Исчезнувший

HarryFan гвардия; Москва; 1973Оригинал: Fletcher Knebel, “Vanished”, 1968Перевод: Ф. МендельсонАннотация Это политический детектив с элементами фантастики известного американского писателя. В нем рассказывается о том, как ученые и государственные руководители великих держав мира добиваются утверждения в ООН проекта соглашения о запрещении ядерного оружия на земле.Флетчер НибелИСЧЕЗНУВШИЙ1Он был беспокоен и как-то странно рассеян. Даже здороваясь, успел взглянуть на часы. То и дело поглаживал пальцами виски, на которых уже начинали редеть рыжеватые волосы. Он походил на человека, опоздавшего на самолет. Был, как всегда, изысканно вежлив, но суетлив, и от этого его тревога для меня становилась лишь очевиднее, потому что, обычно волнуясь, Стив вел себя особенно неторопливо, все наши вашингтонские друзья завидовали этой его черте.В полдень мы втроем завтракали в длинной прохладной комнате: Стивен Грир, Мигель Лумис и я. Грир указал мне на дубовое кресло слева от себя. Таким образом, Мигель оказался справа, отделенный от нас тяжелым дубовым столом, — небольшой тактический ход, которого юный Мигель так и не заметил.Я знал Стивена Грира достаточно хорошо вот уже много лет, однако в тот день он впервые пригласил меня на ленч к себе в юридическую фирму в Ринг Бильдинге. Кондиционированный воздух здесь казался благословением после удушающей жары последних дней августа, которая навалилась на Вашингтон и семью этажами ниже раскаляла тротуары и плавила асфальт на Коннектикутском авеню.Столовая фирмы «Грир, Хилстреттер, Томлин и Де Лука» была обставлена в чисто мужском вкусе: вощеная мебель из массивного дуба, обои оливкового цвета и на стенах старые гравюры, на которых преобладали сцены из жизни животных. На одной гравюре вспугнутые утки стремительно взлетали среди брызг из поросшей камышом бухточки, на другой — величественный лось гордо стоял меж двух высоких сосен, на третьей билась на песке огромная рыбина. Клиенты должны были осознать, что владельцы фирмы — солидные, умудренные опытом люди, которые ощущают связь человека с природой и понимают, что за обманчивым спокойствием лесов, озер, лугов и морей кроется ожесточенная борьба.Посуда, расставленная на зеленых салфетках, была старинного английского серебра и датского фарфора. Когда мы принялись за охлажденное консоме, официант в белой куртке скрылся в прилегающей к столовой буфетной.— Нет, для меня это слишком пресно, — сердито заметил Грир, посыпая горку красного желе перцем и солью.— А для меня в самый раз, — отозвался я.Мигель ничего не говорил, должно быть, из уважения к старшим. Это был худощавый юноша, с прямыми черными волосами и смуглой кожей красноватого оттенка, какой бывает у старой, потемневшей бронзы. Его мать, мексиканка из Оаксаки, вышла замуж за Барни Чумиса еще в те дни, когда тот был всего лишь неотесанным и ничего собой не представлявшим торговцем. Теперь Лумис возглавлял огромный комплекс «Учебных микрофильмов». Мигеля ожидало приличное наследство.— Ну что ж, Майк, займемся делом, — обратился к нему Грир, отодвигая чашку. — У меня сегодня один из самых трудных дней, да и Джин тоже занят, я знаю.Взгляд, брошенный на часы, заменил Гриру восклицательный знак в конце фразы. Он рассчитывал свое время по минутам. Он вопросительно уставился на Мигеля своими серыми глазами.— Мне не хотелось вас беспокоить, — проговорил Мигель, — но, по-моему, дело очень важное.— Всегда рад помочь, — сказал Грир, явно стараясь избежать дальнейших реверансов. — Все, что мы хотим знать, это что, как и почему.На последний вопрос я бы мог уже частично ответить. Только серьезные политические соображения могли заставить двух влиятельных людей: пресс-секретаря Белого дома и крупнейшего юриста, близкого друга президента — собраться здесь за этим столом, чтобы выслушать молодого физика, которому лишь недавно исполнилось двадцать пять лет. Ради этой встречи мы с Гриром отменили все другие свидания. Это было поразительным проявлением нашей системы, правда, вполне понятным для тех, кто знает все ее аспекты, но совершенно непостижимым для тех, кто не знает их. Уже давно я попал в сети сложных маневров людей, стремящихся к власти, — короче, политиков, — но в отличие от бьющейся на крючке рыбины я знал, что запутался в этих сетях навсегда.Все мы собрались сегодня из-за отца Мигеля, Бернарда Лумиса. Этот человек обладал феноменальной способностью изыскивать средства для нашей партии, а потому мог рассчитывать на помощь и понимание со стороны вашингтонской администрации. Кроме того, тот факт, кто комплекс Лумиса в Лос-Анджелесе поставлял для государственных школ львиную долю новых недорогих микрофильмов, обеспечивал Стивену Гриру официальный пост в Вашингтоне.Мигель, защитив диплом магистра физики, должен был провести год в Вашингтоне, стажируясь при Комиссии по атомной энергии, что одновременно являлось подготовкой к докторской диссертации. Он жил здесь с начала июня.Барни Лумис позвонил мне и Гриру и попросил нас обоих ввести Мигеля в вашингтонское общество, помочь ему на первых порах. То, что он обратился к Гриру, было вполне понятно. Обо мне же Барни подумал потому, что, прежде чем присоединиться к штабу Пола Роудбуша, когда он боролся за пост президента, я Оказал «Учебным микрофильмам» и самому Барни немало услуг через свою рекламную фирму «Юджин Р.Каллиган и компани». Мне нравился Барни. По сути дела, он относился к той породе собак, которые лают, но не кусаются. Кроме того, он хорошо мне платил в тот довашингтонский период.Итак, Мигель время от времени бывал на обедах в доме Грира в Кенвуде или завтракал с ним в Метрополитен-клубе. Я, в свою очередь, познакомил Мигеля с вашингтонскими ресторанами, представил его моим друзьям и знакомым девушкам. После моего развода два года назад я вел — как я надеялся, временно — холостяцкую жизнь. Я не раз назначал по вечерам свидания с девушками, и мы с Мигелем провели немало бурных ночей в таких местах, как Жокей-клуб, «Байо» или «Диалог» в Джорджтауне. Благодаря нам с Гриром к концу августа Мигель знал Вашингтон куда лучше большинства юнцов, которые устремляются на летнюю практику в столицу — колыбель американского бюрократизма. Нам обоим нравился Майк Лумис, сообразительный и остроумный, совсем неиспорченный и даже слишком сдержанный для своего возраста. Он был вспыльчив, но не позволял огню вырываться из-под тлеющих угольев. И у него еще сохранились идеалы, заставлявшие его задавать такие вопросы, от которых трескалась броня цинизма, свойственного многим вашингтонским деятелям.— Прежде всего это строго между нами, — сказал Мигель.Он кивнул на официанта, который как раз в это время вошел с фирменными бифштексами на подносе.— Спасибо, можете идти, — сказал Грир официант ту. — Оставьте десерт на столе, мы возьмем его сами.— Пожалуйста, мистер Грир. — Официант, видимо, давно привык, что его бесцеремонно изгоняют. — Я вернусь в три и все приберу.Он принес яблочный крюшон с лимоном и льдом, повесил в буфетной свою белую куртку, и через минуту задняя дверь закрылась за ним.— Итак, Майк? — Грир выжидательно смотрел на Мигеля, держа в руке вилку с чуть подрумяненным бифштексом.— Вот какое дело, — начал Мигель. — Как вы знаете, я защитил диплом в Калтехе и приехал сюда в июле. В КАЭ меня прикрепили к административной секции на четыре с чем-то месяца. Работа неинтересная, обычная конторская рутина, не имеющая почти ничего общего с физикой. В нашей секции еще пять практикантов, все готовят диссертации, как и я. Цель руководства — познакомить нас с принципами работы Комиссии по атомной энергии. После этого осенью мы должны перейти к теоретическим основам атомной физики. Тогда нас пошлют в такие центры, как Брукхейвен и Лос-Аламос. Представляете, как я был удивлен, когда узнал, что двое практикантов из нашей группы получают стипендии не только от КАЭ, но и от другой организации, которая называется…— Стоп! — Грир поднял руку. — Задний ход! Кто кому платит?— Простите, — пробормотал Мигель со смущенной улыбкой на бронзовом лице. — Значит, так. Шесть практикантов находятся на содержании КАЭ и получают стипендии непосредственно от комиссии. Но двое из них, кроме того, получают дополнительно деньги, и немалые, — по 7500 долларов в год! — от Поощрительного фонда.— Какого фонда? — спросил Грир.— Поощрительного, — ответил Мигель.— Никогда о таком не слыхал, — сказал я.— Это еще только начало, слушайте дальше, — сказал Мигель. Глубокие черные глаза придавали его лицу дерзкое выражение, латинская горячность прорывалась в убыстренном темпе речи. — Понимаете, меня недели на две перевели в расчетное отделение. Там я обнаружил, что возле фамилий этих двух практикантов в платежных ведомостях ставят отметки «Поощ.». Когда я спросил главного бухгалтера, что это означает, он ответил: «Дополнительное вознаграждение „Поощрения“. Но, когда я спросил, что это за „Поощрение“ и за что эти двое получают дополнительную плату, он начал что-то мямлить, явно не желая отвечать. Он сказал, что у них были особые обязанности, о которых он сам ничего не знает. Сказал, что, во всяком случае, теперь система изменена и таких отметок в платежных ведомостях больше не делают. Естественно, меня это заинтересовало. Вы знаете, денег у меня хватает. Однако я всегда старался заработать их сам, и мне стало обидно, что двое практикантов получают суммы, которых остальные не получают. Мне это показалось несправедливым.Мигель прервался на минуту, чтобы расправиться со своим бифштексом, затем зачастил еще быстрее:— Разумеется, я поговорил с обоими парнями. Один из них был очень удивлен, что я узнал обо всем этом. Он сказал, что «Поощрение» означает «Поощрительный фонд», это организация, которая стремится привлечь к работе в области физики как можно больше способных молодых студентов, предлагает им дополнительную стипендию. Сказал, что больше ничего не знает, кроме того, что получает 7500 долларов в год равными частями регулярно два раза в месяц. Второй парень оказался словоохотливее. Он сказал, что связь с «Поощрением» предполагает некоторые дополнительные задания. Если меня это интересует, он свяжет меня с одним из представителей «Поощрения», и я смогу с ним поговорить. Я сказал: «Конечно, интересует».— Кто заправляет этой Поощрительной конторой? — перебил я его.— Я как раз хотел рассказать об этом, — ответил он. — Недели через две как-то вечером ко мне на квартиру пришел мужчина лет 45—50, довольно симпатичный и явно образованный. Сначала поговорил о том, о сем, а потом объявил, что работает в «Поощрении» и что у него для меня есть заманчивое предложение. Он, мол, знает, что я не нуждаюсь в деньгах, но, может быть, меня заинтересует это дело по «патриотическим мотивам», как он выразился. Я его сразу поправил. Сказал, что хочу сам сделать карьеру, не полагаясь на деньги отца. Разумеется, я патриот, добавил я. В таком случае, сказал он, «Поощрение» готово выплачивать мне 7500 долларов в год не только пока я буду работать над диссертацией, но и все время — главное, чтоб я продолжал заниматься физикой или какой-либо другой смежной дисциплиной. Я спросил, что с меня за это потребуется.— Помедленнее, Майк, прошу тебя, — взмолился я.Мигель ухмыльнулся.— Хорошо. Этот тип сказал, что все, что от меня требуется, — это слушать и запоминать услышанное. «Поощрение» интересуется развитием мировой физики вообще и международными связями физиков в частности. Если я услышу о каких-нибудь новых исследованиях в Италии, или в Израиле, или в России, я должен об этом сообщать в фонд. Чем чаще я буду участвовать в международных конференциях, тем лучше. То же самое относится к дружеским связям с физиками других стран. Кроме того, «Поощрение» интересуется американскими физиками, которые работают с иностранными учеными, дружат с ними или просто часто путешествуют. Я сказал, что все это выглядит странно. Хорошо, сказал он, это только наша первая встреча, и, если меня это действительно заинтересует, мы сможем побеседовать позднее более подробно. Я поблагодарил, сказал, что все обдумаю и снова с ним встречусь. Спросил, могу ли я ему позвонить. Не беспокойтесь об этом, сказал он, просто сообщите Джо — это один из тех двух протеже «Поощрения», — и он, т.е. мой посетитель, сам со мной свяжется.— Он назвал свое имя? — спросил Грир.— Да, — ответил Мигель. — Смит. Но мог с таким же успехом назваться Джонсом или Томасом. Когда он ушел, я задумался над этим посещением. Что-то здесь было нечисто. Он говорил много, но почти ничего не сказал. И мне не понравилось, что он не оставил ни телефона, ни служебного адреса.Так вот, — продолжал Мигель, — на другой день отправился я в библиотеку конгресса и взял справочник обо всех благотворительных, освобожденных от налогов фондах. Никакого «Поощрения» там нет и никогда не было… — На мгновение речь его замедлилась, затем он снова затрещал как пулемет: — Тогда я начал искать номер «Поощрительного фонда» в телефонном справочнике Вашингтона. Никаких следов. На всякий случай я проверил нью-йоркский справочник и только там нашел «Поощрительный фонд». Адрес: Тридцать восьмая Восточная улица, Нью-Йорк-Сити. И вот в этот понедельник я отправился туда. Дом обветшалый, со скрипучим лифтом, кроме «Поощрения», там полно всяких старых контор. «Поощрение» на третьем этаже. Оказалось, весь этот фонд помещается в одной комнате с грязными окнами, из мебели там — конторский шкаф, а из сотрудников — одна девица за пишущей машинкой, которой явно нечего делать. Когда я спросил, где ее начальники, она ответила, что знает только одного начальника, мистера Мори Риммеля из Вашингтона.— «Мори Риммель», — повторил Грир. — Я знаю Мори. Играет в гольф в «Неопалимой купине». Ты с ним знаком, Джин?— Так, немного, — ответил я.Но я-то хорошо помнил Риммеля. У него была странная привычка говорить шепотом прямо в ухо собеседника, словно он вечно боялся, что его подслушают. Лицо его походило на полную луну, испещренную, как сетью каналов, тонкими пурпурными прожилками. Во время наших редких встреч в обществе у меня создалось впечатление, что Риммель никогда не просыхает.— Ты говорил с Риммелем? — спросил Грир.Мигель кивнул.— Но он держался уклончиво. Сказал, что «Поощрение» представляет группу бизнесменов-благотворителей. Что «Поощрение» способствует развитию науки и иногда помогает деньгами молодым физикам, химикам и другим ученым для того, чтобы создать в Америке обширный резерв компетентных научных специалистов. Когда я спросил его, кто дает деньги, он увильнул от ответа. Сказал, что бизнесмены-благотворители предпочитают оставаться в тени. А когда я спросил о его доле участия, он ответил, что отдает не деньги, а только свое время, «если можно так выразиться».Обо всем этом я рассказал Джо, одному из тех, кто получает деньги от «Поощрения». «Ну и что из того?» — ответил он. Он сказал, что «Поощрение» оказывает науке колоссальную помощь, а откуда берутся деньги — не имеет значения. Одним словом, я думал над этим целую ночь и вот решил обратиться к вам, джентльмены.— Но почему? — спросил Грир. Он уже давно не находил себе места. — Я не вижу, какое отношение имеет все это к нам.— Потому, мистер Грир, — ответил Мигель, — что, как я полагаю, многие молодые физики тайно состоят на содержании ЦРУ, я полагаю, что это чертовски гнусное дело, и я полагаю, что президент Роудбуш должен положить этому конец.Мигель Лумис, несомненно, был человеком действия. Придя к убеждению, что требуется вмешательство Вашингтона, он начал с самого верха, с президента США. Обычный путь через приемные конгрессменов и сенаторов был не для него. И он не стал писать президенту, а обратился к двум своим знакомым, к мнению которых, как он знал, президент прислушивается. Барии Лумис кое-чему научил-таки своего сына.— Почему ты думаешь, что это разведка? — спросил Грир. Он был явно заинтригован.— Слишком уж похоже на методы ЦРУ, — ответил Мигель. — Ученые в гораздо большей степени интернационалисты, чем другие люди. Они участвуют в международных встречах, обмениваются информацией по всему миру как в коммунистических, так и в некоммунистических странах. Поэтому ЦРУ нанимает некоторых молодых ученых — к старикам с мировой известностью они не осмеливаются подступиться — и заставляет их доносить обо всем, что им удается узнать: сообщать ЦРУ о высказываниях, убеждениях и дружеских связях американцев, которые поддерживают отношения с заграничными учеными.— Все это слишком расплывчато, Майк, — возразил Грир. Сейчас он говорил как адвокат, испытывающий надежность свидетеля обвинения.— Возможно, но у меня хорошее чутье, — сказал Мигель. — Вот, например, мой посетитель, мистер Смит или как его там еще! Если он не намеревался завербовать меня для какой-то секретной операции, почему он не оставил мне свой телефон и адрес? А само «Поощрение»? Оно не значится в списке благотворительных фондов. И совсем неясно, чем оно занимается и откуда берутся денежки.— Предположим, все, что ты говоришь, правда, — продолжал Грир. — Но что плохого в том, что ЦРУ субсидирует молодых физиков?Задавая такие вопросы, Грир обычно смотрел на собеседника неподвижным пристальным взглядом, При этом лицо у него было как у добродушного туповатого чиновника. Но, едва Грир улавливал какой-нибудь новый поворот мысли, он весь напрягался и сосредоточивался. Я наблюдал за ним на многих конференциях, видел, как он все проверяет, прощупывает, взвешивает, и хорошо понимал, почему президент так прислушивается к его мнению.— Что плохого? — возмутился Мигель. — Господи Иисусе, мистер Грир, если вы задаете такие вопросы, не имеет смысла продолжать. Мы не поймем друг друга.— Потише, Майк, — мягко остановил его Грир. — Ты все-таки дипломированный физик, а не школяр, из колледжа. Давай выражаться яснее. Мы и в самом деле не поймем друг друга, если не выяснить, чего мы, собственно говоря, хотим.— Да, я физик, черт побери! — воскликнул Мигель, его темное лицо вспыхнуло. — Нас учили добиваться истины, какой бы она ни была, стремиться к истине всюду, в лабораториях Калифорнии, Москвы или Бухареста. Мы должны верить друг другу независимо от национальности. Как бы вы себя чувствовали на месте ведущего физика, если бы узнали, что ваш молодой помощник по эксперименту подкуплен и шпионит за вами?— Это зависело бы от того, настоящий ли он ученый, и от характера его работы, — ответил Грир. — Я знаю, тебе это покажется циничным, но тут есть своя правда. Ты ведь не возражаешь в конечном счете, что деятельность этого фонда помогает увеличивать число опытных физиков в стране. Поэтому, даже если ты прав, не вижу особого вреда в том, что одновременно с формированием молодых ученых разведка собирает кое-какую интересующую ее информацию. Ты же знаешь, они всегда собирают сведения тайно или под каким-либо «прикрытием», как они это называют. Нельзя же просто высадиться, скажем, в Джакарте, назначить встречу с высшими чиновниками и представиться: я, мол, новый агент разведки.— Я уже сказал, мы не поймем друг друга, — проговорил Мигель почти с отчаянием. — Сама мысль обо всем этом для меня оскорбительна. Подумать только: американских физиков покупает и натаскивает ЦРУ!Мигелю не сиделось в кресле. У него был вид человека, выискивающего предлог, чтобы поскорее уйти.— Но если «Поощрение» использует деньги разведки, значит, это делается в интересах нации, — проговорил Грир. Он сказал это бесстрастно, но я почувствовал, что он снова испытывает собеседника. Независимо от исхода дела и от своих собственных убеждений Стив Грир редко отказывал себе в удовольствии поиграть в адвоката-искусителя.— Значит, все, что делает наше правительство, в интересах нации? — спросил Мигель. Голос его повысился чуть не до крика, и темп речи снова ускорился. — Я не верю в эту ветхозаветную чушь, мистер Грир. Чего добивается ЦРУ, проникая в ряды ученых? В этом году они превратили в шпионов двух молодых физиков из нашей группы. А сколько таких по всей стране? Я думал, с подобными вещами покончено с тех пор, как Линдон Джонсон приказал ЦРУ прекратить субсидировать американских студентов и наши учебные заведения. Да, видно, ошибся… А представьте, что будет, если это выплывет наружу? Да ведь тогда в каждом американском ученом на любой международной конференции будут подозревать шпиона! Я полагаю, что ЦРУ просто подкупает моих коллег, и мне это отвратительно.— Подкуп — грубое слово, имеющее точное юридическое определение, — заметил Грир.— Оно достаточно близко к истине, черт побери! — взорвался Мигель. Он бросил свой нож и вилку так, что они загремели, и уставился на Грира горящими глазами. — Вы можете защищать подобные делишки, если вам так хочется, но для меня они дурно пахнут. И любое правительство, которое их допускает, должно быть свергнуто на ближайших же выборах!Грир улыбнулся и поднял руку.— Успокойся, Майк. Я вовсе не защищаю разведку. Я просто хотел выяснить, насколько все это для тебя серьезно.— Более, чем серьезно! — сказал Мигель. — И если ничего не будет предпринято, я твердо намерен сам собрать факты, созвать пресс-конференцию и спустить на ЦРУ всех собак.— И подорвать репутацию американских ученых во всем мире?.. Давай немного подумаем.Грир собрал наши тарелки из-под бифштекса и раздал чаши с крюшоном. Я выпил свою до дна, но Мигель, в котором все кипело, только пригубил крюшон. Грир пил медленно, в течение нескольких минут, затем отодвинул кресло от стола.— Майк, — сказал он, — если все, что ты предполагаешь, правда, я готов с тобой согласиться. Прежде всего, я не вижу никаких причин, почему разведка должна использовать молодых ученых для прикрытия своих темных делишек. Джин, что ты скажешь?— Согласен, — ответил я.Еще в те дни, когда я сидел у себя в редакции, у меня создалось о ЦРУ нелестное мнение. Видимо, все газетчики инстинктивно недолюбливают всякого рода секретные операции. Хотя бы потому, что они ограничивают приток открытой информации. Кроме того, проникновение ЦРУ в студенческие группы и на факультеты университетов, обнаруженное несколько лет назад, оставило у меня неприятный осадок. Теперь разведка стала чуть ли не всесильной, и все, что я узнал о ней за три с лишним года работы в Белом доме, удвоило мою настороженность.— Чего именно ты ждешь от нас? — спросил Грир Мигеля.— Я надеялся, что вы сумеете убедить президента, чтобы он приказал ЦРУ прекратить субсидии «Поощрения», — ответил Мигель. — Прекратить подкуп физиков… вербовку любых других ученых. И ради американских ученых за границей я бы хотел, чтобы это было сделано без шумихи.