Май Карл

Это был красивый смуглый мальчишка с большими черными глазами, несколько потерявшими блеск из-за нужды, голода, страха и страданий.— Ты говоришь по арабски? — спросил я его.— Да,— ответил он к моей радости.— Как тебя зовут? — продолжал я расспрашивать.— Халоба.— Кто твой отец?— Рхагата, верховный шейх келови.Мои предположения меня не обманули: это был сын предводителя таргов, как раз тех, что на нас напали. Я узнал, как он попал в руки к тиббу. Когда отец со своими воинами уехал, к их стану пришел какой-то хауса и попросил пристанища. Ночью, когда все спали, он схватил мальчика и отнес к тому месту, где уже ожидали девятнадцать мужчин с тахтаруваном. Похитителем был вождь тиббу, но кроме всего он имел с предводителем келови свои счеты и исполнил кровную месть. Поэтому он и прибегнул к такому нижайшему средству, как похищение ребенка. Мальчик спросил меня, вернем ли мы его отцу, и я пообещал. Я задумал еще нынешним вечером появиться в нашем лагере, так как предполагал, что тарги задержатся там на ночь, и хотел сообщить предводителю, что у меня находится его сын, которого я хочу обменять на купца Абрама бен Сакира, его людей и все его товары. Камил в это время присмотрит за мальчиком, а я не поеду за ним до тех пор, пока не буду уверен, что тарги пойдут на такой обмен и примут меня с Камилом как друзей своего племени.После скромного обеда я улегся спать. Камил бодрствовал и разбудил меня, когда уже начало смеркаться. Я сел на верблюда и поехал.К цели я добрался беспрепятственно. Вокруг огня сидели победители, около восьмидесяти таргов, а чуть подальше лежали связанные пленники, среди них был и купец из Мур-зука. Я бесстрашно пошел к огню, не заботясь о реакции, которую вызовет мой нежданный приход.— Это Кара бен Немси! Он свалил меня наземь. Хватайте и вяжите его! — закричал кто-то, выбегая навстречу.Это был хабир. Но все остальные, застывшие от моей дерзости, не вняли его словам. Тогда он сам схватил меня. Я оттолкнул его так, что он упал, и спросил:— Где Рхагата, ваш предводитель?— Это я,— ответил мужчина с Суровым и смелым лицом, сидевший у огня рядом с хабиром.— Если ты в самом деле тот чужеземец, который сразил нашего разведчика, то с твоей стороны это сумашествие — возвращаться сюда. Оскорбленный отомстит, и ты умрешь в муках.— Не торопись с суждением, шейх! — мирно сказал я.— Сначала выслушай меня. У тебя есть сын по имени Хал оба?— Да,— удивленно ответил он.— Его унесли, а вот я знаю, где он находится. Я возвращу тебе его, если ты согласишься на мои условия обмена.Я спокойно уселся у огня рядом с ним. Все подошли и поверили мне только после того, как я показал им медный нарамник, сувар, который я снял с мальчика и принес в доказательство своей правдивости. Начались долгие переговоры, но я в конце концов победил. Моя особа и особа Камила должны быть неприкосновенны, равно как и наше имущество. Абрам бен Сакир и его люди должны быть опять свободными и получить свои товары и животных. Только относительно тиббу я ничего не добился.Договоренность тарги подтвердили торжественными клятвами, так что я, принимая в расчет их набожность, решил, что могу им доверять. А неожиданное смирение ха-бира вызвало у меня настоящую тошноту: сначала он пылал ненавистью, а теперь первый убеждал всех подать мне руку.В сопровождении нескольких таргов я поехал за мальчиком. Камил, разумеется, тоже вернулся. Рхагата обнимал сына с такой искренней радостью, что я избавился от остатков недоверия к нашему договору. Все благодарили меня, я встречался с дружескими взглядами. Зато по отношению к тиббу все давали присягу кровавого отмщения.Неожиданно кто-то ударил меня изо всех сил прикладом ружья. В глазах у меня вспыхнули искры, и я, потеряв сознание, рухнул на землю.