лекции студентам, сходил домойпообедать, опять вернулся в университет, ответил на письма, выправилкорректуру статьи для журнала и… совершенно забыл о бале. Вспомнил о ням только когда давал инструкции лаборанту Францу. Тотоставался на ночь, следить за синтезом, поставленным ещя с утра. ОбычноБайер старался не оставлять Франца одного в лаборатории, Франц былчеловеком ненадяжным: лаборантом он лишь числился, а на самом деле былобычным наямным служителем, но поскольку в этот день были поставлены давноотработанные синтезы, не грозящие никакими сюрпризами, Байер решилрискнуть. Он объяснял предстоящую работу, а Франц слушал, почтительно киваяна каждой фразе. — Особое внимание прошу уделить горелкам, следите, чтобы кипение былотихим, без толчков, нагрев контролируйте по термометрам… Хотя, таквы вся позабудете. Я сейчас запишу… — Байер схватил со стола первуюпопавшуюся бумажку. Это оказался пригласительный билет. — Мой бог!Совсем забыл! — воскликнул Байер. Тем не менее, он сначала закончил наставления, проверил, чтобы всябыло в порядке, и только потом поспешил к дому, чтобы переодеться. Разумеется, он опоздал, праздник был в самом разгаре. Распорядительввял Байера в зал, торжественно возгласил: — Адольф фон Байер, профессор! Теперь Байер считался представленным присутствующим и мог начинатьвеселиться самостоятельно. Но, во-первых, он не знал здесь ни одногочеловека. Открывавшие бал почтенные люди, с которыми Байера водилзнакомство, уже ушли, и в древнем "зале пиров" гудела незнакомая толпа. Аво-вторых, Байер решительно не представлял, что он должен здесь делать,ведь он, по примеру великого Либиха, собирался прийти только на открытие. Однако, к нему почти сразу подошел заплывший жиром толстяк, втиснутыйв узкий сюртук. Он остановился против Байера и громко спросил: — Это вы доктор фон Байер? — К вашим услугам, — отозвался тот. — Краппп? — рявкнул толстяк. — Простите? — не понял Байер. — Ведь это вы сделали искусственный крапп? — Ализарин, красящее вещество краппа, — лекторским тоном произнясБайер, — получен Гребе и Линнеманом в то время, когда эти два учяныхработали в моей лаборатории. — Вся равно, — отмахнулся толстяк, — весь город говорит, что краппсделали вы, — он замолк на несколько секунд, а потом, решив, что собеседникусвоил комплимент, спросил: — А сейчас вы чем занимаетесь? — Индиго, — коротко ответил Байер. — О-о-о!.. — уважительно протянул толстяк. — И давно вы за неговзялись? — Не очень, — рассеянно ответил Байер. Он вдруг вспомнил, как впервые познакомился с таинственным веществоминдиго. В то время Адольф Иоганн Фридрих Вильгельм фон Байер был худенькимбледным мальчиком и его звучные имена казались насмешкой. Отец его, вюности воевавший против Наполеона, хотел, чтобы сын стал военным, матьмечтала видеть его литератороом. А двенадцатилетний Адольф читал иперечитывал случайно попавший ему в руки научный трактат Фридриха Вялера -человека, впервые ситезировавшего органическую субстанцию из неорганическихвеществ. Больше всего в этой книге потряс мальчика рассказ о красках.Только теперь он понял, как неярко одеваются живущие вокруг люди. Материибыли белыми, серыми или выкрашенными в некрасивый бурый цвет дешявойкраской "кашу". Все остальные красители привозились издалека и были дороги.Даже сами их названия звучали словно имена сказочных восточных городов:шафран, кошениль, хна. И, конечно же, царь красок — синее индиго. Цена этойчудесной лазоревой краски была столь велика, что некогда германскиеправители даже запретили ввоз индиго в страну, опасаясь, что Германияразорится, если немцы будут носить платье, выкрашенное в синий цвет. И дажефранцузский император, с которым так храбро сражался отец будущего химика,не смог одеть в синие мундиры любимую старую гвардию. Прочитанная книга не давала покоя, и когда в день тринадцатилетияродители подарили Адольфу два талера, он, зажав серебряные монеты в кулаке,побежал в аптеку и купил там порошок индиго, чтобы повтоорить описанныеВялером опыты. Неделю Адольф ходил с синими руками и с тех пор твярдорешил, что будет химиком и обязательно научится изготовлять индиго. Байер тряхнул головой, отгоняя нахлынувшие воспоминания. Он сообразил,что вся ещя стоит в зале, а толстяк назидательно говорит ему: — Не кажется ли вам, что ваши исследования, в некотором роде,являются как бы безнравственными? — Это в каком же смысле, позвольте спросить? — А то, что крапп прежде стоил двести марок за килограмм, а вашализарин, хотя красит и лучше, но стоит всего шесть марок. И если индигонаучатся фабриковать из каменноугольной смолы, то его ждят та же участь!