С миру по шиллингу

Е.С .БрусковаС мирупо шиллингу.Педагогический ФАКУЛЬТЕТ Издаетсяс 1964 г.1992/1Е С. БрусковаС мирупо шиллингуМОСКВАИЗДАТЕЛЬСТВО 1992Вроде бы все хотят сегодня реорганизовать нашу застывшую систе-му казенных детских домов, где все построено на порядке, а не на люб-ви к ребенку. Но пока не получается. Нет опыта, нет моДели, нет, какмногие считают, денег.В этой книге ответ на те вопросы, которые мы задаем, комуне известный нищий студент Герман Гмайнер в голодной послевоеннойАвстрии, обратившись к народу, сумел утвердить свою модель детско-го дома с семейным воспитанием и в стране и позже во всем мире.Она о прекрасном сплаве гуманной педагогической модели иподдержке народной.Сумеем ли мы воспользоваться этим опытом?Рассчитана на широкий круг читателей.1103020500ISBN 5-07-002188-5ББК 74.9c Брускова Е. С., 1992 г.Герман Гмайнер знал, что уходит. Уже был у егобольничной постели пастор, совершивший асе полага-ющиеся обряды. Уже не осталось сил бороться с бо-лезнью, и обычно тяжелая и крепкая рука, которуюдержал его воспитанник, ученик и преемник дела всейжизни, стала совсем легкой. Но хватило еще секунд,чтобы открыть глаза и сказать Хельмуту Кутину самыепоследние слова: .Герман Гмайнер при жизни часто возвращался всвое раннее детство, к тем последним минутам, когдадетей собрали у кровати умирающей матери. Он такписал об этом: .Его мать последние слова обратила к своим детям.У Германа Гмайнера никогда не было собственных де-тей, и были тысячи ребятишек во всем мире, которыеназывали его отцом, которые считали его своим стар-шим другом, духовным отцом.Никто не мог собрать у постели Гмайнера всех еговоспитанников, детей, которых он спасал от голода,заброшенности, нищеты, жестокости, которым он воз-вращал тепло домашнего очага, достойные условияжизни и возможность учиться. Их за годы его подвиж-нической жизни было слишком много. И говорили онина всех языках и наречиях мира.Но в тишине больничной комнаты в Инсбруке, кудазаглядывали уже не радующие его зеленые ветки де-ревьев, в последнюю минуту своей жизни он так же, каки его мать, как всякий отец, думал об остающихся де-тях. Об их спокойствии, благополучии и счастье. По-этому он, бессознательно повторяя слова матери, и ска-зал Хельмуту: .Гмайнер не случайно так часто говорил и писал освоей матери, которую он по малолетству и запомнитьпо-настоящему не мог. Но воспоминания старших, рас-сказы отца оживали и становились его собственными.И окрашены они были горьким и непреходящим (уди-вительно, даже в зрелом возрасте!) чувством утраты.Дружная семья, справедливый и почитаемый отец, стар-шая сестра, заменившая младшим мать, а чувство этоне проходило. И даже то немногое, что помнилось,оказывалось потом, во взрослом состоянии, важным изначительным.Он не случайно так часто возвращался в свое дет-ство, потому что все его дальнейшие идеи, их простотаи глубина, их жизнеспособность, их демократичностьи человечность — оттуда. Из далекого детства в ме-стечке Альбершвенде в земле Форальберг в той частиАвстрии, где крестьяне говорят на диалекте, которыйскорее поймет швейцарец за недалекой границей, чемнемец.Считалось, что у форальбергцев, еще в XV векеосновавших в этих местах крестьянскую республику сосвоим органом управления — ландтагом, был особыйхарактер. Как писал один из исследователей историиэтой земли, .Отец Германа Гмайнера, тоже носивший имя Гер-ман, не только обладал всеми этими качествами, но иуважал их в своих детях. После смерти жены, разде-лявшей с ним многие обязанности и заботы нелегкогои небогатого крестьянского хозяйства, ему пришлосьпригласить в дом дальнюю родственницу. Отцу каза-лось, что это лучший выход: кто будет смотреть замаленькими, за только что появившимся на свет малы-шом? Но дети, как потом вспоминали старшие, не на-шли с ней общего языка. И тогда они, считая, что сродственницей мира в доме не будет, решили погово-рить с отцом. Старшие обещали вести дом и смотретьза маленькими сами. Отец согласился. Отец, которомубыло тогда сорок пять, согласился и на другое усло-вие детей: не приводить мачеху.С тех пор матерью младшим стала старшая се-стра — шестнадцатилетняя Эльза. Как все говорили,она терпением, ровным характером и добротой оченьпоходила на мать. Уже взрослым человеком Гмайнервспоминает это время: .Герман рос крепким здоровым мальчиком, он умелсправиться с любой крестьянской работой: косить тра-ву, пасти скот, доить коров, готовить на продажу маслои сыр. Он любил эту простую и вечную работу свобод-ного хЬзяина своей земли, который сам отвечал забеды и неурожаи, но и сам же распоряжался своимвременем, своими доходами.Он любил горы, у которых приютился Альрершвен-де, сосновый и еловый лес, пахнувший пряно и сладко,он любил альпийские луга с их разнотравьем летом иукутанные снегом склоны гор, с которых лихо съезжална лыжах. Если выдавалось свободное время, он ухо-дил в горы, уже в детстве любя эти часы одиночества.Или просиживал часами под главной достопримеча-тельностью Альбершвенде — липой, которой было во-семьсот лет. Он рано задавался мыслями о смыслежизни, о добре и зле, Герман, как и все в семье, былвоспитан католиком. Он получал у школьного учителярелигиозные книги, где искал ответа на вопросы, му-чавшие его с детства. Позже он вспоминал: , — сказала моя мать, прежде чем про-ститься с нами навеки. Все мое юношество меня зани-мали вопросы: Местную школу он закончил в 1934 году.Для того чтобы учиться дальше, ему пришлось уехатьиз Альбершвенде в соседний городок.Жизнь семнадцатилетнего гимназиста не была лег-кой. Он вставал в пять часов утра, чтобы в шесть при-служивать в церкви. Небольшие деньги, полученные заэто, покрывали плату за комнату. Стипендии, получен-ной от католического благотворительного фонда Кари-тас, не хватало на остальные расходы, и он, отказы-ваясь от любой помощи из дома, прирабатывал ещечастными уроками.О c>-// ОУже тогда Герман знал, что его предназначение -помогать людям. Врач? Судья? Учитель? О роли слу-жителя церкви при всей своей религиозности он нико-гда не думал. Уже тогда Герман замахнулся на помощьчеловечеству в решении . Он искал в книгах и церковном учении ответа навопросы, которые оставались без ответа.Австрии как государства уже не существовало.С 1938 года она была присоединена к гитлеровскойГермании. В воспоминаниях друзей Гмайнера, в запис-ках самого Гмайнера эта проблема вроде бы добро-вольно присоединившейся и вместе с тем полуоккупи-рованной страны не возникает. Правда, в одном из пи-сем того времени Гмайнер замечает: .В официальной пропаганде того времени слово употреблялось достаточно часто, но путь к это-му мирному будущему под руководством лежал через огонь и кровь. Герман Гмайнерв душе своей отрицал и то и другое. Но призыв в армиюне миновал и его.Потом, уже взрослым человеком, он вспомнит, скаким настроением вступил в эту войну. Наверное,что-то в этих строках окрашено поздним временем ипрозрением. Но, даже учитывая это, они говорят одвадцатилетнем Гмайнере многое: .Дорогу, правда, он прошел общую. Ему досталасьвся долгая война. И ранения, после которых удавалосьпобывать дома, где уже получили извещения о гибелидвух старших братьев. В один из отпусков Герман пи-шет другу: .Гмайнер не был бунтарем. Он выполнял свой во-инский долг так, как делал все в жизни — ответственно,Но потом, в мирной жизни, он никогда не вспоминало боях, не любил рассказывать военные подробности.Вспоминал друзей, тяжесть пережитого, потери. Онбыл с войсками и в России. Наверное, солдату ар-мии завоевателей приходилось сталкиваться не ссамым дружелюбным к себе отношением, но ончасто повторял, что русские — терпеливый и доб-рый народ.Во время войны, когда часть Гмайнера стояла нанашей территории, с ним произошел случай, которыйповлиял, как он сам считал, на всю оставшуюся жизнь.Русский мальчик спас ему жизнь. Он часто вспоминалоб этом и рассказывал потом своим коллегам, друзь-ям. В недлинных записях о войне, которые Гмайнероставил, этого эпизода нет. Так же нет воспоминанийо самой войне, действиях, сражениях.Почему-то случай этот остался в памяти у разныхлюдей по-р-азному. Одни рассказывали, что мальчик,семье которого он отдавал часть солдатского пайка,увидев партизан в деревне, крикнул ему: . Пар-тизаны в дверь, а Гмайнер в окно. Другие рассказыва-ли совсем романтично: в окно на сеновале, где спалГмайнер, влетела граната, а мальчик оттолкнул его вугол, и осколок только порвал шинель. Так или иначе,но когда я разговаривала с матерями — воспитатель-ницами в австрийских детских деревнях, которые начи-нали работать с Гмайнером, они все вспоминали обэтом случае. . . И потом,когда дело Гмайнера упрочилось не только в Австрии -в мире, он мечтал о том, что со временем будет дет-ская деревня и в России (так он обозначал весь Совет-ский Союз). Он говорил друзьям: .Шесть долгих лет длилась для него война. Со своимпрошлым он рассчитался уже тогда, твердо поняв, чтонесет миру диктатура, О своем будущем у него быловремя подумать, когда он, вернувшись домой в Аль-бершвенде, помогал отцу и сестрам. Тогда Германне производил впечатления счастливого человека. Онверил в свое предназначение, он хотел служить чело-вечеству. Но что может сделать бывший младший офи-цер двадцати шести лет, не получивший даже аттестатазрелости? Однажды Герман Гмайнер узнал, что универ-,игет Инсбрука принимает бывших участников войны,не по своей воле пропустивших время учебы, без ат—естата зрелости. Условие было одно: за два года надобыло сдать экзамены и представить аттестат зрелостиз университет. Без этого диплом выдаваться не будет.Так началась учеба Гмайнера на медицинском факуль-тете.Австрия жила трудной послевоенной жизнью. В сло-варе прочно застряли слова военного времени: бежен-цы, лагеря, пропуск, фильтрационные пункты, окку-пационные войска, перемещенные лица. По дорогамЕвропы брели люди, возвращавшиеся на родину илипо тем или иным причинам покинувшие ее. Осиро-тевшие дети — первые страдальцы любых военныхсобытий — размещались в наскоро открываемых дет-ских домах, потребность в которых в первое послево-енное время увеличивалась. Но и те, что жили дома,часто вели полубеспризорный образ жизни. Матери ра-ботали, а многие отцы были или в плену или легли на-всегда в чужой земле. Подростки шныряли на черномрынке, зарабатывая, чем придется, а иногда и подво-ровывая. Разбитые дома, нежилые подвалы становилисьприбежищем по вечерам и ночам.Когда Гмайнер поступал на медицинский факультет,он собирался стать детским врачом и тем самым вы-полнить то жизненное , о которомон мечтал еще до войны. В университете Инсбрука,так же как и в других европейских учебных заведенияхи сегодня, кроме обязательных по программе предме-тов, можно записаться на лекции совсем других фа-культетов. Кроме медицины, Герман Гмайнер занимал-ся философией, которая его интересовала всегда, и слу-шал лекции по педагогике. Но тогда, в тот январь сорокседьмого, он еще думал, что педагогические знанияпомогут ему в медицинской практике.Герман Гмайнер много думал и говорил с друзьямио том, чего не хватает детям, лишенным дома войнойили ее последствиями. Он снова и снова возвращалсяк своему детству, к своей семье, оставшейся для негопримером. . Эта идея жертвенности, любви все времяне давала ему покоя. Каждый родитель приносит жерт-вы в семейной жизни, и ребенок отвечает на них лю-бовью. Все разрушенные семьи страдали от неуменияили нежелания жертвовать ради ребенка, ради своихсемейных обязанностей. Даже привязанность к немуего группы в конечном итоге произрастала из его го-товности жертвовать своим временем, своими интере-сами. Из его неподдельного интереса к их судьбе,Он считал, что детский дом тоже благо для ребенка,потерявшего дом. Но воспитатель честно выполняетсвой долг, свою профессиональную обязанность — небольше. И можно ли от него требовать большего?Можно ли по-настоящему принимать к сердцу забо-ты и радости всех тридцати мальчиков в группе?У него давно уже на стопе лежали не учебники помедицинским предметам, которые надо было сдавать,а томики Песталоцци, история педагогики. Позже онсам назвал имена людей, опираясь на опыт и педа-гогические мысли которых он придумал свою модель:Август Герман Франке, Иоганн Генрих Песталоцци,Иоганн Генрих Вихерн и Ева фон Тиле-Винклер. Гмай-нер писал: .Идея заключалась в четырех принципах, выглядев-ших действительно проще простого: 1) мать, 2) братьяи сестры, 3) дом, 4) детская деревня. Он потом не разговорил, что прообразом, основой будущей служило его детство. Мать оставила пустоту, но она была заполненастаршей сестрой. Значит, можно утешить боль, зна-чит, нужно найти человека, который заменит мать. Этимчеловеком станет женщина, которая согласится соеди-нить профессию с образом жизни и жить с детьми,потерявшими родителей. Собственно говоря, в этом изаключалось вначале основное отличие гмайнеровскойидеи от практики тех людей, на которых он ссылался.Дома, разновозрастные семьи уже были в моделях техлюдей, на опыт которых он опирался. Но во главесемьи — группы стояло лицо духовное. Гмайнер счи-тал: дети должны жить обычной жизнью семьи, и воглаве ее должна быть обычная женщина, и дети, при-выкнув, станут называть ее мамой, И отсюда — весьстиль жизни, возможно приближенный к естественнойсемье. Готовка, стирка, уборка — все на матери-воспи-тательнице. Он верил в доброту людей и всегда былубежден: такие женщины, способные пригреть и полю-бить чужих детей, найдутся.Его проект выслушивался друзьями с интересом. Нокогда он говорил, что решил воплотить его в жизнь, нанего смотрели с недоумением, иногда смешанным ссожалением. Он задумал, как казалось многим, не-мыслимое: не только опровергнуть принятый порядокдетского учреждения, но и доказать напрактике жизнеспособность своей идеи.Гмайнер вспоминал: .Противников у гмайнеровской модели хватало, ноу него не было запрещающих, не разрешающих. Какмало, оказывается, надо, чтобы смелый и многимиестественно не понимаемый педагогический экспери-мент состоялся: не мешать.Гмайнер с самого начала понял и вычленил самоеглавное в педагогическом эксперименте: самостоятель-ность, независимость, без которой опыт не удастся.Педагогическая свобода предполагала свободу админи-стративную и, следовательно, финансовую. Нужны бы-ли деньги. Но откуда он, человек, у которого нет ниденег, ни связей, найдет средства для этой симпатич-ной, но явно фантастической идеи? Для строительствадома? Для содержания детей? Тогда-то Гмайнер и по-шел тем путем, который стал нам понятен и доступен впоследнее время. Юридически зарегистрированная об-щественная организация давала право и на благотвори-тельные акции, на сбор денег.Протокол о создании новой общественной органи-зации помечен 25 апреля 1949года.С самого начала название организации было уло-жено в первые буквы двух слов: SOS. И это понрави-лось: SOS — зов просящих о спасении. SOS — три пер-вые буквы английской фразы, ставшей интернациональ-ным морским знаком беды. SOS — . А много позже, когда дело Гмайнера приобреломировую известность, постепенно забыли о первона-чальном названии, считая, что это так и было задума-но: SOS.Адреса состоятельных людей, которые могли быпомочь строительству первого дома, Герман Гмайнер иего друзья, проводившие свободные часы в сарай-чике, который был в то время , узнавали без труда. В маленьком Инсбрукевсе знали друг друга. Но адреса были, а поступленийкрупных не следовало. Стартовый капитал — 600 шил-лингов Герман тратил на то, что громко называлось , который пока не поддавался.Но Гмайнер уверял: .Вот тогда ему в голову пришла идея обратитьсяне только к богатым, но и к тем, кто в послевоенноевремя перебивался с хлеба на воду. Он просил каждо-го пожертвовать один шиллинг. Всего один шиллинг вмесяц. Теперь вечерами он сам и все его помощникис , на которых стояло: , обходили дом за домом,квартиру за квартирой. Они рассказывали о желаниипостроить для детей . И тоненький ручеектрудовых шиллингов стал наполнять их кассу.Позже, вспоминая это время, он писал: .Студент Герман Гмайнер, руководитель абсолютноникому не известной благотворительной организации,написал письма бургомистрам небольших городков,местечек, лежащих вокруг Инсбрука. Он, описываясвой план спасения сирот, взывал к патриотическимчувствам ( ). Он и не скрывал, что денег на покупку землидаже по тем не очень высоким ценам у них нет.Йозеф Кох, бургомистр городка Имет, с первогодня знакомства безоговорочно поверил в гмайнеров-скую детскую деревню. Его не смутило ни отсутствиесредств, ни то, что у Гмайнера никакого опыта в этойобласти не было. Когда много позже в одном из ин-тервью Коха спросили, как он не побоялся взять ответ-ственность за почти авантюрное начинание несостоя-тельного студента, он ответил: .Ему удалось убедить и членов совета общины, хотянекоторые из них вначале были настроены более чемскептически. Но удалось — и участок земли на склонегоры под Имстом был продан засумму действительно символическую. Да и кто тогда,только-только вздохнув от войны, мог строить в этомместе, где еще не было ни настоящей дороги, ни водо-провода, ни электричества. Все надо было тянуть изИмста. И все это, считал Гмайнер, нужно сделать обя-зательно. Он с самого начала не признавал времен-ных решений, строительства на короткое время с тем,что потом когда-то исправим, доделаем, улучшим.В Имсте же Гмайнеру удалось встретить бывшегооднополчанина — строительного мастера, берущегоподряды. Гмайнер сумел и его уговорить взяться застроительство первого дома без всякой предваритель-ной оплаты и, по существу, без серьезных гарантий.Так везло Гмайнеру на бескорыстных людей? На добро-ту, на терпимость, на понимание? Да, наверное, у негобыл нюх на таких людей. , — шутил Гмайнер. Но — и теперь это ви-дишь особенно ясно — когда у людей не связаны руки,когда им не вдалбливают, что все за всех решит госу-дарство, когда инициатива не наказуема — добро ста-новится действенным. У него есть возможность разви-даться, втягивая в свою орбиту все новых людей.Из Имста в Инсбрук Гмайнер должен был бы воз-аратиться в самом лучшем расположении духа. Можнобыло приступать к реализации идеи. Но он чувствовалсмятение: он понимал, что от одной из намеченныхим жизненных целей он должен отказаться. Он не ста-нет врачом. Слишком велика ответственность задуман-ного. Он не сможет ее переложить на чужие плечи,Это его ноша. Так он принял это нелегкое для негорешение: уйти из университета и посвятить себя детям.Теперь никто не помнит, кто сделал рисунок перво-го дома, с деревянным балконом на втором этаже, аза ним — горы и мохнатые елки. Елки так и растут наэ1ом же месте. Я была в этом доме в год сорокалетияпервой деревни с работниками московского городско-го комитета народного образования. И они — столич-ные жители не самой маленькой в мире страны -вздыхали: . Нашихбы детей в 1989 году в домики, которые Гмайнер строилпод Имстом в послевоенное время!Домик был построен таким же, как на рисунке:двухэтажным с балконом. На первом этаже — про-сторная прихожая, где все дети могут раздеться, боль-шая общая комната, соединенная окном, которое нанашем казенном языке называется раздаточным, с кух-ней. Рядом — небольшая комната для матери-воспи-тательницы. Здесь же — уборная с умывальником.Подвал, как это и раньше было принято в австрийскихдомах, — не наш погреб, а чисто оштукатуреннаябольшая комната, где можно и продукты хранить, идег.-кие лыжи, санки поставить. Второй этаж — четыредетские комнаты, ванная и туалет.Ходила по этому дому, и сегодня не производяще-.41 впечатления неудобного, неуютного, и вспоминаласдаю поездку в Омскую область, в которой я сделалаодно грустное открытие…Рассказывая об истории гмайнеровской модели, я-1 .- Да выключите вы радио! — взрывается обычноне повышающая тон завуч Елена Ивановна и утираетнос рыдающему мальчишке своим платком. Павлика,ослепшего от горя и плача, вернули девочки седьмогокласса с дороги в лес, куда он направился, чтобыбежать домой. Восьмилетнего Павлика привезли в ин-тернат в село Екатерининское, которое отделяется отрайонного города Енисеем и лежит в трехстах кило-метрах от Омска, три недели тому назад. И он тут жезабыл все про родительский дом, что не дай богкогда-нибудь потом вспомнить. И помнил только, чтотам осталась рыжая кошка и что мамка ему молокадавала.- Ну и что? — говорит Елена Ивановна. — Пойдемна кухню, у нас тоже молоко есть.Павлик смотрит на нее взрослыми грустными го-лубыми глазами и протягивает худенькую ручку вцыпках. И они идут на кухню пить молоко.В личном деле у Павлика таинственные буквы ЛТПи ЛРП. Но это для непосвященных они таинственные.В детских домах и тех школах-интернатах, что офици-ально носят сейчас чудовищное название , к этим печальным сокращениям, объясняющимпоявление ребенка в школе-интернате, уже привыкли.ЛТП — кто-то из родителей в лечебно-трудовом про-филактории (для алкоголиков), ЛРП — лишенные ро-дительских прав.Те же буквы стоят в делах, лежащих на столе вмаленьком доме администрации Екатерининской шко-лы-интерната. Одна стопка — восьмиклассники, ко-торые в этом году покинут школу. Другая — толькоприехавшие сюда первоклассники. Из двадцати трехпросмотренных дел у восьмиклассников — тринадцатьродителей лишены родительских прав, у двоих — ро-дители не лишены прав, но пьют, и поэтому дети ме-стной властью определены в интернат, у двоих — одиниз родителей осужден, одного мать покинула еще вмладенчестве… Из семнадцати дел первоклашек — утринадцати родители лишены родительских прав, уодного мать в тюрьме… Детей осиротило не лихо-летье, не война. Пьянство.Личные дела воспитанников так и останутся лежатьв этом сейфе в деревянном доме. Не надо, незачемим брать с собой в самостоятельную жизнь акты обсле-дований, решения судов и официальные письма, кото-рые рассказывают, откуда их забрали.