Когда я пришел в себя, то обнаружил, что лежу рядом с Камилом, связанный и ограбленный. Тут же были и остальные пленники, а надо мной стоял хабир и говорил: — Теперь ты в моей власти, гордец! Ты умрешь, но не легкой смертью. Мы придумаем для тебя смерть, что ад будет завидовать мне.Я сделал вид, что не слышу. В голове у меня стоял гул, в глазах была полутьма. Я не обращал внимания ни на пинки, ни на угрозы, которыми угощал меня этот мерзавец. Наконец он отошел. Долго так лежал я без движения, с закрытыми глазами, а потом почувствовал легкое прикосновение к своему лицу, и тихий голосок зашептал мне на неправильном арабском:— Эн-та тайиб, ты хороший!Я открыл глаза и увидел мальчика. Он стоял на коленях около меня и гладил меня по лицу. Послышались шаги, и ребенок поспешно убежал. Эн-та тайиб, мне стало совсем не страшно.Камил рядом со мной причитал с достойной внимания словоохотливостью. Но наконец и он умолк, и мы спали до самого рассвета. Тут мы увидели, что тарги готовятся к дальнейшему передвижению. Они посадили нас на вьючных верблюдов и надежно привязали, потом караван двинулся вперед.Мы ехали по направлению на юго-запад, прямо в пустыню. Ни малейший ветерок не овевал нас, небо было ясным, и казалось, что день будет таким же, как н все остальные; и в полдень никто не предполагал, какая нас ожидает опасность.Мы отдыхали, пережидая пору наибольшей жары, когда ко мне опять подошел подлый хабир. На этот раз с ним пришел и шейх.— Ты смелый. Дважды ударил моего воина. Ты ловкий. Все хорошо знаешь. Со всем можешь справиться. Посмотрим, как ты справишься с морем песка. Мы бросим тебя в Рамл эль халак. Выбраться оттуда наружу для тебя будет мелочью.Он говорил это всерьез? Или хотел нагнать на меня страху? Я не ответил ни слова на его обращение. Разочарованные, они отошли.Когда солнце начало склоняться к западу, мы снова двинулись в путь. Ехали почти полчаса, когда я заметил, что верблюды сами по себе ускоряют шаг. Поскольку я привык все замечать, то заметил также, что животные сплошь пытались свернуть больше на юг. Очевидно, на севере, за нашей спиной, было нечто такое, что их обеспокоило. Я обернулся назад настолько, насколько мне позволяли путы и заметил в том направлении на небе небольшое облачко, словно бы паутинку. И я сразу понял, что нам угрожает.— Быстрее, люди! — крикнул я.— Поспешите в защищенное место, потому что приближается буря.Сначала меня высмеяли, но уже через две-три минуты лица у всех сделались серьезными. Ударили бичи, и караван теперь шел так быстро, как только верблюды могли. Сумрак быстро распространился по небосводу. Что будет с нами, когда верблюды упадут на землю?— Развяжите! Развяжите! — кричал я во всю мочь.— Не троньте их! — раздался голос шейха.— Если они и погибнут в песке, жалость невелика.Ярость придала мне сил. Я напряг мышцы и изо всех сил рванул путы связанными руками от тела, веревки лопнули с первой попытки. Вероятно, они были сгнившими. Едва только у меня освободились руки, я коленями ударил верблюда, понуждая его к наибольшему напряжению. Впереди меня ехал ничего не подозревавший хабир. Я догнал его, наши верблюды почти соприкасались, охватил хабира левой рукой вокруг талии и притянул к себе. Потом выхватил у него из-за пояса нож и сразу же одним ударом поверг его на землю.Через мгновение я уже был рядом с Камилом и на полном скаку перерезал ему путы, потом поспешил к Абраму и двумя взмахами ножа освободил от веревок и его. Дальше уже ничего не стоило делать, потому что за нашими спинами раздался бушующий свист, и когда я оглянулся, то увидел, что к нам катится темная стена, простирающаяся от неба до земли. Это был поднятый ветром песок.