— Так ты не собирался созывать пресс-конференцию? — спросил Грир.— Только в крайнем случае, — ответил Мигель, понемногу успокаиваясь. — Главное — покончить с этим позором.Грир засунул салфетку в серебряное кольцо.— Мне кажется, нам надо выяснить несколько вопросов, — сказал он. — Первое: справедливы ли твои обвинения? Полагаю, единственный путь — спросить об этом самого президента. Второе: если обвинения справедливы, нет ли каких-либо пока неизвестных нам факторов, которые бы оправдывали действия ЦРУ?— Не представляю, что может их оправдать! — возразил Мигель.— Я тоже, — согласился Грир. — Но такие факторы могут существовать. Предположим… — он на секунду умолк. — Нет, давайте сообразим…Мы говорили еще с четверть часа о «Поощрении» и о том, что удалось узнать Мигелю. Грир сделал несколько заметок в блокноте. Наконец он сказал:— Кажется, мы учли все, Майк. Теперь позволь нам с Джином обдумать, как лучше сообщить об этом президенту. И тогда мы… Джин встретится с тобой через пару дней. А пока возвращайся в КАЭ и занимайся своим делом. Договорились?— Договорились, мистер Грир. — Мигель встал со своего места, и я снова обратил внимание, сколько в нем сдержанности и достоинства. — Я буду ждать от вас новостей… И — благодарю за все.Мы попрощались. Грир проводил немного Мигеля по коридору. Возвратившись, он резко спросил меня:— Джин, ты знал, что ЦРУ финансирует это «Поощрение»?Я покачал головой.— Не имел ни малейшего представления. А ты, Стив?— Никогда в жизни не слыхал, — ответил он. — Что ты думаешь обо всей этой истории?— Пока не знаю. По-моему, для ЦРУ это дело слишком рискованное, если учесть независимый характер большинства ученых и их антипатию ко всякого рода контролю со стороны государства. С другой стороны, я уверен, Майк рассказал нам правду, так, как он ее понимает. Парень говорил откровенно.Грир кивнул.— Мы знаем, как нагло использует Центральное разведывательное управление многих специалистов, но я впервые слышу, что молодых ученых вербуют в таких широких масштабах… И это название «Поощрение» смущает меня. Где-то я его слышал, но где?.. Ты согласен поговорить об этом с президентом?— Думаю, это наш долг. Конечно, если здесь замешано ЦРУ, может быть, есть серьезные основания…— Может, и есть, — сказал Грир. — А может, и нет. Артур — специалист по интригам. А при его связях в конгрессе он мало перед кем отчитывается.«Артур» — это был Артур Виктор Ингрем, директор ЦРУ, Центрального разведывательного управления. Ни один из правительственных чиновников не имел таких тесных связей с конгрессом, как он.— Послушай, Джин, — сказал Грир. Он стоял за спинкой своего кресла и нервно скользил пальцами по гладкому навощенному дереву. Снова у меня возникло впечатление, что его что-то тревожит. — Меня поджимает время. Дела. Почему бы тебе самому не поговорить об этом с Полом? Скажи ему, что это наше общее мнение и что мы оба обеспокоены обвинениями молодого Лумиса. К тому же — это само собой разумеется — сын Барни Лумиса заслуживает искреннего ответа. Пол понимает это не хуже нас.— Согласен, — сказал я. — Мы с ним встретимся, как всегда, в половине четвертого для обычных согласований перед моей вечерней пресс-конференцией. Я с ним сегодня же поговорю.— Прекрасно! А затем потолкуешь с Майком. Справишься?— Не бойся. Я сразу тебе позвоню.— Хорошо. — Грир замялся. — Хотя нет. Пожалуй, я сам тебе позвоню, когда распутаюсь с этим делом… Но мне интересно, чем все кончится. Мне нравится Майк Лумис, и, честно говоря, я понимаю, почему он взбеленился.Я поблагодарил Стива за ленч. Мы еще перекинулись несколькими словами, пока он торопливо провожал меня к лифту. Стив сказал, что виделся с президентом два дня назад, во вторник, и жалеет, что не знал тогда о заботах Мигеля, потому что мог бы уже тогда сообщить о них сам в дружеской беседе.Я приехал к Стиву на такси, а не на служебной машине — мой маленький вклад в экономию государственных средств — и, поскольку теперь свободных такси не было, прошел пешком семь кварталов до Белого дома. Было невыносимо душно, я сбросил плащ и нес его на руке. К тому времени, когда я добрался до западного крыла и прошел через холл пресс-центра, обменявшись приветствиями с журналистами, которые сидели в кожаных зеленых креслах, рубашка моя взмокла от пота.Бросив плащ на спинку вращающегося кресла, я увидел, что Джилл, как обычно, сидит, занавесив светлыми волосами трубку, и что-то шепчет в микрофон. Огоньки коммутатора мигали перед ней, как острые солнечные лучики. Не оборачиваясь, она помахала мне рукой.Как объяснить, что такое Джилл Николс?Вот уже более трех лет она шепчет в эту трубку детским волшебным голоском, полным восторга и изумления, словно каждый газетчик или комментатор, который нам звонит, по крайней мере премьер-министр Великобритании. Однажды мы подсчитали количество звонков за неделю и выяснили, что она нежно мурлычет: «Бюро мистера Каллигана», или просто: «Пресса», в среднем по девяносто три раза в день. Стол ее представлял собой невообразимый хаос: там громоздились сугробы листков, которые она вырывала из блокнота, наспех записывала фамилию, причину звонка и отбрасывала в сторону, чтобы ответить на новый вызов. Порядка там было не больше, чем на шабаше, однако Джилл всегда умудрялась сразу же найти необходимую мне бумажку. Сейчас, надо отдать ей должное, Джилл приходилось особенно туго, потому что мой помощник уволился две недели назад, польстившись на жирный куш в фармацевтической фирме, и я все еще не мог подыскать ему замену.Причесывалась Джилл уморительно. Светлые волосы, подстриженные на лбу аккуратной челкой, спадали на плечи совершенно прямо, как солома. Ей было двадцать четыре года, но она походила на тех девчонок-подростков, которые носят черные туфельки с белыми чулками и невнятно рассуждают о том, что, мол, ни в ком не могут найти «родственную душу». В пресс-центр она явилась прямо из Свартморского колледжа. Сначала я не мог ее выгнать потому, что она казалась такой беспомощной, а главное, потому, что она была дочерью какой-то подруги Элен Роудбуш, жены президента.Теперь я не мог ее выгнать потому, что она приобрела сумасшедшую эффективность, сравнимую разве что с ходом часов, которые регулярно показывают неправильное время. Главное же потому, что я ею увлекся. Я сказал «увлекся», ибо не уверен, люблю ли я ее. Мне тридцать восемь лет, то есть на четырнадцать лет больше, чем Джилл, и мне отнюдь не улыбается перспектива прославиться, как еще один несчастный муж. Потому что эти четырнадцать лет равны трем разделяющим нас поколениям. Я профессиональный политик, и никаких побочных интересов, как у всякого среднего политика, у меня почти нет. А Джилл увлекается искусством, театром, психологическими романами чилийцев и югославов, классической испанской гитарной музыкой и туристскими походами на малоизвестные островки. Ее окружает компания самых разношерстных друзей, стремящихся главным образом «найти себя». Чтобы дать представление о разделявшей нас пропасти, или о «ножницах между поколениями», как наверное выразились бы в Белом доме, скажу только, что моим лучшим другом был добродушный толстяк по имени Хайм Клопстейн. А лучшей подругой Джилл была ее сожительница по квартире некая Баттер Найгаард. На досуге эта Баттер мастерила из проволоки порнографические фигурки и курила опиум.Я не понимал Джилл, но она меня завораживала. Я проводил с ней все свободные вечера, а изредка, когда Баттер где-то шлялась, оставался у Джилл на ночь в ее маленькой квартирке в Джорджтауне.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

 Сухое кот де прованс на сайте Decanter 

— ЦРУ отбилось от рук, — продолжал Роудбуш. — Подачки интеллигентам и профсоюзным лидерам, подкуп исследователей в университетах, заговоры и перевороты, вооруженное вмешательство в чужие дела, — чем только они не занимаются! Обо всем этом и речи не шло, когда создавалось разведуправление. Его задачей был сбор интересующих нас сведений за границей, и больше ничего… Конечно, и я виноват… Ими давно следовало заняться. Но у меня всегда такая куча важнейших дел, которые нужно решать немедленно.Он взглянул на меня, словно я мог отпустить ему этот грех. Потом криво усмехнулся.— И конечно, нельзя забывать, что Ингрема поддерживают в сенате и в прессе. Эту птичку не так легко загнать в клетку… Сейчас нам нужна убедительная, чистая победа на ноябрьских выборах с подавляющим большинством голосов. А там посмотрим. — Он умолк на минуту. — Проследите за этим делом, Джин. Не спускайте с ЦРУ глаз. Запишите все, что я говорил. Когда-нибудь, когда придет время, страна должна узнать обо всем, что произошло.Он подровнял стопку писем и отложил на край стола в знак того, что с этим вопросом покончено.— Вернемся к Стиву. О чем спрашивали газетчики?Я коротко рассказал о пресс-конференции, но, пока говорил, меня не оставляла мысль: смог ли бы я спокойно рассуждать о делах ЦРУ, отложив напоследок вопрос о том, как реагирует печать на исчезновение моего близкого друга? Правда, мы говорили о деле, касающемся сына влиятельного политического союзника. По-видимому, сообразил я, любой президент должен думать и принимать решения о делах в соответствии со степенью их важности, по порядку. И не обязательно начинать с тех, которые его больше всего волнуют.В дверь постучали. Подтянутая седая секретарша президента Грейс Лаллей заглянула в комнату.— Я думаю, вы захотите ответить сами, господин президент, — сказала она. — Звонит начальник полиции Уилсон насчет мистера Грира.Президент взял трубку. Разговор был коротким. Закончив его, президент сказал:— Десятилетний мальчик, который живет на Вердетт-роуд, говорит, что видел вчера около восьми вечера, как в машину возле ограды «Неопалимой купины» подсаживали какого-то человека. Мальчик не уверен, садился он в машину по собственной воле или по принуждению. Ему кажется, что всего в машине было трое. Место, где это произошло, недалеко от четвертой площадки.— Четвертая площадка — это та, где нашли сумку Стива?Президент кивнул.— Наверное, теперь этим займется ФБР, — сказал я.Роудбуш быстро взглянул на меня. По-видимому, он не сразу осознал значение свидетельства мальчишки.— Вы думаете, это похищение? — Роудбуш нахмурился. — Что ж, возможно. Пожалуй, стоит связаться с Десковичем.Я встал.— Если ФБР вступит в игру, пожалуйста, сообщите мне. Такую новость я все равно не смогу скрыть от моих ребят.— Разумеется, — согласился он. — Я позвоню вам через несколько минут.— Да, вот еще что! — сказал я, вспомнив свое обещание на пресс-конференции. — Меня спросили, о чем вы говорили с Гриром во время последней встречи во вторник. Что мне ответить прессе?Роудбуш задумался, сдвинув брови.— Мы засиделись допоздна, было уже за полночь… — начал он неуверенно. — Нет, Джин, сообщить не о чем. Разговор шел обо всем понемногу: о политике, о личных делах.— Меня непременно спросят, не заметили ли вы каких-нибудь признаков, хотя бы намека… что Стив был чем-то встревожен?Президент снова задумался.— Нет, он был совершенно спокоен. Как всегда, полон разных планов и сарказма. Все тот же старина Стив!.. Можете сказать об этом, если хотите.— Благодарю.Когда я вернулся в свой кабинет, Джилл протянула мне желтую полоску телетайпной ленты ЮПИ:«ЮПИ—184. (Грир — Финансы)Загадочное исчезновение Стивена Б.Грира, близкого друга президента Роудбуша, вызвало резкое падение акций на нью-йоркской бирже. Понижение курса за последние два часа достигло максимума и приостановилось только в связи с закрытием биржи.На нью-йоркской бирже стоимость акций в среднем упала на 1 доллар 37 центов — самое большое понижение со времен забастовки на авиалиниях в прошлом году. Акции Доу-Джонс котировались перед закрытием намного ниже.Операции на Американской бирже и в ее отделениях по всей стране показали: количество проданных акций удвоилось. На западном побережье, где биржа была еще открыта, стоимость предлагаемых акций понизилась особенно резко.Массовую продажу акций и падение курса биржевые маклеры приписывают «тревожным сведениям из Вашингтона о деле Грира». Однако большинство из них предсказывают стабилизацию курса в понедельник, поскольку экономика страны на подъеме и биржевики будут играть на повышение».— Хорошенькое дело! — сказал я, мысленно ругая себя за то, что упустил из виду возможную реакцию биржи. Следовало хотя бы спросить президента, стоит ли касаться на пресс-конференции этой темы.Обещанный звонок от президента раздался только через час. Положив трубку, я повернулся к машинке, отбарабанил двумя пальцами текст и попросил Джилл снова впустить газетную братию. На сей раз она вышла в вестибюль западного крыла.— Мистер Каллиган просит вас!Голос ее мелодично разнесся над рядами кожаных кресел. Казалось, она объявляет коронный номер программы.Лишь слегка поредевшая толпа журналистов ворвалась в помещение, заполнив мой кабинет и часть приемной.— Всех прошу войти! — приказала Джилл со своего поста у двери.Дэйв Полик встал напротив моего стола.— На бирже «грировская распродажа», — сказал он.— Знаю, — ответил я. — О положении на Уолл-стрит комментариев не будет. Я прочту вам только следующее. Записывайте за мной.«Президент Роудбуш поручил Федеральному бюро расследований принять участие в поисках Стивена Б.Грира. Президент отдал этот приказ после того, как получил от начальника столичной полиции Тэда Уилсона сообщение о том, что в четверг вечером на Бердетт-роуд близ „Неопалимой купины“ были замечены двое мужчин, подсаживавших третьего в автомашину. Это произошло недалеко от площадки, где была найдена сумка с клюшками мистера Грира. Директор ФБР Питер Дескович выделил специальную группу агентов, которые будут вести расследование на основании федерального закона о киднэпинге. Это не означает, однако, что мы уверены, будто мистер Грир похищен. Но, поскольку такая возможность существует, она должна быть изучена. Президент призывает все силы охраны порядка к максимальному сотрудничеству с ФБР».— Сколько выделено агентов, Джин?— Пока не знаю. Наверное, достаточно.— Кто возглавляет группу?— Постараюсь сообщить вам завтра.— Вы обещали узнать, о чем говорил президент с Гриром во вторник ночью. Удалось?— Это была частная беседа, и я не знаю о чем, — ответил я. — Однако что касается поведения Грира, то президент сказал: Грир не был ни угнетен, ни встревожен. Он был в обычном добродушном настроении и, как всегда, высказывал интересные мысли. Одним словом, вел себя совершенно нормально.— Ожидает ли президент сегодня вечером доклада от Уилсона?— Да, если выяснится что-либо новое. То же самое и в отношении Десковича.— Это все, Джин?— Все, до половины десятого завтра утром. Если будут изменения, мы успеем предупредить всех по списку.Джилл открыла дверь и прижалась к стене, пропуская возбужденную толпу газетчиков. На этот раз всего один человек задержался на миг, чтобы посоветовать ей постричься покороче. Обычно таких советов бывало куда больше.Только Дэйв Полик все еще упрямо стоял у моего стола.— Хочу предупредить, — сказал он, — отныне я занимаюсь только делом Грира. С вами я откровенен.— Желаю удачи, — сказал я. — Если узнаете что-нибудь, не подходящее для печати, сообщите мне.— Я уже многое знаю об одном ирландце и о девушке, которая у него работает, — сказал Полик. — Мог бы напечатать кое-что, но я этого не делаю, Из глубокого уважения к моим друзьям.— Вы хотите сказать, из глубокого уважения к законам о печати? — Я изобразил на лице улыбку. — Ладно, специалист по Гриру, звоните мне в любое время. Только не позже часа ночи и не раньше семи сорока пяти утра.— Я ничего не обещаю.— И не надо обещать.Он повернулся, собираясь уходить, но на полдороге обернулся и уставился на меня, качая головой.— Я не понимаю вас, Джин. Вы ведете себя так, будто это всего лишь очередная банальная история. Думаю, вы тут не правы. Я думаю, что это самое крупное дело со дня моего появления в вашем крысином городе.— Откровенно говоря, Дэйв, я не успел составить об этом собственного мнения.— Ну-ну! — пробормотал он и вышел из кабинета, не поверив ни одному моему слову.Но я сказал правду. И теперь, освободившись наконец от всех, кроме Джилл, снова склонившейся над телефоном, я повернулся в кресле к окну; солнце садилось, и тень от большого вяза уже наполовину закрывала газон. Стивен Грир исчез, растворился в ночи на поле для гольфа. Это было нелепо, невероятно. Я ворошил в памяти все, что знал о Грире, начиная с нашей первой встречи во время избирательной кампании и кончая последней, вчерашней, когда он так нервничал и без конца смотрел на часы. Я просидел так, наверно, с полчаса, пока не обнаружил с удивлением, что почти ничего не знаю ни о самом Грире, ни о его исчезновении. Впервые с тех пор, как я появился в Белом доме, важное государственное событие прошло мимо меня как в какой-то далекой туманной дали. У меня не было фактов, не было источников информации, не было даже предположений. Чувствовал я себя препогано.— Джин, — нежно окликнула меня Джилл, — пора уходить. Скоро стемнеет.Тень от большого вяза целиком покрывала газон, когда мы закрыли лавочку и отправились домой.4Стэнли Уолкотт поднял высокий бокал — джин со льдом и лимонным соком — и покачал, льдинки звякнули о стекло. Он сидел в широком кожаном кресле в кабинете своего губернаторского дома в Иллинойсе. Кондиционированный воздух был прохладен и мягок, но дышалось тяжело. Новая роль душила его как слишком тесный воротник.С тех пор как его выдвинули на конференции в Хьюстоне кандидатом на пост президента и он стал противником Роудбуша, надеявшегося на переизбрание, все окружающие, даже старые друзья, относились к нему по-новому: с почтительной сдержанностью. Почтительность эта нелепа, думал он, чувствуя себя, как водопроводчик, которого прочат на должность инженера-сантехника. Потому что он был заранее обречен, он был «кандидат-жертва». Его шансы победить Роудбуша котировались от минимальных до нуля. Первые предвыборные опросы Галлапа и Гарриса в общем подтверждали это. В середине августа Галлап предсказывал ему 38% голосов на ноябрьских выборах, анкеты Гарриса давали 36,7%. Уолкотт не впал в отчаяние. Он этого ожидал. Он был готов до конца служить партии по мере своих сил. И гордился, что был реалистом.Таким же реалистом считал себя и Мэтью Силкуорт, его главный распорядитель в предвыборной кампании, который сейчас сидел напротив него с бокалом виски с содовой. Силкуорт был приземистый толстяк с жесткими черными волосами и синеватыми тенями на щеках. Он провозглашал себя пессимистом, но это опровергала его бьющая через край энергия. Любой человек, находящийся в постоянном движении, бессознательный оптимист. Разум взывает к осторожности, а тело требует действий, действия же зачастую влияют на характер. Уолкотту нравилась жестокая откровенность Силкуорта. Но, вскрывая слабости их позиций, Мэтью в то же время напоминал кандидату, что предвыборную кампанию придется довести до конца.— Я слушал в шесть часов последние известия, — сказал Уолкотт. — Мне кажется, здесь все же замешана женщина.— Ни в чем нельзя быть уверенным, губернатор, — возразил Силкуорт; при любых обстоятельствах он не терял привычной собранности и настороженности.— Мэтью, в последний раз, перестань называть меня «губернатором». Мое имя Стэн. С-Т-Э-Н!— Хорошо, Стэн, но первые сведения из Вашингтона не радуют. Этот Грир — холодный, настойчивый, преуспевающий делец. Если бы он завел роман, он был бы предельно осторожен. Еще бы — ему есть что терять! Имя его постоянно встречается в газетах рядом с именем Роудбуша, и это одно увеличивает его гонорары на триста-четыреста тысяч в год.— Значит, ты думаешь, это киднэпинг? — спросил Уолкотт.Силкуорт задумчиво покачал головой.— Возможно, но мы пока ничего не знаем, кроме того, что рассказал мальчишка-фантазер, который что-то там увидел в полутьме. Если это киднэпинг, почему на земле возле ограды и на четвертой площадке не осталось следов борьбы? И потом только психопат решится похитить лучшего друга президента.— У нас достаточно психопатов, Мэтью.— Конечно, но, если это киднэпинг, все выяснится достаточно быстро, — сказал Силкуорт. — Людей похищают ради денег, ради сомнительной славы или из мести. В любом случае, захватив Грира, похитители должны вскоре сообщить о своих требованиях.Силкуорт подумал немного, затем нагнулся вперед и потряс указательным пальцем перед лицом кандидата.— А знаете, что, Стэн? Нам надо молить бога, чтобы это не было похищением. Потому что киднэпинг поможет Роудбушу. Похищенный Грир, мертвый или живой, вызовет сочувствие к его семье и его друзьям, в том числе и к боссу из Белого дома.— Я не думал о политических последствиях, Мэтью.Силкуорт бросил на губернатора недоверчивый взгляд. Неужели он это серьезно? Мэтью никогда не знал, чего ждать от этого человека, даже после стольких лет совместной работы. Эти великие политики так заботятся с судьбах человечества, что порой забывают о собственной выгоде.— Неважно, что думаете вы или я, — сказал он. — Важно, что история с Гриром может спутать все карты в этой избирательной кампании и помочь нам. Задумайтесь на минуту, Стэн? С чего бы это один из столпов общества вдруг испарился? Может быть, он за границей? Если Грир удрал с женщиной, это политический шаг. На каждую домохозяйку, которая отшатнется от президента, потому что его друг не способен управлять своими инстинктами, найдется другой избиратель, который посочувствует Роудбушу. Все эти истории с женщинами еще никогда не вредили кандидатам. Вспомните!.. Но если человек исчез по другой причине? Предположим, что он… того! — Силкуорт выразительно покрутил пальцем у виска.— Я бы не пожелал этого ни миссис Грир, ни Роудбушу, — пробормотал Уолкотт, поеживаясь.— Однако любой намек на умственное расстройство Грира для нас плюс, — сказал Силкуорт. — Всякие психозы настораживают избирателей. Они начнут спрашивать, почему Роудбуш сам не заметил опасных симптомов и по каким это сверхважным делам он советовался с ненормальным юристом. — Он отхлебнул виски и закурил сигарету. — А может быть, Грир бежал от какой-нибудь финансовой катастрофы, которая грозила его разорить и повредить его другу президенту? Для нас это тоже крупный козырь. Газеты проглотят любую чушь. Роудбуш запутается в опровержениях, объяснениях и всяческих алиби. Он сядет в лужу и не выберется из нее до конца избирательной кампании.— Ты порядочная скотина, Мэтью, — сказал Уолкотт.