 Babadu.ru    
 керамическая плитка испания интернет магазин 

..> Я отрываюсь от этих бумаг, чтобы взглянуть в окно,где березы еще светлей на яркой хвое леса, обступив-шего интернат со всех сторон. Для того чтобы читатьэти личные дела, нужно… Не знаю, что нужно, чтобыспокойно читать, как взрослые рушат свои жизни, то-пят их в вине и грязи и тянут туда же детей.В одно окно виден по-особому величественный си-бирский лес, а в другое — полтора этажа вот уже двагода возводимого нового корпуса и вход в столовую.Попадают туда через полуразрушенное здание, кото—5 170781 I>.:ш-…….рое мешало строительной площадке. В этом полуот-кушенном бульдозером доме остался пролом от двери.К ней в нормальное — готова была написать слово — время вело бы ступенек семь-восемь,А сейчас ступенек нет, и на пролом уложены само-дельные сходни, как на том пароходе, который подхо-дит к селу. Только на пароходе — еще и поручни, аздесь поручней нет. Сходни вверх, сходни вниз. Три-ста детей балансируют на них достаточно умело.- И вы тоже входите по этим дощечкам? — спра-шиваю я одну из воспитательниц, а она отвечает:- Ну.По-местному это утверждение. И в этот момент явижу, как в проеме появляется другая воспитательницаи бочком, опасливо сходит, снисходительно ведомаямальчиком лет десяти.Но что досочки, что я к этим досочкам-сходнямпривязалась, если я уже прошла по интернату. По темдвум спальным корпусам, которые и должны заменятьприехавшим сюда детям дом. В новой, недавно по-строенной школе они учатся, а в этих двух старых де-ревянных корпусах живут. В выбитых окнах спален -фанера, в одном окне на втором этаже корпуса длядевочек вместо стекла — старое зимнее пальто в зе-леную клеточку, в другом — деревянный сборчатыйщит. Искореженные, словно изгрызанные, двери, раз-битые рукомойники. Платья в комнатах у девочек ви-сят по стенам на гвоздиках, под потолком — голыелампочки. Столы только в нескольких комнатах, стуль-ев — два-три на десять кроватей. В одной из мальчи-ковых спален одна тумбочка на девять человек.- Куда же они кладут личные вещи? — спрашиваюя воспитательницу.- А какие у них личные вещи? Им и прятать нечего.Правда, кровати застелены новыми покрывалами иподушки лежат , а по стенам у девочек,закрывая осыпавшуюся штукатурку, висят — тоже но-вые — , как они называются вовсех официальных бумагах. А в жизни — это тканыенакидки на диваны. Но и они не скрывают какого-тоне сегодняшнего, почти бутафорского, почти театраль-ного, как это ни кощунственно звучит, убожества.В восьмом классе уроки литературы ведет Алек-сандр Петрович, бывший воспитанник детского дома,ушедший из обычной школы, . Быстрый, тонкий, он заходит в класс и артисти-ческим жестом сажает ребят:- Я рад вас видеть, друзья мои.Восьмиклассники отвечают на анкету, ее последнийвопрос: АлександрПетрович — мне: . Листочки собраны, начинаю читать с последнегоответа. Прочерк, прочерк, прочерк. На одном листкенаписано: . Значит, все то, отчегохочется кричать и бежать, звать на помощь, они прини-мают? Считают нормой жизни, потому что иного и в ро-дительском доме не видели?На парте, где я сижу, лежит учебник литературы сцитатой из Белинского о Пушкине на обложке: .Вот оно, вот оно — самое главное. Все трагедииродительского дома — в отсутствии самоуважения, впотере человеческого достоинства, без которого нетхарактера, нет личности. Человека нет. А как его воспи-таешь у ребят — чувство человеческого достоинствав этих унижающих человека условиях?Еще в Москве, когда читала письмо, пришедшее изОмска, выплывал очередной стереотип: ужасные пе-дагоги, ретрограды и консерваторы. Иными люди, наглазах которых такое творится, быть не могут. Оказа-лось — могут. Януша Корчака знают, Сухомлинскогоцитируют, на ребят не кричат, не обижают. Но вместе стем словно и не видят, как ребята живут, словно и непонимают, как они жить должны. Мы и разговаривали,как глухие. Я — об условиях, унижающих человеческоедостоинство, а они про сами условия, которые оказы-ваются объяснимыми: электрик , истопник за-пил, стекла для окон не подвезешь; сами видели, враспутицу до Иртыша неделями не доберешься, зда-ния старые, не приспособленные. Вот переедем в но-вые помещения…Мне показалось, что я нашла корни этого странногосплава доброты и равнодушия. Они, наверное, живуттак же: разбилось стекло — фанерой, не нашли клю-ча — выломали дверь и так и оставили с зияющим про-ломом, разбили умывальник — заткнули дырку тряп-кой. Наверное, это объяснение было бы самым до-стойным. Но и оно рухнуло. Неудобно рассказывать одомах учителей и воспитателей, где меня принимали,об их ухоженности, обустроенности, обставленности,И так получалось в Екатерининском, что почти всеразговоры о сегодняшнем быте интерната сходились ктому, какими ребята сюда приехали, из каких домов ихзабирали.Значит, все в мерках отсчета. Для детей эта меркав том, как они жили раньше, и тогда совесть не кусает.Все, оказывается, не так уж плохо: сыты, одеты. А своисобственные дети, свой собственный быт, который на-ходится в вопиющем противоречии с интернатскимиспальнями, с неуютной столовой, напоминающей худ-шие забегаловки, с ободранным школьным актовымзалом, в счет не идут. В Екатерининском идут как быдве жизни в двух измерениях. Одна — своя, и в нейсвои нормальные критерии, другая — детская, и в нейкритерии снижены, краски размыты. Удивительнаяформа дальтонизма, в которой кроется тоже нечтобольшее, чем локальное омское явление.Конечно же, эта школа-интернат — худшее из дет-ских заведений, которое мне довелось видеть. Но нахудших иногда четче обозначаются общие явления.Оглянитесь на лучшие городские сооружения. Са-мые ухоженные, с размахом построенные, обсаженныеголубыми елями, с газонами, которым позавидует лю-бой английский парк, — не детские дома, а дома длягородской власти. Наверное, городской власти нужныудобные кабинеты и репрезентативные помещения.Конечно же, нужны. Как же сделать, чтобы меркойотсчета для устройства детской жизни был всегда свойкабинет и свой дом, а не чужой, разоренный?..С той поры много времени утекло. Оно спрессова-лось, и в нашей жизни очень многое изменилось.Наверное, и строительство интерната в селе Екатери-нинское, которое мы привычно затягиваем на годы,окончилось, и ребята живут в новом помещении. Вомногих городах уже отданы под детские поликлиникииные новые здания обкомов и облисполкомов. Уже исанатории разных управлений отданы детям и детскимдомам в частности. И в государственной даче, где жиласемья одного руководящего лица, оказалось возмож-ным разместить целый детский сад. Это — приметыиного времени. Но здания власть предержащих с мра-морными вестибюлями так и стоят рядом с блочнымикоробками интернатских зданий. И вряд ли что-то сра-зу изменишь — даже если все мраморные вестибюлипередадут на социальные нужды. Это уже было, мы кэтому уже почти привыкли: выстриженные газоны ищербатые мостовые рядом с детским садом. Точек от-счета в одно мгновение не изменишь даже самымсправедливым законом. Точка отсчета — это нечтосамо собой сложившееся, традиция, устоявшаяся при-вычка.Когда Гмайнер начинал строить свой первый дом,ему говорили: . Гмайнер отвечал церковной заповедью: . У негосамого не было дома — он снимал комнату. Он неразрешал себе потратить деньги на аренду приличногобюро. Из сарайчика они перешли в комнату, предо-ставленную им магистратом, в которой сидели, кромених, еще две общественные организации, принадле-жащие Красному Кресту. Никто из его помощников,включая его самого, не получали твердой зарплаты.Он создавал свои точки отсчета. Сначала — детям. По-том, если останется, — себе.На себя долгое время не оставалось.IIЕще когда строился первый дом, стало ясно, чтосумасшедшая, казавшаяся невыполнимой идея, в кото-рую сначала никто не верил и которая набирала всебольше сторонников, обрела реальные черты. Сталоясно, что денег хватит не только расплатиться за пер-вый дом, но и на второй, на третий. Но Гмайнер не толь-ко дом для детей строил — он строил систему. Онстроил первую детскую деревню, в которой его педаго-гическая модель будет осуществлена.Это не были виллы, это были обычные для той окру-ги дома. Но дома и сегодня так же живописно вписаныв горы и не выглядят ни устаревшими, ни одряхлевши-ми. , — любил говорить Гмай-нер, Наши блочные детские учреждения — это не толь-ко постройки нищих, это нерациональное строитель-ство скупых.Итак, пять домов были построены, и торжественноеоткрытие их состоялось 1 декабря 1950 года. Пятьдесятдетей и пять матерей-воспитательниц обрели свой домна том самом склоне горы, на который всего-то год снебольшим назад карабкались Гмайнер с бургомист-ром Кохом.Опять ме: как много может общество, в которомбюрократический аппарат играет не главную роль.В апреле сорок девятого недоучившийся студент орга-низовал благотворительное общество — через во-семнадцать месяцев была зарегистрирована первая вмире SOS — детская деревня.Елена Дидль была первой матерью в первой дет-ской деревне в Имсте. С тех пор и до конца жизни, ко-гда она, уже выйдя на пенсию, вела хозяйство и жилау Германа Гмайнера, ее звали мама Дидль. ХайнцРайнпрехт, долголетний сотрудник и друг Гмайнера,писал о ней: Это очень точное описание Райнпрехта можно отне-сти ко всем женщинам, заселившим первые пять до-мов Имста, и к тем, которые пришли вслед за ними.И удивительного в этом ничего нет. Профессиональ-ная и духовная общность делает похожими людей,живущих в разных концах мира. У всех священниковспокойное и отрешенное лицо, у всех хороших врачейвнимательные глаза, на лицах истинных воспитателейлежит печать добра и любви к детям. А здесь еще -общность судеб: их всех одинаково обездолила война,забрав женихов и не вернув мужей. И потери одина-ково их не ожесточили — напротив, заставили искатьвозможность приложить нерастраченное тепло и лю-бовь. Женщины, бросающиеся вытирать слезы чужомумальчишке, и внешне чем-то роднятся.Гмайнер с самого начала строил не просто детскуюдеревню, сообщество домов, а определенную педаго-гическую систему. И в нее входило главное: отбор ма-терей-воспитательниц. Стройной, педагогически обос-нованной, научно подкрепленной методикой, котораяи сегодня действует, она стала позже. А совсем на пер-вых порах Гмайнер действовал на уровне здравогосмысла, своих нравственных критериев, которые его ни-когда не подводили.Он старался найти морально и душевно чистых жен-щин, ценя эти качества так же, как и физическое здо-ровье. Легкой жизнь в детской деревне быть не обе-щала. Сам Имст лежал внизу, и ходить туда за покупка-ми надо было пешком. Вниз — под гору. Обратно -шесть километров в гору. Правда, булочник и торговецмолоком приезжали сами,- А это да еще картофель и была наша основнаяеда. Утром искусственный кофе, хлеб и маргарин.Я не столько намазывала маргарин, сколько смазыва-ла. В неделю я покупала 18 кило черного хлеба, вдень — пять литров молока. У меня было восемь школь-ников. До школы — сорок пять минут пешком в однусторону. На обед — домой и снова в школу. Сколькохлеба ни поставишь — весь съедят. Мясо покупалиочень редко.- Знаете, — говорит мне фрау Каммерландер,живущая после пенсии в том же Имсте в доме для ма-терей, — нам тогда не казалось, что мы бедны. Нам небыло тяжело. Хотя топливо ребята собирали в лесу.Стирали в корыте на доске. О стиральной машине тогдаи не мечтали.А я думаю о том, что понятие всегдаотносительно, и о том, что и состарившись они похо-жи друг на друга.Beruf по-немецки — профессия, Berutung — призва-ние. Из откликнувшихся на первые объявления в газе-те женщин Гмайнер оставлял тех, кто прежде всегоискал в новой должности не только профессию, но ипризвание. Откуда же они приходили к Гмайнеру идетям эти женщины, соединившие судьбу и призвание?Фрау Каммерландер росла в крестьянской семье,где было одиннадцать детей. Обычное крестьянское хо-зяйство в Австрии всех прокормить не может. К стар-шим дело переходило по наследству, младшие должныбыли искать себе занятие на стороне. Антониа Каммер-ландер окончила народную школу и в четырнадцатьлет ушла из дому работать — за еду икров над головой. Потом она выучилась шить и подра-батывала этим на жизнь, но сидячая однотонная рабо-та ей не нравилась и, прочитав о детской деревне,решила попытать счастья. Было ей тогда уже затридцать.Да.же на черно-белых фотографиях пятидесятыхгодов у Антонии Каммерландер виден румянец во всющеку и яркие черные глаза. Волосы уложены просто,м аккуратно,- Гмайнер спросил меня: не хочу ли я работать впрачечной. Я ответила: я пришла сюда, чтобы быть сдетьми. Почему-то мне тогда показалось, что онпросто хотел проверить, решила ли я серьезно. А сколь-ко буду получать, я не спрашивала. Мне казалось:дом, дети, сама себе хозяйка — и то счастье,И Мария Вебер, приехавшая в Имст из Бургенлан-да, той части Австрии, которая ближе к Венгрии, неспрашивала, сколько будет получать. Хотя она окончи-ла религиозное училище и преподавала религию вшколе. Но прочла в газете фразу: не хватает матерейдля SOS-киндердорф, и она ее расстревожила. МарияВебер тоже родом из крестьянской семьи, в которойбыло пять детей.Я листаю блокнот с записями рассказов сегодняш-них пенсионерок. Все из крестьянских семей, у всехне очень высокое образование. У одной — было шестьбратьев и сестер, у другой — восемь, у третьей -двенадцать,Гмайнер всегда говорил: примером при отборематерей была его сестра Эльза. И у них в семье былодевять братьев и сестер, и у нее была за плечами толь-ко народная школа и здоровый крестьянский взглядна жизнь. И терпение, доброта и любовь к детям.Гмайнер повторял: .Но таких свидетельств не было, и он пытался понятьсам, что за человек придет в его дом к детям.Его умение разбираться в людях ему помогало.Помогало и то, что SOS-киндердорф (так вскоре сталаназываться благотворительная организация Гмайнера),не принадлежа непосредственно церкви, был католи-ческой организацией. Гмайнер был глубоко и искрен-не верующим человеком и в матерях-воспитательни-цах хотел видеть католичек. Нравственные постулатыцеркви помогали. Исповедующие их искренне, разде-ляющие все моральные религиозные заповеди немогли оказаться людьми безнравственными, бесчест-ными.О верующей женщине можно было узнать и в цер-ковном приходе, к которому она принадлежала. Като-лическая церковь издавна занималась социальной ра-ботой, помощью бедным, больным, старым. И моло-дым, и детям тоже. Человек социально активный, от-кликающийся на чужую беду в приходе заметен.Помогало и то, что материальных выгод эта профес-сия не давала. Первую зарплату, которую положили ма-терям, — четыреста шиллингов можно было считатькарманными деньгами. Женщины, искавшие карьеры,жизненных благ, шли совсем другими путями. Никакихсоциальных или финансовых преимуществ эта новая вАвстрии профессия не давала. Да и профессией в юри-дическом смысле этого слова стала позже. Тогда это было просто место в частнойблаготворительной организации.У Марии Вебер сейчас совсем седые аккуратноуложенные волосы, носит она австрийский националь-ный костюм — дриндль и держится для своих лет оченьмолодо, И у нее в альбоме — старые черно-белые фо-тографии: белозубая улыбка и ясные глаза. Удивитель-но, как эти семидесяти — восьмидесятилетние женщи-ны похожи на свои прежние фотографии. Конечно же,время положило морщины, посеребрило головы, но нестерло тот внутренний свет, который и сегодня осве-щает их лица,- В каждом доме, когда полностью набираласьсемья, устраивался свой праздник открытия, рождениядома. Я потом поняла, как это важно: праздник в домедля детей, жизнью от праздников отлученных. К намв дом пришло девять гостей, и я с ужасом поняла,что готовить не умею. Я многого сначала не умела.Время было трудное, даже хлеба не хватало. Я резаларебятам на завтрак тарелку хлеба и говорила по сколь-ку кусочков каждому. А однажды я увидела, что хлебана обед все равно не хватит и решила: что-нибудьпридумаю. Нарезала весь хлеб на завтрак и сказала:берите сколько хотите. И хлеб впервые остался на та-релке. Больше я его по кусочкам не делила. И сказаласебе, что должна им самим давать право выбора. Нетолько за столом.Они делали свои открытия и делились ими с други-ми. Кто-то умел хорошо готовить, кто-то шить. Внача-ле надо было учиться всему, потому что, как они го-ворили, . Вечерами матери собирались вместе. Штопали,перелицовывали, перешивали. Одевали детей в даре-ные вещи, приводя их в приличный вид. На новые ве-щи денег пока не хватало,Тереза Нойбауэр, веселая полненькая женщина, ко-торую и пожилой не назовешь — так она легка наподъем и улыбчива (сейчас живет в доме для матерейв Хинтербрюле под Веной, тоже на пенсии), вспоми-нает с гордостью:- Моих детей приняла вся моя семья. Нас былочетверо в семье, и мы были очень дружны. Я хотеласвоим детям того же. Мои родители сразу согласи-лись с моим решением стать матерью в детской дерев-не. Хотя я и сама тогда не представляла, как это будет.И помогали мне: купили посуду в дом, посылали едуиз дома.Родители помогали не только Терезе Нойбауэр.Кому-то посылали из дома, из крестьянских хозяйствпродукты, кому-то родственники покупали для ребятпостельное белье. Без помощи приходилось туго. Жи-ли в Имсте зачастую одним днем. Иногда вечерамиждали Гмайнера из Инсбрука, который должен был при-везти деньги, — иначе не на что завтра покупать про-дукты. Не роптали — напротив, все вспоминают этивремена с гордостью, с радостью, как это всегда бы-вает с людьми, создавшими что-то своими руками. На-верное, это действительно большое счастье: пони-мать, что все сделано разумно, толково. И весь труд,все пережитое не напрасно. Вот в чем смысл челове-ческой жизни: знать, что она потрачена на благоедело.И поэтому сегодня так легко вспоминаются те не-легкие времена. Как спали по шесть часов, как сумки спродуктами в гору таскали, как ночами маленькие,пережившие столько, что и на взрослую жизнь хвати-ло бы, кричали, как один раз за все годы работы вИмсте ушла в кино, оставив детей, и не видела происхо-дящего на экране, думала, как они там, и так и не доси-дела до конца. ;Сохранился дневник одной из матерей: Я прерву цитату и объясню, что та-кое — практика.Уже с самого начала стало ясно, что матери, котораяодна распоряжается в доме, может пoнaдoбитьcя по-мощь. Об отпусках тогда никто ни думал, свободные,дни формально существовали, но их проводили с деть—ми. А случись что с родителями матери-воспитатель-ницы? Сама заболела, к врачу надо поехать — что де-лать? Гмайнер не отодвигал эту проблему на потом,когда такое произойдет. Системное мышление, кото-рым он обладал, тем и отличается от мышления сию-минутных решений, знакомого нам лучше, чем хотелосьбы, что человек проигрывает все возможные вариан-ты. И затем ищет выхода не из уже случившихся собы-тий, а из возможных предстоящих трудностей. Когдатакое — упреждение трудностей происходит, часто исами проблемы не возникают.Гмайнер вскоре после открытия Имста ввел времен-ную должность, называвшуюся . На языке наше-го детского учреждения это подменная воспитатель-ница. Он сразу решал две задачи, причем стоящая вро-де бы на втором плане оказалась в его системе важ-нее. О первой задаче я уже говорила: помощь мате-ри. Не только когда она отсутствует, но и тогда, когдаона сразу берет в семью несколько трудных детейили троих-четверых маленьких, и нужна помощь физи-ческая. Второй же план — возможность на деле про-верить кандидатку в матери. Если в дом пришла по-сторонняя помощница, разве хозяйка дома не поймет,расторопна ли она, добра ли, терпелива? И что каза-лось Гмайнеру еще важнее: решит, ту ли судь-бу она себе выбрала.Женщины, приезжавшие в Имст, не были удовлет-ворены своей прежней жизнью, профессией. А если ина этот раз они ошиблись? С точки зрения обычногодетского дома все легко и просто: одна воспитатель-ница ушла — другую зачислили в штат. Но он жерешил вернуть ребенку мать, а матерей не меняют.Гмайнер понимал: он не имеет права на ошибки. Онне имеет права еще раз обмануть уже кем-то обма-нутого ребенка. знала: до того, как она взяла семью, онаможет изменить свое решение и уехать из Имста. И та-кое, кстати, случалось. Но трагедий в этом поступкене было — ее еще не связывали с детьми личные от-ношения. Вначале срок практики не оговаривался.Кто-то становился матерью через полгода, кто-то ждали больше года.Но вернемся к дневнику. Трудные дети, много пережившие дети не былиисключением в домах Гмайнера с самого начала. Онсчитал: семейная обстановка будет исцелять куда эф-фективнее, чем обстановка обычного детского дома.Значит, детская деревня должна не отбирать болеелегких детей, а принимать детей с тяжелым прошлым.Один из выросших воспитанников Имста Йоган Гре-горич работает сегодня в бюро SOS-киндердорф Ин-тернациональ в Инсбруке. До того как попасть в дет-скую деревню, он сменил девять мест; детские дома,родственники, семьи, берущие детей на воспитаниеза деньги (такая форма была когда-то и у нас, до рево-люции и чуть-чуть — после). Его передавали с рук наруки, как ненужную и неудобную вещь. Послушней имилей он от этого не становился. Иногда он сбегалсам и ночевал в подвалах, пока его не водворяли нановое место. Иногда от него отказывались сразу же.И все дома и квартиры, в которые он попадал, быличужими. Он себя чувствовал там чужим.- В дом в Имсте я попал первым, остальные детипришли в семью несколькими днями позже. Стол былкрасиво накрыт. Свечи и все такое. Первый раз вжизни ради меня накрывали стол. Ради меня одного!Больше всего я боялся, что это ненадолго. Женщинасказала, что я, если хочу, могу называть ее мамой ичто мы потом пойдем гулять в лес. А я сказал, что нехочу. Я боялся уйти из дома, я боялся, что меня в лесуоставят, что я это потеряю. Раньше меня все предава-ли, Я боялся, что все это кончится.Херберт Гензер работает рядом с Грегоричем.Сейчас он руководит издательстьом . У него четверо детей, старший — студент, изу-чает архитектуру, трое младших — в гимназии.Когда Херберт пришел пешком в Имст с сотрудни-цей органов опеки, ему было 9 лет и за плечами один-надцать воспитательных мест.- Я почти не ходил в школу, мог стащить, есличто-то подвернется под руку, иногда ночевал не дома.Теперь-то я понимаю, как было со мной трудно. Но инам всем было трудно. Мы боялись взрослых, не до-веряли им. Они несли нам огорчения. Мы мстили имне потому, что были испорчены. Мы отвечали нелю-бовью на нелюбовь. Я помню, что, уже привыкнув и кмаме, и к дому, боялся, не знал, что со мной будет. Мнеказалось: завтра меня переведут в другое место.Страх — он остается надолго.У них у всех был свой опыт. И кто-то сразу принималдетскую деревню: это мой дом. И с ним было легче,А кто-то кричал: Емуне говорили: , В детской деревне не былозаборов, сторожей, вахтеров. Он начинал понимать:и кричать не надо. Открывай дверь и уходи. Гмайнерхотел приковать ребенка одной цепью — любовью.Сохранились записи лекций и встреч Гмайнера, накоторых он рассказывал о смысле, задачах и целяхSOS-киндердорфа, Он часто вспоминал то первое вре-мя и первые победы: . Через пару недель вы будете рады, еслия снова уйду.Проходили дни и недели, и через месяц однаждыя увидел его в деревне, мальчишку лет 12-13, которыйнес на руках маленькую девочку, самую младшую вдоме. Это была картина, это была богом благословен-ная картина, Я подошел к нему и сказал: о, ты ещездесь, и значит, ты сразу не ушел. Я сказал: ты велико-лепный парень, почему ты такой замечательный? Онсказал: знаешь, только потому, что мама так хорошоотносится к Вильме.Он отдал свою любовь малышке, маленькой де-вочке. И так как он видел, что мама моет ее, ухаживает,кормит и как все ее любят в семье, тогда и он привя-зался к маме.И так, благодаря заботам матери и атмосфере всемье, единству детей, большой и трудный парень прос-то оказался захваченным этой атмосферой, И это былочудом, чудо свершилось. Этим чудом стало отношениебратьев и сестер, была семья, мать — киндердорфбыл защитой этой семьи>.Есть еще одно свидетельство той поры — слова Еле-ны Дидль: ,Надо было приносить жертвы, и для этого требо-вались силы душевные. Иногда казалось, что они исся-кают.Одна из первых матерей рассказывала мне:- Однажды вечером я себе сказала: зачем мнеэто? Финансовые трудности. К ночи валишься с ног.Я не выдержу: надо уезжать. Тогда мне казалось, я бы-ла решительной. Вечером стала укладывать чемода-ны. Думала: завтра поговорю с господином директо-ром — так мы Гмайнера звали. И вдруг слышу голосмальчика, который меня больше всего мучил: Этот эпизод — с чемоданом, который так и не былуложен,- в рассказах повторялся. В другом случаедевочка сказала: — Я заплакала. И сказала себе: ты не имеешь пра-ва.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