Перед нами все также начало темнеть. Буря нас догнала. Я почувствовал дикий порыв ветра, едва не выбросивший меня из седла, крепче ухватился за луку седла. Буря гнала животное вперед, словно бы несла его. Это был всего лишь ветер. Вероятно, все еще обойдется. Тут я заметил, как впереди меня всадники рассеиваются. Мы достигли края вару, каменистой пустыни. Вокруг кольцом были разбросаны валуны и небольшие скалы, за которыми можно было укрыться. Мне не нужно было направлять своего верблюда, он сам свернул к одной из таких скал и упал за ее стеной на землю так быстро, что я едва успел соскочить. Проскользнув между валуном и боком верблюда, я сунул в рот конец куртки, а платок тюрбаном повязал вокруг головы. Едва я закончил с этим, как навалился песок, и под его напором я забыл обо всем на свете, кроме желания сделать вдох и выдох.Сколько времени это продолжалось? Не знаю. Но когда я пришел в себя, вокруг стояла странная тишина, а мой верблюд зашевелился. Я попытался встать, но для этого надо было разгрести песок. Когда я окончательно выпрямился, то увидел, какая куча песка лежала на мне. Песок, мелкий, как мука, проник во все отверстия моего тела, в нос, в уши и даже в рот, несмотря на платок. Глаза были запорошены, песок набился и под веки. Мне стоило больших трудов очиститься от этой мерзости. Потом я осмотрелся.Везде были камни, а за ними верблюды и люди, барахтавшиеся в песке. Мой верблюд тоже поднялся. Опасным было положение связанных пленников. Они упали на землю вместе с верблюдами, а теперь, когда животные встали, висели на них в самом невообразимом положении.Я побрел по песку к ним и перерезал веревки у всех. Тарги не возразили ни словом. У них были иные заботы. Впрочем, запрещать мне что-либо было бессмысленно: я не был связан, а в руке держал нож. Конечно, если бы у меня еще было и мое ружье… Ах, мое ружье! Где же оно все-таки находится? Было у вождя. А где он сейчас? Я поискал его и увидел за одной из скал. Он был безоружен и только что выбрался из песка. Предводитель ходил от одного своего человека к другому. Очевидно, расспрашивал их о сыне, потому что мальчишки нигде не было видно. Я воспользовался случаем. Чем больше шейх удалялся от своего верблюда, тем больше к нему приближался я. В мгновение ока я овладел своим имуществом и исчез.Буря, к счастью, не была слишком опасной и недолго длилась. Ничего ни с кем не случилось, и скоро мы на северо-востоке увидели подвижную линию, приближавшуюся к нам: это были вьючные верблюды со своими погонщиками, которые также пережили бурю вполне благополучно.От страха и опасений замирал только один человек, это был шейх. Про его сына по-прежнему ничего не было слышно. Он всюду спрашивал о нем, но все напрасно. А ведь тахтаруван со своими высоко поднятыми шестами не мог быть занесен песком.Мы сели вместе: я с Камилом, Абрам и его люди. Каждый рассказывал о своих впечатлениях, но, несмотря нао пасность, все были благодарны буре, потому что она нас освободила. Несмотря на то, что оружие имел только я, мы решили, что больше не дадим себя захватить.Вьючные верблюды как раз подошли, когда к нам приблизился шейх.— Как это?! Вы свободны, а у тебя еще и ружье? — шейх просто остолбенел.— Сейчас же прикажу вас снова связать!Он обернулся, чтобы позвать своих таргов, но я уже подскочил к нему, свалил его на землю, стал коленом на живот и приставил нож к груди со словами.— Молчи! Если издашь хоть звук, воткну тебе нож в сердце!Он был настолько ошеломлен, что не промолвил ни слова и не пошевелился.— Свяжите ему руки и ноги! — приказал я проводникам купца.— Тебе говорил твой разведчик, что у меня есть волшебное ружье? — спросил я потом у шейха.— Да,— ответил он со злостью, однако явно испуганно.