Ведь тогда любая крестьянка сможет надеть цветную юбку! Падят уважение кбогатству. — Вот и прекрасно, — сказал Байер. — Быть может, тогда люди научатсяотличать друг друга не по цвету штанов, а по содержимому головы. Толстяк изумлянно глянул на профессора и отошел, обиженно сопя. Байермолча развернулся и ушел. Домой он вернулся поздней ночью, однако это не помешало ему поднятьсядо света, чтобы отправиться на прогулку. Ему и раньше приходилось,вернувшись из лаборатории под утро, даже не ложась спать, уходить наутреннюю прогулку, которая была непременной частью его образа жизни. — Химик слишком много дышит парами вредных веществ, — говорил он, — идолжен в виде возмещения ущерба побольше дышать чистым воздухом. Но на самом деле Байер просто любил ходить по улицам спящего города, илишь когда ему попадался первый тяжело гремящий вагон конки, онповорачивался и шел не домой, а к университету, в свою лабораторию. Ипрежде, чем появлялись сотрудники, Байер успевал войти в курс работы иобдумать, что и как он будет делать сегодня. В этом и заключался секрет,благодаря которому он успевал так много. А он действительно сделал немало. К восемнадцати годам закончилматематический факультет Берлинского университета, а потом, с трудомдобившись согласия отца, уехал в Гейдельберг к Бунзену. Ничего не скажешь,Бунзен научил его работать, но Байер хотел заниматься органической химией ипотому вскоре покинул творца спектрального анализа и отправился в Гент, гдепоступил в лабораторию Августа Кекуле. Среди немецких химиков Кекуле был самой эксцентричной фигурой, и похарактеру и по области исследований. Занимался он в то время проблемойнепонятной стабильности ароматических соединений. Кекуле предположил, чтоатомы углерода в этих веществах соединяясь друг с другом одной или двумясвязями, образуют кольца, которые укрепляют молекулу. Теория эта вызвалаудивление и вряд ли была скоро признана, но уже через год на всю Европупрозвучал голос российского химика Бутлерова, выступившего с теориейхимического строения, и теория Кекуле вошла в нея как частный, хотя,возможно, самый интересный случай. Но как обычно бывает со всеми теориями, вскоре обнаружились факты,которые не укладывались в отведянные им рамки. Среди ароматическихсоединений нашелся плохоизученный класс веществ, носящий длинное название"ароматические гетероциклы" и не желающий подчиняться теории строения.Вещества этого класса показывали признаки ароматичности, в том числе иравнозначность всех двойных связей, а согласно Кекуле, связь, принадлежащаяазоту или другому неуглеродному атому, должна была сильно отличаться отостальных. Здесь-то интерес Байера к красителям вспыхнул с новой силой, ведьпочти все органические краски — природные и немногие уже полученныеискусственно, были ароматическими гетероциклами. Но по-настоящему заняться индиго удалось только в 1865 году, когдаБайер занял кафедру химии в Берлинской ремесленной академии. С тех пор всеего работы тем или иным образом имели отношение к химии красителей. Егоученики — Гребе и Линнеман получили ализарин. Братья Фишер — тоже егоученики — подарили миру дешявый розанилин и красивую горькоминдальнуюзелень. Только сам Байер пока не дал промышленности никаких новыхкрасителей. Кто делает большой труд — работает долго. К тому же, Байер предпочитал браться за проблемы, имеющие не толькопрактический, но и теоретический интерес, хотя в конце работы неизменновозвращался к индиго. Найти универсальный метод анализа кислородсодержащихсоединений — и доказать, что индиго есть производное индола. Занятьсяпроблемой ароматичности — и приложить полученные результаты к азотистымгетероциклам: индолу, изатину, индиго… Кроме того, много времени отнимают