— Я реалист, — возразил Силкуорт. — Настоящий, не то что вы, хотя вы и считаете себя реалистом… О, у нас есть масса вариантов! Скажем, Грир страдает временной потерей памяти. Или — он вел двойную жизнь, и это обнаружилось. Или — он коммунист и сбежал в Россию. — Силкуорт отхлебнул еще глоток. — Может быть, он заядлый шутник и решил одурачить всю страну. Может быть, он тайно связался с «Черными мусульманами», чтобы устроить вооруженный бунт. А может, он ненароком завернул к какому-нибудь приятелю и налакался там до полного обалдения. Черт побери, выбор у нас богатый!— Разумеется, — усмехнулся Уолкотт. — Но вероятнее всего другое. У Грира стало плохо с сердцем, он выбрался на дорогу, и там его подобрали. Может, ограбили, а может, даже и убили.— Допустимо, — согласился Силкуорт. — В таком случае дня через два все выплывет наружу. Но вряд ли это так. Вспомните уличные туфли, которые он не сменил для гольфа, сумку с клюшками, оставленную на виду, ключи в автомашине, чтобы кто-нибудь мог отогнать ее домой. Все говорит о том, что он заранее готовился исчезнуть.— Да, это я упустил, — сказал Уолкотт. — Это ведь улики, не правда ли?Силкуорт кивнул.— Все доказывает, что он или был не в себе, или бежал из-за женщины. Или из-за денежных затруднений. Лично я считаю, что это связано с деньгами. Надо бы раздобыть список его клиентов… и узнать, что именно он для них делал.Уолкотт улыбнулся.— Принимаешь желаемое за действительное? По-моему, ты преувеличиваешь.— Может, преувеличиваю. А может, и нет. — Силкуорт допил свое виски. — Посмотрите, что делается на бирже! Это может иметь серьезные последствия, очень серьезные. Это наша первая удача в предвыборной кампании, и, видит бог, она нам как нельзя более кстати!— С этим кощунственным замечанием я согласен.— Ладно, я бегу! — Силкуорт бросил сигарету и встал. — Придется позвонить кое-кому в Вашингтоне. За этим делом надо следить в оба.Уолкотт поднялся и положил руку на плечо Силкуорта.— Смотрите, Мэтью, от нас не должно исходить никаких дутых сенсаций. Пока нет фактов, нужна предельная осторожность.На бритом лице Силкуорта мелькнула улыбка.— Не беспокойтесь! Пока я только собираю сведения, чтобы подготовить почву.Они пожали друг другу руки, Силкуорт ушел, а губернатор Уолкотт переключил телевизор на восьмичасовую программу новостей. Ему не терпелось услышать последние сообщения о Грире. Потому что, говоря по совести, он знал, что, если исчезновение Грира объяснится простым и естественным способом, ему, губернатору Уолкотту, конец. И, подумав об этом, он возблагодарил бога за то, что Мэтью не умеет читать его мысли.Питер Дескович сидел в своем кабинете в новом здании ФБР на Пенсильвания-авеню. Комната была небольшой. Между столом и стеной слева едва оставалось место для развернутого американского флага. С другой стороны достаточно близко стоял книжный шкаф. На подоконнике за его правым плечом красовалась увеличенная печать ФБР — щит с весами правосудия под девизом: «Преданность, Отвага, Неподкупность». Дескович чувствовал бы себя потерянным в средневековых апартаментах старого здания, которое досталось его предшественнику от Эдгара Гувера. Пит Дескович любил уют, любил, чтобы книги были всегда под рукой, а посетители сидели прямо напротив.Сейчас таким посетителем был агент особого назначения Клайд Мурхэд.— Здесь собрано все, — сказал он, похлопывая по толстой папке у себя на коленях. — На Грира было заведено подробное досье три года назад.Дескович полистал свою копию досье. Он был болезненно тучен и осмотрителен; врожденная осторожность не раз помогала ему обходить опасные бюрократические рифы. Он посвятил свою жизнь этой работе еще до того, как Роудбуш назначил его директором ФБР. У него не было нюха и зачастую не хватало воображения, но зато он не упускал ни малейших подробностей, и коллеги считали его самым настойчивым и дотошным следователем ФБР.— Я просматривал это целый час, — сказал Дескович. — Но толку немного… Мы все проверили?— Да, — ответил Мурхэд, могучий здоровяк, бывший защитник бейсбольной команды Висконсинского университета, бухгалтер и юрист. Хотя он сам подшучивал над своей работой и высмеивал других агентов, его ценили как знающего и надежного агента. — Все отделения поставлены на ноги, и я уже отобрал двадцать пять ребят для специального расследования.Дескович откинулся на спинку кресла.— Клайд, вы знаете, какое это щекотливое дело. Президентские выборы на носу, и люди Уолкотта землю роют, стараясь откопать хоть что-нибудь, что может повредить Роудбушу… Все это мне не нравится. Мы влипли в хорошенькую историю.— Ясно, о чем вы думаете, — сказал Мурхэд. — В этих политических делах никогда не знаешь, где сядешь.— Поэтому я требую особой осторожности. Первое: обо всем докладывать лично мне, а не по инстанциям.— Вы хотите сказать, минуя Фреда?Мурхэд был удивлен. Особо важные дела всегда проходили через помощника Десковича, который считался его правой рукой.— Да, минуя. Я предупредил Фреда, и он меня понял. Я не люблю нарушать порядок, однако… — он пожал плечами, — чем меньше народа будет заниматься делом Грира, тем спокойнее будет президенту… Поэтому я хочу также, чтобы все предварительные сведения поступали непосредственно к вам. Никаких обменов докладами между агентами и никаких перепроверок.— Но послушайте, Пит! — запротестовал Мурхэд. — Вы мне связываете руки. Мы всегда сопоставляли все донесения. Собственно говоря, я уже собирался назначить координатора для обобщения данных по мере их поступления. Это наш обычный метод.— Знаю, — угрюмо сказал Дескович. — Мне самому не хотелось бы ничего менять, но это особый случай. Каждый агент должен докладывать лично вам. Вы и будете сами все координировать. И только вам дается право проверять их сведения.— Но это займет в пять раз больше времени, — в голосе Мурхэда прозвучал упрек. — И это плохо отразится на моральном состоянии людей. Они почувствуют, что им не доверяют.— Ничего не могу поделать. — Дескович был явно расстроен. — Вините во всем Белый дом. На этот раз я не волен решать. Впрочем, и раньше так было…— Прекрасно! — С деланным энтузиазмом воскликнул Мурхэд, стараясь рассеять мрачное настроение шефа. — Как насчет того, чтобы раздобыть налоговую карту Грира? Я всегда предпочитаю начинать с основного — с женщин и денег. Я не могу влезть в личную жизнь Грира, но мне нужно знать все о его денежных делах.— Гм, — хмыкнул Дескович и сделал пометку в блокноте. — Об этом надо сначала договориться с боссом. — Подумав немного, он сделал еще одну пометку. — Давайте назовем эту операцию «Аякс».Мурхэд встал.— Пожалуй, пора приниматься за дело, — сказал он и язвительно добавил: — Если мы хотим разделаться с этим «Аяксом» до рождества.— Я не хочу вас связывать, — сказал Дескович, — но не забывайте: это очень щекотливое дело. Очень.Мурхэд усмехнулся.— Не забуду. А вы не забудьте причислить меня к лику святых, если я сотворю чудо.Директор проводил молодого агента до двери.— Я жду первых результатов завтра, святой Клайд.Хилстраттер включил мягкий рассеянный свет. Совещание с Томлином и Де Лукой в обшитом деревянными панелями кабинете Хилстраттера затянулось. Отсутствовал только один из членов фирмы — Стивен Б.Грир.— Итак, перед нами три проблемы, — сказал Хилстраттер. Он подошел к окну и выглянул наружу. Внизу, на маленькой треугольной площади, образованной скрещением Коннектикут-авеню, 18-й стрит и М-стрит, стояла статуя Лонгфелло. Уличные фонари только что Зажглись.— ФБР должно получить доступ ко всей необходимой им документации в кабинете Стива, — сказал Де Лука. Его смуглое лицо почти не отличалось по цвету от темных дубовых панелей.— За исключением картотеки, — поправил Хилстраттер. — У Стива хранятся все налоговые бумаги корпорации «Учебные микрофильмы». Достаточно одного взгляда на них, чтобы убедиться, что они недоплачивают подоходные налоги. Правительство тотчас прижмет Барни Лумиса. Это может погубить нашего клиента.Де Лука покачал головой.— ФБР так не действует, Билл. Если их агент обещает не обращать внимания на то, что не имеет прямого отношения к расследованию, он держит свое слово.Де Лука, сам бывший агент ФБР, обычно имел решающее слово во всем, что касалось его прежней работы.Хилстраттер, костлявый и долговязый, распахнул пошире воротник сорочки.— Я верю вам, Де Лука, но агент с хорошей памятью, просмотрев эту картотеку, может держать нас в руках еще года два, не меньше.— Что еще в его картотеке? — спросил Томлин. — Кто-нибудь знает?Никто не ответил, и Хилстраттер потянулся к телефону.— Я позвоню Элен, — сказал он.Компаньоны ждали, пока он переговорит с секретаршей Грира.— Посторонним нечего совать нос в его картотеку, — сказал он наконец, повесив трубку. — Элен говорит, что там нет никаких личных бумаг. Только документы фирмы. Кроме дел корпорации Лумиса, там еще бумаги Леннокс Кемикл и тот чертов контракт с ВВС. Еще раз повторяю: я категорически против того, чтобы кто-то рылся в картотеке.— Хорошо, пусть будет так.Де Лука сдался. В отсутствие Грира окончательные решения принимал Хилстраттер.— Итак, картотеку мы исключили, — сказал Томлин. — А где его личные бумаги?— Элен говорит, что почти все лежит в ящиках его стола, — ответил Хилстраттер. — Но кое-что он хранит в маленьком сейфе. Шифр знает только Грир и его дочь Гретхен.— А что в этом сейфе? — спросил Де Лука. В нем сразу пробудилось любопытство бывшего агента.— Его собственные деловые контракты и особые документы, — ответил Хилстраттер и, помолчав немного, смущенно добавил: — И деньги.— Деньги? — удивленно повторил Де Лука. — Господи, и много?Хилстраттер покачал головой.— Элен не знает.— Почему вас это так волнует, Де Лука? — спросил Томлин. — Что он, не может держать деньги в своем сейфе?— Большая сумма наличными всегда вызывает у людей подозрения, — ответил Де Лука. — Особенно у такого кредитоспособного человека со счетом в банке, как Стив… Я никогда не знал, что он хранит деньги в своем служебном сейфе. А вы?Оба покачали головами. Воцарилось неловкое молчание. Завеса медленно поднималась над человеком, которого они, казалось бы, прекрасно знали и вдруг — заскок, — или, может быть, порок?— Не нравится мне это, — сказал Де Лука, главный специалист фирмы по рекламе и прессе. — Я так и вижу заголовок; «50 тысяч в служебном сейфе Грира!» Мы будем выглядеть как главари какой-то шайки.Снова наступило молчание. Наконец Хилстраттер прервал его:— Полагаю, решать должна Гретхен. Ни слова репортерам и полиции, но, если ФБР будет настаивать на вскрытии сейфа, пусть обращаются к ней. В конечном счете, кроме Стива, только она знает комбинацию.— Все равно мне это не по душе, — проворчал Де Лука.— И мне тоже, — сказал Томлин. — Но Билл прав. Пусть Гретхен сама разбирается с ФБР, это ее дело.— Как быть с полицией? — спросил Хилстраттер. — Детектив, который разговаривал с нами сегодня, завтра захочет осмотреть кабинет Стива. Мне вовсе не улыбается, если обе команды — ФБР и полиция — приземлятся у нас в конторе.— Однако не стоит ссориться с шефом полиции Уилсоном, — заметил Томлин.— А почему бы вам не попросить шефа о личном одолжении, чтобы он предоставил осмотр кабинета Стива агентам ФБР? — обратился Де Лука к Хилстраттеру.— Хорошая мысль, — сказал Хилстраттер. — Но, если он заупрямится, на нас насядут оба эскадрона, и ФБР и полиция, и тут уж ничего не поделаешь… Ладно, а как быть с прессой?— Сегодня мне звонили раз тридцать, не меньше, — сказал Де Лука. — Телевизионщики уже собираются послать своих людей, чтобы заснять рабочие комнаты Стива.— Ни в коем случае! — сказал Хилстраттер. — Здесь юридическая контора, а не телевизионная студия.— Кое-кто из младших партнеров полагает, что это будет неплохой рекламой, — заметил Томлин.— Такая реклама нам не нужна, — отрезал Хилстраттер. — О нашей фирме пишут во всех газетах и говорят по радио на всех волнах, одного этого уже более чем достаточно. Клиенты, с которыми мы имеем дело, могут встревожиться. По-моему, сюда нельзя допускать ни теле-, ни фоторепортеров. Здание снаружи, холл пусть снимают, тут мы бессильны. А здесь — нет. Договорились?Оба компаньона кивнули.— А теперь, — продолжал Хилстраттер, — относительно заявления для печати. От лица фирмы будет говорить Де Лука.— Как быть с интервью? — спросил Де Лука. — Если эта история с Гриром затянется, газетчики постараются опросить здесь всех. А у нас, вместе с секретаршами, пятьдесят два человека.— Мы обещали дать интервью и не можем теперь отказаться, — сказал Хилстраттер. — И никаких ограничений. Иначе они такое напридумывают!..— Согласен, — сказал Томлин.— Но все-таки предупредите завтра людей, Де Лука, — продолжал Хилстраттер, — чтобы они, разговаривая с репортерами или с кем бы то ни было, не распространялись о Грире. Скажите, что мы их вознаградим.Он встал, потянулся и начал завязывать галстук. Де Лука и Томлин тоже собрались уходить.— Что вы все-таки думаете о Стиве, Билл? — спросил Де Лука.Хилстраттер ничего не ответил, пока не снял с вешалки плащ и не вдел свои длинные руки в рукава. Тогда он сказал:— Честное слово, не понимаю, что с ним случилось. Мне казалось, я его знал как родного брата. А теперь — теперь я не понимаю ничего.Томлин и Де Лука зашли к себе в кабинеты и вскоре встретились у лифта.— Что вы об этом скажете? — спросил Де Лука.— Я, как Билл, просто ничего не понимаю. По всем уликам, он заранее собирался исчезнуть. Но то, как он оставил дела здесь, говорит об обратном. Возьмите хотя бы календарь Стива. В нем помечены деловые свидания на сегодня и на всю неделю вперед, и все записано его рукой.— Видел. Да, все это непонятно.— Эти деньги в сейфе беспокоят меня, — сказал Билл. — А что, если у него там сто тысяч?— Ну тогда газеты подымут такой шум, что чертям станет тошно. Тогда Гретхен останется только забрать свои деньги и поставить тысячу долларов за то, что в ноябре победит Уолкотт.В тот вечер по всей стране во многих домах рассматривали переданные по телевидению и напечатанные на первых страницах всех газет фотографии Стивена Грира. Особой популярностью пользовался один снимок, потому что на нем исчезнувший юрист был изображен в наиболее подходящей к данному случаю обстановке. На этой фотографии Грир завершал свой удар на первом поле «Неопалимой купины». Клюшка № 1 была поднята над его левым плечом, и он улыбался, прослеживая взглядом длинный прямой полет мяча. Однако все игроки в гольф отметили, что поза у него неустойчивая. Видимо, сейчас он потеряет равновесие, предполагали они, и сразу перестанет улыбаться. Женщины, в свою очередь, обратили внимание на его высокий лоб с залысинами, решительный взгляд, немного чувственный рот и решили, что он симпатичный парень. Мужчины, не вдаваясь в подробности, пришли к выводу, что этому человеку можно верить.В маленьком каменном доме провинциального стиля на Бэттл-роуд в Принстоне, штат Нью-Джерси, Дебора Киссич показывала фотографию своему мужу Феликсу.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

 decanter.ru/santa-carolina 

Он коротко доложил обо всем Мурхэду из аптечной телефонной будки, позволив себе лишь короткую шуточную перебранку. Затем погнал машину в предместье Балтимора, где возвышалось здание городской почты и суда. На лифте он поднялся на четвертый этаж и прошел через запущенный холл, — почему это большинство правительственных учреждений нагоняют такое уныние? — мимо фотографий десяти самых опасных разыскиваемых преступников в отделение ФБР.Боб Фэрбенкс, начальник отделения, дал ему список открытых стоянок и гаражей Балтимора и пустил в кабинет для приезжих агентов. Здесь Сторм на городской карте начертил несколько кругов, разбегающихся от одного центра, от «Квартир Чарлза». Затем он отметил все гаражи и стоянки внутри каждого круга.Когда Сторм, без сил и без бензина, закончил к десяти вечера свой рабочий день, он успел объехать стоянки и гаражи только во внутреннем круге. После этого в гостинице «Лорд Балтимор» он подкрепился у себя в номере двумя бифштексами и стаканом молока и до часу ночи еще стучал на портативной машинке отчет об операции «Аякс».На следующее утро он был за рулем уже в половине девятого и продолжал кружить по городу. Это была утомительная и нудная работа.Сначала показываешь удостоверение, затем спрашиваешь, не оставил ли кто на хранение «мустанг» с мэрилендским номером МК—4472, видишь, как дежурный качает головой, и тогда сам идешь по гаражу и, если находишь «мустанг», проверяешь номер, только чтобы убедиться, что это не тот.Ботинки его были в грязи, ноги болели, и он уже начал сомневаться в своей интуиции, когда спускался в подземный гараж под названием «Сол Метро Парк». Он сошел по замасленному пандусу, радуясь уже тому, что хоть ненадолго укрылся от влажной жары, и оглянулся в поисках дежурного. Было пять часов. «Сол Метро Парк» находился за много миль от «Квартир Чарлза» в неописуемо грязном восточном районе Балтимора, и дежурный выглядел мрачнее, чем все предыдущие. Когда Сторм показал удостоверение и задал свой вопрос, обрюзгший толстяк вытер руки о комбинезон и с нескрываемым отвращением покрутил головой.— Господи Иисусе, они уже пролезли в ФБР! — пробормотал он. — Теперь, того и жди, кто-нибудь из них засядет в Белом доме.Сторм закусил губу, сдерживаясь… Грязный небритый жирный боров!.. Но вслух только повторил:— «Мустанг», номер МК—4472. Из Мэриленда.Толстяк кивнул налево.— Там он, у стены. Да тебе какой толк? Он заперт. Хозяин взял ключи.Сторм проверил номер, заглянул в окна и не увидел ничего, кроме проволочной вешалки на сиденье. Когда он вернулся к полутемной будке, мрачный дежурный стал еще мрачнее.— Я ничего знать не знаю, — сказал он. — Хотите посмотреть корешки квитанций, ваше дело, смотрите. Только машину пригнали вчера, а в воскресенье я выходной.— Да, прошу вас. Я хочу взглянуть на квитанцию.Толстяк покопался в картотеке, выудил белый корешок размером два на четыре дюйма и молча сунул его через окошко кассы.Сторм записал в свой блокнот:«Сол Метро Парк». Просечка авточасов: 11:52, 29 авг. Запись чернилами: «Мустанг», МК—4472, Филип Д.Любин. Плата за месяц — 40 долларов. Дана расписка на 100 долларов, уплачено наличными. Срок хранения неопределенный».Сторм вернул корешок через окошко.— Спасибо.Дежурный что-то буркнул и снова закрутил головой. Его белый мир сжимался, как мехи аккордеона.Ларри так и кипел, возвращаясь к своей машине… Врезать бы как следует в эту полупьяную, жирную, щетинистую рожу!.. Но, когда он сел за руль, дежурный был сразу забыт. Сторма охватило знакомое чувство душевного подъема. Еще одна его догадка оказалась правильной! Ради таких мгновений стоило жить. Они были прекрасны, как вечерняя радуга, как обнаженная женщина под струями душа, как прохладный ветерок на заре. Он любил эти мгновения, знал, что именно они удерживают его в ФБР и будут удерживать в этой костоломке, пока ноги не откажут ему служить и его не спровадят на пенсию.Для коротковолнового передатчика в его машине Вашингтон был слишком далеко, поэтому Ларри позвонил Мурхэду из ближайшей телефонной будки.— Новости для «Аякса», — сказал он, стараясь, чтобы победные фанфары не звучали в его голосе. — Доктор Л. вовсе не путешествует на машине. Он оставил свою тачку на хранение на неопределенный срок в паршивом гараже, подальше от своего дома, в восточном районе Балтимора.Затем он быстро передал подробности.— Чистая работа, Ларри, — сказал Мурхэд. В голосе его было искреннее восхищение профессионала. Но тут же он подпустил шпильку: — Так чем ты все-таки занимался последнее время?— Ничем. А сейчас я отправлюсь в Чезапик и закажу колоссальный обед, и для начала — два мартини.— Считай себя моим гостем!— Слушай, Клайд, как насчет того, чтобы проверить авиалинии? Л., наверное, улетел куда-то из Далласа или Национального, или другого аэропорта.— Уже записал. Займемся этим сейчас же. После обеда возвращайся и как следует выспись. Позвоню тебе в восемь утра… Кстати, Ларри, мы вчера просмотрели твое донесение. Как, по-твоему, он и в самом деле гомосекс?— По-моему, нет, — ответил Сторм. — Но, говоря словами доктора У., я не обладаю достаточным опытом в этой области. По-честному, мне больше нравятся женщины, и притом молоденькие.— Не вздумай менять своих вкусов! — рассмеялся Мурхэд. — После отличной работы, которую ты проделал вчера и сегодня, мальчик мой, мы еще больше любим тебя таким, как ты есть.Но, когда Сторм повесил трубку, душевный подъем его спал, а затем и вовсе сменился унынием. Он вспомнил, что Мурхэд так и не сообщил ему никаких сведений от других агентов, занятых тем же делом. Ларри работал один, вслепую, с шорами на глазах, впервые за все девятнадцать лет службы в ФБР. И это ему не нравилось. Чертовски не нравилось.6Утро в среду началось в Белом доме как погром под звуки барабанов, за которым последовала увертюра театрального оркестра со спятившим дирижером. Телефонный пятизначный пульт Джилл мигал вразнобой, как пять психопатов. Два анонимных автора оригинальной речи президента, которую он должен был произнести в День Труда, — осталось всего пять дней! — терзали меня экспромтами. Представитель казначейства обвинил меня в том, что после вчерашнего заявления шансы игравших на повышение свелись к нулю. Речь шла не о миллионах, жаловался он, а о миллиардах. А на улице, на Пенсильвания-авеню, пикетчики, выступающие против торговли с Южно-Африканским Союзом, сцепились с полицией, и при этом полицейские по ошибке чуть не загребли корреспондента ЮПИ. Бородатый телерепортер с печальными глазами ухитрился каким-то образом проскользнуть мимо агентов охраны в мой кабинет: в секретной службе появились новички. Дон Шихан и двое его постоянных агентов в Чикаго, наверное, готовились к прибытию туда президента. Бородатый теленахал из Лос-Анджелеса намеревался вести из пресс-центра прямую передачу о Стивене Грире. Пришлось вызвать полицию Белого дома, чтобы вышвырнуть его вон.Мне звонили Рестон, Элсон, Пирсон, Уилсон, Александр Уайт и Драммонд. У Ивенса и Новака пересеклись линии. Ивенс звонил из дому, а Новак — из Стокгольма. Все хотели услышать и узнать об одном человеке — о Грире. Все, кроме газеты «Уолл-стрит Джорнэл», готовили репортажи обо мне и Мигеле Лумисе, и разумеется, под заголовком: «Последний ленч». Все корреспонденты Белого дома осаждали Джилл, требуя встречи со мной, но я поставил первым Дэйва Полика, хотя он и не числился в официальном списке. Причина была проста. Он предупредил Джилл по телефону, что, если я не сделаю этого, полетит моя голова, а не его. Милейший, добрый Дэйв!