— Теперь ты знаешь, что вы погибнете, если ты будешь оказывать мне сопротивление. Я от вас ничего не хочу, только бы исполняли обещание, которое столь вероломно нарушили. Если ты сделаешь это, мы тебя отпустим, и у твоих таргов тоже волосок с головы не упадет. А если откажешься, от ножа не уйдешь, а после этого я застрелю всех таргов, которые приблизятся к нам на пятьсот шагов. Даю тебе срок, пока буду считать до десяти.Я распахнул на нем одежду, приставил острие ножа к голой груди, левую руку положил ему на горло и начал считать:— Вахид… итнен… талата… арба… хамса…— Хватит! — закричал он.— Будет так, как ты хочешь.— Даже и не думай о том, чтобы снова обмануть нас! Сейчас же ты прикажешь своим людям отойти от нас самое малое на тысячу шагов. Десятеро из них приведут нам наших верблюдов и принесут наше имущество. Сразу после того, как мы все это проделаем, вы отправитесь в путь на юг, а мы повернем на север. Согласен? До сих пор я сосчитал только до пяти. Теперь буду продолжать.Я прижал посильней нож к груди шейха.— Убери нож! Я сделаю все, что скажешь.— Я уберу нож только тогда, когда увижу, что все мои условия выполнены.Большинство таргов столпились вокруг вьючных верблюдов. Один из них побежал к нам и закричал издалека:— Где шейх? Тут…Он прервался на середине предложения и остановился в испуге, так как по моему знаку круг расступился, и он увидел на песке своего шейха, связанного, на котором я сидел верхом, держа в руке нож.— Аллах керим! — восликнул он.— Вы развязаны, а там лежит…— Ваш шейх, как видишь,— перебил я его.— Если хочешь спасти жизнь своему шейху и вам всем, подойди сюда и послушай, что он тебе скажет.Он подошел к нам, и это было непередаваемое зрелище, когда один, бледный от ярости, отдает распоряжения, а другой, столь же раскаленный добела от злости, эти распоряжения принимает и уходит, чтобы исполнить их.Мы видели, как тарги сгрудились и громко начали советоваться. Потом десятеро из них пришли к нам с верблюдами и с оставшимся имуществом, а все остальные отошли на условленные тысячу шагов.— Условия выполнены,— сказал шейх.— Теперь посмотрим, умеешь ли держать слово. Выпусти меня!— Слово и дело мужчины. Я слышал, что у таргов есть такая поговорка. Хотя некоторые из них не заботятся о своей чести, как заботились их деды. Беги и поживее исчезни с моих глаз!— Я должен еще остаться здесь, потому что мой сын потерялся.— Так смотри побыстрее, потому что мы отсюда не двинемся, пока не убедимся, что вы ушли на самом деле.Я развязал его. Он поднялся, пошел, но через несколько шагов остановился, поднял правую руку словно для присяги и произнес голосом, полным ненависти:— Ты меня покорил. Беги с этой земли, гяур. Потому что если мы с тобой еще раз встретимся, это будет твоя смерть.Тарги его встретили, очевидно, упреками. Потом они рассеялись по местности, чтобы искать ребенка. Мы все радовались благополучному исходу нашего приключения и наблюдали, как тарги напрасно ищут маленького Халобу. Я рад был бы им помочь, поскольку сказанное мальчиком «Энта тайиб» до сих пор звучало у меня в ушах, но я не решился вмешиваться в дела этих возбужденных мужчин. Наконец они, очевидно, нашли следы, потому что побежали к верблюдам, а потом во весь опор помчались по этим следам.Мы ожидали с полчаса, а когда они так и не вернулись, решили, что тарги больше не придут, и стали готовиться в дорогу. Я как раз готовился сесть на верблюда, когда Камил показал на юг и закричал:— Погоди, сиди! Вон там наездники!Он был прав. Мы увидели восьмерых или десятерых всадников, направлявшихся к нам. Это были наши тарги с шейхом во главе. Чего они хотели? Это была новая ловушка? Я взял в руки ружье, чтобы они ясно поняли, что мы не подпустим их.