ученики. Их привлекала к нему нетолько слава крупного теоретика и смелого экспериментатовра, не толькопамять о том, что прежде здесь работал Юстус Либих. Гораздо важнееоказывалось то, что Байер был честен. Именно это качество объединяет всехучяных, сумевших создать свои школы. В конце концов, кто такие Гребе иЛиннеман? Один в ту пору был ассистеном, впорой и вовсе практикантом. Ктому же пользовались они разработанной Байером методикой восстановленияцинковой пылью. Дюма на его месте просто поставил бы под работой своюподпись, но Байер так не мог. Только когда работу проводил студент, закаждым шагом которого приходилось следить, Байер включал себя в числосоавторов. Так пять лет назад появилась статья Байера и Коро о получениипурпурина. Жаль, что выпуск этого красителя оказался нерентабельным, так жекак и производство фенолфталеина, открытого Байером ещя в 1871 году. И вся же, хотя и медленно, но он подходил к индиго. Сначала изучалпродукьты разложения и устанавливал их структуру, а потом начал трудныйпуть от синтеза простых составляющих ко вся более сложным: пиролл, индол,оксииндол — вот ступеньки, по которым он поднимался к индиго. И наконец -изатин. Вещество с простой формулой, но чудовищно длинным, чисто немецкимназванием: ортонитрофенилпропиоловая кислота при нагревании со щялочьюдавала изатин. Если бы удалось восстановить его в момент выделения, то онполучил бы если не само индиго, то что-то близкое к нему. Значит, надоискать восстановитель. Байер надеялся, что как восстановитель подойдятглюкоза, но в результате получил тот же самый изатин… Что ж, он будетработать дальше. Сейчас в лаборатории Франц повторяет опыт с глюкозой, проводитвонтрольный синтез. Конечно, заманчиво вся время идти вперяд, всякий деньделать новое, но у него такое правило: любой опыт повторять несколько раз,причям повторы должен производить не тот, кто ставил опыт первый раз.Только так можно добиться настоящей повторяемости явления. А это -обязательное условие. Ещя никто не находил в его экспериментах ошибок,Адольф фон Байер не потерпит, чтобы его результаты оказались невернымииз-за какой-то случайности… Байер шел берегом бурного Изара по направлению к университету, незамечая, что вся время убыстряет шаг. Здание либиховского института стоялона набережной. Франц почти сразу отозвался на стук и открыл дверь. Байеропытным взглядом скользнул по лицу лаборатна. Странно, Франц не заспан, аведь этот лентяй никогда не упустит возможности поспать на работе. — Что-нибудь случилось? — спросил Байер. — Н-нет, — ответил Франц, отводя глаза. "Что-то разбил", — решил про себя Байер. Он знал, что больше всего на свете Франц боится вычетов за битуюпосуду, которые издавна приняты в химических лабораториях Германии. Но чтоон мог разбить, чтобы не спать ночь? Байер отстранил лаборанта, которыйхотел помочь ему раздеться, и прошел в лабораторию. То, что он увидел,заставило его вздрогнуть. В двух колбах медленно кипел ярко-жялтый растворизатина. С ними было вся в порядке… Но третья справа… В первую секунду показалось, что ея содержимое сгорело и обуглилось.Но когда Байер встал против окна, чтобы на колбу падали прямые лучи света,то он понял, что колба полна осадка, тямно-синего, почти чярного. Ошибиться было трудно, слишком часто Байер видел синие с меднымотливом на изломах кристаллы индиго. — Франц, что здесь произошло? — спросил он внезапно охрипшим голосом. На мгновение Франц замялся, но, сообразив, что правду вся равно скрытьне удастся, махнул рукой и сказал: — Знаете, господин профессор, я тут вовсе не виноват. Вся делал, каквы велели, а потом смотрю — он лопнул. Но я зывменил… — Что заменили? — Термометр. Поставил новый. Как вы и велели. Господин профессор, я жеего не бил, неужто платить за такую дорогую штуку мне прийдятся из своегокармана? — Конечно! Но что случилось за это время? Перегрев? — Не должно бы. Жар был не сильный, как вы и велели. И два другихтермометра целы… Байер почти сразу понял, что явилось причиной феномена, но опасаясьповерить удаче, ещя долго задавал придирчивые вопросы, пока неуспокоился окончательно. — Ладно, — сказал он, вставая, — эти, — он указал на колбы