Когда мы впустили его, Дэйв ворвался в комнату, как левый крайний, обходящий защиту. От моего предложения сесть он просто отмахнулся. Полик предпочитал нависнуть над противником и одной угрозой физически раздавить его, принудить к капитуляции. Хороший прием. Иногда он удается. Прижавшись к спинке кресла, я уже готов был сказать: «Ладно, открывай свои карты, сдаюсь». Но вместо этого я сказал:— Доброе утро, Дэвид. Мы что-то не видели вас, особенно последние два дня, — какая жалость!— Где Грир? — спросил он.— Вы звонили к нему в контору? А может, он в Верховном суде?Он чуть не испепелил меня взглядом. Да, это мужчина! С такими плечами он мог бы заменить бульдозер.— Вы знаете, где сейчас Стивен Грир?— Бросьте, Дэйв. Не шутите с утра пораньше.— Не виляйте… Вы знаете, где он? Да или нет?— Нет. Я не знаю, где он был, где он есть и где он будет.— Правила игры Белого дома? Вы никогда не лгали?Я бы за это дал пощечину, будь я потяжелее весом. Меня уже тошнило от его шуточек.— Я всегда был с вами честен, и вы это знаете. А теперь перестаньте изображать Тарзана.Он успокоился, но не совсем.— Хорошо, — сказал он, — я знаю, куда он отправился… во всяком случае сначала.Он многозначительно кивнул массивной головой в сторону Джилл. Она сидела, уже не обращая внимания на сигналы телефонного пульта. Облокотившись на машинку и уперев подбородок в ладони, Джилл смотрела на нас.— Джилл останется, — сказал я. — Мы с ней одна команда, и она хранит секреты лучше меня.— Ладно, слышал. — Он повис надо мной и тяжело опустил похожую на окорок ладонь на мой стол. — В прошлый четверг, вечером, в восемь тридцать пять Стив Грир вылетел на самолете «Бичкрафт-Барон» с аэродрома Монтгомери Каунти в Гейтерсбурге. Пилот сказал, что собирался в Рейлау-Дирхэм, но вместо этого полетел в Атлантик-Сити. Здесь под именем Хендрикса Грир пересел на другой самолет, а ночным рейсом прибыл на аэродром Кеннеди. Около полуночи он вылетел из Кеннеди на реактивном транспортном самолете компании «Оверсиз Квик-Фрайт Инкорпорейтед». В маршрутной заявке было указано, что это беспосадочный рейс до Рио-де-Жанейро. Грир, теперь уже под именем Фаэрчайлда, был единственным пассажиром.Я остолбенел. Стив Грир тайно улетел в Рио? Но почему?Полик смотрел на меня, как датский дог на таксу. Взгляд его выражал презрение и ярость, словно именно я был зловещим интриганом, повинным в исчезновении Грира.— Полагаю, вы сами это проверили? — спросил я, хотя, когда имеешь дело с Поликом, ответ в таких случаях заранее известен.— Да, каждый шаг.— Вы уже напечатали об этом?— Нет. Вы, наверное, забыли, «Досье» выходит по понедельникам вечером. Может быть, напечатаю в следующем выпуске. А может быть, и нет. Зависит от того, к чему это все ведет.— Хорошо, а чего вы хотите от меня?— Доброго совета, хотя бы раз в жизни. Один шанс из ста, что я сделал неправильный вывод. Если это так, направьте меня на верный путь.— Дэйв, я не знаю, что думать. Обо всех известных мне фактах я уже объявил на пресс-конференции. Больше у меня нет ничего. Абсолютно ничего. Если уж начистоту, я полагал, что Грир остался в стране. Но это была только догадка.— Трудно поверить, что вы не в курсе дела.— Но это святая истина, Дэйв, так что помогите мне.Некоторое время он изучал мое лицо, черточку за черточкой, как покупатель осматривает подержанный автомобиль, отыскивая скрытые дефекты. Затем пожал плечами и повернулся к двери.— Куда вы теперь? — спросил я.Он остановился перед столом Джилл и поглядел на меня через плечо.— В Рио, куда же еще?И в следующее мгновение дверь с грохотом захлопнулась за ним.Джилл прошла через кабинет скользящим неспешным шагом. На ней была глухая блузка с многочисленными пуговками и гофрированным воротничком, как у старой учительницы конца прошлого столетия. Временами, видимо себе в наказание, она пыталась казаться холодной и официальной. Но все ее попытки были тщетны. В любом самом строгом наряде она выглядела не менее соблазнительно, чем Софи Лорен в пеньюаре.— Ты веришь всему этому? — спросила она с простодушным изумлением.— Полик редко ошибается, — ответил я. — Он, конечно, дикарь, но дело свое знает.— Что ты теперь собираешься делать? — спросила она таким тоном, словно я мог взмахом волшебной палочки заставить Стивена Грира материализоваться из пространства.— Сообщу президенту. Пока больше ничего.В глазах ее что-то блеснуло.— Джи-и-ин!Это была ее манера окликать меня голосом маленькой девочки, когда она хотела обратить на себя внимание.— Да, Джилл. — Внутренний телефон зазвонил. Я снял трубку и прикрыл микрофон ладонью.— Прошлой ночью мы с Баттер спорили, и она сказала, что господь бог — сутенер! Как по-твоему, что это значит?— По-моему, ты должна послать ее ко всем чертям… Нашла время задавать умные вопросы!Я отнял ладонь от микрофона и коротко бросил: «Каллиган слушает!» Джилл, погруженная в богословские размышления, вернулась на свое место.Звонили из проходной бокового входа в Белый дом. Меня хотел видеть агент ФБР Лоуренс Сторм. Я велел его пропустить. Я знал, что он пройдет по внутреннему коридору, минуя канцелярию и приемную. Таким образом, ему не придется пробираться через холл, где толпились репортеры. Я знал, что Ларри Сторм, негр, был у Десковича одним из лучших агентов особого назначения, однако внешность человека, который несколько минут спустя вошел через боковую дверь, поразила меня. Несмотря на невероятно широкие плечи, он был очень пропорционален, настоящий атлет. У него была шоколадная кожа, черные глаза и выражение безмятежной уверенности в себе. На меня это сразу произвело впечатление. На нашей визжащей и лающей псарне безмятежность была редким качеством. Он поздоровался и протянул мне левой рукой свое удостоверение. Не глядя на удостоверение, я пожал его правую руку.— Наслышан о вас, — сказал я. — Рад познакомиться. Садитесь.В отличие от Полика он неторопливо устроился в кресле, поддернул складки на брюках; на нем был неброский габардиновый костюм. Пока мы обменивались любезностями, я почувствовал к этому человеку симпатию. Наверное, и я ему понравился, потому что вскоре мы уже называли друг друга по имени. Когда он вопросительно взглянул на Джилл, я его успокоил: Джилл вне подозрений.— Фактически, — добавил я, — она настолько надежна и благонадежна, что вы можете, если хотите, разбирать при ней водородную бомбу… Так что к делу, Ларри!— Я занимаюсь неким доктором Филипом Дж.Любиным. Насколько я знаю, вы с ним знакомы.— Конечно, — сказал я. — А в чем дело? Какие-нибудь сумасшедшие математические расчеты для правительства? Он умеет отыскивать золотые жилы…— Нет, это связано с другим делом.Учитывая положение Сторма в ФБР, это могло означать только одно.— Грир? — спросил я.— Прошу прощения. Не имею права говорить. Приказ. — Улыбка его выражала искреннее сожаление. — Наверное, отвечать так пресс-секретарю президента не положено, но вы знаете наше Бюро…Я знал. И все же я был уязвлен. Обойтись так с пресс-секретарем!.. Я с трудом сдержался. В следующий раз, когда увижусь с Питом Десковичем… Но любопытство было сильнее. Какое отношение имел жрец науки идеалист Фил Любин к сверхпрактичному королю юристов Стиву Гриру?Сторм начал задавать обычные вопросы. Давно ли я знаю Любина, виделись ли мы в последнее время, какого я о нем мнения и так далее. Я сказал, что мы сблизились в Чикагском университете, где он был моим научным руководителем по математике, а я студентом третьего курса. На мой взгляд, Фил был эксцентричным, порой несдержанным, но несомненно умнейшим человеком. Он произвел на меня огромное впечатление, так же как на всех студентов. Правда, он был ненамного старше меня, поэтому его… гм… умственное превосходство порой унижало. После университета я потерял с ним связь, если не считать случайных телефонных звонков, когда Фил приезжал в Лос-Анджелес. Затем началась кампания за избрание президентом Роудбуша, и мое имя появилось в газетах. Фил позвонил мне и предложил свою помощь. И действительно активно поддерживал Роудбуша в научных кругах. Наше знакомство возобновилось, и после моего перемещения в Белый дом мы с ним встречались за обедом или за ужином раза два-три в год. Последний раз обедали вместе несколько дней назад. Это примерно все.— Вы помните, когда вы с ним встретились последний раз? — спросил Сторм, поднимая глаза от блокнота, в котором он делал записи.— Джилл! — позвал я. — Загляни в календарь: там должно быть отмечено, когда мы с Филом обедали у «Пола Юнга». Это было где-то на прошлой неделе.— Двадцать пятого августа, — ответила Джилл. — И не у «Пола Юнга», а в ресторане «Хай-Адамс». Время встречи я записала: шесть пятнадцать.— Двадцать пятого августа, — повторил Сторм. — Это было вечером в среду, не так ли?— Да, — сказала Джилл.— Да-а-а, — протянул я. — Теперь я вспомнил точно, это было за день до исчезновения Стива Грира. С тех пор здесь многое изменилось.— Могу представить, — сказал Сторм, делая новую запись. — Вы не помните, Юджин, долго ли вы беседовали в тот вечер с Любиным?— Погодите, дайте подумать… Ну да, мы пообедали накоротке, потому что он спешил в Балтимор на какое-то деловое свидание. Расстались мы около восьми, это я помню.Сторм задал еще несколько общих вопросов, затем спросил:— Вы когда-нибудь слышали о дискуссионном клубе правительственных чиновников, который называется Потомакский ученый клуб?— Ни разу в жизни. — Вопрос озадачил меня, но Сторм к нему не вернулся. Вместо этого он перелистал свои записи и ткнул карандашом в одну из страниц.— Юджин, — сказал он, — что вы знаете об отношениях доктора Любина с женщинами?— Что вы имеете в виду?— Ну, что водится. Они ему нравились?Легкая улыбка Сторма намекала, что мы-то с ним разделяем пристрастие к прекрасному полу, а вот разделяет ли его Фил Любин, — это еще неизвестно. Я заметил, что Джилл вся подалась вперед, чтобы не пропустить ни слова.— Вас интересует, не педераст ли он?Ларри кивнул.— Нет, по-моему, нет, — сказал я. — Он, конечно, не из агрессивных самцов, но, с другой стороны, я не замечал в нем ничего противоестественного… я бы сказал, что он мягкий и обходительный человек. — Вопрос этот огорчил меня. — Может быть, он… слишком утончен, но, насколько я знаю, в этом нет ничего преступного, во всяком случае по нашим законам.Сторм почувствовал мою неприязнь.— Юджин, не обижайтесь. Это обычный вопрос. — Он встал и спрятал блокнот во внутренний карман. — Думаю, это все. Благодарю за помощь.Я также встал и пожал ему руку.— Скажите, какое все это имеет отношение к Стиву Гриру? — спросил я.— Я бы не хотел возвращаться к этому. — Он выглядел искренне огорченным. Ему было явно не по душе играть в эту игру с помощником президента.— Рад был познакомиться, — сказал я. — Надеюсь, мы как-нибудь сможем посидеть и поболтать на досуге, когда вы не будете ничего у меня выпытывать.— Устройте мне пару часов отгула в Бюро, и выпивка за мной.Я дошел с ним до двери и сделал последнюю попытку, понизив голос:— Послушайте, Ларри, честно, я ничего не понимаю в этом деле Грира. Мне сообщили, что на прошлой неделе он улетел в Бразилию. Что вы об этом знаете?Мои слова поразили его, но он сумел сохранить бесстрастное выражение лица. Единственно, что он ответил, было: «По-моему, вы заблуждаетесь».Когда дверь закрылась за ним, я повернулся к Джилл:— Ну а что скажешь ты?Она нахмурилась, а когда Джилл хмурится, лицо ее становится поистине трагическим.— Мне кажется, он сам ничего не знает.— Но ведь он явно занимается делом Грира, а если это так, он должен знать гораздо больше нас.Она откинула со лба длинные волосы.— Ты думаешь, — медленно сказала она, — что доктор Любин тоже исчез?— Умница! — Она сразу уловила мою мысль. — Найди у себя в справочнике балтиморский телефон Фила. Насколько помню, он живет в «Квартирах Чарлза». Если его нет дома, позвони в университет. Соедини меня с ним!..Я попытался сосредоточиться на последнем, почти утвержденном, почти окончательном тексте президентской речи по случаю Дня Труда. Джилл вызвала одного абонента, затем другого. Ее нежный приглушенный голосок почти сливался с гулом кондиционера. Чувствовалось, что снаружи адская жара.— Джин! — Изумленные глаза ее были широко открыты. — Из «Квартир Чарлза» и с математического факультета говорят одно и то же: доктор Любин в воскресенье отправился в путешествие на автомашине куда-то на запад. Где он сейчас, никто не знает.Мы смотрели друг на друга с нарастающим беспокойством. Стив Грир и Фил Любин исчезли… Полик говорит, что Грир тайно улетел в Рио… Ларри Сторм, явно занятый делом Грира, расспрашивает о Любине… Намекает на возможность… Грир и Любин. Господи, боже милостивый!Я позвонил Грейс Лаллей и попросил, чтобы президент принял меня как можно скорее, — по делу Грира. Она ответила, что вице-президент скоро уйдет и тогда она пропустит меня перед директором ФБР. Минут через пять. Но я варился в собственном соку целых десять минут, прежде чем она вызвала.Когда я вошел, президент изучал меморандум. Он встретил меня широкой теплой улыбкой и поднял очки надо лбом.— Пентагон удивляется, как это вы ухитрились ошибиться на девятьсот миллионов в статье о расходах на истребители вертикального взлета, — сказал он. От него ничто не ускользало.— Бюджетная комиссия уже спустила с меня за это шкуру. Я признал свою вину. Меня спутали эти проклятые два нуля, которые они напечатали после точки, словно цену женской шляпки: 29.95 долларов.— Вы исправите ошибку на пресс-конференции?Я кивнул. Первый мой промах за месяц. Неплохо начинается денек!— Грейс сказала, у вас сверхсрочное дело.Он обошел стол и уселся на краю, рядом с золотым осликом. Этим он как бы говорил мне, что не стоит так сильно волноваться. В мире атомных бомб, освободительных войн, кризисов и слез все дела были сверхсрочными.— Я по поводу Грира, — сказал я. И вкратце сообщил о разговорах с Поликом и Стормом. Пока я говорил, он слез со стола и принялся расхаживать по кабинету, склонив голову и засунув руки в карманы пиджака. За балконной дверью в саду розы никли под тяжестью предполуденной жары. Когда я закончил, президент сел в свое вращающееся кресло.— Прошу извинить меня, Юджин, — он указал мне на кресло перед столом. — Садитесь… Да, новости неожиданные. Начнем с Полика. Как, по-вашему, когда он об этом сообщит?— Не раньше следующей недели. Его «Досье» пошло в типографию в ночь на понедельник без новых сведений о Грире. Но, по-моему, к следующему номеру он постарается откопать нечто сенсационное.— Понимаю… Это может вызвать страшные осложнения. — Он умолк, постукивая разрезальным ножом по мягкому зеленому бювару. — Можем мы как-нибудь справиться с Поликом?— То есть помешать ему опубликовать собранный материал?— Да. — Теперь он был очень серьезен.— Ничего не выйдет, господин президент. Стоит мне заикнуться об этом, он сразу напечатает все.Он задумался на мгновение.— Полагаю, лучше мне заняться этим самому. Пожалуйста, свяжитесь с Поликом. Скажите, что я хотел бы поговорить с ним прежде, чем он что-либо опубликует. Только без всякого нажима, пожалуйста.Я растерялся. С первого же дня после принятия присяги Роудбуш установил незыблемое правило: никаких частных интервью. Время от времени он, правда, встречался с группами из шести-семи ведущих журналистов для неофициальных бесед по общим вопросам, но считал, что давать личные интервью несправедливо по отношению к остальным представителям печати и опасно для Белого дома.— Нам несдобровать, пресса поднимет вой, — сказал я.— Не думаю, — возразил президент. — Можно провести Полика через служебный ход. Остальным незачем об этом знать.Мне это не понравилось, но я не стал возражать.— Хорошо, сэр. Попрошу Джилл найти его. Но на это потребуется время. Наверное, он сейчас летит в Рио по следам Грира.Недовольно хмыкнув, президент уставился поверх моей головы на свою любимую картину. Это была яркая акварель, изображавшая берег Каптива-Айленда, его зимней резиденции.— А теперь об этом агенте ФБР. Каковы ваши предположения?— Если учесть все обстоятельства, ответ очевиден. После того как Джилл узнала, что Любин отправился в так называемое путешествие на автомашине, можно предположить… во всяком случае, вероятно, что Грир и Фил Любин находятся где-то вместе. Последний вопрос Сторма намекает на извращенную связь.Президент подался вперед.— Это, разумеется, совершеннейшая чепуха!.. Юджин, я полагаю, было бы лучше, если бы вы с Джилл вообще не касались этой стороны дела. Подобные предположения могут причинить большие неприятности многим людям.— Понятно, сэр. — Ясное дело, в его кабинете я об этом больше не заикнусь.— Теперь относительно того, что Любин тоже исчез. Это совсем другой вопрос. Я уже в курсе дела, мне сообщил Дескович. ФБР сейчас проверяет все возможные варианты.— Вы могли бы мне об этом сказать, — возмутился я, может быть, с излишней горячностью.— Доклад ФБР поступил ко мне только сегодня утром, — сказал он.— Значит, это правда, что Стив улетел в Рио? — спросил я. Он по-прежнему смотрел мимо меня на картину. — Кроме того, я хотел бы знать, был ли Стив знаком с Филом Любиным?Президент снял очки, подул на стекла и начал осторожно протирать их носовым платком. Это был его любимый способ потянуть время, я наблюдал его много раз на пресс-конференциях, когда президенту нужно было принять важное решение.— Юджин, — сказал он наконец после непривычно долгой паузы. — Я полагаю, нам лучше сразу договориться. Пока у меня не будет всех фактов, я бы предпочел не обсуждать всякие догадки… Для Сью Грир, для ее дочери и для меня лично сейчас очень трудный период. Дело не в том, что я вам не доверяю. Просто я не хочу, чтобы кто-либо из нас располагал лишь неполными и непроверенными сведениями, строил предположения, которые могут оказаться не только ошибочными, но и пагубными. — Он снова помолчал. — Боюсь, вам придется удовлетвориться этим на некоторое время.Я чувствовал, как гнев закипает во мне.С первых дней моей работы в Белом доме подразумевалось, что меня не будут посвящать в некоторые вопросы, связанные с государственной безопасностью. Так, я не должен был участвовать в заседаниях Национального совета безопасности, в совещаниях, где обсуждались вопросы нашей обороны, такие, например, как контрольно-командные операции, названные еще Линдоном Джонсоном «красной кнопкой»; к ним имел доступ только Роудбуш. Я был своим, но не до конца доверенным человеком, и с самого начала своей карьеры сознавал, что это двойственное положение доставит мне немало горьких минут.С другой стороны, я всегда считал, что во всех остальных вопросах, даже самых щекотливых, — как например, дело Грира, — меня обязаны держать в курсе, чтобы я мог в разумных пределах, но с достаточной полнотой информировать прессу.— Господин президент, — сказал я, — чтобы отвечать корреспондентам о Грире, я должен знать, что происходит. — Я переждал минуту. — Разумеется, я не собираюсь сообщать им все подряд. В конце концов, у нас на носу избирательная кампания.— Я все время об этом помню, Юджин, — сказал он. — Люди Стэнли Уолкотта могут доставить нам массу неприятностей, используя малейшую полуправду.— Но нам уже наступают на пятки, господин президент! — Я имел в виду оставшиеся без ответа телефонные звонки. — Не могу же я делать вид, будто Стивена Грира вообще никогда не существовало.— Надеюсь, мы сумеем вовремя все выяснить, — сказал он. — На основании точных фактов.— А до этого, сэр, мне придется ходить по горячим углям, — возразил я, чувствуя, как у меня стучит в висках от злости и кровь приливает к щекам. — Я не в силах справиться с такими, как Полик, если не буду сам ясно представлять себе ситуацию.— Напротив, вы можете честно отвечать, что ничего не знаете. Будь у вас хотя бы отрывочные сведения, вы могли бы поддаться соблазну.— Но должен я, по крайней мере, знать, о чем докладывает ФБР! — настаивал я.Это была наша первая настоящая стычка. И как ни странно, я не собирался уступать. Я чувствовал свою правоту.— Сожалею, но пока это невозможно.— Хорошенькое дело!— Юджин, прошу вас!Он пытался успокоить меня своей открытой улыбкой, но я не поддавался.— Не нравится мне все это, господин президент, — я едва не назвал его Пол! — Скажу вам прямо, как я к этому отношусь. Вчера я был вашим пресс-секретарем, а сегодня вдруг оказался никчемным придворным евнухом.Он быстро обогнул стол, обнял меня одной рукой за плечи и, легонько подталкивая, повел к двери.— Пожалуйста, оставим это, на сегодня хватит, — сказал он. — Сделайте мне одолжение. Все выяснится в самое ближайшее время.— Даже сегодня не будет слишком рано, — буркнул я на прощание.Я резко закрыл за собой дверь, но лишь тогда, когда она с шумом захлопнулась, до меня дошло, что я наговорил и наделал. Я сам себе удивился.Время от времени мне случалось выходить из себя, но, право же, я не из тех, кто способен наорать на президента Соединенных Штатов Америки.Джилл догадалась о результатах нашего разговора по моему лицу.— Неприятности? — спросила она.— Да. Он хочет, чтобы в деле Грира я был глух, слеп и нем. А главное, он не желает мне ничего говорить, ни единого слова, и точка!— Это из-за Уолкотта, — сказала она. — Президент боится, как бы они там, в Спрингфилде; чего-нибудь не пронюхали.— Господи Иисусе, я все прекрасно понимаю, но это не повод, чтоб держать меня в неведении. Меня! — Я больше не мог сдерживаться. — Черт побери, да за кого он меня принимает? За паршивого репортеришку?Она подошла ко мне и сжала мое лицо ладонями. Пальцы у нее были прохладные, и я почувствовал себя неловко. Добрая нянюшка успокаивает капризного ребенка!— Он считает тебя лучшим журналистом Америки, — сказала она. — Я тоже иногда так считаю. Я считаю, что тебе нет равных.Она быстро поцеловала меня. Я притянул ее к себе. Два телефона включились одновременно: на ее пульте замигала лампочка, а у меня на столе загудел зуммер. Эта чертова лавочка, как язва двенадцатиперстной кишки, требовала ежечасных жертв.Остаток дня превратился в кошмарный бред. Если что-то и делалось по расписанию, я этого не уловил. Помощник Дрю Пирсона пытался выяснить у меня, правдиво ли сообщение, будто человека в темных очках, похожего на Грира, видели в Лиссабоне.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

 Белое стелленбош в магазине Decanter.ru 