— Не стреляй! Мир! Мир! — кричал шейх.Сопровождавшие его остановились, а он ехал дальше.Я опустил ствол штуцера. За пятнадцать шагов от нас он остановил верблюда и сказал:— Сиди, я не пришел к тебе, как враг, но как проситель.Только ты в состоянии помочь нам!Он подъехал поближе, но оставался в седле. На лице его был страх, он тяжело дышал. Мне было любопытно, чего же он хочет.— Сядь на верблюда и поедем со мной! — позвал он меня.— Не знаю, что и делать. Только ты можешь спасти моего Халобу!— Что с ним? Что случилось?— Буря занесла его в Рамл эль халак.— И я его должен спасти?— Не спасешь ты, не спасет уже никто.Не ловушка ли это? Нет, смертельный страх, отразившийся на его лице, не мог солгать. Я не колебался, сел на верблюда. «Энта тайиб»,— слышал я мальчишеский голос, когда мы во весь опор мчались к губительным пескам. Скалы расступились. У их подножий собрались тарги. Их верблюды лежали на песке и поворачивали к нам головы. С первого взгляда я оценил ситуацию.Я был на берегу огромной скальной сковороды диаметром около двух километров. Глубину я не мог угадать, но она должна быть значительной, судя по почти вертикальным стенам на краю. Чем эта сковорода, собственно, была наполнена, нельзя было определить. Казалось, что ее заполняет мокрый, мелкий, легкий песок, на поверхности которого не удержится никакой тяжелый предмет. Эта гигантская чаша с самого начала содержала только воду или еще какую-то жидкость. А потом ветер нанес сюда песок пустыни. Тяжелая нижняя часть стены из песка, которую мы встретили в полдень, была задержана скалами, а в озеро упала только мельчайшая пыль, рассеянная в воздухе, и она не опускалась на дно, так как была легче воды. Вот так я представлял себе возникновение этого песчаного моря и, вероятно, не слишком ошибался.Не менее чем в двадцати пяти метрах от берега лежал в этом погибельном море тахтаруван. Тонкая ткань и длинные шесты предохраняли его от погружения. А на нем сидел Халоба. Он был достаточно умным, чтобы не двигаться, но беспрерывно звал на помощь. Едва увидев меня, он, плача, стал просить:— Та ал, та ал, йа сиди! Халисни мин ил маут, нагдаа, нагдаа! Приди, приди, сиди! Спаси меня от смерти! Помоги, помоги!— Приду! — ответил я.— Только сиди спокойно, а то не вернешься!Тарги молчали. Они глядели на меня мрачно, но без ненависти, скорее с надеждой. При моих словах шейх взял меня за руки.— Ты в самом деле хочешь идти к нему? Думаешь, что его можно спасти?— Я попробую это сделать. Либо спасу мальчика, либо погибну вместе с ним.— Ты достойный человек. Но как ты хочешь это сделать, сиди?— Мы сделаем келек, плот.— Келек? Из чего?— Он должен быть легким, широким и длинным. Остов будет из палаточных шестов, а на них мы прикрепим палаточную ткань. Но сначала надо выяснить, насколько глубок песок и как он держит.Я взял шест от палатки и осторожно подошел к краю песчаного озера. Мне не удалось точно определить, где начинается гибельный песок, поскольку он вроде бы ничем не отличался от остального песка, а значит, каждый шаг мог стать роковым. Скоро я почувствовал, что почва колеблется у меня под ногами. Я встал на колени и воткнул шест в песчаную кашу. И не достал до дна. Тарги связали несколько канатов, а на конец прикрепили камень. Я отпустил его в песок. Шнур был самое малое метров двадцать длины, он весь распустился, но камень не лег на дно. Песчаное озеро было глубоким с самого начала. Мне было не по себе при мысли, что плот не выдержит, и эта песчаная каша безжалостно сомкнется надо мной.Мы принялись за изготовление плота. Я должен был сначала придумать наилучшую конструкцию этого транспортного средства, так же, как и удобного весла. Наконец я сделал что-то вроде жерди, к которой под прямым углом был прикреплен полотняный прямоугольник. Весло было нужно только на пути туда, а обратно тарги должны были подтянуть нас на канате.