 смотрите тут 

Они в тебя поверили. С этого дня мне стало легче.Через месяц я плакала от радости. Я услышала, каксамый маленький трехлетний Тони сказал мальчику изсоседнего дома: . Взрос-лые дети, правда, такого долго не говорили>,Гмайнер понимал: у каждого могут появитьсясомнения, наступить слабые минуты жизни. Но он отби-рал женщин, у которых чувство долга, ответственностиза ребенка должно превысить все колебания. Ему этоудавалось: матерей-воспитательниц, оставивших детей,не было. Несмотря на то что не встречались и матери,у которых начало новой жизни протекало безболез-ненно, легко.Дневник, отрывок из которого я уже приводила,писался для себя. И для себя же определялось, во имячего все это делается: .Дневники начались в первой детской деревне.Гмайнер сказал матерям: это хорошо, если вы будетехотя бы понемножку записывать каждый день. Это по-может вам потом сравнивать, оценивать, так ли посту-пали. Записывать каждый день не удавалось, но тетра-дочки в клеточку были у всех.Одна из них и сегодня хранится в издательстве в Инсбруке в столе Херберта Ген-зера. Он к этой тетрадке имеет непосредственноеотношение. Дневник писался Антонией Каммерландер,воспитавшей его. Ее он до сих пор зовет и считает своейматерью. А его дети говорят: Антониа Кеммерландер разрешила мне опублико-вать выдержки из дневника. .Я думаю, что он вспомнил о своих родителях, когдаговорил об этом. А я сказала, что буду делать все, чтов моих силах, и заботиться о нем. У него появилисьслезы на глазах.Я подумала, что у детей, не знавших своего дома,особая потребность в любви и доброте. И особеннаяпотребность быть понятыми. Даже больше, чем у де-тей из нормальных семей.Двое маленьких играют, и у меня оказалось немно-го времени, чтобы записать кое-что в дневник. ;Сегодня о том, как протекает обычный день. Я гово-рю обычный, так как у нас случается и очень многонеобычного. 1Итак, я встаю примерно без четверти шесть. Пока.я привожу себя в порядок, уже шесть, я делаю кофеи готовлю бутерброды. В четверть шестого бужу де-тей. Это в том случае, если они идут к школьной мес-се, если нет, дети встают полседьмого. Без четвертисемь мы все собираемся за завтраком. В семь часовпятнадцать минут школьники уже ушли из дома. Еслитолько случайно не рвутся все завязки у ботинок и каж-дый найдет свою нейлоновую сумочку для завтрака иесли ничего другого не случится.Первая половина дня, пока я убираюсь, проходитбыстро, дети приходят к обеду, а в час они должныопять вернуться в школу. После обеда, если удастся,я вздремну, а в полчетвертого до без пятнадцати че-тыре должны прийти первые школьники. Я говорю: , так как часто маленькие тратят на обрат-ную дорогу час или два. Все зависит от того, есть ли вИмсте что-то новое посмотреть или нет. Ученики на-чальной школы делают домашние задания сразу, каквозвращаются домой. В шесть все должно быть убрано,потому что после этого — ужин. Обувь чистится доужина. После ужина Иоганна, Маргарет и Петерль идутспать. И пока я укладываю маленьких, большие детиприводят в порядок общую комнату, кухню и перед-нюю. Потом остается какое-то время перед тем, какидти спать, когда мы — в зависимости от настроенияили расположения духа — мастерим, поем или играем.Мальчики иногда возятся, , говоритвсегда Вернер и показывает при этом, что это большоеудовольствие. Мне достается тогда на следующее утроопять убирать главную комнату, так что моя выгодаогромна! Но при этом я сама охотно смотрю, как маль-чики меряются силами. Так что скучно у нас не бы-вает, этого не скажет никто.Я думаю при этом всегда: они должны быть веселы.Честное веселье признается и богом и людьми. И ктознает, может быть, этим вытесняются какие-то дур-ные мысли или дурные дела. Я представляю, если бы яотсылала их в постель рано, слишком рано, большиемальчики не могли бы так рано заснуть и придумалибы что-нибудь.Вчера я получила брата Маргарет — Романа. Это-му мальчонке сейчас 15 месяцев. Он толстенький иочень добродушный. Когда он улыбается, кажется, чтозаглядывает солнце.Собственно говоря, я хотела написать снова что-тоо моих старших мальчиках. Но это так. Как матери мнене хочется говорить о недостатках своих детей, а мно-го хорошего в них сейчас я не замечаю…>Вот, наверное, то главное, что с самого начала от-личало этих женщин: стремление не говорить о не-достатках своих детей. И радоваться, и заранее лю-бить тех маленьких, которых судьба свела с ними: Конечно же, были и огорчения, и слезы, и серьез-ные разочарования, и размолвки. Но об этом -вскользь, а больше о самых маленьких радостях, осветлых днях. Не о разъединяющем — о соединяющем,об общем. Педагогика любви и добра — это доказы-вает вся история педагогики — всегда была самой эф-фективной. Но сколько на это нужно — не только люб-ви к ребенку, а сил, терпения, всепрощения. Гмайнерумел находить женщин, обладающих именно этимикачествами. И умением не возвышаться над ребен-ком — становиться с ним вровень.И даже тогда, когда писалось о неприятностях, имсопутствовало одно главное чувство: сострадание. Со-страдание к заблудшим, к оступившимся, способ-ность любить детей всякими — свойство религиозно-го человека. Оно не могло не влиять на педагогиче-скую атмосферу детской деревни. .Директором первой детской деревни был Гмай-нер. (Позже эта должность называлась в точном пере-воде . Но я ее и адальнейшем буду называть более близким нам сло-вом — директор). Почти всю неделю Гмайнер прово-дил в Инсбруке, где предпринимались дальнейшиешаги, чтобы достать денег на жизнь и на строитель-ство следующих домов, поднимающихся постепеннорядом с уже построенными. В Инсбруке же находи-лась вся документация, с которой справлялся его един-ственный секретарь Фриц Хайдер — бывший членюношеской группы Гмайнера.В Имст Гмайнер приезжал с Хайдером по вечерами обязательно на выходные дни. Собственно говоря,вся работа с матерями и проводилась в это время.Когда собирались все вместе, Гмайнер говорил о пе-дагогических принципах, по которым, как ему казалось,должна была строиться жизнь семьи. Он считал, чтовоспитание должно быть авторитарным, но добавлял: . Он говорил: .Однажды он сказал: .У каждой из матерей, вышедшей на пенсию, оста-лись свои воспоминания о том, как Гмайнер решал ихсемейные проблемы. . Два мешочка они стащили. Я плака-ла, а Гмайнер меня утешал. Мальчишки успели истра-тить деньги на сладости, он сказал: . И дал им работу в детской деревне,платил за это деньги. Возвращать деньги пас горуон отослал их самих. Сказал: , Я говорю: . А он покраснел и целый день в гла-за не смотрит>. Гмайнер молчит. Я жду. Еще раз го-ворю: Он спокойно: . Вы же сами говорите — в глаза не смотрит.Значит, ему стыдно. Я пришла домой, подождала, по-ка мы останемся одни, говорю: . Когда онвырос, прислал мне открытку. Я подумала: . — ведите его к врачу>. . Он говорил: .В сегодняшней Австрии в кабинете одного из ди-ректоров детской деревни я прочла изречение настене: .Когда привозили детей, Гмайнер старался быть вИмсте. Он брал ребенка за руку и вел его к дому, при-говаривая что-то совсем простое, но остававшееся по-том в памяти на всю жизнь: Жизнь в первой деревне была патриархальной.Огороды у дома, грибы и ягоды, которые собиралилетом на зиму. Гмайнер знал каждого ребенка, взято-го в SOS-киндердорф. В одном из домов была девочка,страдавшая депрессиями. Он приезжал из Инсбрукаи уже по глазам матери понимал, что . Он приходил вечером, садился к кровати девоч-ки и держал часами ее руку в своей. .Имст стал для Гмайнера домом. У него другой жиз-ни не было. Он понимал, что мальчикам не хватает муж-ского общения, и все свободное время отдавал им.Зимой ребята ходили с Гмайнером на лыжах, летом -в горы. Он собирал ребят по воскресеньям и обсуж-дал с ними все дела в детской деревне, делился свои-ми планами. Иногда читал им книжки, раздавал каж-дому по печенью, по прянику.- Я и сейчас помню, — рассказывал мне ХербертГейзер, — как мы ждали эти часы, как старались сестьпоближе к нему. Я был ревнив. Если он кого-то погла-дил, положил руку на плечо, я страдал. Есть такие фо-тографии: Гмайнер и ребята вокруг него тесно-тесно.Иногда думают: это сделанная фотография. А мы прос-то жались к нему. Я помню, что уже тогда в детскуюдеревню приходил учитель и занимался с отставав-шими ребятами. Я очень быстро догнал все упущен-ное, а я ведь почти не ходил в школу. Он просматри-вая наши дневники. Самое большое счастье, когда онговорил: . Сначала, мне так кажется, я учил-ся ради этого.Имст не отгораживался от мира — напротив, в до-мах принимали всех, кто хотел посмотреть, как живутдети. Гмайнер считал, что люди, дающие деньги на дет-ские деревни, должны убедиться в том, что они тратят-ся не зря. Появились первые статьи в газетах. К экспе-рименту присматривались с интересом и с недоверием.Сам бургомистр Йозеф Кох позже признавался: при подглядывании: около одного ку-хонного окна я услышал, как ребята играли, громкосмеясь, около следующего дома я подглядел, как де-ти учили вечернюю молитву, а у третьего — все вместепели. Вот так!Я никогда не рассказывал об этом Гмайнеру. И во-обще я старательно скрывал этот мой позор>.В одном из последних видеофильмов, снятыхпри жизни Гмайнера, у него удивительно спокойное,ясное лицо. И хорошая улыбка человека, довольногоисполненнымг-Не победителя — у Гмайнера была ско-рее мягкая, застенчивая улыбка. Но здесь чувствова-лось: он счастлив, и улыбка этого не скрывала. В жел-товатом свободном свитере толстой вязки он выгля-дит очень простым и домашним. Это потом, после того как все задуманное — и да-леко сверх того — удалось, стало так легко вспоми-нать начало эпопеи. А было оно, судяпо письму Гмайнера, написанному в феврале 1951 го-да, достаточно трудным. начали мы строитель-ство детской деревни. Тогда — неполные два года то-му назад — все начинание казалось невероятным.Но каждый новый год приносил нам новых друзей иновую помощь. Сегодня в SOS-киндердофе в Имсте -пятьдесят сирот и пять только что построенных и об-ставленных домов.Разрешите мне, дорогие друзья киндердорфа, в за-боте о будущем нашего общего большого дела сер-дечно попросить вас серьезно отнестись к шиллингув месяц и обещать мне жертвовать этот маленький,но такой значительный для жизни деревни взнос -три шиллинга в квартал. Без вашего шиллинга — есливы от него откажетесь — дети могут в один день остать-ся без куска хлеба.Герман Гмайнер, руководитель социального уч-реждения>.Эта особая доверительная дружеская манера обра-щения к людям, помогающим строительству детскойдеревни, была для Гмайнера естественной и, пожа-луй, одной из основополагающих причин в финансо-вом успехе его дела. В его организации не было обя-зательного членства, вступительных и месячных обя-зательных взносов. Но Гмайнер прекрасно понимал;самыми выполняемыми бывают обязательства, взятыена себя добровольно. И он вербовал не плательщи-ков, а единомышленников, разделяющих его идеи. Онделал и их ответственными за судьбу дела — за благо-получие детей: Но друже-ские связи не бывают односторонними. Гмайнер с са-мого начала продумал систему взаимоотношений, ко-торая в принципе сохранилась неизменной до сего-дняшнего дня.В 1951 году в Инсбруке было получено разрешениена организацию издательства, которое имело право ина выпуск открыток к разным праздникам и кален-дарей. Выручка должна была идти на строительствои содержание детских деревень. И уже в сентябреэтого года вышел первый номер маленького журналь-чика . В его выходных дан-ных и по сегодняшний день написано неизменное: выходит раз в квартал ирассылается бесплатно членам SOS-киндердорфа,друзьям и покровителям>.Один из его сотрудников очень точно заметилоб этом времени: . Серьезно была организована икартотека. Адрес каждого, приславшего свой взносв 3 шиллинга или подарившего крупную сумму, одина-ково заносился на карточку и ему отправлялся . Эта незарегистрированная формачленства оказалась весьма действенной. В какой ещеобласти можно было чувствовать себя причастным ксерьезному благотворительному начинанию, к его рос-ту, к реальному изменению жизни детей за три шил-линга в квартал? И вот же — тебя не забывают, тебе не-затейливо рассказывают о жизни детей, о детской де-ревне, а впоследствии о детских деревнях, о новомсообществе, растущем в мире. Это к тебе обращаетсяГмайнер: Эта удивительная способность не просто творитьдобро, что само по себе тоже дано не многим, а четкопродумывать организационные структуры без всякихимпровизаций, конечно же, помогла утверждениюгмайнеровской идеи. Ему удавалось не идти путемпроб и ошибок, а сразу нащупывать ту тропочку, ту до-рогу, по которой SOS-киндердорф идет и сегодня.Сегодня, правда, все адреса хранит в своей памятикомпьютер, но выходит в теже сроки и надпись внизу на последней странице таже: В 1959 году SOS-киндердорф праздновал свое деся-тилетие. В юбилейном издании Гмайнер обратился к друзьям, .Это не было красивым словом человека, продол-жающего вербовать друзей, помогающих строить исодержать детские деревни. За десять лет в Австриибыло сделано необычайно много: окончательно от-строен киндердорф Имет, открыта вторая деревня вАльтмюнстере, начато строительство детских дере-вень в Лиенце, в Хинтербрюле под Веной и в Моос-бруге.Уже планировалось строительство австрийских дет-ских деревень в Штубинге, Пинкафельде и Зеекирхе-не. Самой последней была построена детская дерев-ня в Дорибирне, в родном для Гмайнера Тироле. Та-ким образом в скором времени все девять земельв Австрии получили по детской деревне.За эти десять лет была выработана не только тео-рия детских деревень, детского учреждения иноготипа, называемого Гмайнером . Теория, покоторой создатель новой модели детского учрежденияотнюдь не ставил ее на первое место в ряду уже суще-ствующих. Гмайнер писал: в патронаж-ных семьях, душевно больные, миром обиженныедети>.Детские деревни взяли на себя добровольное обя-зательство , травмированныежизнью и людьми. Детские деревни за десять лет вы-рабатывали не только теорию, но в первую очередьопыт, закладывались традиции, которые живы и сего-дня. Что-то было задумано Гмайнером еще до нача-ла строительства первого дома в Имсте: отсутствиешколы, например, в детской деревне, что отвечалоидее открытости, интегрирования детей в нормальнойжизни. Строительство детского садика, посещаемогоне только малышами из гмайнеровских семей, но идетьми из домов, стоящих рядом с детской деревней.Что-то приходило вместе с опытом. Например, лет-ние каникулы. Как дать возможность матери отдохнутьот детей в отпуск, если она того захочет? Так нача-лось Кальдонаццо под Триестом в Италии. Сначала тамв палатках отдыхал Гмайнер со старшими мальчикамииз Имста. Две палатки для 22 мальчиков и одна палат-ка, где жили Гмайнер с Хайдером. Потом появилисьпалатки с девочками. С 1957 года Кальдонаццо началпревращаться в большой летний лагерь для ребят нетолько из Австрии.Все бывшие воспитанники, с которыми мне дово-дилось говорить, сколь бы разными они ни были, сре-ди самых живых воспоминаний детства называли Каль-донаццо. Солнце, море, лето, свобода. И Гмайнер. Вовсех рассказах присутствовал Гмайнер. Тридцать двагода своей жизни (подумайте: тридцать два!) он про-водил свой отпуск с детьми в Кальдонаццо.На празднике десятилетия был подведен итог,уложившийся в это главное число — десять. Иногда исухая статистика наполняется живым содержанием,если учесть, что в начале пути стоял безвестный сту-дент без связей и денег, но с идеями и желанием ихосуществить. Итак, в 1959 году действовало уже де-сять деревень не только в Австрии, но и в ФРГ, Фран-ции, Италии и в Люксембурге. В них было сто домов,в которых, как писал , . У ты-сячи детей был миллион друзей во всем мире, де-лавших регулярные взносы на содержание деревень.На большом плакате, который встречал гостей в Имсте,издалека были видны эти цифры: 10, 100, 1000,1000 000.Десятилетний юбилей праздновался через пятьдней после дня рождения Германа Гмайнера. Ему ис-полнилось сорок лет. И уже тогда можно было ска-зать, что его жизнь была европейским вариантом аме-риканской легенды о бедном мальчике, ставшем мил-лионером. Нравственным вариантом этой идеи, ибоГмайнер, действительно распоряжавшийся к тому вре-мени миллионами, по-прежнему не позволял себе ку-пить лишний костюм и пускал деньги в дело, приносив-шее совсем иные, чем в американской версии, мораль-ные дивиденды. В свои сорок он был в начале пути,и его доходом, его выигрышем было распространениемодели по свету. Впрочем, это были те дивиденды,на которые он вначале и не рассчитывал.Все его близкие друзья и сотрудники вспоминают,что вначале, когда ночи просиживали в разговорах овысоких материях — как помочь детям — и о низ-ких — как добыть на эту помощь деньги, Гмайнер лю-бил повторять: . Но так получилось, чтогмайнеровская модель достаточно рано и без особыхусилий со стороны союза SOS-киндердорф началараспространяться за пределами Австрии.Гмайнер считал: детские деревни должны быть от-крыты для тех людей, которые своим регулярнымвзносом участвуют в ее жизни. Он полагал (и, как по-казала жизнь, был прав), что сам быт, атмосферасемьи и дома убедят людей в необходимости даль-нейшей поддержки. И сегодня в любой австрийскойдетской деревне вас встречает плакатик, на которомнаписано, какой дом и в какие часы открыт для посе-щений в эту неделю. В расписание государственныхвизитов австрийские детские деревни вошли позже.Хотя и эти визиты часто влияли на распространениегмайнеровской модели. Но это было позже. А в первоедесятилетие неравнодушные люди, имеющие отно-шение к заботе о детях, оставшихся на время ли илина всю жизнь без родителей, побывав в детских де-ревнях, загорались мыслью: Первыми решили перенести гмайнеровскую модельна свою землю западные немцы. В 1955 году ужебыл организован союз SOS-киндердорф в ФРГ. Одиниз его создателей вспоминал: .У первой детской деревни в ФРГ была своя почтисказочная история, в которой, впрочем, все не выду-мано. Через год после учреждения немецкого союзаГмайнер поехал по различным городам Германии сдокладами, доход от которых (в основном заключав-шийся в добровольных взносах) должен был посту-пить на строительство первой немецкой детской де-ревни. После одного из докладов к Гмайнеру подошлаженщина, одетая в неброский костюм, который можетсебе позволить только богатый человек, и передалаему чек на 300 000 немецких марок. Так в Дисене наберегу Аммерзее началось строительство первой, нодалеко не последней деревни.Истории строительства некоторых детских дере-вень в других странах были просты чрезвычайно. Мо-лодой учитель начальной школы во Франции прочелв газете заметку об Имсте и в первые свои каникулыприехал в Австрию. В книге для гостей осталась егозапись: Он приехалеще раз, чтобы посоветоваться с Гмайнером и, оста-вив свою профессию, занялся организацией детскойдеревни во Франции.Как далеко .разошлись наши дороги в организа-ции детских сиротских учреждений! Гмайнеровскаямодель завоевывала мир за пределами маленькойАвстрии не только потому, что это была прекраснои четко продуманная организация педагогического де-ла, но и потому, что мысль о воспитании осиротев-ших или оставленных детей в условиях, приближен-ных к семейным, все более завоевывала умы в мире.Мы же, как это ни странно, шаг за шагом отходили да-же от тех форм воспитания осиротевших детей, кото-рые могли бы превратиться в нечто, хотя бы прибли-женное к семейному.В войну детей, привезенных из тех мест, которыеоказались заняты врагом, к примеру на Ташкентскомили на других вокзалах, разбирали по семьям. А по-том мы начисто отказались от той формы, которуюГмайнер называет лучшей вслед за усыновлением:опекунская или патронажная семья, когда государствоплатит определенную сумму за воспитание ребенка.У нас осталось или усыновление, оформление которо-го и по сей день осложнено по сравнению с мировойпрактикой, или детский дом, тоже со временем видо-изменившийся не в лучшую сторону. На одну из сво-их публикаций в печати о гмайнеровской модели я по-лучила такое письмо:1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