Он смерил Риммеля взглядом, как портной, снимающий мерку. — Я уже сказал: я думаю, просто думаю… Слухи могут сильно повлиять на узкий рынок, а у «драконов» рынок очень и очень узкий.— Поспешная распродажа — это биржевая операция, — сказал Риммель. — Слухи — совсем другое дело. За них могут обвинить в злостной дезинформации биржи, а это уже уголовное преступление.— Какого черта, Мори! — воскликнул Меншип. — Некоторые слухи как снежный ком — они растут сами. Никому не надо их специально распускать. Просто какой-нибудь тип звонит своему маклеру и говорит: «Послушай, до меня дошло, будто Брэди Меншип распродает „драконов“. Разумеется, маклер тут же спрашивает: а что, собственно, происходит с „Учебными микрофильмами“? На это клиент ему отвечает примерно так: „Ладно уж, признаюсь. Я слышал, что Стивен Грир вел многие дела „Учебных микрофильмов“. Говорят, будто Грир удрал в Бразилию или еще куда-то. Наверное, все это чепуха. Но если уж Меншип спешит отделаться от „драконов“, для меня этого достаточно. Я хочу побыстрее продать пятьсот акций «Уч-микро“.Риммель допил коньяк, глядя на Меншипа поверх бокала.— Послушайте, — сказал он, поставив бокал на стол. — Если желаете знать, что я думаю, то знайте: я не хочу в это впутываться. Стив мой приятель по «Неопалимой купине». Мы все не ангелы, но он приличный парень. Я помогал его жене в ту первую ночь и не собираюсь сейчас распускать о нем лживые сплетни.— Если я начну спускать «драконов» и вы заговорите об этом, это не будет сплетней.— Да, но вся эта чепуха с Бразилией?..Меншип пристально, с насмешкой рассматривал лунообразную физиономию Риммеля.— Что это вы вдруг стали таким чистоплюем? Вроде бы это не к лицу Мори Риммелю, который за двадцать тысяч в год вынюхивает для меня нужные сведения в «Неопалимой купине» и по всему Вашингтону.— Я, конечно, не Белоснежка, — ответил Риммель, — но на сей раз я пас.— Славно, Мори… Но позвольте спросить: откуда вы знаете, что Стив Грир не удрал в Бразилию?— Это ни на что не похоже.— Почему же? Такое предположение не хуже других, — Меншип снова глядел прямо в глаза Риммелю. — Если подобный слух появится в Нью-Йорке и вы узнаете об этом в Вашингтоне, вы будете его опровергать?Риммель не ответил. Он посмотрел на часы и сказал:— Пожалуй, мне пора в аэропорт, надо поспеть на последний рейс.— Я здесь заночую, — сказал Меншип. — Не хотите остаться? Комната для вас найдется.— Нет, я должен вернуться в Вашингтон.Меншип подписал счет, затем проводил Риммеля по широкой лестнице до выхода на Восточную тридцать седьмую-стрит. Два швейцара засуетились вокруг гостя мистера Меншипа.— Если передумаете, позвоните мне, — сказал Меншип.Когда Риммель скрылся за вращающейся дверью, Меншип подумал, что он похож на воздушный шар, из которого уходит газ.Меншип обедал у себя в комнате. Ему как раз подали баранью отбивную со спаржей, когда зазвонил телефон. С тех пор как они расстались с Риммелем, прошло ровно тридцать пять минут. Меншип слышал в трубке шум самолетных винтов, сквозь который еле пробивался голос Риммеля.— Я согласен, Брэди, — кричал он. — Сделаю в Вашингтоне все, что смогу. И у меня еще есть связи в Кливленде и в Хоустоне, могу туда позвонить.— Хорошо, — сказал Меншип. — Остальное беру на себя. Теперь за дело!На следующее утро в пятницу, вскоре после открытия биржи, Брэди Меншип вызвал одного из четырех маклеров, с которыми постоянно вел дела, и приказал побыстрее продать две тысячи акций «Учебных микрофильмов». В полдень он пригласил на завтрак другого маклера и заговорил с ним о предполагаемой продаже еще трех тысяч акций. Меншип туманно намекнул на сведения из надежного источника. Разумеется, говорил он, скоро все узнают, как тесно был связан Грир с компанией «Учебные микрофильмы». Попутно он осторожно спросил, что это за слухи, будто бы Грир сбежал в Рио или куда-то еще в Бразилии? Нет, его гость ничего об этом не слышал. Третий маклер, приглашенный на обед в ресторан к Пьеру, был удивлен страшным отсутствием аппетита у Меншипа, однако живо заинтересовался его намерением побыстрее избавиться от «драконов». Он спросил: правда ли, что Стивен Грир вел большую часть юридических дел «Учебных микрофильмов»? Правда, ответил Меншип и добавил, что он, например, уверен — биржу здорово тряхнет, когда этот слух распространится. Чисто интуитивное предположение, но он решил ему довериться. Почти все приказы Меншипа были исполнены к вечеру того же дня: биржевой курс постепенно поднимался, поэтому на акции «Учебных микрофильмов» быстро нашлись покупатели.А в Вашингтоне в этот жаркий влажный день Мори Риммель позвонил своему извечному сопернику по джинрами Джо Хопкинсону, биржевому маклеру.— Джо, — сказал он. — Я хочу побыстрее продать семьсот пятьдесят акций «Учебных микрофильмов».— Понятно, — ответил Хопкинсон. — Что-нибудь случилось?— Нет, просто предчувствие. Я слышал, Брэди Меншип в Нью-Йорке торопится распродать своих «драконов».— А что с ними такое?— Толком не знаю. Все это из-за Грира: у него ведь были тесные связи с «Учебными микрофильмами».— Да, правда. Он был их юристом, не так ли? Вел кое-какие дела?— Кое-какие? — переспросил Риммель. — Ребенок, он половину своего рабочего времени тратил на эту фирму.«Учебные микрофильмы», дракон Американской фондовой биржи, перед закрытием в пятницу стояли всего на пункт выше самого низкого уровня, до которого они скатились в день «грировской паники» неделю назад.Через полчаса после закрытия биржи, ровно в четыре Хопкинсон позвонил Риммелю.— Послушай, Мори, — сказал он, — говорят, Грир сейчас в Бразилии…— Уже говорят? Где ты это слышал?— Один из моих биржевых приятелей знает от своего друга из Нью-Йорка. — Пристрастие Хопкинсона к глаголам настоящего времени было утомительным, но неистребимым. — Кстати, ты сам не говорил мне об этом сегодня утром?— Ничего подобного, Джо… Да, но если слух подтвердится, значит, мне первый раз повезло… Хорошо, что я отделался от «драконов»… Если узнаешь еще что-нибудь, сообщи мне, ладно?Вечером, когда рабочий день в Нью-Йорке закончился, Брэди Меншип позвонил из телефонной будки в Лос-Анджелес своему юному другу, финансовому советнику Эдди Сеймуру. Сеймур обладал быстрым и проницательным умом. Он был настоящим вундеркиндом.— Эдди, — сказал Меншип, — строго между нами, но я слышал, что с «Учебными микрофильмами» что-то нечисто. Я знаю, юридические дела компании вел Стивен Грир. А теперь пошел слух, будто исчезновение Грира связано с «Уч-микро». Не упоминай моего имени, однако составь для меня прогноз. Гонорар обычный. Постарайся что-нибудь выяснить до открытия биржи во вторник.Меншип позвонил еще в Чикаго и в Атланту, в два города, где были заводы «Учебных микрофильмов». Затем, благо десяти— и двадцатипятицентовых монет у него хватало, он дозвонился знакомым в Детройте и Миннеаполисе. Улицы Нью-Йорка уже погрузились в вечернюю тьму, когда Меншип дошел до клуба, сел в свой «кадиллак» и наконец-то отправился к себе домой в Саутпорт.Примерно в это же время Мори Риммель с вашингтонского переговорного пункта настраивал соответственным образом своих богатых платных друзей в Кливленде и Хоутоне. Покончив с этим, он отправился к Алиби-клубу, узкому, маленькому дому на Первой улице. У официантов был выходной, и в клубе почти никого не осталось. Риммель быстро прошел в старомодную гостиную, обставленную в викторианском стиле, и остановился перед старым пианино, из которого в былые, лучшие времена извлекал развеселые мелодии. Пятьдесят членов клуба, считай хоть с начала, хоть с конца, ровно пятьдесят, подумал он, и все они теперь столпы коммерции и политики в Вашингтоне, такие же… как он? Мори Риммель, почетный клубмен, — так назовет его, наверное, «Вашингтон пост» в некрологе. Он состоял членом всех лучших клубов — «Алиби», «Неопалимая купина», «Метрополитен», «Лисья охота», «Салгрейв».Риммель зашел в буфет и взял из шкафа свои бутылки: джин «Бут» и сверхсухой вермут «Нойли Прат». Смешал себе добрую порцию мартини и с минуту подержал на льду.Он присел за круглый, ничем не накрытый стол полированного дерева, за которым члены Алиби-клуба глотали за завтраками устриц собственного улова. Мори отхлебнул мартини и почувствовал, как ему обожгло горло. Но одновременно он чувствовал ритмичный гул в ушах, словно кто-то рядом бил в барабан. Тревожные симптомы повышенного кровяного давления теперь появлялись все чаще. Надо бы бросить пить. Однако тут же он налил себе еще один стакан мартини. Он чувствовал себя усталым, грязным и подавленным и не хотел возвращаться домой. После разговора с Хопкинсоном он был противен самому себе. Джо Хопкинсон, его партнер по джинрами. А он использовал его, как постороннего дурачка. Провалиться бы всем этим Брэди Меншипам!Когда стакан опустел, он достал из холодильника новую порцию льда, оросил ее джином и плеснул немного вермута. На этот раз он пил медленно, ощущая, как горячая отрава разливается по телу.А тем временем снаружи, за стенами Алиби-клуба, — это Мори знал — разливалась отрава слухов о злосчастных «драконах».9Было субботнее утро. Мы с Джилл сидели, склонившись над моим столом, и пытались связать концы с концами в «почти окончательном» тексте речи президента по случаю Дня Труда. Я вымарывал, вставлял и сокращал, а Джилл щелкала ножницами и склеивала вырезки. Потом она отдаст все одной из машинисток, чтобы та отпечатала чистый экземпляр, который завтра снова разымут на части специалисты-профессора. Я ненавидел это коллегиальное производство речей. Мне оно напоминало массовый психоз.Зажужжал зеленый телефон, я снял трубку. Грейс Лаллей сразу соединила меня с президентом.— Доброе утро, сэр, — сказал я.— Доброе утро, Юджин, — ответил он. — Вы нужны мне. Сейчас прибудет Ингрем.Я успел побыть наедине с президентом до прихода директора ЦРУ не больше минуты. Мы с Полом обменивались любезностями, как люди, передающие друг другу необычайно хрупкое стекло. Мне было неловко за свою вспыльчивость при последней встрече, а он, я это чувствовал, старался показать, что наши дружеские отношения не изменились. Роудбуш сказал мне, что Ингрем хочет договориться о своей предстоящей на завтра в Спрингфилде беседе с губернатором Стэнли Уолкоттом. По традиционному соглашению между кандидатами Уолкотт должен был получить в течение избирательной кампании две сводки ЦРУ о международной ситуации. Завтра, накануне программной речи Уолкотта в Детройте, Ингрем собирался передать ему первую такую сводку.Ингрем заметил меня сразу, едва вошел в кабинет, и взгляд его выразил неодобрение. Казалось, он говорил, что мое присутствие нежелательно при конфиденциальном разговоре с президентом. Тот уловил этот взгляд, но не стал ничего объяснять. Он лишь поздоровался и указал Ингрему на свободное кресло. Ингрем сел так осторожно, словно кресло было заминировано.— Артур, — сказал президент, — я хочу, чтобы вы завтра воспользовались моим самолетом. Пусть это будет символом. Уолкотт поймет, что вы уполномочены говорить от моего имени.— Очень любезно с вашей стороны, господин президент, — сказал Ингрем. Перспектива лететь одному в президентском самолете явно ему льстила. Затем его узкое лицо снова стало серьезным. — Я просил о встрече с вами, господин президент, в связи с недавним недоразумением по поводу операции «Мухоловка». Я подумал, что на этот раз, прежде чем я полечу в Спрингфилд, нам нужно окончательно договориться, что я должен сообщить об этом губернатору.Роудбуш откинулся в кресле и поднял очки чуть не на макушку.— Не вижу тут никакой проблемы. Стэнли Уолкотт имеет право знать все, что знаем мы. Однако излишние подробности могут сбить его с толку, поэтому обрисуйте ему положение пояснее.— Понимаю, — сказал Ингрем, — но тут есть кое-какие сомнительные моменты. Например, говорить ему о наших делах в Нигерии?Я сохранял каменное лицо, но мысли мои сразу смешались. Нигерия? Что мы еще затеяли? Ненадежное правительство из военных держалось там у власти лишь благодаря репрессиям.— Да, — твердо ответил президент. — Я не хочу повторения скандала 1960 года, когда Никсону пришлось утверждать, будто мы не планировали никакого вторжения на Кубу, и все из-за того, что Кеннеди выступил с запросом. Если Уолкотт не будет заранее предупрежден, он тоже может, ни о чем не подозревая, сделать какое-нибудь щекотливое заявление по поводу Нигерии.Намек был достаточно зловещим, однако ни президент, ни Ингрем не сказали больше ничего, что могло бы прояснить для меня ситуацию. Ингрем открыл свою папку и вынул лист бумаги.— Как быть с отчетом о последнем совещании Штаба разведслужб? — спросил он.— А что там такое?— Я полагал, вас это обеспокоит. Если губернатор узнает о нашем предположении, что Китай предпринимает попытки помочь вашему переизбранию, не захочет ли Уолкотт повернуть это себе на пользу? По-моему, соблазн слишком велик.Я сидел не дыша, весь внимание. Для меня все это было новостью.— Тут я ничего не могу поделать, — сказал Роудбуш. — Мы заверили Уолкотта, что он получит от разведки все важнейшие сведения. Я считаю, что наша оценка международного положения входит в их число. Со своей стороны, Уолкотт дал слово не использовать эти сведения. Остается только довериться ему.Ингрем остановился на других подробностях — о многом я тоже слышал впервые. Например, он рассказал, что Джером Фрейтаг из УНБ расколол старый китайский код, но что теперь Пекин пользуется новым цветочным шифром, над которым тщетно бьется компьютер Управления национальной безопасности. Каждый раз президент подтверждал, что и эти сведения должны быть переданы Уолкотту.— Короче говоря, — подвел итог Ингрем, пряча бумагу в кожаную папку и защелкивая замочек, — Уолкотт должен узнать все, что разведывательные службы считают важным, не так ли?— Да, так.Ингрем заерзал в кресле и почему-то покосился на меня.— Я полагаю, это относится и к исчезновению Грира?— Грир? — с удивлением спросил Роудбуш. — Какое дело Уолкотту до Грира? — Он выпрямился и насторожился. — Я не вижу никакой связи, Артур.— Но, сэр, связь очевидна. Как я уже…— Абсолютно никакой связи! — тон президента стал жестким. — Стив Грир не имеет к ЦРУ никакого отношения, никоим образом. Он частное лицо, исчезновением которого занимается ФБР.— Однако, господин президент, — не унимался Ингрем, — долг управления собирать разведданные за границей. — Спокойствие его казалось неестественным. — А, как я уже говорил вам в четверг, по нашим сведениям, мистер Грир тайно улетел в Рио-де-Жанейро.Для меня название этого города прозвучало как удар гонга на ринге. В среду президент отказался подтвердить или опровергнуть сообщение Полика о том, что Грир удрал в Рио. А теперь Ингрем говорил о том же самом. Похоже, круг замкнулся.— Артур, — сказал президент, — я уже говорил вам, чтобы ЦРУ не вмешивалось в это дело. — Голос его звучал холодно, и я видел, что он еле сдерживается.— Но ведь мы каждый час получаем сообщения со всех концов света, — запротестовал Ингрем. — Я не могу просто отдать приказ, чтобы об одном лице, некоем Грире, сообщения не передавались. Для этого придется разослать на места особую инструкцию, которая только вызовет излишние подозрения, а вы, кажется, этого не хотите.— Разумеется, не хочу. — Роудбуш почуял ловушку. Я видел, как гнев закипает в нем. — Но ЦРУ не должно специально заниматься сбором сведений о Грире.Ингрем на секунду умолк. Затем он как бы встряхнулся.— Господин президент, — медленно сказал он, — я думаю, пора нам объясниться начистоту. Я случайно узнал, что ФБР ведет расследование о возможной гомосексуальной связи Стивена Грира с математиком Филипом Любиным из университета Джонса Хопкинса.Любин! Да, ЦРУ не обведешь. Видимо, они знали обо всем, чем занимается ФБР.Президент резко встал с кресла. Лицо его вспыхнуло. Он схватил свои очки и наставил их на Ингрема как пистолет.— Все это сплошные домыслы, не более! — загремел он. — И я нахожу их оскорбительными лично для себя… Ни вас, ни вашего управления совершенно не касается, какие расследования ведет или не ведет ФБР. Повторяю. Это вас совершенно не касается!— Увы, касается, — возразил Ингрем. Смелости ему было не занимать. Перед разъяренным президентом он держался удивительно стойко. — Видите ли, Филип Любин имел доступ к важным секретным документам. Несколько месяцев он работал у нас в связи с операцией «Кубок», сведения о которой до сих пор строго засекречены. А мистер Любин исчез точно так же, как Грир.Президент на мгновение онемел. Но, когда он пришел в себя, голос его поднялся почти до крика.— Вы пытаетесь уверить меня, что мой лучший друг — гомосексуалист и что у него связь с мистером Любиным? — Он стоял за столом, нависая над сидящим шефом ЦРУ. — И что Стив представляет какую-то угрозу для нашей безопасности? Это вы хотели сказать? Я требую прямого ответа!— Я никогда не делаю столь поспешных выводов, — ответил Ингрем, явно не собираясь сдаваться. — Я только хочу объяснить, почему управление интересуется Гриром.— Ваши инсинуации отвратительны, — сказал Роудбуш. — Я приказываю вам, Артур Ингрем, полностью оставить дело Грира.— Странный приказ. — Ингрем прижался к спинке кресла, словно ища опору. — И не менее странно, что впервые на моей памяти нам запрещают получать деловые сведения от другой разведывательной службы. По закону я имею право на эту информацию, как директор Центрального разведывательного управления.— Только когда речь идет о национальной безопасности, а это не тот случай, — Роудбуш гневно возвышался над Ингремом. — Стивен Грир мой друг. Его жена и дочь переживают тягчайший момент. Я не позволю, чтобы имя Грира трепали ваши агенты. Тайна его исчезновения, разумеется, будет раскрыта, но теми людьми, которым я это поручил.— Это ваше окончательное решение? — спросил Ингрем. Господи, ну и выдержка! Никогда еще я не видел, чтобы кто-то открыто восставал против президента.— Да, окончательное.— И я не должен завтра упоминать при губернаторе Уолкотте даже имени Грира?Взгляды Ингрема и Роудбуша скрестились, как шпаги.— Не должны. — Президент еле сдерживался. — Если губернатор Уолкотт спросит о Грире, вы должны ответить ему чистую правду, — что исчезновение Грира совершенно не касается ЦРУ.— Я не согласен. Но, разумеется, я исполню ваше приказание. — Ингрем встал. — О, мы забыли еще об одном деле! — Он по-прежнему держался и говорил поразительно спокойно. — Должен ли я информировать губернатора о вашем решении прекратить выплату субсидий физикам через фонд Поощрения?— Не вижу в этом необходимости, — ответил Роудбуш. — Это не имеет отношения к обзору международного положения.— Не согласен, — сказал Ингрем. — Если бы операция «Мухоловка» не была прекращена, я послал бы одного из моих людей на международную конференцию физиков в Хельсинки. Она скоро начнется, насколько я знаю. Из Китая на конференцию прибывает целая делегация, и наш агент мог бы собрать ценную информацию об обстановке в Китае.— Тем не менее это не имеет отношения к современной международной ситуации, — возразил президент. — Нет, докладывать губернатору о Поощрении или о «Мухоловке» — если вам так больше нравится — совершенно незачем.— Слушаюсь, сэр… В таком случае мы договорились обо всем.Ингрем сухо поклонился. Попрощались они более чем холодно. Роудбуш стоял у стола и смотрел вслед Ингрему, который вышел даже не оглянувшись. Наконец он тяжело опустился в кресло.— Невероятно, — проговорил он. — Невероятно.Он обмяк в кресле, словно внутри у него лопнула какая-то струна. Несколько мгновений он сидел, забыв про меня, и с тоской смотрел на изображение своего зимнего островного приюта.— Я готов держать два маленьких пари, — сказал он наконец. — Первое, губернатор Уолкотт так или иначе узнает о моем приказе не обсуждать с ним во время встречи дело Грира. И второе, Уолкотт найдет способ сообщить Ингрему, что тот останется шефом ЦРУ, если Уолкотт будет избран.— Вы думаете, Ингрем скажет Уолкотту о вашем приказе насчет Грира?— Нет, Артур для этого слишком хитер. — Впервые за все это время он криво усмехнулся. — По-моему, он шепнет словечко кому-нибудь другому, например Оуэну Моффату, а уж тот передаст его кому следует. В самом деле, я только сейчас подумал: Моффат для Артура идеальный связной. Сенатор близок к ЦРУ, потому что он член комитета бдительности и к тому же один из столпов партии Уолкотта.— Хорошо, что Ингрем вас не слышит, — сказал я. — Он бы ухватился за эту идею.— У Артура своих идей хватает, — отмахнулся Роудбуш. — Он очень изобретательный человек… Ладно, Джин, запомните все, что вы слышали, и запишите. Если бы не выборы…Он осекся. Я встал, ссылаясь на срочную работу, но похоже, он меня не услышал. Когда я уходил, он смотрел на золотого ослика с нелепыми антеннами-ручками вместо ушей.В то воскресенье к вечеру я выдохся окончательно. Мы с Джилл договорились в семь часов пообедать в ее квартирке в Джорджтауне, благо Баттер Найгаард решила заночевать у «друзей». Но в семь вечера я все еще сражался с двумя специалистами по улучшению речей. На следующее утро я должен был вылететь в Чикаго, где президента ожидали с речью по случаю Дня Труда, но текст все еще не был готов. Мы спорили до хрипоты из-за каждого слова, и моим противником был уже не кандидат оппозиции, а эти два жутких вивисектора фраз. Я чувствовал: еще десять минут, и моя собственная кровь закапает на пишущую машинку.Зазвонил телефон. С облегчением услышал я свежий, как весеннее утро, голос Хильды, старшей ночной телефонистки.— Спасите меня, Джин! — воскликнула она с комическим отчаянием. — Мистер Барни Лумис уже дважды звонил с побережья: ему нужен президент. Я сказала, что президент отдыхает перед завтрашним полетом и его нельзя беспокоить. Теперь он требует вас. Судя по голосу, он очень удручен.— Не беспокойтесь, милая, — сказал я. — Барни всегда чем-нибудь удручен. Соедините меня с ним.Голос Лумиса загрохотал по линии как экспресс.— Джин! — заорал он. — Черт бы вас всех побрал со всеми потрохами, что вы там, идиоты, со мною делаете?— Все, что можем, Барни, — ответил я. — В данный момент мы пишем речь, в которой президент обещает укрепить экономику, благодаря чему бандиты вроде вас смогут еще больше разбогатеть.— Перестаньте умничать! — огрызнулся он. — Кто там у вас распускает эти проклятые вонючие слухи?— Какие слухи?— О господи! — Казалось, телефон сейчас взорвется. — Вам что, уши заложило? Я говорю об этих чертовых сообщениях, которыми они меня пытаются прикончить.— Погодите, Барни. Успокойтесь, прошу вас. Кто кого пытается прикончить? И какими сообщениями?— Они пытаются меня разорить! — заорал он так, что я отдернул трубку от уха. — Они пытаются погубить «Учебные микро» гнусной лживой болтовней о Стивене Грире.Дело прояснялось. В последние дни все упиралось в Грира.— Одну секунду, Барни! — Я повернулся к двум текстологам, которые вроде бы азартно выискивали словесных блох, но на самом деле держали ушки на макушке. — Не могли бы вы, джентльмены, подождать снаружи? Это личный разговор.