Изготовление плота продолжалось довольно долго, и мы должны были постоянно ободрять мальчика, чтобы он не утратил терпения и смелости. Наконец мы были готовы. Предстояло самое тяжелое: погрузиться. Полотняный плот был, естественно, очень гибкий и прогибался, «захлопывался» со всех сторон. Взобраться на него было делом более чем рискованным. Я должен был влезать на плот на животе. Потом тарги оттолкнули плот шестами от берега, и я взялся за весла. Дело двигалось. Но двадцать пять метров!На воде это было бы мелочью, но на поверхности песчаной каши процесс передвижения затянулся на полчаса. Мне часто случалось быть в опасности, но никогда у меня не было такого ощущения, как тогда. От чавканья, плеска, бульканья, хлюпанья этой вязкой массы у меня волосы дыбом вставали. Тарги, затаив дыхание, следили за моим продвижением, а когда мое транспортное средство один раз чуть не перевернулось, в их крике я услышал неподдельное отчаяние.Наконец я настолько приблизился к тахтарувану, что коснулся его.— Спаси меня, сиди! — кричал мальчик.— Не бойся! — успокоил я его.— Оставайся неподвижным, чтобы не терять равновесия, а я уж постараюсь тебя доставить в целости к отцу. Если же тахтаруван закачается, сразу наклоняйся туда, куда я тебе велю.Я привязал тонкую веревку, одним концом к передней раме плота, на другом же конце сделал петлю, которую набросил потом на нижнюю перегородку тахтарувана. Петля зацепилась с первой попытки.— Тяните, но очень медленно! — крикнул я, обращаясь к берегу.Канат натянулся, мой плот стал пятиться и потащил за собой тахтаруван. Носилки хотя и были достаточно легкими для того, чтобы не утонуть, но оказались совсем неподходящими для использования в качестве салазок. Они колебались и раскачивались, и наверняка перевернулись бы, если бы у меня не оказались припасенными еще два шнура с петлями. Я накинул их на каждый конец верхней перекладины по одной, сразу же подтянул оба шнура, устранив тем самым опасное раскачивание. И еще, на счастье, Халоба мои приказания наклониться туда или сюда выполнял ловко и по-умному. И тем не менее обратный путь длился намного дольше. Нам понадобились полные три четверти часа, чтобы достичь берега. Отец подхватил мальчика и прижал его к сердцу. Тарги ликовали.Потом шейх подошел ко мне, обнял и расцеловал.— Сиди, мы виноваты перед тобой. Скажи, чем мы это можем исправить. Пожелай от меня мою лучшую кобылу, десять моих лучших верблюдов, пожелай, что захочешь, я все тебе дам!Предложить мне свою лучшую кобылу, это вообще-то было великолепным выражением благодарности. Все ожидали, чего же я пожелаю.— Я и в самом деле хочу тебя попросить об одной вещи,— ответил я,— и это вещь немалая.— Говори!— Не презирай в следующий раз чужеземца только за то, что он чужеземец. Хороший человек будет тебе братом, даже если он и не из твоего племени. А злой предатель останется злым и предателем, хотя он и родился в твоей палатке. В следующий раз суди людей по поступкам, и пусть у тебя будет одно слово для всех, будь это тарги, арабы или франки. Тогда ты будешь по-настоящему великим шейхом.Он долго в молчании смотрел на меня, потом подал мне руку.— Твои слова подобны прозрачным жемчужинам, я сберегу их в сердце. Хочешь ли ты быть моим братом, человеком, почитаемым людьми моего племени, и желанным гостем в наших хижинах и шатрах?— Да.— Тогда уедем из этого гибельного места и возвратимся к купцу Абраму. Разобьем там лагерь и заключим дружбу по закону пустыни. Ты спас моего сына. Твой друг будет моим другом, а твой враг — моим врагом. Мое сердце принадлежит тебе, а ты дай мне свое. И пусть между нами воцарится любовь.