 духи ши вуд дискваред 

, состоящих издетей от 5 до 15 лет. в 10-11 человек воз-главляли старшие по возрасту и .Правда, тогда мальчики и девочки жили отдельно. мальчиков и девочек помогали одна другой.Хозяйственную работу выполняли мальчики. Они заго-товляли дрова, чинили мебель, приносили воду. Де-вочки в свою очередь шили белье, гладили, стирали,чинили.Чтобы еще больше приблизить эти микрогруппык семье, мы разыскивали в других детских домахбратьев и сестер детей нашего дома, разметанныхвойной. Все это помогало устранить чувство безродства,которое охватывало выбывающих воспитанников. Ониоставались членами .Опыт этого дома моделью не стал. Так же как не ста-ли ею и другие детские дома, в которых оказалосьместо для нестандартной жизни. В конце пятидесятыхгодов еще оставались немногие маленькие детские до-ма, где можно было избежать казенного существова-ния, присущего монументальным воспитательным уч-реждениям. Помню детский дом в Ленинграде в ста-ром особнячке, там стояла сразу же после войны со-бранная где-то не стандартная, не учрежденческаямебель. И эти неожиданные пузатые комодики, какие-то допотопные ореховые гардеробы создавали ощу-щение дома. Помню маленький детский дом в Горь-ком, где ребята могли зайти на кухню и сказать: . И добрейшая те-тя Маша, ворча для порядка, что вот обед черезполчаса, уже намазывала кусочек хлеба маслом.А потом этих детских домов не стало. Мы начали созда-вать типовые школы-интернаты. Гигантомания, кото-рой болела вся страна, не могла не охватить и нароб-раз. Все должно было быть масштабным и величе-ственным. Исчезали небольшие колхозы, закрывалисьмаленькие заводики, ликвидировались пекарни прибулочных. И маленькие школы закрывались в селах,которые в бумагах именовались чудовищным словом , и детские дома в особнячках ис-чезали часто вместе с особнячками.Мир думал об идее семейного воспитания осиротев-ших детей, о том, чтобы дети не жили в казарменныхспальнях и не ели в столовых армейского типа, а мыстроили типовые коробки, где классная комната испальня абсолютно ничем не отличались друг от друга.Те огромные спальни с рядами кроватей, от вида кото-рых Гмайнер когда-то приходил в ужас, становилисьединственным наших детей. Типовые зданияпородили типовой интернатский стиль жизни, а в немне только места не было для семейной атмосферы, аи самого маленького уголочка, где бы ребенок хотябы на полчаса мог побыть один со своими мыслями.Где в школе можно найти такое место? А мы для жи-лого здания школы-интерната взяли чуть-чуть транс-формированную школьную блочную коробку.Ну теперь-то и неискушенному нашему читателюясно, что детям, по той или иной причине оставшим-ся без родителей, нужны условия, приближенные к се-мейным. На эту тему так много написано и так многосказано, что и доказывать не надо: чем ближе ксемье — тем лучше. Так родилась у нас прекраснаяидея создания детских домов семейного типа. Пре-красная хотя бы потому, что это была первая смелая(и я уверена, не последняя) попытка нарушить уны-лое однообразие, однотипность системы детских уч-реждений для сирот.Но смотрите, как развивалась гмайнеровская мо-дель: вначале один-единственный дом, потом — три,пять, и только тогда стало ясно, что речь может идтио второй детской деревне. Так, шаг за шагом, от до-ма к дому, от деревни к деревне, в которые привноси-лось что-то новое, но неизменными оставались че-тыре педагогических принципа, росла и завоевывалапризнание гмайнеровская модель.Гмайнер начинал с шиллинга, с первого дома, с по-пытки. Мы — с постановления Совета Министров СССРо строительстве семейных детских домов — детскихгородков. Ну ладно, постановление — это дань труд-ным привычкам прошлого и пока еще хотя бы малаяпомощь преодолеть бюрократические преграды. Носразу тридцать? Не отработав, не проверив, не про-чувствовав на опыте? Ведь мы изобрели свой отече-ственный педагогический велосипед, и если он на хо-ду окажется тяжеловесен и неудобен? Опять на ходуи переделывать?Гмайнеровский опыт поучителен тем, что он не на-саждался сверху даже самым революционным и гу-манным постановлением, тем, что в начале каждойновой детской деревни стоял человек (как во Фран-ции) или группа людей (как в ФРГ), которые, убедив-шись в преимуществах этой модели, захотели пере-нести ее на свою почву.Если бы мы захотели учиться на чужом опыте, еслибы история дела Гмайнера научила нас, что педаго-гические модели — дело штучное и требующее, какпоказывает история педагогики, не меньшей провер-ки, чем опыты в других областях…IVСамые долгие — первые впечатления. Перваясемья, в которую я попала в Австрии, — семья Урсу-лы Холубар, которая живет и работает в Хинтербрюле.И тот день помню, как сегодня.На кухне хлопает дверь холодильника.- Ма! У нас сегодня мороженое?Это Николь, которая все свои карманные деньгипереводит на сладости.- Мутти, я ухожу.- А уроки?Это Даниэла, которая больше всего в жизни ценитсамостоятельность.Открывается входная дверь.- Голоден? — спрашивает фрау Холубар и, не до-жидаясь ответа, поднимается, чтобы идти на кухню.- Сиди, я сам справлюсь.Это Хорст, который уже зарабатывает деньги иживет отдельно, но совсем рядом и поэтому забегаетдомой каждый день.Мы смотрим семейные фотографии. На них — лет-ние путешествия: , име-нинные торты с традиционными свечками, которые за-дувают дети и их гости, мамины дни рождения, на кото-рые собираются разлетевшиеся из дома дети. Мысмотрим фотографии в большой гостиной, где едятпо воскресеньям и праздникам, а в будни — накухне.Кухня отделена от гостиной одинаковым для всехдетских деревень рациональным открытым окошеч-ком, и видно, как за кухонным столиком обедают стар-шие. Слышен голос Петры, которая в эти дни сдаетэкзамены на парикмахера. — В наше время, — говорит Урсула Холубар, -мы и слова такого — стресс — не знали. И с ног не ва-лились. Хотя экзамен у нее действительно оченьсложный.Младшие уже пообедали, и мы пьем кофе в гости-ной. Даниэла, узнав про кекс, вернулась.- Мутти, — говорит она, съедая вторую порцию,-а ты правда не хочешь?Семья. Мама, шесть детей, два попугая и боль-шая собака. Дом двухэтажный. Внизу, кроме гостинойи кухни, — мамина комната, кладовая и большая при-хожая с вешалкой, где можно сразу повесить многопальто и поставить много обуви, вверху — балкон,на котором сушится белье, ванная с тремя умывальни-ками, висящими на разных уровнях, и четыре спальни.Семья, в который дети, как во всякой семье, похожина мать. Так же сдержанны и ироничны, так же не лю-бят вязаных салфеток и вареной моркови.Я пришла в этот дом, зная, что мать детского го-родка — это профессия, а фрау Холубар — служащая,получающая зарплату, имеющая право на выходные,отпуск и оплаченный бюллетень по болезни, что ей,как и всем австрийским служащим, положена пенсия.Я знала, наконец, что гмайнеровская детская дерев-ня — это особая форма детского дома со своим шта-том и своими административными структурами. Но да-же самые смелые представления о гуманном детскомучреждении так не вязались с увиденным и услышан-ным. С тем, что фрау Холубар зовут мама и, как к ма-ме, обращаются на ты, что маленькому Томасу мож-но зайти в комнату и взобраться на колени. Что Урсу-ла Холубар говорит: Потом были другие австрийские детские деревнии встречи с другими семьями, в которых тоже удив-ляло вроде бы не самое главное. Пожилая женщинавошла в комнату, молодая хозяйка дома еще не успе-ла познакомить меня с мамой, гостящей у нее, а маль-чик, делавший уроки в общей комнате, поднял головуи сказал: Традиционные семей-ные альбомы, в которых вся история семьи. И мамакомментирует: . Рядом две фотографии. Черно-белая: маленькая голая курносая девочка в тазу, ицветная: красивая девушка серьезно смотрит в объ-ектив. Мама гордо: .Херберт в коротких штанишках и на велосипеде, и ря-дом он же в темном костюме с бабочкой — заве-дующий отделом в автофирме… Меня приглашаютна обед в семью, и малышка просит, вынырнув из-подмаминой руки: Наверное, сила гмайнеровской идеи в том, что емуудалось создать этот удивительный симбиоз дома-учреждения, в котором последнего начисто не чув-ствуется. И не случайно его прощальные слова, обра-щенные к Хельмуту Кутину, были просьбой заботить-ся о матерях. Без этих женщин, способных с профес-сией выбрать и образ жизни, способных отречься отсвоей собственной семьи ради помощи чужимдетям, его модель была бы неосуществима. матери и ставлю ее в центре работы SOS-киндердорфа, делаю ответственной за все, В самом де-ле. Я вижу проблемы простыми. Увидеть простой сутьдела — очень помогает. В то время как другие еще го-ворят об этом, я уже начинаю действовать. У меняне лежит душа к хитроумным толкованиям тех илииных педагогических теорий. Я — человек простой.Я — крестьянский сын из леса под Брегенцем, кото-рый стремится разбираться с жизнью и с самим собойбез особых премудростей. И именно поэтому я ду-маю, что любая проблема разрешима с помощью тер-пения и доброй воли. И чем больше беда, тем — имен-но поэтому — больше терпения и доброй воли требу-ет она, чтобы ее побороть>.Гмайнер любил говорить как о своем крестьян-ском происхождении, так и о простоте его модели.Хотя, как известно, прежде чем прийти к своей идее,он изучал историю похожих педагогических систем.Он очень редко прибегал к цитатам, ссылкам на пе-дагогические авторитеты. Но в кабинете Хайдера вХинтербрюле стоит полное собрание сочинений Пес-талоцци и Макаренко, которые он в числе прочих книгполучил по завещанию после смерти Гмайнера. В ар-хиве Гмайнера я видела письмо: .Гмайнер действительно не любил теоретизировать.Он не уставал повторять; . В объ-явлениях (по которым, кстати, большинство матерейи приходили в детские деревни) писали: . Но Гмайнер с само-го начала понимал, что и в подготовке матерей он неможет полагаться на импровизацию. Он понимал, чтои здесь нужна система, продуманная на годы вперед.Но в данном случае выверенная не столько здравымсмыслом, сколько наукой. И поэтому очень быстростала возникать научно обоснованная система отборапретенденток на эту новую для мира должность исистема их подготовки.Настоящая профессиональная школа матерей длянемецкоговорящих стран была создана в Мерлбахев Баварии, в ФРГ. Учебный план на 1989/90 год, как ивсегда, очень точен. Еще за полгода известно, что нача-ло занятий в понедельник 21 августа и окончание -в пятницу 29 июня. Курс включает в себя 35 недель за-нятий и 5 недель практики. План занятий очень плот-ный: лекции с 8.30 до 16.30 (с большим перерывомна обед), семинарские занятия -с 9 до 18 часов (с темже перерывом).Самое большое количество часов (440) отведенона педагогику и психологию. Сюда входит: возрастнаяпсихология, дефектология, социальная педагогика,социальная психология, педагогическая психология.Есть и семинарские занятия, их темы: работа с роди-телями, актуальные проблемы молодежи, педагогикасексуального образования, проблемы школы, пробле-мы самообразования, организационная и коммуника-тивная тренировка.В раздел общеобразовательные предметы (132 ча-са) входят проблемы веры, жизненные проблемы ирелигиозное воспитание: средства массовой информа-ции, детская и юношеская литература, проблемы на-шего времени — экологические, положение женщин,изменения в обществе. В раздел творческие предме-ты (108 часов) — педагогика игр, устройство праздни-ков, пение, труд, рисование.Всего в учебном плане — семь разделов. Изучает-ся гигиена и проблемы здоровья, ведение домашнегохозяйства, основы права (молодежные суды, моло-дежное право), правовое положение матери детскойдеревни, проводятся экскурсии в другие социальныедетские учреждения.Программа эта в общих чертах была разработанаеще при жизни Гмайнера. И конечно же, она в первуюочередь — плод трудов тех ученых, педагогов, ко-торые над ней работали и в деятельность которыхГмайнер, как всегда, не вмешивался. Но она же и"1.отражение его мыслей: .В программе ничего лишнего, не нужного для бу-дущей специальности молодых женщин. Она откровен-но прикладного характера и вместе с тем дает доста-точно широкое педагогическое образование.В школу матерей очень редко приходят с аттеста-том зрелости. Здесь рядом могут сидеть бывшая пова-риха и учительница, социальный работник и секре-тарь-машинистка, продавщица и воспитательница дет-ского сада. Но выходят они с очень солидным багажом.Не забудем: год практики. Год самой интенсивной,серьезной практики. Ни один наш педагогический вузтакой практики организовать не может. А если убратьиз плана нашего педагогического училища предметыидейно-политического цикла, сократить те, которыек практической работе отношения не имеют, окажет-ся, что диплом школы матерей отнюдь не легковесен.Услышав в Австрии про диплом, я сразу вспомнилао проблемах наших педагогических вузов. И спросила,бывают ли такие случаи, когда диплом получен, а вдетскую деревню женщина не возвращается. На менясмотрели с недоумением. . Конечно же, детская деревня не жи-вет в отрыве от всего общества. Моральные обяза-тельства — в Австрии серьезно понимаемая и выпол-няемая нравственная категория.И потом опять же тщательность предварительногознакомства с будущей работой. Сначала пришедшая вдетскую деревню женщина может побыть несколькодней в семье и решить, нравится ли ей такая жизнь.Потом, если ее взяли (и навсегда, и для стажировки), ее в детской деревне учатчетыре недели. Потом — самостоятельная работа.В Австрии из ста изъявивших желание прийти на ра-боту в детскую деревню матерями становятся четы-ре-пять женщин. Очевидно, среди отвергнутых илипередумавших и те, кто мог бы получить диплом вшколе матерей и уйти работать в другое место. Шко-ла же матерей в Мерлбахе таких случаев не знает.К моральным обязательствам нужно отнести и са-мый оспариваемый до сегодняшнего дня гмайнеров-ский принцип: отказ от своей семьи. Во главе семьиво всех гмайнеровских деревнях стоит одинокая жен-щина. Это обстоятельство всегда вызывало большевсего вопросов.Когда Хельмут Кутин впервые приехал в Москву, яспросила его в интервью для о том же, о чем его спрашивали на всех пресс-конференциях:- Многие говорят, что семья не должна быть усе-ченной, что детям нужен отец. Может ли решениебыть иным?- Наверное, решение может быть иным. В миренет ничего законченного, все развивается. Но я другихрешений, воплощенных в жизнь, не видел. У нас ведьсуществует, кроме усыновления, и опека, и патронат,при которых ребенок воспитывается в семье. Но естьдети, особенно братья и сестры, для которых лучшевсего подходит семья киндердорфа. Я думаю, чтомодель Гмайнера предельно устраняет проблемы, ко-торые неизбежно возникнут, если ее изменить. В семьекиндердорфа в Европе сейчас самое большое — во-семь детей. В среднем — шесть, семь. Следователь-но, если вы берете супружескую пару, где вы найдетеработу для 15-20 мужчин? Каково будет юридическоеположение своих и чужих детей? Как решить возмож-ные психологические проблемы? Каково финансирова-ние смешанной семьи?Думаю, что люди, видящие во главе группы-семьисемейную пару, слишком точно понимают слова: се-мейное воспитание. Мы говорим: воспитание, прибли-женное к семейному.- А если мать-воспитательница решится создатьсвою семью?- Ей придется оставить работу.- Часто это случается?- Крайне редко, но я знаю и такие случаи. Конеч-но, мать детского городка — жертвенная профессия.Но в мире есть и другие специальности, когда человекне распоряжается свободным временем. Врач можетбыть в любое время вызван к больному, священник иночью должен прийти к умирающему, спасатель, еслислучилась беда, откладывает все свои дела и летит надругой конец света.- Меня утверждает в правильности избранногопути и то, что наш опыт ширится, и состоявшиеся судь-бы наших детей, и то, что я не встречал несчастных ма-терей. Выйдя на пенсию, они окружены детьми и вну-ками. Они не одиноки. Мне сказали, что у вас естьпрекрасная поговорка: . Они счастливы этим.В тех тридцати детских городках (семейных детскихдомах), которые мы собирались строить у себя в стра-не по своей модели, во главе семьи не одинокаяженщина, а родители — муж и жена со своими деть-ми. Конечно же, полная семья лучше усеченной. Ктоспорит. Но уже и сейчас заметно, как, по сравнению сгмайнеровской, не продумана наша будущая модель.Мы не сможем всерьез готовить супружеские парык деятельности в детских городках, ибо самая глав-ная часть подготовки — стажировка, почти начистоисключающая возможность ошибки, — отпадает. Ка-кая семья может оставить своих детей, чтобы пройтистажировку? Да и стажироваться пока еще негде. Впро-чем, у Гмайнера первые матери начинали работу безстажировки и без подготовки. Но начало-то это былопостепенным. Первый дом, второй, третий… На любуюработу, а на педагогическую особенно, легче прини-мать людей не группами. И в случае взаимной ошибки(не ту выбрали, она не то выбрала) женщина без осо-бых трудностей возвращалась в дом родной. Проблемпрописки Австрия и тогда не знала. А у нас? Страшноподумать, что будет, например, если родные и нерод-ные дети не уживутся, если ошиблись в выборе роди-телей-воспитателей? Хотя, конечно же, многое можноопределить и без тестов: уже сложился свой дом, своясемья. Атмосфера семьи говорит о многом, если необо всем. Но кто будет выбирать?И еще мне не дает покоя одна мысль. Если дейст-вительно выстроятся детские городки с определеннойадминистративной структурой, они уж точно будут уч-реждением. Гуманным, гораздо лучше, чем современ-ный детский дом, но воспитательным учреждением.И вот жили дети в пятнадцати, скажем, семьях, в ро-дительском доме, а потом их всех переместили, пере-селили в детский городок — семейный детский дом.Нет ли здесь какого-то абсурда: ради улучшения усло-вий чужим детям усложнять условия жизни своих собст-венных? Да, да, конечно, у родителей-альтруистов идети альтруисты. Но я однажды видела по телевизорувстречу с прекрасной приемной семьей…Сначала объясню, что такое приемная семья, в са-мом начале почему-то получившая и юридически ипедагогически неверное название семейного детскогодома. Приемная семья, так же как и детские город-ки, — идея Детского фонда. По его инициативе и от-части на его же средства родителям (в редчайших ис-ключениях — одиноким женщинам) платят зарплатуи выдают деньги на содержание детей, взятых изшкол-интернатов или детских домов на воспитаниек ним в семью. Что-то вроде патронажной семьи вАвстрии, которую Гмайнер считал даже лучшим мес-том для ребенка, чем киндердорф. Только в Австрии,как правило, берут в семью на воспитание одного-двухдетей, а у нас пять. Таково условие создания этойсемьи.И сухая рациональная финансовая сторона дела, окоторой говорил Хельмут Кутин, наверное, тоже важ-на. В гмайнеровской модели все ясно: мать детской де-ревни получает свою зарплату и делает с ней что хо-чет. Дети обеспечиваются не ею. А что будет в нашемгородке? При нашей собственной модели семейныхдетских домов? Зачислять детей наполное обеспечение вроде бы странно. Не зачислять,как это делается в сегодняшних приемных семьях, -еще странней, ибо у родителей на своего ребенка неттаких денег, как это положено на детей.И наверное, прав Кутин, задавая вопросы о юриди-ческих, психологических и финансовых проблемах сме-шанной семьи с родителями во главе. Мы на многиеиз них сегодня ответить не можем. Боюсь, что мы счи-таем; само собой образуется. А может ли само собойобразоваться то, что заранее не продумано, не про-считано, не выверено?Наши смешанные приемные семьи, живущие сего-дня со своими и неродными детьми, занимают где своюквартиру, где две смежные, а где и построенные дляних специально дома. И это прекрасно, ибо в любойсамой тесной квартире детям лучше, чем в казенномуюте школы-интерната. Но никто из занимающихсяпрофессионально проблемами приемных семей немог мне сказать, что будет, когда дети вырастут?Покинут дом? Останутся в нем? В двух квартирах, ска-жем, живут сегодня и свои и приемные дети. Ктоимеет право на эту площадь? Свои дети? Если собст-венная квартира сдана или присоединена — конечно.А приемные? Один из работников Детского фонда вответ на мои вопросы сказал, что .В гмайнеровской модели вопросов не возникает.Именно потому, что все продумано до мелочей.Мать-воспитательница имеет в доме свою отдель-ную (небольшую) обставленную комнату. Это — слу-жебная комната, которую она покидает в тот же день,как вышла на пенсию. В эту же комнату, повесив настенки свои фотографии, переселяется женщина, сме-няющая ее в доме. А та, что вышла на пенсию, илипереезжает в свою квартиру (у Урсулы Холубар, на-пример, своя квартира в Вене), или поселяется в . Но об этом речь впереди.Деньги мать получает наличными (переводом насвой счет в банке). Количество денег на питание и одеж-ду зависит от возраста ребенка. Определена и при-мерная пропорция: сколько на питание, сколько наодежду. Но это не наша жесткая смета со статьямирасходов. Хозяйка дома может потратить в какой-томесяц на питание побольше, в какой-то — поменьше.Как она тратит деньги, как кормит детей — это еедело.Мать детской деревни, как всякая другая мать, неимеет перечня необходимой детской одежды, сроковизноса, списаний и инвентаризаций. Это от нее, а не от1.завхоза детского дома, директора и министерства про-свещения, устанавливающего, сколько лет носить паль-то, зависит, как будут одеты ее дети. В одном доме -просто и спортивно. В соседнем — у девочек платьяс кружевными воротничками и бантики. Вкусы разные,и дети одеты соответственно вкусам матери. Как всемье.- А что вы удивляетесь? — сказал мне при первомразговоре Фриц Хайдер. — Разве в вашей семье кто-топосторонний проверяет, что вы готовите на обед, исчитает, сколько платьев у вашей дочери?В конце каждого месяца мать-воспитательница по-сылает в бухгалтерию в Инсбруке финансовый отчетс чеками и счетами. Иногда он просматривается ди-ректором деревни, иногда — нет. Финансовая отчет-ность — единственная обязательная форма отчетаДля каждой матери. В доме нет вывешенного распо-рядка дня, , планов работ, меню.Вот в чем, наверное, главное условие этой модели:решительный отказ от сложившихся стереотипов, откомиссий, актов, отчетов. Решительный отказ от ме-лочной опеки и недоверия к людям. На женщину воз-лагается серьезная обязанность — жизнь и благопо-лучие детей. Но вместе с обязанностями она получаети большие права. И наверное, именно поэтому на этудолжность, на эту жизнь идут женщины определенно-го склада.Конечно же, в первую очередь любящие детей,дом и домашнее хозяйство, не эгоистичные, способ-ные на самопожертвование. Как правило, это мягкие,добрые женщины. Но вместе с тем и самостоятель-ные, способные принимать решения и не теряться пе-ред трудностями.В австрийских детских деревнях я встречала женщиночень разных по кругу интересов, интеллектуальномууровню, характеру, стилю жизни. В одной семье -серьезная библиотека, в другой — книжек очень ма-ло. В одной достаточно аскетичная обстановка, в дру-гой — кружевные салфеточки под каждой безделуш-кой. И все-таки они все чем-то похожи: ясные глаза,открытые лица, в которых задних мыслей просто небывает. Готовность к улыбке. Вот что меня удивлялов детских деревнях в Австрии: отсутствие хмурых, не-довольных, злых лиц, отсутствие крика, недоброже-лательности.Общий моральный уровень жизни, конечно же,сказывается и на учреждениях воспитательных. И до-вольные, спокойные, уравновешенные женщины в дет-ских деревнях — это и чисто австрийская ситуация,и вместе с тем стиль жизни гмайнеровских деревень,который откладывает отпечаток и на характер женщин,и на критерии отбора матерей. Пессимистку, женщинунервную, раздражительную на работу в детскую де-ревню просто не возьмут.После сорока лет жизни, сорока лет опыта многоев детских деревнях стало традицией. Стало записан-ными и не написанными правилами. В основе гмайне-ровской модели, кроме четырех педагогических прин-ципов, есть еще и ключевые слова, определяющиестиль жизни. Чувство меры — одно из ключевых словэтой модели. Поэтому матери в детских деревняхследят за своей прической, но она не бывает слишкоммодной. Так же, как и одежда. Я не видела безвкусноодетых женщин и не видела женщин, одетых по по-следней моде. Все — опрятно, в тон, не очень дорого,но и не дешево. В будни — одежда попроще, в воскре-сенья к мессе матери надевают чаще всего костюмы -не старомодные, а того английского стиля, что носятлюди со вкусом. Я не видела дорогих украшений -они тоже не приняты. Принято и детей одевать акку-ратно, рационально и просто.Не принято болтать с соседкой, проводить многовремени вне дома. Не принято ссориться и выяснятьотношения с другими матерями по поводу повздорив-ших детей. Не принято жаловаться на жизнь и на де-тей. Но не принято и хвастаться успехами детей. Рань-ше в первые годы, особенно в Имсте, было принятопроводить вечера, когда дети спят, за штопкой, шитьемвсем вместе. Теперь штопают редко, и вечера чащепроводят дома — перед телевизором.К сорокалетию детских деревень в издательстве вышла юбилейная книжка . И в ней — ответы матерей на вопрос: Лучший, на мойвзгляд, ответ привожу полностью: .Наверное, причина успеха гмайнеровской модели ив том, что детская деревня и сегодня притягиваетлюдей, ищущих не внешних признаков успеха в об-ществе, а смысла в жизни, нравственного наполне-ния ее.Я была в Инсбруке, в академии Германа Гмайнера,когда группа молодых женщин собралась на послед-ний свой семинар. Меня пригласили на один вечернийнеформальный разговор, когда будущие слушатель-ницы школы говорили о своем выборе, о сомнениях,которые появлялись, и о решении, в котором теперьне сомневаются.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