Они неохотно поплелись к выходу.— Все в порядке, Барни, — сказал я в трубку. — Пожалуйста, объясните, в чем дело. Я не слышал никаких сплетен.— Тогда, наверное, вы единственный, так сказать, доверенный человек во всей стране, который ничего не слышал, — прорычал он. — Все говорят, будто Грир улетел на юг, чтобы избежать грандиозного скандала, который якобы вот-вот разразится в «Уч-микро».— Кто это говорит?— Господи, откуда мне знать? — он снова кричал. — Если бы я знал, я бы привлек этих сволочей к суду за злостную клевету. Половина маклеров и спекулянтов в нашей проклятой богом стране слышали эту сплетню. Они утверждают, что «Учебные микро» накануне краха, что Стив Грир замешан в этом и что он удрал, пока крыша не обрушилась ему на голову. Боже милостивый, что они сделают с нашими акциями! Мы полетим ко всем чертям, когда биржа откроется во вторник…— А что, у вас действительно плохи дела?— Плохи? — он чуть не взвыл. — Послушайте, мистер, «Учебные микрофильмы» в два раза надежнее казначейства США!Я бы не сказал, что это было самое удачное сравнение, учитывая размеры нашего государственного долга, но решил не поправлять Лумиса.— Юджин, — продолжал он, — за первые три квартала этого года мы получим после уплаты всех налогов сорок один миллион восемьсот тысяч чистой прибыли. Мы не должны никому ни цента по долгосрочным обязательствам, и мы завалены заказами выше головы. Лучше нашего баланса нет и быть не может.Он продолжал грохотать. У них не было никаких скандалов, никаких неприятностей с федеральными властями. Грир отказался от всех юридических дел «Уч-микро» месяц тому назад. Никаких связей с Гриром у него нет, если не считать, что его сын Майк выступает посредником между прессой и миссис Грир, но это уже благодаря мне, а не Барни. Так кто же пытается разорить Барни Лумиса, распуская лживые слухи? Кто и почему?— Я не знаю, Барни, — отвечал я, — но, может быть, вы мне поможете. Если эти распространители слухов так хорошо осведомлены, где сейчас, по их мнению, Грир?— Рио! — рявкнул он. — Знаете, есть такой городишко в Бразилии, куда удирают с добычей все крупные мошенники?Неужели все считают, что Стив Грир сейчас в Рио-де-Жанейро? Об этом говорил Полик, Ингрем утверждает, что ЦРУ и ФБР имеют такие же сведения.— Вы думаете, что это правда, Барни? — спросил я.— Откуда, черт побери, мне знать? Спросите в ФБР. А теперь слушайте, Джин…Оказалось, он хотел совсем немного: чтобы Белый дом выступил с заявлением, в котором бы сообщалось: а) что исчезнувший Грир не имеет никакого отношения к «Учебным микрофильмам», б) что президент абсолютно уверен в финансовой благонадежности корпорации.— Минуточку, Барни! — прервал я его. — Вы же знаете, Белый дом не может давать гарантии за корпорации. Если вам нужна реклама, обратитесь в рекламное агентство.— Стив Грир не мой друг! — завопил он. — Он приятель вашего босса. Скажите от меня Полу Роудбушу, что за ним должок, — он знает, о чем речь, — что сейчас пришло время его вернуть, и что если он не вытащит меня из этой истории, я больше не выколочу на его предвыборные кампании ни цента!— Полно, Барни! — я пытался отшутиться. — Вы же любите потрошить своих богатых друзей…— Сейчас не время для дурацких шуточек, — оборвал он меня. — Скажите от меня Полу, что…— Хорошо, хорошо! Попробую до него добраться. Я вам позвоню.Он бросил трубку. Будь на его месте любой другой, я бы после этого не шевельнул и пальцем. Но Барни, несмотря на его вспыльчивость, был добрым и верным другом. И похоже, он действительно попал в переплет. Хильда соединила меня со спальней президента.— Добрый вечер, Джин, — сказал он. — Я в постели, почитываю. Вы уже утрясли окончательный вариант?Я рассказал о телефонном звонке и просьбе Лумиса. Он посмеялся, когда я передал ему некоторые выражения Барни в смягченном варианте.— Мне кажется, вы приглаживаете Лумиса, — сказал он. — От него я слышал кое-что похуже. — Он помолчал. — Джин, дело обстоит так: примерно месяц назад Стив пришел ко мне и сказал, что Лумис просит его заняться юридическим оформлением одной сделки: он собирался приобрести какую-то нефтяную компанию. Мы оба решили, что, учитывая политические связи Стива с Белым домом, ему это не к лицу. Однако Стив пошел дальше и прервал все деловые отношения с «Учебными микрофильмами», о чем уведомил меня официально. Копию его письма я передал Лумису. Так что в этом отношении Барни прав, ничего не возразишь.— Он сказал еще кое-что. Он утверждает, будто бы за вами какой-то долг и сейчас пора его вернуть.— Да, — сказал президент. — Он выполняет мое особое поручение. Что ж, посмотрим, что можно сделать.В конце концов было решено: если в Белый дом поступит запрос, я отвечу, что Грир отказался от юридической работы на «Уч-микро». Относительно слухов о финансовом крахе корпорации Лумиса президент посоветовал употребить выражение «необоснованные».— Но если я это скажу, — возразил я, — мы окажемся с Барни в одной лодке. А что, если с «Учебными микро» все-таки что-то нечисто?— Нет, — ответил он. — Я предпочитаю верить Барни.— Хорошо, я пущу машину в ход. Вас больше не будут беспокоить. Постарайтесь выспаться, господин президент.— Постараюсь, — сказал он. — Но мне уже не терпится. Хочется снова в дорогу, как в старое доброе время. Сидя подолгу на одном месте, можно заплесневеть или сойти с ума.Прежде чем звонить Барни, я разработал свой план. К моему удивлению, он не стал возражать ни против текста заявления, ни против условий, при которых оно будет сделано.Я сказал ему, что мы заранее подготовим ответы на любые запросы репортеров. Заодно посоветовал ему связаться через своих людей с телеграфными агентствами и обозревателями по финансовым вопросам и сказать им, чтобы они обращались за справками в Белый дом.С вивисекторами речей я разделался только к девяти вечера, на сей раз окончательно, решительно, непреклонно, и точка. Больше никаких исправлений, разве что сам президент в последний момент внесет карандашом свои поправки.Я вернулся в свой кабинет, и сразу же начались телефонные звонки. Сначала из АП, затем из ЮПИ, затем из нью-йоркской «Таймс», из лос-анджелесской «Таймс», из вашингтонской «Пост» — и так без конца. Я всем зачитывал наше заявление: «В ответ на многочисленные запросы Белый дом сообщает, что Стивен Б.Грир по собственному желанию несколько недель тому назад отказался вести какие-либо юридические дела компании „Учебные микрофильмы“. О своем решении он известил президента Роудбуша, и тот одобрил его. Президент не усматривает никакой связи между исчезновением Стивена Грира и финансовым положением компании „Учебные микро“ и считает всякие слухи о затруднениях Лумиса необоснованными».К половине одиннадцатого дело было сделано. Я перепоручил дальнейшее Хильде и объяснил, как отвечать на остальные звонки.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

 decanter.ru/product/drambuie-id1339 

— Во-первых, — начал Роудбуш, — доктор Х существует, хотя непонятно, как об этом узнал мистер Калп. Это доктор Филип Дж.Любин, профессор математики в университете Джона Хопкинса.Она кивнула.— Об этом я догадалась. Агенты ФБР показали мне фотокарточку и спросили, не знаю ли я этого человека под именем доктора Любина или Дэвида Клингмана. Но я его никогда в жизни не видела.— Да, разумеется… — он сочувственно улыбнулся. — Во-вторых, Стив и доктор Любин действительно регулярно встречались около года. Почти каждую среду по вечерам.— По средам? — она почувствовала себя обманутой, преданной. — Но Стив говорил мне, что у него по средам какие-то заседания. Он называл это Потомакским клубом.— Да, — сказал президент. — Посторонним это нелегко понять, но мы с вами достаточно хорошо знаем Стива, чтобы поверить: он действительно изучал с доктором Любиным определенные проблемы.— Какие проблемы? — Она снова ожила. — Но почему в такой тайне? Почему он не мог мне сказать?Роудбуш пожал плечами и улыбнулся.— Вы знаете Стива лучше, чем я. И вы знаете, как он иной раз действует. Помните, он вдруг увез всю семью на целый год в Харвард для изучения… кстати, чем он тогда увлекся, Сью?— Восточным искусством, — сказала она слабым голосом. — Это было так давно! Но теперь-то? ФБР узнало, что они изучали и для чего?— Филип Любин в своей области знаменитость, — ответил президент. — Поэтому следует предположить, что Стив изучал с ним высшую математику.— Несколько лет назад он уже пробовал разобраться по книгам Гретхен в какой-то новой математике, — сказала Сью. — Вообразил, будто домашние счета надо вести по другой системе, кажется, на основе восьмеричного счета.— Ну вот видите, все абсолютно точно.— Право, не знаю. Для меня это очень странно.Надежда снова покинула ее, уступив место уже привычному чувству угнетенности.Роудбуш встал, сунул руки в карманы пиджака и прошел через всю гостиную к высокому окну, выходящему в сад. Большие деревья замерли в свете уличных фонарей. Он постоял немного, и, когда обернулся, голос его был спокоен и ровен.— Сью, для меня, как и для вас, это нелегкие дни испытания. Стив, как вы знаете, мой ближайший друг, но не просто друг. Он мой единомышленник. Наши взгляды на мир порой так близки, что его суждения иногда кажутся выражением моих собственных мыслей. Поэтому мне его страшно не хватает, особенно сейчас, когда разворачивается предвыборная кампания. Я знаю, если бы он мог, он сейчас боролся бы плечом к плечу со мной. Тот факт, что его здесь нет, означает лишь одно: на это есть веские причины. Я уверен, что в свое время он расскажет об этих причинах и все объяснится к общему удовольствию. Сью, я незыблемо верю в Стива.Он умолк. У него было странное выражение, словно он мучительно боролся с нерешительностью. Она чувствовала, что ее убаюкивают словами, которые должны были бы успокоить ее, но слишком много оставалось недосказанным.— Может быть, лучше всего взглянуть на это дело так, — продолжал он. — Хотя ситуация не совсем ясна, некоторые вещи не вызывают ни у вас, ни у меня ни малейшего сомнения. Какие бы ни ходили слухи в отношении Стива, мы с вами знаем, что в них нет ни капли правды. А домыслы, что же, не стоит на них обращать внимания, потому что вы знаете факты.Он сел в свое кресло.— Во-вторых, Сью, Стив не связан ни с какой другой женщиной. — Он постучал пальцем по манильской папке, лежавшей на кофейном столике. — Стив любит вас. Вы знаете это лучше, чем я, но, во всяком случае, я могу вас заверить: тут нет никакой любовной связи.Роудбуш закинул руку за спинку своего кресла.— И в-третьих, Стив не замешан ни в каком финансовом скандале. Это проверено досконально.Сусанна сразу насторожилась: значит, остальное проверено не досконально? Ей хотелось, чтобы президент выражался яснее.— Вся эта волна слухов об «Учебных микрофильмах», здоровом солидном предприятии, сплошной вздор, — продолжал Роудбуш. — Стив вел кое-какие дела Лумиса, вы, наверное, знаете, но несколько месяцев назад отказался от них. Со всех точек зрения Стив в финансовом отношении абсолютно чист. Это установлено окончательно.Он снова постучал пальцем по манильской папке, и Сью подумала: если там у него донесения ФБР, почему он просто не познакомит ее с ними? Президент смотрел на нее, стараясь понять, достиг ли он своей цели.— По моему твердому убеждению, — заговорил он после паузы, — Стив сам вернется в должное время, может быть, через несколько недель. Я в это верю, и Стив поступил так потому, что твердо полагается на вас с Гретхен. Повторяю: я верю, но пока не могу сказать ничего конкретного. Хотел бы, но не могу. Однако, что бы ни случилось, вы должны вести себя так же мужественно… По чести говоря, Сью, я восхищен вашей храбростью и твердостью духа. Вы настоящая женщина!К чему все эти слова? — подумала Сью. Вопросы без ответов по-прежнему осаждали ее, и она чувствовала себя одинокой и растерянной, как никогда.— Вы знаете, где Стив, господин президент?— В настоящий момент нет, — ответил он. — Разумеется, он оставил след, и ФБР смогло установить лишь часть его маршрута.— Могу я узнать, он сейчас за границей? — Она взглянула на манильскую папку, словно в ней таился ответ.— Да, по-видимому, след ведет в Рио-де-Жанейро, однако, что касается ФБР, они стараются проверить все варианты.— Вы думаете, он жив. Пол? — В первый раз она нечаянно назвала его по имени.— О да! Во всяком случае, он был жив и здоров, потому что несколько дней назад его видели. И нет никаких причин полагать, будто с тех пор с ним что-то случилось.Роудбуш встал, и она поняла, что ей пора уходить.— Я хотел бы сказать вам больше, но пока не могу. Вскоре, надеюсь, мы узнаем все подробности. А пока — верьте так же свято, как я.Уже вставая, она сказала:— В ту первую ночь я получила от Стива сообщение. Был анонимный звонок. Неизвестный назвал мое интимное прозвище, чтобы я знала, что звонят от Стива. ФБР об этом известно?— Да, — он кивнул. — Я все это знаю. И так же, как вы, уверен: звонок был от Стива.Она подобрала свою сумочку и крепко сжала ее в руках. Он проводил ее через холл к лифту и ласково пожал ей руку. Но, уже стоя в лифте, Сью вдруг поняла, что скоро снова останется одна.— Все это так невероятно, — сказала она. — В этом нет никакого смысла. Никакого!— Мы оба должны верить в Стива, — сказал Роудбуш. — Я думаю, вы верите.— Я стараюсь, — сказала она. Но, когда маленький старомодный лифт начал спускаться, она уже была одна.Мать с дочерью сидели в гостиной у себя, на Бруксайд Драйв, Сью на ковре, а Гретхен в любимом кресле Стива. Гретхен рассказала о женщине из «Диалога» и о том, что Мигель узнал в доме на Р-стрит, и крепко сжала руки матери в своих.— Мама, я говорю прямо! — сказала она. — Я по-другому просто не умею.Сью посмотрела на Гретхен.— Твой отец, — спокойно сказала Сью, — так же нормален, как ты и я. Я знаю его не неделю, не месяц, а годы.Она пересказала все, о чем говорил ей президент, невольно выдавая свои надежды и предположения за факты, словно сама читала донесения из манильской папки.— Вот так объясняются вечера по средам в Потомакском клубе, — закончила она, не удержавшись от сарказма. Вспоминать про ложь Стива было по-прежнему горько.— Но что они там изучали? — спросила Гретхен.— Точно пока неизвестно… Но ты же знаешь отца. Высшая математика могла его увлечь.— Но почему они не встречались здесь, в доме? — Гретхен уже теряла терпение. — К чему вся эта таинственность? А эта квартирка на Р-стрит?.. О, мама!— Гретхен, — резко сказала Сью, — твои подозрения отвратительны.— Я только пытаюсь понять.— Нет, не пытаешься. Ты ведешь себя, как прокурор на суде.— Не говори так, прошу тебя! — Гретхен соскользнула с кресла на ковер рядом с матерью. — Все это тянется уже столько дней. Боюсь, нам придется взглянуть правде в глаза. И надо постараться быть честными друг перед другом.— Я стараюсь быть честной.— Где сейчас доктор Любин? — спросила Гретхен.Сью на секунду задумалась.— Не знаю. Президент об этом не говорил. Но если тот человек из Кентукки прав, значит, он тоже исчез.— Мама, — сказала Гретхен, — когда мы вернулись, Мигель попытался найти Филипа Любина в Балтиморе по телефону. Из его дома нам ответили, что он уехал и не вернется раньше февраля. Адреса для пересылки почты он не оставил. А исчез он в позапрошлое воскресенье, через три дня после исчезновения отца.— Через три дня…— Да. В воскресенье 29 августа.— Это не значит, что…— Нет, значит, — сказала Гретхен. — Может быть, им пришлось исчезнуть, а может быть, они этого хотели.— О, Гретхен!Сью обхватила дочь руками и уткнулась лицом ей в плечо. Навернулись слезы, и она заплакала, тихонько всхлипывая. Гретхен молча обняла ее, думая о том, что теперь их жизнь уже, наверное, никогда не будет такой, как прежде.Час спустя Сью лежала в постели, вглядываясь в темноту. Сон не шел. Перед глазами ее была все та же злосчастная папка на кофейном столике в Белом доме, папка с ответами на все ее сомнения. И мысли о Стиве проносились в ее голове, как вагоны по бесконечному туннелю. Все ее инстинкты ослабели, отступили под натиском страха. Интуиция ничего не могла подсказать. Лишь одна сцена ярко всплывала в воображении: маленький неряшливый человек скорчился возле какой-то кучи, на которой стоял Стив. Человечек протягивал Стиву руку. Стив улыбался ему. И рука об руку они уходили вдаль.Сью резко повернулась на бок.Зазвонил телефон на тумбочке. Она попыталась снять трубку, но в темноте не нашла. Она включила лампочку над кроватью и только тогда ответила.— Миссис Грир? — раздался резкий мужской голос.— Да, Сью Грир у телефона.— Миссис Грир, у меня для вас сообщение. Пожалуйста, слушайте внимательно. Начинаю: «Милая, дорогая Львишка, я жив и здоров. Рассчитываю вернуться домой в течение месяца. Тогда мы отпразднуем нашу двадцать шестую годовщину и разопьем ту самую бутыль. Ты найдешь ее в винном погребке за шампанским. А пока вся моя любовь с тобой и с Гретхен. Стив». Конец.Раздался щелчок — и тишина.Сью выбралась из постели, сунула ноги в шлепанцы, схватила с вешалки халат. Чуть не бегом спустилась она по двум пролетам лестницы в подвал.Винный погребок, выгородка из толстых досок в углу подвала подальше от мазутного нагревателя. Сью дернула шнур, загорелась лампочка. Полки были плотно уставлены джином, виски и ромом, а в винном отделении лежали бутылки шампанского. Когда Сью просунула за них руку, она нашла то, что искала.Это была серая глиняная бутыль, сплошь покрытая пылью, но Сью знала, что в ней имбирное пиво. Воспоминания нахлынули на нее. Их медовый месяц в том далеком июне в Нова Скотиа… Приглушенный крик чаек и крачек в тумане… Удары прибоя о скалы… Острый запах соли и рыбы… Дощатый коттеджик на самом берегу и их ежедневные прогулки в порт Мутон, где они всегда распивали здоровенную бутыль имбирного пива… Его резкий, освежающий вкус… Стив смеялся и говорил, что, когда они состарятся и растолстеют, они отметят какую-нибудь годовщину своей свадьбы имбирным пивом.Она стояла и гладила чуть шероховатую бутыль, пока пальцы ее не покрылись пылью. Как это похоже на Стива — хранить все эти годы пиво и не говорить ей ни слова, как бесконечно глупо и сентиментально! Она снова спрятала бутыль за шампанское, выключила свет и чуть ли не вприпрыжку поднялась по лестнице.Сначала ей хотелось сразу рассказать о звонке Гретхен, но под дверью ее комнаты уже не было видно света. Тем лучше! Она все расскажет завтра утром. А теперь она понаслаждается одна своей радостью… Вернется в течение месяца. Погоди-ка, что у нас сегодня? Восьмое сентября. Значит, восьмого октября. А может быть, он имел в виду четыре недели? Тогда какой это будет день? Шестое октября.Она поуютнее устроилась под одеялом, радуясь, что ночной воздух пахнет осенью. Лето ушло, а Стива нет. Она проспала крепким сном до утра и впервые за две недели как следует отдохнула.12В тот вечер в последних числах сентября я принял окончательное решение. Если к следующему экстренному совещанию у президента мне не предоставят достоверных фактов и если Пол Роудбуш не удостоит меня своим доверием, я откажусь от должности пресс-секретаря Белого дома.С тех пор как президент Роудбуш беседовал с Сусанной Грир, прошло три недели.Хотя подобное решение пресс-секретаря для истории пустяк, ничто по сравнению, например, с угрозой подать в отставку государственного секретаря или министра обороны, в данном случае оно представляет известный интерес, как иллюстрация к критической стадии дела Грира. Потому что к этому времени загадочное исчезновение Стивена Грира поставило перед выбором между верностью долгу и личной гордостью гораздо более важных лиц, чем я.Сенсации, как я успел понять почти за двадцать лет газетной работы, подчиняются своему особому ритму. После первой волны всеобщего возбуждения и любопытства любые сенсации постепенно блекнут и уплывают на задний план, пока их не подхватит следующая волна. Сенсационное убийство, например, может занимать все первые страницы газет чуть больше недели, затем сойдет до маленьких заметок почти в самом конце, пока подозреваемого не предадут суду и новые факты снова не сделают эту историю злободневной. Давно известно, что даже национальный кризис, даже война не могут бесконечно привлекать внимание читателей изо дня в день. Нам дороже свои личные переживания, и мы вновь и вновь обращаемся к тому, что, по нашему мнению, в данный момент угрожает обществу, морали или просто нашему благополучию.Дело Грира не стало исключением. Недели две оно было главной сенсацией, ему посвящали первые страницы газет и вечерние передачи телевидения. Наивысшего взлета оно достигло после речи Калпа в Кентукки. Затем, когда Роудбуш отказался что-либо сообщить, помимо своего короткого ответа, за неимением новых фактов интерес к этому делу увял. Грир исчез, но куда, как и почему, никто не знал.Это не означает, что ничего нового не произошло. Сомнения избирателей ослабили позиции Роудбуша, размывая его бастион в слабых местах и подрывая там, где он, казалось, был всего прочнее. Мы все в Белом доме это чувствовали. Сенат заваливал нас запросами, волновался, вносил предложения. Наши кандидаты в конгресс, чье политическое будущее зависело от успеха Роудбуша на выборах второго ноября, выражали частным образом всяческие опасения. Первоначальная уверенность нашего национального предвыборного комитета постепенно сменялась тревогой. Различные другие комитеты за переизбрание Роудбуша сталкивались с упадком энтузиазма, а главное — с недостатком средств, на которые они рассчитывали.Мои собственные проблемы, хотя и носили личный характер, были от этого не менее жгучими. Лишь после долгих и мучительных размышлений я пришел к следующему выводу.Я был убежден, что президенту известны точные факты благодаря донесениям ФБР. По-моему, он скрывал эти факты в слабой надежде отсрочить грандиозный скандал до своего переизбрания. В этом меня постепенно убедила его уклончивость во всем, что касалось дела Грира, и решительный отказ признать какую-либо связь между Гриром и Любиным. Тут он был тверд как алмаз. Я был также убежден, что никто из окружения президента не был в курсе дела Грира. Каким-то непонятным образом президент оказал давление на Питера Десковича и заставил его скрыть материалы ФБР. Я полагал, что, если Артур Ингрем и рассказал людям Уолкотта то, что он сам узнал, у него были к тому основания. Постепенно я пришел к убеждению, что трудно упрекать Ингрема, если он повел свое расследование через ЦРУ в нарушение приказа Роудбуша.