НАЗВААБУ ЗАУБАМы преодолели добрых сто миль и были уже в половине дня пути от Бахр аль-Абйада, правого рукава Нила. Когда я говорю «мы», то имею в виду помимо себя своего маленького, мужественного, добросердечного и губастого слугу хаджи Халефа Омара и эбеново черного негра из племени фори по имени Марраба. Марраба дал обет, что он самостоятельно проделает путь в Мекку, и присоединился к нам, так как считал, что с нами он будет в безопасности — его не похитят охотники за рабами. Для нас же он был полезным спутником, так как отлично знал этот край и мог довести нас до Нила кратчайшим путем. Всю его одежду составляла хлопчатобумажная рубаха, а оружием являлся ржавый нож и еще более ржавое копье, которое при первом употреблении должно было сломаться. Халеф и я ехали на молодых статных фидасских жеребцах, негру мы одолжили вьючную лошадь, поскольку сами возвращались без поклажи.Утром мы видели далеко справа безводный Нидд эн Нил, и, таким образом, я считал, что Бахр аль-Абйада мы достигнем где-то между островом Абу Нималь и м и ш р о й Омм Ишран. Местность здесь была плоской, словно блюдо, пора дождей была далеко, и все высохло до крайней степени. Солнце горело, как горн, и в полуденный зной просто невозможно было ехать дальше. Мы слезли с лошадей, расположились на земле, и каждый достал горсть фиников, единственную пищу, остававшуюся у нас. Мы молча жевали, и тут Халеф указал на восток.— Сиди, видишь эту белую точку на горизонте? Вроде бы это всадник?Я повернулся и встал, чтобы лучше видеть.— Ты прав. И направляется он к нам. Его белый бурнус сияет на солнце, и он все ближе и ближе.— О аллах! А что, если он нападет? — воскликнул Марраба, выпучив глаза.— Ускут, йа джабан! Замолчи, страшилище! — возмутился Халеф.— Как будто он один осмелится напасть на троих! Да если бы их было двадцать или пятьдесят, мы бы все равно не испугались. Я и мой хозяин победили льва и черного барса, мы ловили слонов и бегемотов. Покуда ты с нами, никто тебя не обидит.В это время незнакомый всадник появился в пределах хорошей видимости. Он смотрел на нас и, очевидно, размышлял, стоит ли к нам приближаться, или нет. Потом все же решился и направил коня поближе к нам. Он искоса взглянул на нас и повелительным тоном спросил:— Кто такие?Я не пошевелился, Халеф также молчал.— Кто вы такие? — спросил бедуин еще резче, чем в первый раз.Маленький хаджи Халеф Омар поднялся, вынул свой нож и сказал: Сойди с коня, возьми свой нож и защищайся! Тогда увидишь, кто я такой! Слезай, мы тебя научим приличиям! Вежливый сначала поздоровается, поест и попьет, только потом спрашивает.— На это у меня нет времени,— проворчал незнакомец.— Я вождь племени баггара. Вы находитесь на нашей земле, поэтому я имею право знать, кто вы такие.— Ты это узнаешь, потому что сказал нам, кто ты сам такой. Вот этот человек рядом со мной идет из Дач-фача и направляется он в Мекку к гробу пророка. Вот этот высокий господин — не кто иной, как всемирно известный и непобедимый эмир хаджи Кара бен Немси. И я — ты знаешь, кто я такой?— Нет.— Открой уши и слушай. Мое имя звучит как хаджи Халеф Омар ибн хаджи абу аль Аббас ибн хаджи Дауд аль Госара! А у тебя такое же длинное и красивое имя?Надо знать, что бедуины имеют привычку присоединять к своему имени имена предков. Кто этого сделать не может, поскольку своих предков не знает, относится к категории презираемых.Баггара и ухом не повел. Он сказал холодно и спокойно:— Я иду от берегов Нила и направляюсь в пустыню, где мужчины моего племени ловят газелей. А теперь вы скажите мне, откуда пришли и куда хотите идти?— Мы идем из Дар Абу Лема, а направляемся к реке.— Куда именно?— Этого мы еще не знаем.