 https://1st-original.ru/goods/chanel-egoiste-215/ 

И руководительница семинара, ясно-глазая, живая фрау Риддер, удивительно похожая нанашу добрую учительницу, говорила, что без сомне-ний выбора не бывает, что легкие решения иногда зыб-ки. А на следующий день приехал президент ХельмутКутин. Встреча с ним проходила не в комнате для заня-тий, а в уютном зале, где обедают. Был красиво серви-рован стол для кофе, в вазе стояли ромашки.- В первую очередь нас всех должны заботить де-ти. Но вы молоды, и если так случится, что вы встретитекогда-то свою судьбу, не надо отказываться от нее толь-ко ради детей. Они вас поймут. И даже если вы прора-ботали два-три года как мать, пусть вас не терзает со-весть, мы скажем вам спасибо за любое время, котороевы отдали детям…Фрау Риддер смотрела на Кутина благодарно-ра-достными глазами. Ее это заявление явно радовало.Наверное, изменившееся время внесет какие-токоррективы в правила детских деревень. Они и сейчасраспространяются на сферу личной жизни матери в тойстепени, в которой это не затрагивает интересов детей.Одна из молодых матерей сказала мне:- В детской деревне я должна выполнять все ееправила, а как протекает моя жизнь в свободное вре-мя за ее пределами — это мое дело.И от директора детской деревни я услышала:- Самое главное, что для киндердорфмуттер напервом плане. Если дети — останется место и для дру-га. А если друг — не останется места для детей.Уже сейчас иногда встречаются матери со своимсобственным ребенком. Наверное, таких случаев ста-нет больше. Но это не главное. Основное остается: воглаве семьи стоит мать-воспитательница, сменившаяслужбу на служение. И по-прежнему, как и во временаГмайнера, она знает, что самое значительное лицо ворганизации не директор детской деревни и даже неее президент, а она сама, хозяйка дома, несущая основ-ной груз забот. От нее зависит благополучие детей,семьи, благополучие детской деревни и в конечномитоге благополучие всей организации.VПоследнее время рассказывать у нас про гмайне-ровскую модель стало легче. Унитарность педагогичес-кого мышления постепенно исчезает. Люди привыкаютк тому, что школьные программы, виды школ, типыдетских учреждений могут быть разными. Да и слова , , , , стали не перевод-ными, не дореволюционными, а вполне нашими, по-нятными. И все-таки привычные представления сказы-ваются.>тся.Если семья, то рядом ожидается слово — родители,если дети, то обязательно спрашивают: И как правило, считают, чтодолжны. Передачу видела у нас такую, где супружес-кая чета, возглавляющая опекунскую семью, с гор-достью говорила, что добилась: всех детей записалина их фамилию. Часто спрашивают про усыновление,может ли мать-воспитательница усыновить ребенка.Когда слышат отрицательный ответ — недоумевают: Говорят: Вначале услышанное преломлялось иногда стран-ным образом. Бесчеловечно запрещать женщине выхо-дить замуж. Слово приводило к выводамнеожиданным: Сказывается привычка к стереотипам и недостатокправового мышления. И в гмайнеровские деревни, и внаши опекунские или приемные семьи, как правило,поступают дети, которых по тем или иным причинамусыновить нельзя. Как же можно при живых (даже бес-путных, даже сидящих в тюрьме) родителях давать имдругую фамилию? Слышала такую точку зрения: А этопо какому праву?Статья в одном из наших еженедельников под пре-красной рубрикой — .Читаю: .Читаю и ничего не понимаю. Если это усыновлен-ные по закону дети, то их нельзя называть приемны-ми, а квартиру — … А еслиэто дети, находящиеся в опеке, или если это патро-нажная семья, то почему они носят фамилию и от-чество не своего родного отца?Гмайнеровская модель — это учреждение, кото-рое от австрийского государственного детского домаотличается тем, что принадлежит не государству, ачастной благотворительной организации. И иным обра-зом жизни — как детей, так и матерей-воспитатель-ниц. Здесь не семейное воспитание, а воспитание, каквсегда говорил Гмайнер, . И детей в детские деревни направляют так же,как и во все другие учреждения. И так же, как в любомдетском доме, ребенок носит свою фамилию. И также, как в детском доме, кто-то останется здесь, покане вырастет, а кого-то могут забрать родители, выздо-ровевшие физически или социально. Мать детской де-ревни может усыновить кого-то, только покинув ра-боту.Направляет ребенка в австрийскую детскую дерев-ню югендамтотдел по делам молодежи при магистра-те. В Австрии в девяти детских деревнях живет при-мерно одна шестая часть всех детей, воспитывающих-ся вне дома. Остальные в других воспитательныхучреждениях, принадлежащих другим частным орга-низациям и религиозным общинам; в государственныхдетских домах и опекунских семьях, где деньги на со-держание ребенка также платит государство.В югендамте существует тщательно продуманнаяступенчатая система помощи семье, не справляющейсясо своими собственными детьми. Первая возможность:если инспектор, которая приходит в неблагополучныесемьи регулярно, видит, что детям в семье не уделяет-ся должного внимания, на какое-то время присылает-ся помощница (это тоже социальная профессия). Еслиродители зарабатывают достаточно, часть расходовна зарплату помощнице несут они, если нет — все беретна себя государство. Вторая возможность: детскийсад на целый день. Принцип оплаты тот же. Третий ва-риант: школа-интернат, из нее, как и у нас, дети при-ходят домой на воскресенья.Первая возможность — помощница используетсячасто, но и на этой первой ступеньке помощи социаль-ным работникам становится нередко ясно, что ребен-ка надо из семьи забирать. И это происходит либо ссогласия родителей, либо по решению специальногосуда, занимающегося делами несовершеннолетних.И тогда появляются вот такие записи: Встречаются слова для нашего глаза в таких бума-гах непривычные: Когда-то мне казалось: высокий уровень жизни встране снижает количество социальных сирот. Оказа-лось, что вместе с уровнем жизни поднимается и уро-вень претензий к родителям. Я видела в детских доку-ментах и слова о пьянстве, наркомании, тюрьме. Но мы понимаем явно по-разному. Судя по документам, добрые, но безвольныематери чаще всего сами отдают ребенка в детскую де-ревню. Закон же вмешивается тогда, когда надо защи-тить ребенка.Я уже говорила о том, что семьи в детской деревнеразновозрастные. Когда выросшие дети покидают дом,мать говорит директору, какого ребенка она хотела бывзять. И ждет, когда этот случай представится. Всематери, с которыми я встречалась, говорили, что груд-ной ребенок для семьи — счастье. Помните рассказГмайнера о трудном мальчике, привязавшемся к ма-лышке? Одна из матерей сказала:- Дети, попадающие к нам, страдали от недостат-ка любви или полного ее отсутствия. Она им необхо-дима, как витамины при авитаминозе. Мы стараемсявозместить эту любовь. Но даже у нас она в чем-то ко-рыстна: любишь того, кому оказал добро, мы любимв детях себя. А любовь совсем маленького чиста и бес-корыстна. Самые тяжелые характеры выправлялисьлюбовью.В детскую деревню могут попасть совсем малень-кие. Мне рассказывали о двухнедельных, трехмесячныхи даже шестидневных детях. Грудной ребенок (по при-вычке называю его так, конечно же, все они искусст-венники), пока не подрастет, спит в комнате матери.Бессонные ночи, болезни — мама рядом. Заботы, тре-воги, не отойдешь от детей, не оставишь. Кажется, за-чем им все это? Но рациональные вопросы в жертвен-ной профессии неуместны.В тех документах, которые в одинаковых папочкаххранятся в специальных шкафах, есть история жизни -характеристика ребенка. Естественно, если ребенок втом возрасте, когда характер уже проявился. А здесь специальный инспектор посещает семью, что-бы взвешенно и профессионально (вот что важно: про-фессионально! А где они наши подготовленные соци-альные работники?) решить, может ли противиться агрессивному отцу ре-бенка? В актах этих с изумлением обнаруживала те жебеды, что и у нас: пьянство, наркомания, жестокостьродителей. Почему-то эти беды, видимые у нас непро-фессиональным взглядом, в Австрии мало заметны.И кажется, что их нет. А они есть. И записаны в дела де-тей, ибо это документ, подтверждающий правильностьпроисшедшего, — направление в детскую деревню.И для того чтобы взявшие ребенка знали, из какойсемьи, что с ним раньше было, что пережил.Но вот разговариваю в одной семье, в другой -и слышу, что документы детей матери не смотрели.Или смотрели, но много позже….Я не хотела, чтобы это на меня влияло. Акт -уже составившееся мнение. И я боюсь посмотреть наребенка чужими глазами. Когда подрастут — прочту,но у меня уже сложится свое мнение….Прочла, когда это были уже мои дети. Понимаете,когда мы уже стали семьей. Я — мама, они — моидети….А я вам объясню: посмотрела года через три иужаснулась, а если бы я поверила? В акте было напи-сано: в патронажной семье мальчик крал и говорил не-правду. Со слов этих людей, конечно. Я думаю, ониискали для себя повод отказаться от ребенка, с кото-рым почему-то не нашли общего языка. Вы видели это-го ребенка? Он органически не может сказать словолжи. Ор-га-ни-чески.Конечно, были и такие матери, что знакомились сдокументами. Но это — прошлое детей — в разговорахне присутствовало. Может быть, не случайно в книге,посвященной 40-летию детской деревни, приведеныслова Гмайнера: . И наверное, те женщины, которые не торо-пятся взять в руки личные дела своих детей, считаютнепредвзято — значит, без участия чужого мнения.По существующим правилам личные дела обязанпрочесть директор детской деревни, психолог, еслиему приходится лечить ребенка. Но оказывается, лич-ное дело может посмотреть и сам выросший ребе-нок. Если захочет, конечно.- Чаще всего, — говорил господин Хайдер, — на-ши дети начинают интересоваться своим происхожде-нием, когда наступает пора расставаться с детской де-ровней. Иногда — раньше. Мы сами решаем, доста-точно ли он вырос, чтобы справиться с узнанным.Но о том, чтобы избавить ребенка от таких, напри-мер, слов: — и речи не идет.Когда я пыталась объяснить господину Райнпрехтураспространенное у нас в детских домах и школах-интернатах мнение, что незачем детям читать все это,он сказал:- Я могу дать ребенку многое, но я не могу изме-нить его прожитое, заменить или выдумать ему другихродителей. Может быть, это и жестоко. Но таковажизнь. Ребенок когда-то все равно узнает правду.У нас был один мальчик, у которого в семье произо-шла трагедия: отец убил мать. Мы решили, жалея его,подождать, пока он чуть-чуть подрастет, тогда — ска-жем. Когда ему исполнилось двенадцать, был судеб-ный процесс по этому делу. Вы знаете, как у нас пи-шут о таких делах, с подробностями, с фотографиями.Его сосед по парте дал ему газету, у мальчика былшок. А если бы об этом рассказали мы, мы нашли бывремя для этого сложного разговора, нужные слова.Нет, я считаю: ребенок должен узнавать правду. И пустьрядом в это время будут любящие люди. Они ему по-могут справиться с этой правдой, как бы горька онани была.Отношения приемных, опекаемых и даже усынов-ленных детей и их неродных родителей в Австрии, даи во всей Европе, стоят на разумной рациональнойоснове. Здесь не принято (хотя, конечно, бывают иисключения) скрывать от ребенка, что он неродной.Не раз слышала объяснения этому:- 0н(а) все равно когда-то узнает. Может узнать.Но если не от меня, значит, я обманул(а). Значит, ялишусь доверия.Конечно, все те родители, которые сегодня, усы-новив ребенка и желая скрыть от него это, идут навсякие тяготы, вплоть до обмена квартиры и переездав другой город, делают это из самых лучших побуж-дений. Им кажется, что так лучше. И никто не думаетоб отдаленных последствиях педагогики обмана — ли-шении доверия. А что поделаешь? Мы на этой пе-дагогике всю жизнь прожили. И теперь, когда откры-лось, как все всех обманывали, скрывая многие горь-кие истины, не поэтому ли сотрясается наша интер-национальная семья бедами неверия. И обманули, пре-дали пятьдесят лет тому назад, а не верят — сегодня.И что самое грустное, имеют право не верить.В детских деревнях все с самого начала поставленона четкую основу. Естественно, никому не приходит вголову записывать детей на фамилию матери-воспита-тельницы. Даже маленьким детям говорят (если ониоб этом спрашивают) в общих чертах о том, почемудевочка или мальчик живет в этом доме, с этой мамой,а не с другой, которую они не только помнят, но времяот времени видят.В книжке, выпущенной к сорокалетию Имста, на-писано: .Гмайнер говорил, что он не хотел бы детские де-ревни превращать в гнезда для кукушек, но вместе стем он считал, что родные родители, какими бы онини были, не должны насильственно отторгаться от жиз-ни детей.В папках, хранящихся в киндердорфе, есть- вид бу-маг, нам незнакомый. Называется это и посылается в то учреждение, которое направилоребенка в детскую деревню.Отчет о развитии — это развернутая, подробная иудивительно доброжелательная характеристика даже осамых сложных детях. В отчетах можно прочитать: .Как это все похоже и как не похоже.Можете вы себе представить нашу школу-интер-нат, где маму пускают с другом? А папу — с подру-гой? И не просто пускают, но говорят: ,Я услышала это и вспомнила, как ви-дела в отнюдь не худшем нашем детском доме: вести-бюль, в углу бабушка в старомодной шубке и шляпкедержит в руках гранат, и они вместе с внучкой едятпо зернышку. Комнаты для гостей, для посетителей внаших детских домах нет. К себе в дом, разоренныйспившимся сыном, бабушка повести не может (и по за-кону права не имеет). Так и сидят на глазах у всех, находу, в неуюте. Не похоже и потому, что, когда я вАвстрии спрашивала о родителях детей, могла услы-шать истории, рассказанные с сожалением, с больюза детей, с грустью. Но ни в одной истории не услы-шала презрения, обличения, отрицания. Самые про-никновенные, рассказанные с сочувствием истории -о заблудших, о запутавшихся. Не то, чтобы это сло-вами говорилось, но чувствовалось. Родителей нененавидят, не презирают, не обличают. Жалеют. Мо-жет быть, это от христианского воспитания? От цер-ковных проповедей? От заповедей, которые, к сожа-лению, у нас вместе с церковью были из жизни изгна-ны, и сострадания поэтому стало меньше?Одна из матерей рассказывает мне, как к каждому рождеству делал два подарка, что-токлеил, мастерил. Один — ей, другой — родной ма-тери. А потом родная мама исчезла. . И вот уже два года, как мать не появ-ляется, а .- Она мне казалась неплохой женщиной. Думаю,что и была неплохой. Правда, очень глупой. — И в концеслучайно о том, почему мальчик был взят из семьи:- Мать занялась проституцией. Я думаю, что этоне от распущенности, а просто от неумения другимобразом зарабатывать деньги. Вдвоем с подругой ониприводили мужчин в однокомнатную квартиру, маль-чика в лучшем случае отправляли в кухню. Я вспоминаю, что приходилось слышать в нашихшколах-интернатах о беспутных родителях. Все прав-да. И гнев справедлив. Но как с этой праведной уста-новкой дать почувствовать ребенку, что кто-то ?Конечно, все это — родные родители и дети, кото-рые для тебя стали родными, — в один узелок завязы-вается трудно. И посещения, которые легко проходятдля детей, не всегда безмятежны для матери-воспита-тельницы. . Они придумывают: . Язнаю, что их подкармливали соседи, и она вообще не""то в ила>. . . . . . Я сказала: .Действительно для этой работы нужно большоесердце. И все, что в это понятие входит, тоже являетсякритерием для получения места матери детской дерев-ни. Умение сострадать не только ребенку — его за-блудшим родителям. Желание научить ребенка этомусостраданию. Я объясняю: , .А отец исчез. Понимаете, совсем. Я даже письмо емунаписала тайком от мальчика. Однажды сын сказал: . Я говорю ему: Сегодняшний директор детской деревни в Имсте,психолог доктор Вильдпихлер, объяснял отношениек родителям: . Я пыталась зада-вать ему вопросы, навеянные нашей системой педаго-гических ценностей, в которую пока не вписывается. Он кивал головой, слыша о пьян-стве, тюрьме и распутстве, и говорил:- Для меня важно, любит ли его ребенок.- Какими бы родители не были?Доктор Вильдпихлер терпеливо:- Я должен защищать ребенка от дурного влия-ния — это моя обязанность. Но не выкорчевывать еголюбовь к родителям, а укреплять ее. Когда ребеноквырастет, он сам разберется. А пока, защищая любовьк родителям, я защищаю ребенка.Вот эта особая способность считать решающимиинтересы ребенка, подчинять им свои интересы, меняудивляла в детских деревнях безмерно. Ведь нашаофициальная педагогическая литература прошлых летговорит больше всего о том, какими дети должны стать.И поэтому считается возможным определять, что ре-бенок должен любить, а что — ненавидеть, чему радо-ваться и что с негодованием отвергать.Конечно, все это трудно. В нашей прошлой офици-альной жизни людские беды, заблуждения и слабостиобличались и бичевались. Наша официальная педаго-гика была агрессивной педагогикой, предполагалось,что для достижения цели — идеального человека -все средства хороши. Правда, среди этих средств со-страдание не присутствовало. И поэтому идеальныелюди не выковывались. Способны ли мы и сегодняпрощать родителей только потому, что ребенок к нимпривязан? Способны ли мы в первую очередь прощатьи жалеть, а не карать и обличать?Когда Гмайнер строил свою модель, он думал преж-де всего о защите ребенка не только от голода и хо-лода, с этим справлялись и казенные учреждения.Но и от холода душевного, холода сердечного. У негобыл лучший рецепт исцеления от этих болезней. Он счи-тал, что ребенка можно скорее всего и лучше всеговылечить не строгостью, не дисциплиной — любовью.Защитить любовью… Эта идея воспитания любовью,защиты любовью — основная идея SOS-киндердорфа.Принимать ребенка (а следовательно, и его родите-лей) таким, каков он есть. И только потом с терпе-нием, состраданием и любовью он станет таким, какимего видеть хочется.Думаю, что здесь сказывается и общий уровеньсемейных отношений, отношений к детям, который вАвстрии достаточно педагогически разумен.Давно заметила: в Европе детям делают куда мень-ше замечаний, чем это принято у нас. В европейскойшколе нет формы. В чем пришел в класс, в каких тру-сиках выбежал на физкультуру — никого не волнует.Сердце радуется, когда видишь, как дети сидят в клас-се. У нас бы это называлось . И учи-тельница села на стол, а работали весь урок, не потерявни минуты. Форме как таковой — одежды, прически,поведения на уроке (не мешающего самому уроку) -не придается внимания. И в семье ни разу не слышала:не так сидишь, стоишь, спрашиваешь, отвечаешь. Ма-леньких не дергают: , , .Наверное, каждый ребенок может в день выслу-шать определенное количество .Мы свои единицы тратим на второстепенное, а главноеуже не слышится.И в детской деревне царит разумная педагогика,которая к замечаниям, запретам и поучениям прибе-гает крайне редко.Еще в первом доме у фрау Холубар заметила, чтостены спален девочек завешаны портретами, плаката-ми с фотографиями неземных красавцев. , — сказала она. Комнаты детей во всехдомах опрятны, просто и со вкусом обставлены, на кро-ватях у маленьких много плюшевых игрушек. И конеч-но же, подушки не вздыблены одинаково, покрывала нележат, как в военной казарме. А иногда и вообще нележат. В одном доме среди общей почти стерильнойчистоты — незаправленная кровать со смятым одеяломв ногах.- Я поняла: мои замечания родят только про-тиводействие. Посмотрим, что будет дальше.В другом доме мама сказала:- Комната старшего наверху, на мансарде. К сожа-лению, я не могу вам ее показать. Он не любит, чтобык нему заходили посторонние.У младших такой привилегии нет. Но есть известнаясвобода проявления своего вкуса, своих наклонностей.Есть право, наконец, на свои игрушки, свои личные ве-щи и свои дурацкие плакаты.Я пыталась в этих домах найти что-то, отличающееих жизнь от жизни обычной австрийской семьи — ненашла. Конечно, глубинно отличия есть. Хотя бы визи-ты родителей со стороны. Но внешне — не увидела.И когда бывала в этих домах, где много света, уюта иулыбок, сами собой всплывали воспоминания из дру-гой — нашей жизни.Директор ленинградского детского дома, которыйназывается семейным, потому что в него помещаютбратьев и сестер, ведет меня по своим владениям.Отдельно — дошкольный корпус, в главном здании -школьники. Старшеклассников немного, после вось-милетки большинство идет в техникумы, в производ-ственно-технические училища. Надо поскорее стано-виться на ноги.В столовой главного дома накрывают ужин, на сто-лах скатерти и хорошая посуда. В классной комнате -час самоподготовки. Ребята за партами, воспитатель-ница — за столом. Поднялись на второй этаж: Что будут чувствовать, повзрослев, те маленькиеиз отдельного дошкольного дома? Привыкнут к общимспальням? К обедам и ужинам в общей столовой? К то-му, что дни рождения отмечают все вместе раз в ме-сяц? Не привыкнут — плохо. Как жить, страдая от усло-вий жизни? И привыкнут — ужасно. Как потом строитьсвою жизнь, если о семейной жизни сложились пред-ставления из прочитанных книг, из увиденных фильмов?Можно ли во взрослом состоянии научиться жить всемье?В спальне двадцать три кровати, покрывала заправ-лены одинаково, в середине — четыре кресла, диван-чик. . На сте-не — режим дня. Завтрак, школа, прогулки, домашниезадания — все по часам. В детском доме есть дети,живущие по расписанию всю жизнь, с дома младенца.Спальни старших поменьше — двенадцать, десять кро-ватей. Те же подушки уголком, тумбочки, те же шкафы.Спальни на день закрываются — это я не в одномдетском доме видела. Объясняется это по-разному:есть игровые комнаты, есть комнаты для занятий. Чтоделать днем в спальне?Самое ужасное достижение наших сиротских учреж-дений — кладовые, где хранятся чемоданы детей, и иг-ровые комнаты.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