с жялтойжидкостью, — обработать обычным порядком, а это осторожно упарить, остатоксобрать и принести мне. Кроме того, Франц, подготовьте еще три синтеза:аппараты и вещества, вся как обычно. Но реакцию не начинайте, а позовитеменя. Байер прошел в кабинет, прикрыл дверь. Сердце учащянно стучало, егословно сдавил обруч. Он и не думал, что в сорок пять лет у него можетсхватить сердце. Но сегодня это можно понять. Там, за дверью, в соседнейкомнате, в круглой колбе термостойкого стекла синеет индиго. Первое индиго,полученное химическим путям. Байеру вдруг стало страшно. А что если Франц разобьят сосуд илипрольет раствор, индиго пропадет и получить его больше не удастся? — Чушь! — громко произняс он и сел в кресло. — Если результат неповторяется, это не результат! Некоторое время Байер сидел, глядя прямо перед собой в стену.Когда-то, прийдя сюда впервые, он написал на этой стене слова великогоЛибиха: "Мы верим, что завтра или послезавтра кто-нибудь отроет способизготовления из каменноугольной смолы великолепной краски краппа, илиблагодетельного хинина, или морфия". Скоро двенадцать лет, как найденализарин, крапп больше не нужен, марены никто не сажает. А сегодня у него вруках индиго. Какая удивительная, редкая случайность! Ведь термометр мог ине разбиться, и ртуть, ставшая катализатором, не попала бы в колбу. Ився-таки, это была необходимая случайность. Всю жизнь, от того первогоаптекарского порошка, он шел к этому дню. Даже его письма друзьям большенапоминали химические трактаты, а не дружеские послания; формул там былобольше, чем обычных слов. Так, лет двадцать назад он писал своему другу Жану Стасу, чтособирается жениться, то почему-то главным в письме оказалось не описаниедостоинств милой Барбары, а сообщение о том, что ему удалось найти новыйспособ промышленного получения гидантоина. А на Барбаре он так и не женился- испугался, что семейная жизнь помешает работе. Как напоминание о той пореосталось название целого класса органических соединений, открытых им иназванных в честь бывшей невесты барбитуратами. Наверное, тогда он былнеправ. Это работа всегда мешала и мешает личной жизни. Сейчас он женат иимеет троих детей. Но видит он их куда реже, чем учеников, и думает о нихменьше, чем об индиго… Но почему так копается Франц? Байер не выдержал и вернулся в зал. Колбы были уже сняты, а в гнязданад погашенными горелками вставлены новые. Франц на аптекарских весахотвешивал глюкозу. — Вы понимаете, что не в ваших интересах рассказывать всем, чтопроизошло сегодня ночью? — сказал ему Байер. — Слушаю, господин профессор, — не оборачиваясь ответил Франц. Начинали собираться сотрудники, в комнату вошел второй служитель. — Людвиг, — позвал его Байер, — возьмите эти растворы и обработайте.Только когда будете перекресталлизовывать, сохраните маточники. Мне быхотелось посмотреть, какие там примеси. И еще. Перейдите с этим в общий залили в комнату к кому-нибудь из ассистентов. Скажите, что я прошу. Людвиг вышел, а Байер, повернувшись к Францу, внушительно произняс: — Прийдется вам поработать не только ночью, но и дням, — и, недожидаясь ответа, ушел в кабинет. Разумеется, он заперся не из страха, что у него украдут открытие. Нобыло бы слишком обидно, если бы молодяжь раструбила о получении индиго повсему университету, а открытия бы не получилось. Впрочем, разберямсяспокойнее. Он ведь с самого начала чувствовал, что глюкоза подходящеевещество для данной реакции, мягкий избирательно действующийвосстановитель. Чтобы добиться успеха, не хватало только катализатора -случайной капли ртути. Если бы даже термометр остался цел, то через год илидва он вся равно получил бы, что хотел. Так что эта случайность — всеголишь награда за терпение и добросовестность. Боже, но почему Франц так медлит? Сам он давно бы вся сделал. — Франц, вы скоро? — Уже все. Действительно, кажется вся готово, Франц собирается зажечь горелки. — Подождите, — Байер вдруг забыл, что хотел делать. Но вот он заметилна столе железные щипцы, взял их, достал из ящика новый термометр, ухватилего щипцами, сжал. Зазубренные губки щипцов скользнули по серебристомушарику, не оставив следа. Байер нетерпеливо ударил по термометру.