— А вы случайно не идете к тому чужестранцу, что осел на острове Аба и мутит головы правоверным мусульманам?Миссионер? Занятно.— А откуда он приехал?— Из билад Ингилтера, из Англии.— Как же проехать на Абу? — спросил я его.— Бели поедете по направлению на северо-восток, утром будете там.Он стегнул коня и отъехал.— Противный зазнайка! — отвел душу Халеф.— И притом не умеет обращаться с конем. Ты заметил, что у него не хватает подковы?— Заметил. Задней правой. Впрочем, это неважно.К нашему удивлению, это оказалось важным, но об этоммы узнали позже.В два часа пополудни мы снова отправились в путь, но не на северо-восток, а в том направлении, в каком ехали раньше. Мы решили, что таким образом мы раньше попадем к реке, а потом вдоль реки можем попасть к английскому миссионеру, перемещаясь по более приятной местности.Дорога вела все время по пустынной высохшей степи, почва была твердой, но под копытами лошадей рассыпалась в пыль. Поэтому след, на который мы напали приблизительно после часа езды, был заметен издалека. Я спешился и по своей старой доброй привычке внимательно этот след осмотрел. В этом направлении ехали самое меньшее шестьдесят лошадей и верблюдов, караван направлялся к Нилу по нашей дороге.Это наверняка были баггара. Данное племя имеет привычку путешествовать на волах, а лошадей седлает на случай охоты или для военных походов. Так что надо было отгадать, что в данном случае было на очереди — охота или сражение. К заключению прийти особой сложности не представляло. На охоту не берут столько верблюдов. Так что наш караван возвращался из сражения, а потому как в этих местах сражение подразумевает добычу, конкретно людскую, я предположил, что мы имеем перед собой следы г а з в ы, Газвой называется нападение на негритянские деревни с целью захвата рабов.— Сиди,— неожиданно окликнул меня Халеф.— Вон там негры. Их около двадцати, все на лошадях. Что это может быть за племя? Ведь в этой местности кроме шиллуку никакие другие племена не живут.— Это не шиллуку. Посмотри! Они гонятся по следам за караваном. Преследуют рабовладельцев.— Встреча не будет приятной.— Но лучше мы ее подождем здесь.— Нет, нет! Давай от них уедем! Иначе пропадем! — просил Марраба весь вне себя.— Я должен попасть в Мекку. Я не хочу, чтобы меня убили. Я поеду один.Он уж было хотел задать стрекача, но Халеф выхватил у него узду и закричал на него:— Ну, так и беги, но только на своих двоих. Конь-то наш.— Но ведь нас убьют!— Они не нападут!— Как же не нападут! Они нас окружают! Клянусь бородой пророка, это конец!Негры разделились на два потока и галопом мчались по направлению к нам. Я спокойно наблюдал за ними. Лошади их были загнаны и все плохой породы. На вид они происходили из болотистых низин Бахр Зира, Бахр эль Газала или Бахр эль Джабала, где конями похвалиться не могут. Воины были обнаженными за исключением набедренных повязок, и только на одном была хлопчатобумажная рубаха. Вооружение их составляли ножи, тяжелые деревянные палицы и длинные копья. Только тот, что в рубахе, держал в руках ружье. Это был настоящий великан, с лицом, изрытым оспинами, а на лбу у него, как и у всех остальных были прорезаны три глубоких шрама, на голове красовался странный шлем. Именно по этому шлему я понял, что передо мной нуэру. Мужчины этого племени смазывают волосы тестом из пепла и коровьей мочи; считается, что это странное сооружение, во-первых предохраняет от насекомых, а во-вторых, является украшением настоящих мужчин.Я сел на коня, вынул револьвер, а на седло перед собой положил штуцер Генри. Негры с леденящим душу рычанием потрясали своими копьями.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

 Babadu.ru    
 плитка напольная 30х30 — советую знакомым