В ту ночь мы долго спорили обо всем этом с Джилл. Мы были все еще нежны друг к другу, хотя наша любовь уже не была столь безмятежной. Случай с таинственным телефонным звонком больше не вспоминался. То есть Джилл забыла о нем, но я по-прежнему время от времени задумывался над этой историей. Однако она твердила, что неведомый «Ник» звонил именно Баттер, а не ей, и открыто сомневаться я не мог, опасаясь сцен.Мы проговорили тогда несколько часов, прежде чем я объявил ей о своем решении подать в отставку. Мы сидели на ее старой продавленной тахте под угловым окном ее квартирки. Баттер Найгаард еще не было, но она могла заявиться в любую минуту.— Ты абсолютно прав, — сказала мне Джилл. — Президенту не к лицу так обманывать народ.— На это мне наплевать, — ответил я. — Меня не интересует, что президент говорит или не говорит народу.— Неправда, очень даже интересует! — Она сразу взвилась. — И в этом именно все дело…— И вовсе не в этом, — возразил я. — Если Роудбуш хочет что-нибудь скрыть от страны, чтобы разделаться с Уолкоттом, это его право.— Джин, мне кажется, ты слишком циничен.— Если это тебя шокирует, на здоровье! — не выдержал я. Видимо, женщин гораздо больше оскорбляют отступления от общепринятой морали, чем наши измены. — Он имеет право на самозащиту. Ему нужно победить на выборах. Любой кандидат искажает истину, если ему это выгодно, а ставка достаточно велика. Роудбуш не составляет исключения…— Джи-и-ин!— Дай мне закончить. Народ и Каллиган — разные категории. Он может врать стране или чего-то недоговаривать, но врать мне — это уже нечто иное: он не имеет права хитрить со мной! Либо мы во всем заодно, либо пусть барахтается один.— Ты морочишь мне голову, — сказала она. — Это точно. Ты разыгрываешь роль сверхциничного газетчика. На здоровье! Но до чего же все это фальшиво и тебе совсем не к лицу.— Никому я не морочу голову, — ответил я. — Я только с тобой и говорю откровенно. А ты паришь на своем идеалистическом облаке и не хочешь видеть политику такой, как она есть. Господи, после трех с лишним лет работы в Белом доме… Да любая большеглазая простушка могла бы за это время кое-что понять.Вместо того чтобы разозлиться, Джилл наградила меня покровительственной улыбкой, как добрая тетушка капризного племянника.— О, ты меня не проведешь, Юджин Каллиган! Ты только хочешь казаться прожженным циником. Тебе стыдно признаваться в таком пороке, как альтруизм. Но я-то знаю тебя лучше. Ты оскорблен потому, что твой идеал, твой герой ради собственной шкуры утаивает информацию, которую народ имеет право знать. Ты понимаешь, что это аморально, и это тебя выводит из себя.— О господи, замолчи! — взмолился я. — Если Полу хочется дурачить публику, это его дело. Но, когда он пробует одурачить меня, это уже мое дело.— Бэби, — сказала она с нежным укором, — я тебе не верю. Почему мы стыдимся признаваться в лучших своих побуждениях?И никакие доводы не смогли ее разубедить. В конце концов я сдался. Не дожидаясь прихода Баттер, я отправился домой, раздумывая по дороге о нашем с Джилл разговоре. Женская интуиция, на которую Джилл так уповала, на сей раз ее подвела. Мое решение не имело общественно-моральной основы. Я признавал за Роудбушем право замалчивать, приукрашивать или даже искажать факты — если это не грозило безопасности страны — ради победы на выборах. В политике это вообще обычное дело, а на сей раз ставка была особенно велика — верховная власть в стране. Но он не имел права лгать лично мне, даже просто уклоняясь от ответов. Поступая так, он выражал сомнение в моей преданности. Он как бы заявлял, что мне нельзя доверять до конца.Однако Джилл так и не захотела меня понять. Даже на следующий день, когда я пытался разобраться в бумагах у себя на столе перед важной встречей, она сказала мне со всей серьезностью школьницы:— Джин, я горжусь тобой и тем, что ты делаешь.Увы, подумал я, даже ангел праведный не может взлететь на глиняных крыльях.В тот день широкая приветственная улыбка Роудбуша мелькнула, как одинокий огонек в бушующем море. Кроме президента, присутствовали семеро мужчин и одна женщина, возглавлявшая женский избирательный комитет. Все мы были обескуражены, разве что кроме председателя Независимого комитета, дилетанта и новичка в политике.Председатель Национального комитета не скрывал мрачного настроения. Он даже забыл угостить всех сигарами, словно хотел сказать: раз настали тяжелые времена, надо экономить на табаке. Руководитель избирательной кампании Дэнни Каваног, нервный маленький человек, всегда живой, как ртуть, сегодня сидел погруженный в раздумья и явно подавленный. На лицах остальных — нашего финансового распорядителя, председателя Молодежного комитета, эксперта по зондированию общественного мнения, имевшего дело с анкетами, опросами и компьютерами, — тоже не было радостных улыбок. А про меня нечего и говорить. Вообще-то сегодня с президентом должны были встретиться девять руководителей избирательной комиссии. Но старший из них, Стивен Б.Грир, числился без вести пропавшим вот уже тридцать четыре дня. Нам оставалось только поблагодарить Грира за сегодняшнее веселое настроение.Разговор начался с того, что председательница женского комитета преподнесла нам свеженькую сплетню. Эстер Партинари, знаменитой вашингтонской ясновидящей, было очередное откровение о Грире, наверное в цветном изображении. Как мы узнали, ей привиделся высокий острый утес, с которого Стивен Грир падал то ли по своей, то ли по чужой воле — этого Партинари не смогла определить. Во всяком случае, Грир летел в бездонную пропасть. (Наверное, вверх тормашками, подумал я.)Наша председательница взахлеб рассказывала, что мисс Партинари считает Грира мертвым и предсказывает, что о гибели его будет объявлено миру 21 января, через день после инаугурации.— Чьей инаугурации? — спросил Дэнни Каваног с каменным лицом.В другое время такая шуточка вызвала бы взрыв смеха, но сегодня никто не издал ни звука, и даже Роудбуш еле улыбнулся.Но это было еще не все. Пророчица Эстер уже дает интервью представительницам печати в своей нелепой мастерской по производству духов и привидений. Очевидно, завтра газеты выйдут с некрологами Грира. Эксперт по общественному мнению быстро вставил, что у мисс Партинари предсказанные бедствия сбываются только на 37,5%, значительно реже обычных 50%, которых достигают даже средние ясновидцы. Это никого не утешило, поскольку для миллионов избирательниц по всей стране идиотские предсказания Эстер были вторым евангелием.— Хоть у кого-нибудь есть приятные новости? — спросил Роудбуш.Таких ни у кого не оказалось. А когда от потусторонних дел перешли к действительности, стало еще хуже. Финансовый распорядитель сообщил, что поступления взносов заметно уменьшились. В делах хаос и нервозность. Тайна Грира оказывает на индустриально-политический комплекс почти такое же влияние, как основные экономические факторы. Курс акций на бирже стабилизировался, правда, на пять пунктов ниже того уровня, который был до двух «грировских паник»; многие основные акции еще недостаточно поднялись. Например, акции «Учебных микрофильмов» до сих пор идут по 40 вместо нормального курса в 56 и 57. Видимо, «Уч-микро» стабилизируются на 45, потому что кое-кто начал их бурно скупать, главным образом Брэди Меншип, нью-йоркский спекулянт. Барни Лумис держится, однако дела его со сбором средств на избирательную кампанию явно не блестящи. Но тюрьма ему не грозит; СЭК занялся расследованием финансового положения «Уч-микро» и, видимо, опровергнет сплетни. Кое-кто из крупных политиканов переметнулся к Уолкотту, и теперь некоторые букмекеры считают, что шансы Роудбуша, стоявшие в августе 12 к 5, сегодня упали до 8 к 5.Председатель Национального комитета — символ глубочайшего пессимизма со своей незажженной сигарой — сказал, что энтузиазм избирателей падает. Добровольцев на местах не хватает. Председатели комитетов в штатах и провинциях брюзжат, а вчера четверо кандидатов партии из Айдахо прислали телеграмму с просьбой отменить выступление Роудбуша в их штате. Если уж местные кандидаты начинают отказываться от общенационального списка, держи ухо востро! Такие вещи заразительны и могут перерасти в эпидемию. Председатель рекомендует: Пол Роудбуш должен выступить по всем программам телевидения с обращением к стране. Тема речи одна — Стивен Грир.Представитель молодых избирателей — в свои тридцать девять лет он уже не очень подходил для этой роли — сказал, что, хотя юные сорванцы одинаково высмеивают и Уолкотта и Роудбуша, стрелы, нацеленные в Роудбуша, отравлены ядом. Песенка под названием «Старый Грир, странный Грир» в исполнении «Обнаженных монахинь» разошлась по всей стране. Монтаж из речей Роудбуша и вопросов Калпа имеет бешеный успех. Ответы Роудбуша, взятые из его старых выступлений по телевидению, звучат смешно и нелепо. Пример: Калп спрашивает: «Господин президент, правда ли, что агенты Федерального бюро проследили мистера Грира до одного из аэропортов за границей?» Невнятный голос Роудбуша: «Федеральное правительство продолжает рассматривать вопрос о сверхзвуковых бомбах. Уверяю вас, я избран президентом вовсе не для того, чтобы сделать невыносимой жизнь на земле ради выигрыша нескольких минут в воздухе».Наш молодежный деятель предупредил, что инциденты, подобные тому, который произошел во время выступления президента на прошлой неделе в Сиэтле, могут повториться почти всюду. Тогда группа студентов развернула лозунги: «Грир еще не под судом?», «Непорочное грехопадение в „Неопалимой купине“, „Доктор Х или Доктор Секс?“ В других студенческих городках юнцы с младших курсов усовершенствовали песенку с чикагского стадиона и теперь горланят уже совсем непристойное. Короче говоря, студенты университетов и молодежные группы, ратовавшие за Роудбуша, заколебались. Уолкотт завоевывает студенческие городки.Я повторил уже всем известное: печать становится все враждебнее из-за нарушения закона о свободе информации. Несколько ранее дружественных к нам вашингтонских журналистов сейчас готовятся заклеймить Роудбуша. Что касается поддержки газет, то нам повезет, если на нашу сторону встанут хотя бы 35% их, вместо 65%, как мы рассчитывали летом.Председатель Независимого комитета пытался вдохнуть в нас надежду. Он сказал, что наблюдаются признаки растущей симпатии к Роудбушу. Но никому из нас не передался его энтузиазм, ибо все мы знали, что председателем он стал только потому, что его жена — подруга Элен Роудбуш. Он был доброжелательным дилетантом, не более, и раньше соприкасался с политикой лишь тогда, когда добывал средства для бостонского поп-джаза. Суждения его стоили не больше пуговиц с его куртки.Эксперт по общественному мнению, для которого любая катастрофа была прежде всего материалом для статистического анализа, выложил свои новости. Предстоящий завтра опрос Галлапа и Лу Гарриса, по его мнению, даст нам 45% голосов при 45% против и 10% колеблющихся. Это будет страшным падением после первого опроса в августе. Цифры обескураживали. Наша кривая с каждой неделей опускалась все ниже, а график Уолкотта полз вверх. Выводы нашего эксперта неизменно указывали одну причину: Грир.Как это ни странно, заключил статистик, Роудбуш страдает из-за собственной доброй репутации. Многие годы народ считал его искренним и надежным человеком, пусть не самым ловким в мире политиком, но всегда правдивым и заслуживающим доверия. А сейчас дело Грира запятнало этот образ. Люди считают, что Роудбуш кого-то прикрывает, прячет от них нечто очень важное. Они чувствуют себя оскорбленными, словно уличили во лжи отца, который пытается обмануть родных детей ради собственной выгоды. Специалист по общественному мнению упрекал президента в том, что он потратил столько времени, создавая свою безупречную репутацию, вместо того чтобы грешить, как все люди.Дэнни Каваног нервно откашлялся. Пальцы его, похожие на птичьи лапки, забарабанили по ручкам кресла. Дэнни начал, словно размышляя вслух:— Насколько я понимаю, господин президент, мы на грани кризиса…Но тут послышался стук в дверь, и появилась Грейс Лаллей.— Я думаю, вы сразу захотите с этим познакомиться, — сказала она, виновато улыбаясь, — единственная улыбка в кругу наших похоронных лиц.Роудбуш взял желтый листок копии телетайпа и быстро просмотрел его, пока Грейс выходила из комнаты. Лицо его было бесстрастно, что означало — новости скверные.— Можете прочесть это вслух, Джин, — сказал он мне.Я взял листок и зачитал:«ЮПИ—131 (Грир)Сан-Луис, Стивен Б.Грир, таинственно исчезнувший друг президента Роудбуша, в течение года до этого, очевидно, встречался в одной вашингтонской квартире с неким университетским профессором. Об этом сообщается сегодня в статье сан-луисской «Пост-Диспетч» (авторские права сохраняются за газетой).В статье говорится, что профессор, личность которого не установлена, и есть тот самый «доктор X», о котором упомянул в начале месяца Хиллари Калп, председатель уолкоттского комитета в Кентукки. С тех пор Калп еще дважды говорил о «докторе X» в своих речах.«Пост-Диспетч» сообщает, что встречи Грира и «доктора X» происходили в среднем раз в неделю по вечерам в доме Уилмарт на Р-стрит в северо-западном пригороде Вашингтона. По сведениям газеты, профессор снимал там квартиру под именем Дэвида Клингмана, представителя компании «Кроун Артс». Адрес: Балтимор, Чарлз-стрит, дом 938. Статья указывает, что в Балтиморе нет такой компании и нет такого дома на Чарлз-стрит.Настоящее имя профессора, продолжает «Пост-Диспетч», пока не уточнено, несмотря на все усилия. Известно только, что это сорокатрехлетний холостяк и что он отправился в автомобильное путешествие на запад США или в Канаду».Наступило гнетущее молчание. Все были потрясены, кроме меня: потому что Мигель Лумис рассказал мне о своем посещении дома на Р-стрит и о тщетных звонках Любину в Балтимор. Они смотрели на Роудбуша, ожидая, что сейчас чудесным образом все объяснится. Молчание становилось невыносимым.— ФБР подтверждает это, господин президент? — спросил наконец Каваног.Роудбуш думал, сжав губы.— Мне очень жаль, Дэнни, но я не могу ответить, — сказал он. И, помолчав, добавил: — Я говорил с самого начала, что это чисто личное дело, которое касается главным образом Стива и его семьи. Это не политическая проблема, и я не намерен ее обсуждать как таковую.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

 decanter.ru/wine/central-valley/merlot 

И запомните — не только ученых. В общество Альфа вступают техники, служащие и администраторы, без которых атомное производство невозможно. Члены общества уверены, что с этими новыми союзниками они сумеют остановить производство атомного оружия.Было слышно, как зашуршали по всему залу ручки и карандаши, — журналисты лихорадочно записывали эту потрясающую новость. Я уже представлял себе, какие заголовки появятся в экстренных выпусках информационных агентов — «Стивен Грир говорит: Роудбуш подбивает ученых объявить всемирную забастовку, чтобы остановить производство атомных бомб».Грир: Но я продолжаю свой рассказ. Когда Феликс Киссич четырнадцать месяцев назад поведал нам в Белом доме о создании и задачах Альфы, президент Роудбуш мгновенно оценил, какое значение это имеет для будущего. Думаю, не будет нескромным процитировать сейчас его слова. Помню, как президент посмотрел на Киссича с озадаченной улыбкой и сказал: «Феликс, вы настоящий шантажист… во имя мира!» Гениальный физик принял это определение и сказал, что оно может стать прекрасным девизом его нового общества.Исходя из этого, мы разработали в тот вечер 11 августа прошлого года план дальнейших операций. Было решено, что Киссич договорится с членами Альфы во всех атомных странах, чтобы они избрали по два человека в организационный комитет. Это потребовало от Киссича всей его ловкости и упорства. Каждый шаг приходилось окружать глубочайшей тайной, ибо комитет Альфа, не имея официального статута, сразу попал бы под наблюдение контрразведки, если бы хоть одно слово о его существовании просочилось наружу. Любая оплошность Киссича могла возбудить подозрение в достаточно сильном лагере сторонников атомной бомбы и вызвать преждевременный провал всего предприятия. После долгих месяцев предварительных переговоров доктор Киссич убедился, что комитет из представителей одиннадцати наций будет слишком громоздок и сразу привлечет к себе внимание. Поэтому он ограничил круг своих поисков пятью главными атомными державами, решив отобрать всего десять делегатов, по два от каждой страны. Но даже это было невероятно сложно, потому что все десять человек должны были быть избраны своими соотечественниками, коллегами по Альфе, должны были превосходно знать все тонкости атомного производства и в то же время быть достаточно опытными политиками, чтобы предполагаемое соглашение в отличие от всяких утопий сделать практически осуществимым.На этой стадии в игру вступил я. Мы решили, что я буду присутствовать на собраниях общества не как делегат, а как неофициальный представитель президента Соединенных Штатов, в качестве советника по политическим и юридическим вопросам.С самого начала мы поняли, что сложнее всего будет с Китаем, — спешу добавить для наших слушателей во всем мире, что в моих словах нет ни тени враждебности. Мы просто констатировали тот факт, что, несмотря на вступление в Объединенные Нации, Китай продолжал оставаться как бы в стороне от мирового сообщества. Это объяснялось историческими причинами, о которых я здесь не буду распространяться. Скажу лишь, что положение было именно таково. Мы не знали, что ожидает нас впереди, но чувствовали: для успеха дела представитель президента должен как следует познакомиться с современным Китаем, проникнуться его духом, понять его образ мышления.Поэтому мы решили, что, помимо изучения основ атомной физики и математики, я пройду ускоренный курс китайского языка, познакомлюсь с китайскими обычаями, историей и идеологией.Именно для этого я и встретился с пресловутым доктором X, о котором многие из вас, наверное, писали и строили всяческие догадки. Я долго не видел американских газет и лишь вчера узнал, какую бурю подняли мы с доктором X. Кстати, замечу между скобок: буква «икс» и слово «секс» не рифмуются.Волна хохота прокатилась по залу. Грир подождал, пока стихнет веселье, затем повернулся к своей жене и доктору Любину. Мой друг Фил был явно смущен таким внезапным вниманием. Наконец Грир поднял руку, прося тишины.Грир: Доктор X, как большинство из вас уже знает, это Филип Любин из университета Джона Хопкинса. Он входит в десятку крупнейших математиков мира и немало сделал для атомной промышленности. Доктор Любин знает пять языков, в частности бегло говорит по-китайски. Более того, он хорошо знаком с идеологией современного Китая, его культурой и политикой — это, если угодно, его хобби. Наконец, Фил Любин был первым американским членом Альфы, завербованным доктором Киссичем. Именно Киссич и решил, что Любин будет для меня идеальным наставником, потому что он достаточно знает и об атоме, и о Китае.Мы начали заниматься с доктором Любиным более года назад, встречаясь вечерами по средам в одной вашингтонской квартире. Даже моя жена не знала, где я провожу эти вечера. Занятия были до крайности напряженными, потому что ни я, ни Любин не знали, когда Киссич завершит подготовку к конференции. Так недели сменялись месяцами, и я уже начал разбираться в основных проблемах атомных исследований и производства атомных бомб. С китайским языком обстояло хуже. Несмотря на то, что я часами просиживал за домашними заданиями, запершись у себя в кабинете, я научился только понимать собеседника, но говорил с трудом. Однако оставим пока эту тему.Феликс Киссич завершил наконец подготовку в апреле этого года. У него было десять делегатов, по два выдающихся ученых-атомника от каждой из пяти атомных держав. Он и доктор Любин представляли США, как члены общества Альфа, а я — как неофициальный консультант Белого дома.Теперь дело было за президентом Роудбушем. Он должен был получить разрешение — или, лучше сказать, благословение — от глав заинтересованных государств. Особенно важно было заручиться санкцией глав Советского Союза и Китайской Народной Республики, потому что без согласия высших инстанций их ученым было бы крайне трудно выехать за границу с секретной миссией.Президенту пришлось вести сложные, напряженные переговоры. Они отняли немало месяцев, и рассказ о них занял бы целый том в истории Альфы. Сейчас не время останавливаться на подробностях, поэтому я отмечу лишь основные этапы. Феликс Киссич заложил основы для взаимопонимания с Россией. Он приехал в Москву с письмом президента Роудбуша к премьер-министру Кузневу и два вечера беседовал с ним наедине. После этого премьер и Роудбуш несколько раз беседовали по телефону. Наконец соглашение было достигнуто. Что касается премьер-министра Китайской Республики Ванга, то с ним президент Роудбуш имел предварительный разговор по телефону. Затем доктор Л.Л.Ченг, китайский член Альфы, долго совещался со своим премьером, подчеркивая, в частности, искренность намерений американского президента, с которым Ченг познакомился лично. После этого премьер и президент еще раз пять разговаривали по телефону через переводчиков. И в этом случае было достигнуто взаимопонимание. Согласие британского премьер-министра было получено после переговоров в Белом доме, когда премьер-министр Брайс приезжал в Вашингтон для встречи с президентом в июне этого года.Хочу подчеркнуть, что в то время и речи не шло о каком бы то ни было правительственном соглашении о запрещении атомной бомбы. Основным тезисом президента была следующая мысль: Мы, главы правительств, в течение долгих лет только болтали об атомном разоружении. Мы пытались достичь согласия и потерпели неудачу. Почему бы не предоставить самим ученым-атомникам возможность договориться? Если они выработают практическое решение, мы снова посовещаемся. Но давайте, по крайней мере, дадим им зеленый свет: пусть встретятся и поговорят.Франция, к сожалению должен сказать, доставила нам больше всего хлопот и, может быть, из-за нашей собственной оплошности. Предварительные переговоры Киссича с французскими членами Альфы показали, что обращение президента Роудбуша к президенту Франции Дюбуа может быть встречено с недоверием. В Белом доме шли бесконечные дискуссии, как лучше взяться за это дело. В конце концов два французских делегата решили, что явятся на организационную конференцию без согласия своего правительства. По их мнению, слишком опасно было ставить эту тайную встречу в зависимость от французского президента, который мог дать неопределенный или вообще отрицательный ответ.