 1st-original ru 

Все это в конце концов превратилоспальни в казармы. В школе-интернате для слепых вДонецкой области, где тоже суматошно искали де-журного воспитателя и открывали ключами спальни,это впечатление усиливали унылые зеленые одеяла,естественно, одинаково закрывающие кровати. И ниодной игрушки.Директор школы, человек нестарый, искренне немог понять, что меня удивляет. Я ему про то, что лю-бимая игрушка должна быть у ребенка под рукой, а онмне про игровые комнаты и расписание их работы.Я говорю, что ребенку, лишенному красок мира, надозасыпать с мягкой плюшевой игрушкой в руках, чтоему, слепому, вечером может быть особенно одино-ко, грустно под этим зеленым ворсистым одеялом,на этой кровати, лишенной всяких признаков дома.Спрашиваю, его дети тоже играют по расписанию?Здесь он задумался, вздохнул и сказал; . Но неужели для этого признания нужен че-ловек со стороны?Вся беда в том, что взяты разные точки отсчета.У нас — порядок любой ценой, формальная сторонапорядка, возведенная в абсолют. У Гмайнера — бла-гополучие ребенка, которое не исключает порядкакак такового. Но Гмайнер в первую очередь думал опорядке, о спокойствии в душе ребенка, в наших дет-ских учреждениях — порядок в спальне важнее.Вначале Гмайнер, повторяя Песталоцци, многописал о значении , и многим этислова казались архаичными. А он понимал их намногошире. Давно известно: ребенок воспитывается не тем,что мы говорим, а как живем, думаем, работаем.Дети воспитываются нашим примером. И весь стильжизни детской деревни и семьи, характер женщины,которую они называют (и часто считают) матерью,заменяет им словесное воспитание детского дома.В семье детской деревни, как и в любой многодет-ной семье, не надо говорить о бережливости, аккурат-ности, не надо думать о трудовом воспитании — всеполучается само собой. Воспитывают не поступки -действия.Это сейчас Урсула Холубар не берет маленькихдетей, потому что скоро пенсия, и поэтому в семье ихпятеро. А когда их было восемь? Когда самая младшаяеще не ходила, а следующим — три года и пять лет,разве без помощи старших обойдешься? Как в семье,они бегают в магазин, моют посуду, помогают гото-вить. Не дежурство, не трудовое воспитание — самажизнь. Как в семье, младщим переходят пальтишкистарших. И как в семье, здесь встречаются и свои тра-гедии. Однажды у грудного малыша, которого взялаУрсула Холубар, оказалась опухоль мозга.- Вылечить его было нельзя, — говорит она, -а просто сдать в больницу…Я вспомнила, как в ленинградском детском домевоспитательница сказала: . Да,да, наши страдающие и обездоленные дети часто вы-ходят из детского дома не способными, не умеющимиразделить чужое горе. Принцип организации нашегосовременного детского учреждения ограждает их отмногого. Они живут в искусственном мире, в кото-ром нет места семейным радостям. Но и семейныхбед тоже нет. Болезни, смерти, несчастья, похороны -все за порогом дома.А в Урсулы Холубар они вместе решилине отдавать маленького в больницу. И последние егодни старшие отсылали мать поспать хотя бы на паручасов-И вместе провожали его в последний путь. Беды,радости, праздники, будни — все вместе, и нет необ-ходимости придумывать шефство старших над млад-шими.В Полтаве, в школе-интернате мне рас-сказали, что они тесно работают с украинскими уче-ными-педагогами. И тему назвали: . Бедные ученые! Бедные вос-питатели! Они всерьез работают над , над . И будешь работать, если братья и сестры живутв разных спальнях, на разных этажах и проводят вместев лучшем случае часть воскресенья, в худшем — немно-гие часы свободного времени, установленного распи-санием дня. Да и где им поговорить, пошептаться,пожаловаться, если надо? В типовых наших домах, чтостроятся до сих пор, — все общее: спальни, классы,игровые комнаты.Во всех официальных бумагах группа мальчиков идевочек, живущая в отдельном доме, называется семь-ей. Формально, юридически, если это не родныебратья и сестры — это группа. Вырастут, выучатся -и разлетятся в разные стороны. Но так получается,что они становятся семьей не только по образу жиз-ни; не , как в детском доме, а . Матери, как правило, включа-ют детей в жизнь своей семьи.Помните, как мальчик мне сказал: . Идешь по австрийской деревне и видишь тооколо одного, то около другого дома седые головы.Дедушка чинит велосипед, бабушка вяжет, а рядом иг-рают малыши. Дети получают не только другую ма-му, но и мамину дружную семью, с устоявшимися тра-дициями, добрыми отношениями. Из других семей жен-щины на эту работу не попадут. И дети волей-нево-лей включаются в эти семейные устои, предания, ис-тории.Если родители матерей-воспитательниц живут в де-ревнях, рождественские и пасхальные каникулы, а иног-да и отпуск проводят с детьми у родителей. Чаще все-го — в деревнях. В городской квартире всю семьюразместить трудно, . . А потом, через не-сколько лет, мы приехали на рождество. Дети былитакие милые, сами готовили подарки, Йохан — такойрдастена, от всего отказался, все свои карманные день-ги на подарки потратил. Говорит: . Мой отец трубки собирает. Вече-ром дети заснули, они мне говорят: . . .Отпуск вместе, отпуск отдельно, все равно детивключены в жизнь матери, в круг ее друзей, родствен-ников, знакомых. Разумнее и проще, казалось бы, труд-но придумать. И вместе с тем не так-то он прост этотрецепт. Излечение от зла добром, от безразличия ве-личайшей ответственностью, от эгоизма жертвенно-стью. Гмайнер писал об этом: .Он потому и не вступал в спор, что по поводу вто-ростепенных проблем ему спорить не хотелось. ДляГмайнера важно было главное. И это главное он выра-зил, как всегда, гениально просто: . В центре всей его идеи — ребенок.Не воспитание у него чувства патриотизма, трудовыхнавыков и даже принципиальности и честности. Алишь: чтобы жилось хорошо.Вот она — точка отсчета: модель, выстроенная воблаго ребенка.Но для этого, правда, надо иметь определенныекритерии этого блага. Надо иметь набор определенныхнравственных ценностей, которые входят в это опре-деление — хорошо.VIРабочий день директора детской деревни Хинтер-брюль у Фрица Хайдера начинается в 8 часов утра.Он и сегодня очень моложав и подтянут. Ни разу невидела его в костюме с галстуком. Носит свитера, всег-да в тон подобранные к ним сорочки и шейные платки.У него большой светлый кабинет. На полках — средидругих книг — те самые сочинения Макаренко и Пес-талоцци, о которых я уже говорила.День начинается с телефонных звонков. Обычныедела: о мальчике, который должен быть принят в Хин-тербрюль, о какой-то экскурсии, которые в Хинтербрю-ле достаточно часты (Вена рядом), о рабочем местеученика для подростка. Затем приходит с фотогра-фом представитель всемирно известной фирмы, кото-рая дарит детской деревне , как онсказал, игрушки и хочет при этом сделать для фирмыфотографии. Игрушек действительно много, и Хайдерспокойно принимает в этом действе участие — здесьуважают волю дарителей. Привели малышей из дет-ского сада, они приходят от игрушек в искренний во-сторг, и фотограф ловко за десять минут отщелкиваетсвою пленку.Сколько раз за свою жизнь я была в кабинете ди-"дктора сегодняшней школы-интерната, заменившейдетский дом, в котором сам воздух кажется наэлектри-зованным, потому что у нас всегда что-нибудь рушит-ся срывается и не получается. А наш директор ответ-ствен за все: столовая, продукты, одежда, мебель, такназываемый инвентарь, медпункт, заболевшие учителя,увольняющаяся воспитательница.А у Хайдера то ли от вида лужайки с бархатнойтравой, открывающейся из большого окна (админи-стративный дом когда-то был господским, его купиливместе с участком), то ли от непривычной строгой эле-гантности кабинета, в котором нет ничего от канцеляр-ской мебели даже в австрийском ее понимании, деньтих и размерен. Хотя в принципе он человек быстрыйи решительный. Как все говорят — с острым анали-тическим умом. Не случайно он играет в шахматы втом же клубе, что и Урсула Холубар. , — говорит она.Вообще не видела в детских деревнях нервозностии суетливости. И понятно: все то, что заботит нашегодиректора, австрийского не тревожит. Жизнь детей идома организует мать, ему остаются заботы чистопедагогические и . Капитальныйремонт дома, например. В Альтмюнстере была приразговоре Йозефа Ламмера со строительным масте-ром, взявшимся расширять один из домов. Разговорэтот лучше не описывать — это из той, другой жиз-ни, в которой можно развернуть альбом с типами двер-ных ручек, например, и решать, лучше ли кирпичи тя-желые, но подешевле или легкие, но подороже.Ровно в 10 в тот день, как и записано, к Хайдеру при-ходит на беседу одна из матерей детского городка.Беседа, как сказал мне Хайдер, личного характера,и поэтому он спрашивает женщину, согласна ли онана мое присутствие. А я, получив разрешение, пыта-юсь стать незаметной, ибо беседа трудная. Мальчику нее уже четвертый год, и она должна признаться:ничего не получается. .Женщина теребит кромку своего фартука — при-надлежности распространенного в Австрии нацио-нального костюма, и глаза ее наливаются слезами.Хайдер слушает внимательно, с не показным соучасти-ем. Потом говорит:- Наверное, вы правы. Хотя я лично думаю, что этонеплохой мальчик.Она делает слабое движение рукой, он успокаива-юще:- Да, да, я понимаю, он другой с чужими, с по-сторонними, так бывает.Последняя простая фраза Хайдера удивила менябольше всего.- Я благодарю вас за информацию.Когда-то Гмайнер, создавая детскую деревню, го-ворил, что ее директор будет играть роль отца длядетей. И в первое время, когда он сам привозил де-тей или встречал их у въезда в Имет, детская ручонкатонула в его большой руке и так они медленно шли кдому, А вечерами, когда был свободен, шел ужинатьто в одну семью, то в другую. Своего дома у него небыло. Эти дома были его домом, и дети могли считатьего своим отцом. Он тогда же и говорил: . А сейчас времена изменились, у руко-водителя детской деревни — свой дом и своя семья,Теперь все говорят, что это легенда, красивая сказ-ка: директор детской деревни как отец. Но что-то оттой красивой сказки осталось, и каждый человек, стоя-щий во главе этого странного учреждения, считаетсвоей обязанностью прежде всего защищать мать и по-могать ей, признавая ее суверенность и ее значитель-ность, потому что, как сказал Ламмер: .И поэтому отношения руководитель — подчинен-ные здесь носят особый характер. Поэтому женщинеговорят , когда она сообща-ет, что не справилась с воспитанием мальчика. И непринято вызывать матерей к себе в кабинет. Если у ди-ректора есть вопросы, замечания, он идет в дом. Всег-да до обеда, когда дети в школе и в детском саду.- Как почему? — удивляется Хайдер. — Не могуже я обсуждать с матерью ее проблемы при детях.- Вам будет скучно, — сказал он мне, когда груст-ная женщина ушла. — Я должен готовиться к муттер-рунде.То, что у нас называется педагогическим советом,носит в Австрии милое название — матерей. В Хинтербрюле он и вправду круглый. Боль-шой стол, на котором к приходу матерей уже стоятчашки с кофе.Мне не повезло: я так и не попала ни на один изавстрийских педагогических советов. Но Фриц Хайдерлюбезно дал мне протоколы, которые ведутся скру-пулезно.Давно заметила: протоколы — великая вещь. Ни-чего уже не исправишь, не изменишь. И по самымнебрежным видно, что обсуждали, о чем заботились.Чем живут. От командировки в село ЕкатериновскоеОмской области у меня почему-то остались записи непедсоветов, а партийных собраний. В разоренном хо-лодном интернате были такие собрания: , , .В Хинтербрюле муттеррунде всегда ведет Хайдери одной темы нет. На каждом собра-нии объявляется о календаре предстоящих событий(доклад доцента из клиники нервных болезней , месса памяти Гмайнера, годовой кон-церт музыкальной школы в детском саду, о приездематери Терезы, об отъезде в Кальдонаццо и приездеиз него, доклад о СПИДе: . О семинаре в Инсбруке, в котором могутпринять участие все желающие матери. Он называет-ся ).Сообщается и о следующих . За-метила по протоколам, что ни разу день не был перенесен. Ни разу! Но что тут удив-ляться. Ни Хайдера, ни Вильдпихлера, никого другогоне вызывают вдруг, срочно на совещание в наробраз.А план всяких общих мероприятий всех австрийскихдетских деревень, на которых они должны быть, также точен и заранее известен. Сообщается о событияхза пределами Хинтербрюля (о встрече в академииГмайнера в Инсбруке ,об интернациональном семейном конгрессе в Вене,на котором были Хайдер, Милевски и Холубар, о пре-бывании Альберта Лиханова в Австрии и о , . Господин Штадлер был в вос-торге и предложил, чтобы эта лекция была повторенав Хинтербрюле>).Обсуждаются и совсем земные вещи: . . Замечание о езде по территории на мото-циклах. .Ни одного , фамилий детей,матерей, разбора поведения того или иного ребенка.Все это только с глазу на глаз.В одном из протоколов передлетними каникулами читаю слова Хайдера: .Ну, хорошо, все это так идиллически. Но бываютже конфликты, несогласия, обиды?- Конечно, — говорит Хайдер. — Мы решаем эти"роблемы вместе. Если я был неправ, я извинюсь. Ес-" нет — попытаюсь это доказать.- А если женщина с вами не согласится?- Есть возможность обратиться в , которая вызовет нас двоих и рассудит.- Были такие случаи?- У меня — нет.Потом в Имсте я спрошу у одного из членов , а бывают ли у них анонимныеписьма.- Анонимные?! Абсолютно невозможно. Зачем?Если у матери конфликт с директором деревни, онадолжна ему сказать об этом, он пишет нам письмо ипросит принять их обоих. Мы разговариваем толькос ними вместе, чтобы они слышали аргументы другойстороны. Очень часто случай — только симптом. Мы//" /" ..-должны его увидеть, понять не что произошло, а чтопроисходит.Но он так удивлен моим вопросом, что вновь воз-вращается к нему, повторяя:- Анонимные жалобы? Абсолютно исключено.Зачем?Ну как объяснишь человеку из другого мира, зачемпишутся анонимные жалобы.Спрашиваю Хайдера, который почему-то времяот времени как-то странно смотрит на переписыва-ние его протоколов в мой блокнот, что он считаетсамым трудным в своей работе, он задумывается. .Потом он завел меня в комнату, где стоял ксеро-копировальный аппарат, и спросил, не кажется ли мне,что документы удобнее копировать, а не переписы-вать. Я вспомнила о копировальных аппаратах, стоя-щих за тщательно запертыми дверьми в наших редак-циях, и пробормотала, что, конечно, но тогда кому-топридется мне помогать, а чужое время… Хайдер меняне понял и сказал, что он покажет мне кнопочки, на ко-торые надо нажимать.- Право, это не сложно. Вы хотели еще посмот-реть дела детей? Пойдемте, я покажу вам шкафы сделами. Если вы захотите их копировать, вам придет-ся папки разбирать. Пожалуйста, складывайте их в томже порядке.Я подумала: оставили бы у нас иностранца одинна один с делами детей всей детской деревни и .с пра-вом снимать с них любые копии? Но вот они, копии,на моем рабочем столе. Не только из Хинтербрюля.В остальных деревнях мне так же открывали шкаф ипоказывали, на какую кнопку копировальной маши-ны нажимать. И в них те самые ,о которых я уже говорила. Отчеты посылаются каж-дый год, и пишет их после беседы с матерью, педаго-гом и психологом директор детской деревни. — развернутая характеристи-ка на ребенка, написанная стилем, которым у нас ха-рактеристики не пишут. , ). Ситуацияизменилась с тех пор, как он при постепенной помощидорфмуттер понял, что он может успевать. Примерночерез полгода после прибытия в киндердорф появил-ся интерес к школе и честолюбие. Его успехи посте-пенно улучшались. Окончание средней школы былоотносительно удовлетворительным>.Составление отчетов — это не личное желание илиидея директора киндердорфа. Он должен писать этибумаги, того требует отдел магистрата, который, на-правив ребенка в любое воспитательное учреждение(по закону!}, обязан и дальше следить за ним.Вынимала, не выбирая, папочки по алфавиту и удив-лялась тому ничтожно малому проценту отрицатель-ных сведений, сообщаемых о ребенке. Но тем не ме-нее они встречаются: . Не могут не встречаться, ибо как яуже писала, киндердорф получает не лучших, не по-слушных, не легких детей. И опыт жизни у них частоне самый безмятежный. И так можно было бы не точтобы сгустить краски, но остановиться на отрица-тельном. Ведь они ребенка получили из рук югендам-та таким, каков он есть. И есть о чем печалиться.Но в каждом негативном сообщении есть позитив-ная установка на будущее. Не только мать приняла егов свое сердце . Директоркиндердорфа уверен, знает: он будет другим. .Никогда в характеристиках не читала так много ми-лых, неофициальных слов о детях: Была бы моя воля, издала характеристики из дет-ских деревень как пособие для наших педагогическихинститутов. Необычайно высокий уровень педагогиче-ского анализа. Необычайно широкий спектр педаго-гической терпимости. . К, влюбился по уши. Он был не-сколько месяцев так эмоционально в это погружен,что ему было не до учебы. Ему не удалось в прошломучебном году изменить течение дел.На вопрос, есть ли смысл повторить этот год, мыответили положительно — во-первых, потому, что лю-бовная история окончилась, а во-вторых, потому, чтоэто полностью отвечает его способностям. Так что К.повторяет в этом году курс. К нашей радости, мыможем констатировать, что он прилежен, как никогда.Прежнее желание учиться снова вернулось к нему…>В 1967 году Гмайнер писал в письме, разосланномво все детские деревни: Вся модель Гмайнера была построена на помощиребенку, которая не может быть осуществлена безпомощи друг другу. Без атмосферы содружества, со-общества, братства единомышленников. Beruf как Ве-rufung — профессия как служение. Это относится нетолько к матерям, но и ко всем взрослым, живущими работающим в детской деревне.Его похоронили в Имсте, на маленькой площадке,на которую можно выйти из третьего этажа дома дляматерей через домашнюю капеллу. Дом врезан в го-ру, и поэтому с одной стороны — вход с первого эта-жа, с другой — с третьего.Одна стенка домовой капеллы — стеклянная, ви-дишь кусочек леса с мохнатыми елками и густой тра-вой. Из капеллы выход на ту площадку, где похоро-нен Гмайнер. На могиле стоит простой железныйкрест и надпись на доске рядом: .Все сели на деревянные скамьи, и доктор Райн-крехт сказал: .Директора детских деревень выходили по очере-ди. Звучал греческий, финский, португальский, вен-герский, французский, испанский, польский, немец-кий, итальянский языки. Звучал иврит. За малым ис-ключением, я не понимала, что они говорили. И я по-нимала все.Это были искренние, простые, глубокие и сердеч-ные слова. Так говорят об отце с братьями. Так де-лятся сокровенным с единомышленниками. Давно ужене видела сразу так много людей, на лицах которыхвиден свет наполненной, имеющей смысл жизни.На прощальном вечере вместе с ними был болгар-ский журналист, приехавший а Австрию в надежде,что у него в стране тоже будет построена такая де-ревня. Потом Хайнц Райнпрехт спросил меня:- Вы не знаете, почему он был так несчастен?Все веселились, а у него было перевернутое лицо.И в этом случае я не знала, но догадывалась. Нокак объяснить человеку с другим опытом жизни, чтои меня иногда охватывало чувство печали. Не завис-ти, а щемящее чувство утраченных возможностей, го-речь от того перевернутого мира ценностей, в кото-ром жили наши дети. Невозможность избавиться отвоспоминаний о наших детских домах, в которых икапитальным ремонтом ничего не изменишь….Ольга появилась в детском доме случайно. У неебыла в то время своя беда, и она начала обращать вни-мание на то, мимо чего раньше, наверное, пробежала.Так бывает в жизни человека: вдруг заметила на со-седней улице вывеску , которая (каки до сих пор многим кажется) вроде бы должна ис-чезнуть из нашей жизни. И тогда подумалось, чтокому-то тоже плохо и, может быть, нужна ее помощь,ее забота.Директор детского дома, не спрашивая у ОльгиВсеволодовны, зачем она пришла, направила ее в до-школьную группу, не очень уверенная, что увидит еевновь.Но Ольга приходила так часто, как могла. И когдаиз ее жизни ушло несчастье, которое толкнуло ее наЯрославский проспект, она поняла, что оставить ребятуже не может. В те дни она написала подруге: .Если бы ребята, которым она по вечерам читалакнижки вслух, а по воскресеньям водила в парк ка-таться на каруселях, были голодны или плохо одеты,она бы знала, как им помочь. А они ссорились за пра-во взять .ее за руку, бросались к ней во дворе со сло-вами: . Танечка подошла и спросила: И она, растерявшись, ответила: . И поняла, как она ее обидела.Пожилая воспитательница, которая сразу стала об-ращаться к тридцатишестилетней Ольге на ты, сказа-ла с грубоватой простотой: . К тому времени Ольга и сама знала, чтосамую большую зависть вызывают те немногие ре-бята, за которыми по праздникам приходят родствен-ники. Вечером дома Ольга устроила ,предстояло внести серьезные изменения в их доста-точно размеренную жизнь.На следующее воскресенье Ольга повела четырехмалышей к себе домой.- У вас есть сын? — увидев Костю, спросила бес-хитростная Наташа. — Зачем же вы тогда взяли нас?1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