Мельчайшие брызги ртути разбежались по столу. — Франц! — крикнул Байер. — Да помогите же мне! Надо собрать ртуть.Да нет, не туда — в колбу! Да, да, прямо в реакционную массу! — А осколки? — робко спросил Франц. Глупый вопрос отрезвил Байера. В самом деле, зачем он разбил дорогойприбор? Рядом в шкафу стоит банка с чистой, промытой и высушенной ртутью. — И осколки тоже, — устало сказал Байер. В две другие колбы они долили ртути из банки. Голубые венчики газа замерцали под асбестовыми сетками. Байер вытерладонью пот со лба. Ему очень хотелось остаться и посмотреть, как пойдятреакция, однако он должен был идти на лекцию. Как бы ни были важныэксперименты, его ждут тридцать человек студентов. Ничего, сам он повторитопыт потом и еще не раз. А сейчас он расскажет студентам о битве, отгремевшей сорок лет назадмежджу Дюма и Берцелиусом. Один из них отстаивал теорию замещения, второйдоказывал, что органические вещества состоят из радикалов. Сейчас это ужеистория, но ему обязательно надо будет добавить, что такие битвы незатихают никогда. Например, недавно он сам выступил против своего учителяКекуле. Начал дисскуссию о структуре ароматических соединений, выдвинувтезис, что двойные связи в молекуле принадлежат не отдельным атомам, авсему кольцу разом. Вот почему в гетероциклах связь, которую Кекулеприписывал неуглеродному атому, ничем не отличается от остальных. И это непросто полемика, а необходимый спор, определяющий дух и направление науки.Без него не будет и практических результатов. — Я ухожу, — сказал Байер Францу, — а вы следите за процессом. Еслився закончится благополучно, то я позабочусь о вознаграждении. Байер немного помолчал, а потом добавил: — Но если по вашей вине синтез не пройдят, то вы заплатите за обатермометра. Он был уверен, что теперь Франц ни на миг не отойдят от установки и нестанет болтать с кем бы то ни было. Однако, новости, хорошие и плохие,обладают свойством просачиваться сквозь замочные скважины. Возращаясьс лекции, Байер ловил на себе любопытные взгляды встречных. Лаборатория казалась растревоженной. В общем зале никто не работал,весовая стояла пустой, ученики толпились неподаляку от комнаты, где сиделФранц. Дверь оказалась запертой изнутри. Байер постучал. — Ну кто там опять? — раздался страдальческий голос Франца. — Это я. Откройте. Дверь отворилась, и Франц, наклонившись, выдохнул вошедшему Байеру вухо: — Смотрите, синеет…* * * Тысяча восемьсот восьмидесятый год не был отмечен сколько-нибудьзначительными волнениями на мировой бирже. Американские плантаторы,лишившиеся после гражданской войны своих рабов, старались возместить убыткии взвинчивали цены. Стоимость индиго достигала тысячи марок за килограмм ипродолжала подниматься. Пять с половиной тонн индиго, произведянного в этомгоду, оценивались в шестьдесят миллионов марок. И никто из торговцев незнал, что в городе Мюнхене, в университете Максимилиана Второго химикАдольф фон Байер получил первые граммы синтетического индиго. Пока они былив десятки, если не в сотни раз дороже натурального. Но без них у нас небыло бы сегодня индиго-чистого: самого дешявого из красителей. Сейчас невозможно сказать, все ли подробности были такими, как здесьописано. Ни сам Байер, ни его многочисленные ученики ничего об этом несообщают. Известно лишь, что реакция, носящая ныне имя Байера,действительно катализируется ионами ртути, а в то время каталитическиереакции как правило открывались случайно. И легенды о нерадивом лаборанте исчастливой случайности, завершившей многолетний труд не высосаны из пальца.Например, в 1895 году точно такой же разбившийся термометр указал химикуЗапперу путь к получению фталевого ангидрида. Но как бы в действительности ни начинался этот день, закончился онтак: …Ночь клонилась к исходу, когда Байер, окончив все сегодняшние дела,сделал в журнале последнюю запись: "…Опробовать полученное вещество длякрашения волокна". Байер закрыл тетрадь, вытащил из кармана часы, щялкнув крышкой,посмотрел на циферблат, покачал головой, оделся и, не заходя домой,отправился на прогулку.1

 Fox creek в магазине Декантер 

 Розовое paul masson на сайте Декантер