Президент Роудбуш всегда считал, что это несправедливо по отношению к президенту Дюбуа, и чувствовал себя весьма неловко. Тем не менее он согласился с решением французских ученых. Однако на прошлой неделе, как только Альфа закончила работу над проектом, он сам позвонил президенту Дюбуа и подробно рассказал обо всем. Мы оба, президент и я, считаем, что должны извиниться перед французским народом. Во всяком случае, мы верим: Франция будет соблюдать предварительное соглашение так же неукоснительно, как другие державы. Разумеется, обструкция со стороны какой-нибудь из крупных держав, обладающих атомным оружием, как Франция, или не обладающих им, сильно затруднила бы осуществление нашего плана.Джилл сняла наушники — она следила за одной из радиопрограмм, — вышла из-за кулисы и, наклонившись ко мне сзади, прошептала:— НБС только что срочно передало: Хиллари Калп отказался выступать сегодня вечером по радио.Я кивнул. Я был готов заключить пари, что об отставке Артура Ингрема не будет объявлено, как он угрожал, ни сегодня, ни в ближайшие дни. Если уж Калп отказался от роли палача, отрубающего голову священному голубю мира, то Ингрему это тем более ни к чему.Грир: Честно говоря, у нас тоже были свои политические затруднения. Мы спрашивали себя: имеем ли мы право проводить секретную операцию такого размаха и мирового значения в разгар предвыборной кампании? Тут были свои опасения Например, если сведения об Альфе просочатся, устоит ли наше движение под перекрестным огнем наших политических противников? Не обвинят ли президента в том, что он затеял тайную авантюру до успешного завершения, когда можно будет рассказать обо всем открыто, как сегодня, не будет ли это нечестно по отношению к кандидату оппозиции. Или более простой вопрос, смогу ли я, всем известный как друг президента, взять и скрыться так, чтобы мое исчезновение не истолковали как политическую акцию? Если говорить совершенно откровенно, на встрече в Белом доме в начале июля я просил президента отложить операцию Альфа до окончания выборов. Фил Любин согласился со мной. Однако Киссич возразил, что с политической точки зрения подходящий момент никогда не наступит. Не будет выборов в Америке, подойдут выборы в Китае. И если мы начнем отодвигать сроки, заявил Киссич, мы, может быть, никогда не достигнем той степени готовности, которая существует сейчас.Президент согласился с Киссичем, и голоса разделились поровну. Но, как вы знаете, в таких случаях последнее слово остается за президентом… Итак, мы решили начинать.А теперь передаю слово моему другу и наставнику Филу Любину, поскольку я говорил уже более чем достаточно.Президент: Спасибо, Стив. Итак, имею честь представить вам одного из основоположников общества Альфа и участника операции Альфа доктора Филипа Любина.Филип Любим: Я плохой оратор и никогда еще не выступал перед такой огромной аудиторией, не говоря уже о телезрителях, поэтому заранее прошу извинить, если не всегда буду достаточно красноречив.Возможно, вы удивляетесь: зачем понадобилась вся эта секретность? Почему мы не собрались запросто и не провели открытую конференцию, предварительно объявив о ней в газетах? Так вот, мы… гм… так сказать, опасались, что всяческие дебаты и шумиха лишат нас шансов на успех прежде, чем мы приступим к настоящему делу. Не знаю, должен ли я говорить здесь об этом, — он бросил взгляд на президента, — но в нашей стране есть немало экстремистов, с которыми приходится считаться. Они фанатически верят в пресловутую широкую кампанию по сбору петиций с обычными в таких случаях искажениями фактов, сея панику, пробуждая животный страх и угрожая нам расправой. Они могли обвинить президента Роудбуша в том, что он замышляет обезоружить страну, в то время как другие государства сохраняют свою атомную мощь, хотя о таком одностороннем разоружении никто из нас никогда и не помышлял.И мы боялись, что в других странах тоже начнутся споры и раздоры. А мы отчаянно нуждались в благожелательном отношении правительств, хотя бы на время наших переговоров.И еще одно. Иностранные ученые, почти все без исключения, отказывались участвовать в конференции, если президент Роудбуш не гарантирует полного невмешательства Центрального разведывательного управления в наши дела. Заслуженно это или нет, о ЦРУ за границей создалось весьма нелестное мнение. Итак, президент Роудбуш поручился своим честным словом, что ЦРУ не будет допущено к операции. Он дал обещание, что разведывательные службы США не будут информированы о нашем начинании. Он сделал лишь одно исключение, введя в курс дела Питера Десковича, директора Федерального бюро расследований. Об этом президент расскажет позднее сам.Таким образом, я полагаю, об операции Альфа в правительстве США знало всего несколько человек: государственный секретарь, министр обороны, командующий флотами адмирал Фристоун, директор ФБР, шеф внутренней секретной службы Белого дома мистер Дон Шихан, секретарша президента мисс Грейс Лаллей и, разумеется, сам президент… Я не ошибся, господин президент? Список полный?Президент кивнул. Я заметил, что многие газетчики, сообразив, что мое имя в списке отсутствует, смотрят на меня уже не так враждебно, как в последние недели. В своих чувствах я пока не разобрался. С одной стороны, меня избавили от необходимости врать и выкручиваться, с другой — я оказался в роли пресс-секретаря Белого дома, которому президент не во всем доверяет. Царственная усмешка Дэйва Полика подбавила соли в рану. Он-то был облечен полным доверием и не считал нужным умалять свое торжество излишней скромностью.Любин: В свою очередь, президент потребовал от глав трех держав, чтобы их разведывательные службы не контролировали нас во время конференции и в период подготовки к ней. Мы имеем все основания полагать, что они сдержали свое обещание.Вместо этого каждый из глав правительств направил на конференцию своего полномочного представителя, не связанного с армией или разведкой. Три таких наблюдателя, глаза и уши своих премьеров, составили компанию Стивену Гриру. Итого на конференцию должно было прибыть четырнадцать человек: от Франции только два делегата, а от остальных четырех стран по два делегата и одному наблюдателю.Кроме того, мы привлекли к работе конференции двух переводчиков, каждый из которых свободно владел четырьмя языками: русским, французским, английским и китайским. Один из них был из Советского Союза, другой — из Великобритании.После этого возник вопрос, где организовать встречу. Нужно было найти уединенное место подальше от вашей назойливости, леди и джентльмены, представители прессы. Нам нужно было найти такое место, где нас не могли бы опознать горожане или случайные приезжие. В то же время нам была необходима постоянная радиосвязь для сообщения с главами правительств.После долгих поисков мы наконец выбрали один из островов, Тристан-да-Кунья, расположенный в Южной Атлантике. Это маленький изолированный островок вулканического происхождения, принадлежащий Великобритании. На нем всего 250 жителей и достаточно надежная радиостанция. Но особенно привлекало нас то, что на острове нет посадочной площадки и нет порта, если не считать маленькой гавани для мелких рыбачьих судов. Все корабли с товарами или пассажирами вынуждены становиться на якорь не ближе полумили от берега, а затем переправлять все грузы к острову на шлюпках. Обычная связь Тристана-да-Кунья с внешним миром ограничивается доставкой почты с рейсовым судном из Южной Африки, которое приходит сюда шесть-семь раз в году. Таким образом, Тристан подходил нам во всех отношениях, и мы избрали его местом встречи.В начале июля премьер-министр Брайс отправил на Тристан с торговым судном из Кейптауна своего представителя. Это был один из английских делегатов Альфы. Он долго беседовал со старейшиной острова, мистером Грином, объясняя ему, что встреча, которая произойдет на Тристане, может иметь огромное значение для всего человечества. Мистер Грин, человек со своеобразным философским складом ума, охотно предоставил Тристан для нашей конференции, согласился сохранить все в строжайшей тайне и помочь нам выгрузить специальное оборудование, чтобы увеличить мощность радиостанции острова. Позднее, когда конференция началась, мы более подробно рассказали ему о наших задачах.На Тристан-да-Кунья предстояло переправить четырнадцать известных представителей пяти наций и еще двух переводчиков и сохранить все в абсолютной тайне. Скоро мы убедились, что для того, чтобы подготовить путешествие американской делегации, нам придется прибегнуть к помощи некоторых высших офицеров. Президент возложил эту задачу на Дональда Шихана, шефа внутренней секретной службы Белого дома. Наши зарубежные друзья сразу запротестовали. Они говорили, что Шихан принадлежит к разведывательной службе и что это, мол, нарушает предварительное соглашение. В конце концов нам удалось рассеять их заблуждение, объяснив, что единственная разведывательная задача Шихана заключается в сборе сведений об отдельных лицах или группах лиц, которые могут организовать покушение на жизнь президента Соединенных Штатов. Он никоим образом не связан со шпионажем в обычном смысле этого слова. Итак, Шихан взялся обеспечить переброску американцев, Грира, Киссича и меня.Шихан предварительно побывал на острове. Он вернулся в Вашингтон, пробыл здесь до окончания торжеств по случаю Дня Труда, а затем снова отправился на Тристан, чтобы обеспечить безопасность участников конференции.Три китайских представителя сначала прилетели в Буэнос-Айрес, затем зафрахтовали небольшую моторную яхту и на ней достигли острова. Русские делегаты прибыли на Тристан-да-Кунья на советской подводной лодке, которая пересекла почти всю Южную Атлантику, не всплывая на поверхность. Французов и англичан доставил английский эсминец. Мы, американцы, добрались до места встречи разными путями. Мистер Грир, как вы знаете, покинул поле для гольфа в «Неопалимой купине» при обстоятельствах, которые многим из вас могут показаться излишне театральными. Действительно, для Стива был разработан куда менее драматичный план, но в последнюю минуту от него пришлось отказаться и изобрести другой буквально на ходу. Полагаю, сейчас не стоит вдаваться в подробности ни о путешествии Грира, ни о моем, ни о странствиях доктора Киссича. Вы об этом узнаете из статей мистера Полика или услышите на следующей пресс-конференции. Главное, что все мы благополучно прибыли на место.Я заметил, как Дэйв Полик что-то шепнул Ларри Сторму. Если уж он не опубликует раньше всех в своем «Досье» подробнейший маршрут Грира и других американцев, значит, я его переоценил!Любим: Предварительные беседы начались на Тристан-да-Кунья 8 сентября еще без Киссича. Мы кое-чего достигли, но только после его появления 17 сентября переговоры пошли полным ходом. Дело в том, что многие из нас встретились впервые, в то время как. Феликс был старым другом каждого из собравшихся ученых. Все прекрасно знали, что последние пятнадцать лет Киссич решительно отказывался участвовать в совершенствовании атомного оружия. Все безоговорочно верили ему и разделяли его глубокое убеждение, что с бомбой пора покончить. Он был своего рода катализатором Альфы.Основная проблема, которая нас особенно беспокоила, это международный контроль над разоружением ядерных боеголовок. Как вы знаете, Россия и Китай категорически протестовали против инспектирования их территорий и в течение многих лет отказывались изменить свою позицию по этому вопросу. Так и на сей раз; хотя русские и китайские ученые согласились на международный контроль, представители премьер-министров этих стран сразу указали, что могут возникнуть серьезные препятствия политического характера. Не будь этого, проект Альфа можно было бы разработать за неделю.В конце концов мы вышли из этого тупика благодаря мистеру Бернарду Лумису, главе концерна «Учебные микрофильмы». Вот уже несколько лет ученые в его лабораториях, сотрудничая с Комиссией по атомной энергии, пытались создать такой прибор, который мог бы на расстоянии выявлять атомное оружие на складах или в процессе окончательной сборки. Другими словами, этот прибор должен, не дожидаясь взрывов, обнаруживать атомные бомбы на расстоянии многих сотен и даже тысяч миль.Как вы знаете, сегодня обнаружение возможно только в случае атомного взрыва. Если нет характерной детонации, нельзя с уверенностью говорить о наличии атомного оружия, пусть даже воздушное наблюдение и сведения агентуры свидетельствуют, что оружие, вероятно, имеется.Но вот прошлой зимой был усовершенствован и испытан новый детектор, создание которого явилось качественным скачком в области выявления запасов ядерного оружия. На этот прибор мы возлагали большие надежды, когда планировали операцию Альфа. Прошлой весной Феликс Киссич подробно ознакомился с его действием.Когда Киссич рассказал на конференции об этом изобретении, зарубежные коллеги встретили его сообщение с вполне понятным недоверием. Они не сомневались в правдивости Киссича, однако полагали, что он сильно переоценивает возможности нового детектора. Тогда, в конце сентября, Барни Лумис сам явился на Тристан-да-Кунья. Он вылетел в Рио-де-Жанейро, а оттуда на зафрахтованном грузовом судне доплыл до острова, если не ошибаюсь, 29 сентября.Мистер Лумис рассеял все сомнения. Он не только подтвердил и дополнил технические объяснения доктора Киссича, но и зачитал список, в котором были перечислены все предприятия по производству атомного оружия и все склады атомных бомб в мире, обнаруженные новым детектором. Это прозвучало как гром с ясного неба! Список в точности соответствовал сведениям ученых о расположении атомных предприятий и складов в их странах. Кроме того, Лумис продемонстрировал записи детектора, чтобы каждый мог убедиться, что этот список составлен не по данным агентов разведки.Таким образом, Феликс Киссич получил возможность утверждать, что теперь инспекционным группам незачем появляться на чужой территории. Возразить на это было нечего. Отныне любой обман обнаруживался на расстоянии, и за соблюдением договора об атомном разоружении можно было следить из Женевы или, если угодно, из Гренландии.Если среди ученой братии еще остались скептики, пожалуйста, с детектором могут ознакомиться эксперты любой страны. Президент Роудбуш не намерен его засекречивать на этой решающей стадии операции Альфа.В то же время я хочу подчеркнуть: все ученые, которые приняли участие в переговорах на Тристан-да-Кунья, так же безоговорочно поддержали идею контрольных инспекционных поездок, как и использование замечательного детектора мистера Лумиса.Большинство присутствующих теперь с почтением взирало на суровое загорелое лицо Барни Лумиса. Странно было впервые за все время, что мы были знакомы, видеть Барни смущенным. Я догадывался, в чем дело. Он так вжился в роль жестокого властного бизнесмена, что сейчас ему было трудно освоиться с ореолом одного из сподвижников провозвестника мира.Любим: Преодолев это главное препятствие, мы быстро завершили работу два дня назад, пятого октября, во вторник вечером. Все десять членов Альфы подписали соглашение. Последним поставил свою подпись Феликс Киссич ровно в восемнадцать часов пятьдесят минут по времени острова Тристан-да-Кунья. Ни один из личных представителей глав правительств не стал подписываться, потому что каждое правительство сохранило за собой право дополнить, изменить или даже отвергнуть этот документ.А теперь, с разрешения президента Роудбуша, я зачитаю соглашение. Копии будут розданы вам при выходе из зала после окончания пресс-конференции. Мы постарались сформулировать соглашение как можно яснее и короче. Вот его текст:Соглашение на Тристане-да-Кунья:1. В устав Объединенных Наций отныне будет внесена поправка о запрещении производства, хранения или использования атомного оружия любого типа и любой мощности всем странам, группам и отдельным лицам.2. Все существующее атомное оружие, где бы оно ни находилось, должно быть уничтожено немедленно или по истечении одного года со дня утверждения основ этого соглашения Объединенными Нациями.3. Генеральная Ассамблея Объединенных Наций должна избрать комитет из пятнадцати человек, по одному от каждой страны, обладающей атомной промышленностью, и не более одного от любой из других стран, которому будет поручено контролировать выполнение параграфа № 2 настоящего соглашения согласно процедуре, методам и правилам, предложенным комитетом.Это все. Некоторым может показаться, что параграф третий не обеспечивает выполнения условий параграфа второго — об уничтожении всех существующих атомных и водородных бомб. Скептики могут сказать, что третий параграф превращает соглашение в еще одну пустую бумажонку. Мы, члены общества Альфа, так не думаем.Во-первых, соглашение поддержали, пусть даже не подписав его, четыре личных представителя глав Великобритании, Советского Союза, Китая и Соединенных, Штатов.Во-вторых, глава одной из самых мощных атомных держав президент Роудбуш недвусмысленно скрепил своим авторитетом Тристанский договор.В-третьих, мы верим, что наши сегодняшние выступления вызовут широкий отклик во всем мире и мировая общественность поддержит начинание Альфы. Уже сейчас у нас нет причин сомневаться, что премьеры Великобритании, Советского Союза и Китая примут соглашение как официальный документ. Точно так же мы не сомневаемся, что Франция присоединится к нему, как и все другие страны с атомным потенциалом. И даже если какая-то нация отвергнет соглашение, мы надеемся, что давление мировой общественности заставит эту нацию подчиниться большинству. Мы верим: народы всего мира не упустят возможности навсегда избавить Землю от страшной угрозы атомной катастрофы.Наконец, если даже соглашение натолкнется на решительную оппозицию и не будет принято сейчас, мы верим, что попытка Альфы избавить мир от смертоносных атомных чудовищ рано или поздно увенчается успехом. Ибо не следует забывать — Стивен Грир уже говорил об этом, — если основные пункты Тристанского пакта не станут через пятнадцать месяцев международным законом, члены Альфы поклялись прекратить работы, связанные с атомным вооружением. В нашем обществе сейчас 472 человека, это ведущие ядерщики и ученые смежных областей всех национальностей. Не сомневаюсь, что число это быстро возрастет. Доктор Киссич уверен, что уже через несколько недель к нам примкнет не менее 95% специалистов-атомников всего мира.Забастовка ученых-атомников во всех странах практически остановит все ядерные исследования. Но, когда членами Альфы станут также инженеры, рабочие и служащие, атомные заводы во всем мире тоже остановятся. Мы надеемся, этот акт окажет непреодолимое давление на все атомные державы. Вначале мы намеревались объявить о Тристанском соглашении одновременно в Лондоне. Вашингтоне, Москве и Пекине. Но в последнюю минуту угроза преждевременного разглашения и другие обстоятельства заставили нас срочно вылететь в Вашингтон на эту пресс-конференцию. Правда, трансляция через спутник так или иначе обеспечила нам всемирную аудиторию. Тем не менее через несколько дней в трех других столицах будут сделаны дополнительные заявления. Члены китайской делегации вместе с доктором Киссичем и одним русским ученым сейчас на пути в Пекин. Одновременно две другие смешанные группы с Тристана отправились в Москву и в Лондон.Думаю, это все. Многие из нас устали и хотят спать. Поэтому я заканчиваю. Добавлю только одно: участие в операции Альфа было самым интересным и удачным экспериментом в моей жизни. Я свято верю: дело, начатое на Тристане, победит! Благодарю вас за внимание.Президент: Хорошо сказано, доктор Любин. Вы недооцениваете своих ораторских способностей… А сейчас я хотел бы представить других деятелей, сидящих перед вами. Вы хорошо знаете государственного секретаря, министра обороны, командующего флотами и вашего излюбленного козла отпущения Джина Каллигана. Но, кроме них, здесь присутствуют четыре высоких гостя, которые, надеюсь, скажут нам несколько слов. Первый из них — выдающийся китайский физик, член общества Альфа и участник конференции на Тристане доктор Л.Л.Ченг.Доктор Ченг (через переводчика): Мне выпала высокая честь первым поставить свое имя под Тристанским соглашением. Я верю, что свет этого дня рассеет сумрак ужасающей атомной опасности. Я горжусь своей принадлежностью к обществу, которое поклялось не успокаиваться, пока с атомной бомбой не будет покончено.Президент: Следующий, всемирно известный советский физик-теоретик, лауреат и обладатель высших ученых званий своей страны, Юрий Поляков.Доктор Поляков (через переводчика): Приветствую и поздравляю моего старого друга Феликса Киссича, человека, чья мудрость может изменить сегодня облик мира. Я был первым из неамериканцев, кто вступил в общество Альфа. Я целиком поддерживаю Тристанское соглашение. Уверен, что мое правительство присоединится к нему и сделает все, чтобы его решения осуществились.Президент: Следующий, великий физик-ядерщик и один из самых обаятельных людей Англии, сэр Генри Марлоу-Хайд.Сэр Генри: Я также убежден, что Тристан может открыть нам путь в новый мир, избавленный от атомной угрозы. Все сказанное здесь сегодня вызывает у меня лишь одно возражение. (Он повернулся к президенту.) Мы, члены Альфы, не шантажисты, господин президент. Скорее нас можно назвать сторонниками доктрины гражданского неповиновения, столь убедительно и волнующе изложенной вашим великим писателем и философом Генри Торо. Отныне мы отказываемся участвовать в производстве атомных бомб. Мы не будем раздувать пламя, которое может испепелить всю Землю. И за это дело мы готовы отдать жизнь — не как французы, китайцы, русские, американцы и англичане, а как граждане мира.Президент: И наконец, человек, получивший Нобелевскую премию за выдающиеся исследования изотопов, человек, который участвовал в разработке первой французской водородной бомбы, доктор Жак Жильбер Мартель.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

 decanter.ru/adegas-tollodouro 

Моей целью было рассказать правду, ничего не упустив из повествования об исчезновении Стивена Грира. Когда я писал, я старался быть верным только Истории. Что же касается вопроса Мигеля о президенте Роудбуше, то на него я не знаю ответа.Юджин Р.Каллиган, Вашингтон, 20 июня.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

 decanter.ru/product/lapponia-lakka-id1075