 https://1st-original.ru/goods/elizabeth-arden-5th-avenue-349/ 

И по мере рос-та его личной известности и признания его моделидетским деревням иногда доставались пожертвова-ния, за которыми и руки протягивать было не надо.На одной из фотографий Гмайнер сидит за празд-ничным столом с очень красивой молодой женщиной.Она уже сменила свою австрийскую фамилию на звуч-ное имя бельгийского графа де Лонуа. Барбаре, пле-нившей не только именитого, но и богатого бельгий-ца, когда она ответила согласием на его предложе-ние, было восемнадцать лет. Старый граф, отец счаст-ливого жениха, был в состоянии подарить своей не-вестке яхту, самый дорогой автомобиль или драго-ценности . А она сказала, что у нее естьтолько одна просьба. Барбара попросила перечислитьденьги на строительство дома в Хинтербрюле.Он так и называется сегодня — дом Барбары. И фо-тография ее с Гмайнером висит в общей комнате.И еще один дом был щедрым подарком. У Лео-польда Фигля, пробывшего в фашистском концлагерес 1938 по 1944 год, первого бундесканцлера после-военной Австрии и одного из основателей Христиан-ской народной партии страны, приближался юбилей -шестидесятилетие. И промышленники задумали пре-поднести ему подарок, самый нравственный из всехвозможных, который богатые дарят влиятельному че-ловеку. Он получил в дар бумажку — свидетельствоо том, что в Хинтербрюле будет построен (так он и носит это имя поныне). Не мерседес, неперстень с бриллиантами, не бюст из золота, как луч-шему Другу детей Брежневу, а дом для осиротевшихребятишек.Таких историй было много. Гмайнеру (вернее, де-тям) дарили участки, на которых можно было постро-ить целую деревню, деньги сразу на шесть домов,выписывали чеки на больницу, на детский сад. И онрассказывал об этом: . Но охотнее,подробнее он говорил о других случаях: .Он хранил у себя письмо: .Идея шиллинга в месяц, с которой начал свое делоГмайнер, осталась и по день сегодняшний. Правда,сейчас через сорок лет квартальный взнос 24 шиллинга,сумма по-прежнему очень небольшая. Но в Австрии -миллион платящих в SOS-киндердорф. Миллион -значит 24 миллиона в квартал.Шиллинговая идея Гмайнера была не только спо-собом финансирования строительства и содержаниядетских деревень. Она была формой привлечения на-рода к его делу. Его детские деревни стали подлинно109народным движением, ибо в течение вот уже болеесорока лет миллионы людей во всем мире регулярноподдерживают его. Эта мысль — расширить узкий кругсоратников — всегда увлекала Гмайнера. Ему это уда-лось. И именно поэтому он, не считая себя униженнымпросителем, протягивал руку. У единомышленниковбрать помощь легче.Именно поэтому он говорил, что лучше . И он, совершенно неспособный кпритворству, к рекламным трюкам, искренне считал,о и это жертва. Он слишком хорошо помнил своиольные и студенческие годы, чтобы не забывать осемьях со скромным достатком. Он вообще считал,цто любое добровольно взятое на себя обязательствопомогать ближнему — уже жертва и надо быть благо-дарным людям за это.Но он же считал, что без нравственных усилий че-ловечество жить не может: .На фасаде дома для матерей в Хинтербрюле доска: благодарит дарите-пей, которые особенно помогли в строительстве этогодома… Пауль Винтер в память о своей жене КамилеВинтер. Доктор Херберт Гзадерна и Барбара Гзадерна.Дарение Каталин и Йозеф Мюллер. Берта Зольнер впамять о сыне Харальде. Пожертвование Мориса Кур-цэ Фонд Германа Гмайнера в Германии>.Каждый раз, как видела эти надписи о пожертво-вателях — на молодежных домах, на домах, где жи-вут семьи, вспоминала наш горький опыт. Не толькосметенные с лица земли сиротские приюты, выстро-енные на купеческие деньги, но и церкви, на которыесобирали народные медяки. Но и уцелевшие дома,г. узеи, библиотеки, с которых злым ветром послере-волюционных лет смело и мраморные доски о дарите-пях-жертвователях, и саму память о них. Мы до сих порне можем (вернее, не хотим, захотели бы — смогли)выстроить музей коллекций и достойно увековечитьамять тех, кто на свои кровные хранил, собирал нашу".торию.Какая уж тут цепная реакция добра? Теперь-то мы)in вековые связи пытаемся восстановить, городамизвращают их исконные имена, полуразрушенные.еркви — верующим. Наверное, и музеям, библиоте-ам, больницам вернем имена тех, кто их когда-тоосновывал. Но поможет ли это изгнать уже накопив-шееся зло? Победить привычное беспамятство?Мы жили в перевернутом мире, где не было бла-годарности за подлинные добрые дела, а была шелухапустых слов.Цепная реакция добра для Гмайнера в первую оче-редь включала в себя умение быть благодарным. Доб-ро родит добро. Он понимал, что только научившиесябыть благодарными станут .В Австрии писали, что Гмайнер совершил . Он сам считал, что современный мирс его глобальными, решаемыми и нерешенными про-блемами может спасти новое мышление. Под этимотнюдь не заимствованным понятием Гмайнер имелв виду все ту же цепную реакцию добра. В книжечке он писал: ]Наверное, успех гмайнеровских детских деревень 1зависит от самой модели. Но педагогические идеи,1воплощенные в жизнь, нельзя рассматривать без испол-нителя этой модели, его творца. Так же, как любое-благотворительное начинание не может существовать-вне личности человека, стоящего во главе этого начи-.iцация. Безнравственным, расчетливым и корыстнымлюдям ни в педагогике, ни в благотворительности де-лать нечего. А в детских деревнях все объединилось;педагогический опыт без благотворительности был бынежизнеспособен.Одна из книжек, вышедших в известном немецкомиздательстве в 1985 году называ-ется и имеет подзаголовок . В преди-словии автор Герхард Мюллер-Вертман пишет, почемуон решился взяться за эту достаточно обширную рабо-ту (в книге исследуется 83 благотворительных органи-зации): .В книге короткий рассказ о каждой благотвори-тельной организации. В конце другим шрифтом: . Или убийственное: , получил в этой книге положитель-ную рекомендацию, а сам Гмайнер — слова, достаточ-но редкие у беспристрастного автора: Чтобы было понятно, объясню, что такое , словами Райнпрехта: .Трудно во всем этом разобраться. Мы привыкли: всев одном месте. Конечно же, в одном городе. Труднонепривычному к другим традициям понять, что в бла-готворительной организации, собравшей, по свиде-тельству Мюллера-Вертмана, в 1984 году 82 миллионамарок пожертвований, — строгий режим экономии.Что в Вене на все бюро, координирующее работу SOS-детских деревень во всем мире, одна служебная ма-шина: маленький автобус. И все!И поэтому гостям, делегациям, приехавшим пере-нимать опыт, показывают, где остановка трамвая иобъясняют, как доехать до центра Вены. А самые милыеи прогрессивные люди, приехавшие из Москвы, счита-ют, что это жест неуважения, невнимания. Ведь у насс чего некоторые фонды начинаются? С государствен-ных , с очень немаленьких гарантированных зар-плат, с вертушек, с секретаря перед каждой началь-ственной дверью.Конечно, наши благотворительные фонды тоже за-думаны с самыми благими намерениями, но принималитуда не на служение — на работу, И очень часто не со-ратников, а сотрудников, которые до этого прошлишколу комсомольского и партийного аппарата. И точкиотсчета, взгляд на события у них очень часто — , из той системы демократического централизма,где государственные амбиции были всегда выше об-щечеловеческих, где воля одного всегда была зако-ном, где не думали, а подчинялись. Наверное, срединих были люди, втайне думавшие по-другому. Но всеравно фонд детский ли, культуры, мира был для мно-гих не выбором судьбы, а предложением инстанций.А во всех трех главных городах SOS-киндердор-фа — Вене, Инсбруке и Мюнхене — работают люди,связанные с детскими деревнями судьбой. Но теперьв Инсбруке много и воспитанников детских деревень.И путь всех остальных в эту благотворительную органи-зацию отнюдь не случаен, а объясним и понятен. И по-14обстановка там, отношения, атмосфера — не-"Ї льны и удивительно доброжелательны.Їцогр.а идешь коридором нашего фонда и слы-. . Птичий язык. Птичий бюрократи-кий язык. Конечно, обюрокрачивание наших фондовQMCtoRMt и от условий нашей жизни. Попробуйтез входящих и исходящих виз и согласований помес-ib иностранца, приехавшего в Москву, в гостиницу,упть ему билет на самолет в пределах нашейстраны.В одном из фондов мне случайно попала в руки оу-амка, в которой сообщалось, что такая-то междуна-оодная организация переводится по приему из классад в класс Б. Для непосвященных это обозначает, чтотакая-то организация впредь будет приниматься в Мо-скве классом ниже. Боюсь, что люди, считающие нор-мальным передвижение гостей на трамваях, этого про-сто не заметят. Но вот одно существование классовприема в благотворительной организации, по-моему,явление грустное и странное.Напомню, как болгары (я о них уже писала: учи-тель, журналистка и социальный работник) мне гово-рили, что, приехав в Вену, они ожидали увидеть нааэродроме какого-нибудь бю-ро. А их встречал генеральный секретарь SOS-кин-дердорф Интернациональ доктор Райнпрехт. Кто сво-боден — тот и встречает. Все заняты — могут и вообщене встретить. Все в Вене -один крепко сбитый Вальтер Ванко. Он же — шофер,экспедитор, дворник, сантехник, лифтер. А его женаубирает все бюро и пять гостевых номеров, располо-женных в мансарде этого же здания.Мюллер-Вертман в своей книге приводит переченькритериев, по которым он определял, можно ли ве-рить или отказывать в доверии благотворительной ор-ганизации. Здесь и обязательность концепции, котораядолжна быть не провозглашена, а видима в работе; идемократическое построение, регулярность отчетов.И расходы на содержание аппарата. Во многих евро-пейских странах, если содержание служащих превыш>.ет определенный процент доходов, благотворительнаяорганизация может лишиться статуса общественнойорганизации, а с ней и всех связанных с этим финан-совых привилегий.Объем работы на одного сотрудника в Венскомбюро SOS-киндердорф Интернациональ мне показал-ся сначала просто неподъемным. У Ренато Вечеллко,веселого человека с быстрой речью и вечно мальчи-шеским лицом, — вся Латинская Америка, ИталияИспания. 80 детских деревень со школами, больницамии другими социальными учреждениями. Но он же мнеи объяснял: . Элегантная Елизабет Пеан, ассистентка генераль-ного секретаря Хайнца Райнпрехта, когда я с ней позна-комилась, отвечала за Францию, Бельгию, Люксем-бург и Грецию. Она же представляет SOS-киндер-дорф в ЮНЕСКО и ООН. Сейчас она получила новыйучасток работы: детские деревни в странах ВосточнойЕвропы. Худенькая Цита Остерманн отвечала за работус прессой. Когда я позвонила ей первый раз и сказала,что хочу поехать в Хинтербрюль, она назвала день ичас (не глядя в мое удостоверение) и, сев за руль сво-ей машины, отвезла меня в Хинтербрюль.Они делают даже по австрийским меркам работуза двоих, за троих и получают умеренную зарплату.В другом месте они получали бы больше. .Они все не соединяют командировку с отпуском.А едут в отпуск за свои деньги в одну из стран, чтобыпобывать и в детской деревне, посмотреть, посовето-вать, помочь.Они и в командировке не позволяют себе потратитьлишнюю копейку. Фрау Готтлиб, долгие годы прорабо-тавшая помощницей Гмайнера, приехала в СоветскийСоюз помогать в становлении армянской детской де-ци. Она должна была переночевать в Москве, что- утром лететь в Ереван. Когда в московской гости-g ей сказали, что за ночь она должна заплатитьдоо шиллингов, она сказала, что проведет ночь в холлев кресле.БОЮСЬ, что администратор так и не понял, о чема говорит: . И управляющий делами Удоимтавмр, приехавший к нам из Мюнхена первый раз,""учив счет, был в шоке: .Когда-то Гмайнер писал: — спросила мать Тереза… Я почувствовалсебя устыженным и призванным к тому, чтобы не пре-ступать никогда наши материальные возможности>.А ведь у Гмайнера всегда была своя жизненнаятеория умеренности, как теория самовоспитания, са-мосовершенствования. .Гмайнер проповедовал и исповедовал бережли-вость и умеренность прежде всего для себя лично.Действительно, как вспоминают его друзья, он и в юно-сти мог поделить последний кусок хлеба с другом, нои, получая зарплату президента SOS-киндердорфа, неизменился. Он помогал не только вышедшему из тюрь-мы. Как раз в таком случае он давал немного, ровностолько, сколько нужно, чтобы продержаться до уст-ройства на работу. Но Гмайнер дарил и крупныесуммы своим старшим. Чаще всего — на покупку зем-ли, на строительство дома. Он считал, что это оченьважно — иметь собственный дом.У Ганса Грегорича дома в рамочке висит записка,написанная рукой Гмайнера: . Он делал дорогие подаркина день рождения и потом помнил всеэти дни. Он каким-то образом узнавал, кому и сколькона что не хватает.Те дарители, которые вытаскивали чековые книжкипосле его лекций и просто вкладывали в конверт на-личными, обо всем этом не знали. Я ни разу не прочлао тех случаях помощи Гмайнера старшим воспитанни-кам, о которых мне рассказывали. Он сам не любилговорить об этом, о его личной жизни вообще почти неписали. Да ее и не было. Она была в детских деревнях.Но добро и благородство так же видимы в человеке,как коварство и подозрительность.Он верил людям. Люди верили ему. Не только ему.Его делу.Когда отмечали сорокалетие детских деревень,Гмайнера уже не было в живых. В день юбилея какая-тоскромно одетая женщина, зайдя на территорию Хин-тербрюля, окликнула прачку: И, услышав ответ, дала ей в руки свер-ток в пластиковом мешке. , — повер-нулась и ушла. Когда Хайдер развернул обертку, ока-залось, что в пластиковом пакетике лежало 100000шиллингов.Без этого взаимного доверия и уважения, наверное,ни одно благотворительное дело невозможно.Можно ли научиться добротворчеству? Если чему-то и можно научиться у Гмайнера, так это собиранию118денег на четкую программу, на видимую цель. Верныйспособ отучить людей жертвовать: сначала собиратьденьги вообще на спасение — детей, культуры, м.и-р — а потом решать, куда их истратить. Даже на са-мые благие цели. Все равно, это не выбор дарителя.и так это трудно — научиться тому, что из жизни надолгие годы было изъято. Благотворительности во всеммире учила церковь. Все нравственные законы ее, исповедуемые веками, переносились и на помощьслабым, больным, бедным. Как же нам, насильственнопрервавшим связь времен, восстановить цепную реак-цию добра? Это святое уважение к копейке дарителя?Помню, как много лет тому назад попала на роскош-ный прием Всемирного Совета Мира, содержащегосяи поныне на деньги Фонда мира. Этот прием собралотнюдь не коррумпированных чиновников, а борцов замир со всех концов света. Но я тогда еще подумала,если бы они знали, что этот прием — трешки вдов вой-ны и пятерки пенсионеров, пришли бы они на него?Взяли ли с легким сердцем оплаченный билет на оче-редной пленум Всемирного Совета Мира, со школьнымусердием и, может быть, отнюдь не поддельной веройподдерживавшего любой шаг наших руководителей? Астарушки стали бы платить свои трешки и пятерки,если бы знали, что Фонд мира содержит Комитет со-ветских женщин, стран Азии и Африки и многие другиекомитеты?Времена изменились. Но боюсь, что отношение к ко-пейке дарителя часто остается тем же неуважительным.И приводит это к сюжетам странным. При основанииДетского фонда Фонд мира перевел 120 миллионов.И очень обижался потом, что им вовремя не сооб-щили, на что они истрачены. Но разве можно воттак запросто из одного фонда перекачивать (пусть насвятое дело) в другой фонд, не поставив заранее визвестность жертвователей? Не спросив, хотят ли ониэтого?Конечно, благотворительность — отражение мо-рального состояния общества. Поднимется у нас уро-вень, и мы поймем, что не все равно, каким путем за-рабатывать деньги. Что даже ради святых целей и бу-дущих денег на эти цели нельзя оказывать покрови-тельство сомнительным предприятиям и кооперативам,которые потом бросают тень на саму святую цель.Не будем устраивать обязательно двадцатичетырех-часовые телевизионные марафоны, на которых про-исходят чисто кафкианские сюжеты. Министерствоздравоохранения, которое не просто бедно — оно ни-щее, и поэтому в том числе и на его нищету собира-ют деньги под рождественской елкой, передавалочек на полмиллиона. А ЦК ВЛКСМ, которому бы вкла-дывать и вкладывать деньги в программу, спасающуюподростков от наркомании, тюрьмы и вообще от тупойжизни, широким жестом подарило 5 миллионов.А ВЦСПС…В распределительной экономике и благотворитель-ность не всегда может избежать распределительныхэлементов. Хотя, конечно же, люди, дарившие на на-шем телемарафоне фамильные иконы или обручальноекольцо, так же трогательны, как старушки, приносив-шие Гмайнеру дукаты из чулка.У Гмайнера была своя концепция обращения за по-мощью, Он протягивал руку, очень точно рассчитавэтот жест. Его концепция включала в себя три компо-нента. Просить у многих немного. Добровольное, дли-тельное, но юридически не оформленное членствов . Помощь и принятие еекак обоюдный процесс воспитания добром.Гмайнер часто говорил и много думал не только освоем деле, о своей модели, но и об ответственностичеловечества за его будущее. Попробуем прислушать-ся к словам этого мудрого человека: , чтобы помогать и на при-pg брошенных детей показывать, на какие цели че- должно и может быть ориентировано.довечествооказывается, если смотреть в корень дела,Как легко,чувствовать себя солидарными с другими!>Когда в поездках по миру выдавался свободныйчас, Гмайнер любил побродить по улицам. Он любилпестроту чужой жизни, шум восточных базаров, звукинезнакомой речи. Он наслаждался неузнанностью, воз-можностью не отвечать на приветствия. В Европе егоузнавали быстро, А в тот день они с Александром Габ-риэлем, всегда сопровождавшим его, шли по бурлящейафриканской улице, и ни один взгляд не провожал его,Гмайнер сказал Габриэлю: .Габриэль посмотрел на него вопросительно. И Гмайнерулыбнулся: . И в этот мо-мент на улице остановился автобус какого-то бюропутешествий, и из него высыпали австрийцы и радостнозакричали: Уже в шестидесятые годы Гмайнер был известенне только в Австрии. В семидесятые — знаменит. О немписали во всем мире. Он был почетным гражданиноммногих городов и местечек — от родного Альбер-швенде до Сан-Франциско. Он был не однажды на-гражден орденами и медалями Австрии и многих дру-гих стран света. В сборниках издательства , приуроченных к юбилеям детских дере-вень, помещалась фотография Гмайнера с людьмизнаменитыми. Гмайнер, улыбаясь, слушал Индиру Ган-йи, пожимал руки Курту Вальдхайму и Рудольфу Кирх-шлегеру, разговаривал с Вилли Брандтом и матерьюТерезой, фотографировался почти со всеми правящи-ми королевами и королями, принцессами и графалцПолучал награды из рук Рихарда фон Вайдзекер детской дер .1У Германа Гмайнера были контакты с большимимогущественными людьми всех стран. Общение с гдвами государств и правительств, с коронованныхособами и верхушкой общества были для него почтякаждодневностью. Но его собственный мир оставалсмиром скромного крестьянского сына из Форальбвга. К именитым он сохранял до самого конца внутрвнюю дистанцию. По-настоящему хорошо он чувстввал себя со своими матерями и детьми 505-киндв1дорфа>.Последние годы Гмайнер больше бывал в разъездах, чем в Австрии. И Гмайнера узнавали не толыавстрийские туристы. Его знали во всех уголках мирИногда это его радовало. Он вернулся из Мексикине без гордости рассказывал, как там собрались, чтдбы его приветствовать, десять тысяч человек. Но он жвиронизируя сам над собой, мог сказать: . Он радовалсКиногда случаю вроде бы незначительному. Однаждыон сидел в машине, дожидаясь еще одного сотрудникачтобы ехать из Инсбрука в Вену. Мимо прошел маль-1чишка и бросил в открытое окно: —j22имев — сказал Гмайнер веселым голосом,ня зовет Еще немножко и со мной станутдроваться грудные младенцы>. И есть фотография,е Гмайнер с Далай Ламой идет через почтительно"длившуюся в поклоне толпу. У Гмайнера опущены"аза и замкнутое, совсем не соответствующее мо-менту, суровое лицо. Он не любил видеть согнутыеспины.Став знаменитым, он остался тем же. Богатство,ддасть, могущество сами по себе не были для него при-тягательны. Он ценил в человеке прежде всего чело-ggecKoe, не меняя ни своих привязанностей, ни своихпривычек. Он по-прежнему больше всего радовался" гдных людей и так же, как и раньше, первымза ручку своего чемодана. Даже если егохватался за ручку свое> и челиапа, ч~ ->…. .._встречали.В интервью для французской газеты Гмайнераспросили, счастлив ли он. .Однажды он сказал одному из своих друзей: . Чужую,навязанную жизнь? Казалось бы, в этой фразе нет ниграмма правды. Он создал свою жизнь сам от начала доконца, он сумел претворить свою идею. Это была имсамим построенная жизнь. И вместе с тем в этой горь-кой фразе была доля истины. Иногда он должен былжить чужой жизнью.Приемы, речи, официальные встречи, официальныевизиты и даже смокинг с бабочкой, который ему в по-следние годы пришлось купить, это все была не егожизнь. По характеру он был молчуном. И даже когдасобирались у него друзья или его любимые — он больше молчал, улыбался, наслаждаясь ихобществом. А ему приходилось произносить речи, чи-тать лекции, давать интервью. Он сам создал свою мо-дель, но он же и должен был ее пропагандировать,убеждать, вербовать сторонников, привлекать платель-щиков.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

 москино тужур гламур 

Он, крестьянский сын из леса под Брегенцем,должен был жить жизнью менеджера, предпринима-теля. Во имя святых и гуманных целей, но финансовыепроблемы от этого легче не становились. Они требова-ли контактов и связей. Гмайнер уставал от одного идругого. Имя Гмайнера открывало сердца и кошельки.Но и люди хотели от него внимания, дружбы и призна-тельности.Мог ли он сократить свое дело, успокоившись бла-гополучной Европой? Если бы его о помощи не про-сили, может быть. Но отказать в помощи детям он немог. А помощь требовала денег, контактов, встреч.Чужая жизнь? Нет, конечно, чужая жизнь — этолишь образ. У Гмайнера была своя собственная, не-повторимая, ни на кого не похожая. Но собой Гмайнербольше на распоряжался. Он принес свою жизнь вжертву своему делу.Он рано начал говорить об усталости. Хотя это со-стояние зависело не только от течения дел, но и от егохарактера. От его самоотверженности и того высокогочувства долга, которое не давало ему передохнуть.Хайдер вспоминает: .Но у его беспокойства, у его гонимости были от-нюдь не личные причины. Его гнало по свету чувствоответственности за судьбы детей. Его усталость понят-на. По интенсивности, по заполненности Гмайнер про-жил не одну жизнь. Далеко не одну жизнь и три войны.Кроме второй мировой, Корею и Вьетнам. И плечи емудавила не только простая усталость. рот что мучило — мир за забором заботливо устро-енной детской деревни. .Он был победителем, этот крестьянский сын излеса под Брегенцем, чье имя теперь знают во всехконцах мира. Он выполнил все, что наметил, и многобольше того. Но он себя победителем не чувствовал.Он не упивался победами, потому что не был тщесла-вен. Его шаг в другой мир был выбором человеканеобычайной совестливости и честности. Его звали по-мочь — он шел. Наверное, все это приносило чувствоудовлетворения: спасенные дети, разумная жизнь в арезнях. Но если бы он мог себя утешать достигнтым! Он думал о тех, кому помочь не мог, об ост .Был ли он счастливым человеком? Наверное. Он такмногих защитил, спас, одарил. Главным утешением егожизни были дети. И те, кто жил далеко. И те, кого онввел в жизнь за руку. В последние годы он часто думало судьбах своих детей, задаваясь извечным вопросомвсех воспитателей: так ли учил, сумел ли не только огра-дить или защитить — здесь сомнений не было — сумелли подготовить к самостоятельной жизни? . Но он же, откричавшись,оплатил всю мою свадьбу. И потом я бы без его помо-щи диплома не получил. Он помнил дни рождениявсех моих детей>. . . f"> -ft" есными и важными людьми>." Когда подрастали, он со многими старшимиддил . Он говорил: . Но это была целаяво время какого-то вечера, Ушел в комнату идернулся с конвертом. Обычно он давал деньги такпрямо — положит в руку. А здесь — в конверте.и никогда не вспоминал мне об этом. А потом я, когдастал зарабатывать, ему деньги вернул. Он подержалконверт в руках и сказал: . Он помогал им деньгами, советами,заботой. И они, пока учились, ездили летом в Кальдо-наццо и работали в лагере, кем придется. Они от дет-ской деревни не отходили, не отвыкали. В детской де-ревне оставалась мама, и она во взрослом состоянииоставалась мамой. И вроде бы своя жизнь налажива-лась. И тут приходил Гмайнер. . Я бросил всеи сказал: . Ему нельзя было сказать .Как я мог сказать ему нет? Что был бы я без него?> . . Я только сказал: если завтра меня от-твоя помощь>.пустят…>Я спрашивала, были ли отказавшиеся. Мне рассказывали про одного и того же бывшего воспитанникакоторый предпочел свой путь работе с Гмайнером. ..ребенок>. jТак они все и занимали свои места в SOS-киндер- ..дорф Интернациональ: Хельмут Кутин, Херберт Ген-,:зер, Карл Мозер, Антон Мозер, Йоган Грегорич, Алек-сандр Габриэль. Кутин, Гензер и Карп Мозер из одногодома, их воспитывала Антониа Каммерландер.Самая трудная работа оказалась у Хельмута Кутина. ,Сначала он строил первую деревню в Сайгоне. Это Їбыло очень трудное строительство, и время во Вьетна-ме было трудным. И деревня самая большая: 41 дом1Во многих путешествиях Гмайнера Кутин был рядом.Теперь он смотрел на него другими глазами, они сталиколлегами, И бывший мальчик Хельмут учился у Гмай-нера его мудрости, его умению общаться с людьми,подбирать сотрудников. Он еще не знал, что Гмайнерпредложит ему свое место президента. Но Гмайнер,судя по всему, давно думал об этом.Я рисовала себе такую идиллическую картинусовместной работы Гмайнер — Кутин. Полное взаимо-понимание. Старший говорит — младший слушает.- Мы часто ссорились, — вспоминал Кутин. — Онбыл очень упрям, а я не скрывал своего мнения. Од-нажды он мне в Сайгоне сказал: ты будешь сидетьв Азии минимум 20 лет. Если мы будем вместе, мывечно будем ссориться.Кабинет Хельмута Кутина поражает полным от-сутствием желания устроить свою жизнь комфортнее.У Хельмута Кутина нет своего дома — только малень-кая квартира. И так же, как у Гмайнера, нет семьи. ОнГмайнеру не подражал. Так получалось, что они рослитакими же, как Гмайнер: честными, работящими,скромными. У Хельмута к тому же был определенный128дрмат, который требуется для президента такогоgQJibuJoro дела. У него было образование, интелли-гентность ( в данном случае и генетическая), умениедержать себя. И любовь к детям, что, наверное, дляГмайнера было самым решающим.В 1985 году, на генеральном собрании SOS-киндер-дорф Интернациональ, которое происходило в Акаде-мии в Инсбруке и на котором были представителииз 60 стран мира, Герман Гмайнер последний раз вы-ступал в качестве президента этой организации. У негобыли все основания сделать это прощальное выступ-ление триумфальным. К 1985 году (беру состояние на1 июня 1984 года) в головной союз SOS-киндердорфИнтернациональ входило 1 1 1 национальных союзов раз-ных стран мира. Детские деревни и другие социаль-ные учреждения были построены на шиллинги небога-тых и миллионы богатых в 26 странах Африки, в 10 стра-нах Азии, в 13- Европы, в 3 — Карибского бассейна,в 18 — Латинской Америки, в 1 стране Северной Аме-рики, в 6 странах Ближнего Востока. Уже жили дети вдетских деревнях Югославии, Чехословакии, Польши иВенгрии.Но Гмайнер и в последней своей официальной речина таком собрании остался, естественно, самим собой.И здесь его не только радовало сделанное, но и заботи-ло предстоящее. Он сказал: .На этом же собрании он объявил. .Труднее ситуацию, ,в которой начинал свое новдело Кутин, и не придумаешь. Он встал на место чвАвека, задумавшего и успешно направляющего стодело тридцать пять лет. Это всегда трудно; перенятоштурвал не просто у главы дела, а у его основателя.У человека, у которого домом, семьей, дружескимкругом было дело. Но Кутин к тому же перенял делоу человека, который при жизни стал живой легендопедагогики, не только зад/мал и воплотил педагогическую модель воспитания осиротевших детей, но tiпомог ее распространению во всем мире. У Кутина ч>было ни судьбы Гмайнера, ни чуть-чуть утрированнойроли крестьянского сына из леса под Брегенцем, ии.его магического влияния на людей. У него не было им,его авторитета, ни его связей, ни его права и его воз-.можностей взять человека за руку и сказать: . И тем не менее лучших рук для jсвоего штурвала Гмайнер действительно придумать не 1мог. 1Кутин перенял у Гмайнера главное: глубокую, opra-jничную демократичность. Гмайнера — особенно в no-Iследние годы — очень заботило демократическое на- jчало его деревень. Он понимал, что без внутренней 1свободы человек не может быть воспитателем.В самые последние годы Гмайнер часто бывал пе-чален, Под широкой социальной реформой он понималне только свою модель, но и заботу о стабильности вмире, без которой дети будут страдать от социальныхпотрясений. Он опять смотрел в корень проблем. Иему хотелось предупредить мир, который, как всегда,пророкам не верил.И когда я читаю гмайнеровские слова сегодня,мне кажется, что они обращены к нам, к стране, в ко-торой ему так и не удалось побывать в мирное время. .О чем думал он, когда писал эти строк К какимстранам и правительствам обращался он? Гмайнер,как всегда, говорил не только о своих тревогах, забо-тах, у него была и своя позитивная программа дей-ствий, своя модель будущего мира: .Как он верил в эту силу добра! Он, построивший своедело на помощи одних другим, по-прежнему считал,что мир могут спасти протянутые и нашедшие ответруки, что его детские деревни для того и существуют,чтобы воспитывать детей в мире и добре, в терпении иумении понимать друг друга. Он мог бы действительнобыть счастливым. Он старался всю жизнь выполнитьзадачу, которую он так сформулировал: . Нопоследний год Гмайнера был грустен. Он плохо себячувствовал и чаще обычного жаловался на одиночество,хотя никогда не оставался один, У Хельмута Кутина былсвой ключ от квартиры Гмайнера, и каждый свободныйчас и вечер он проводил у него. Александр Габриэльс молодой женой жил рядом, и Герман Гмайнер былв этой семье всегда самым желанным гостем. Но окру-жающие его стали замечать: иногда и на детей он сталсмотреть печально-отрешенными глазами. Думал он отом, каким хорошим отцом был бы своим собственнымдетям? Вспоминал ли, что в Азии его уже звали в дет-ских деревнях дедушкой? Прислушивался к тупой но-ющей боли, от которой уже отмахнуться нельзя?В последний раз он был в Имсте в январе. На вокза-ле его встречал сегодняшний директор Имста Себасть-ян Вильдпихлер. Когда поезд двинулся, две женщины,узнав на перроне Гмайнера, шумно его приветствова-ли. Он ответил устало и нерадостно. Он встретил однуиз матерей, с которой начинал первую деревню, толь-ко что прооперированную и прошедшую курс химии ирентгенотерапии. Как это принято в Австрии, она зналавсе о своем диагнозе. Он сказал: , хотя сам за всю жизнь былдва раза в санатории.Гмайнер сидел со всеми за столом, не шутил, какобычно. Сказал, что очень болит спина. Ему принесликлетчатый теплый плед, он его накинул на себя, и все по-думали: он стареет.10 мая 1985 года он предложил на свой пост Хель-мута Кутина. В апреле следующего года его опери-ровали в Инсбруке, и врачи сказали: .Он успел еще узнать, что состоялось открытие двухкитайских детских деревень. Он успел, увидев опро-кинутое лицо Фрица Хайдера, спросить: Он успел слабо улыбнуться ХайнцуРайнпрехту, пытавшемуся сдержать слезы у его кро-вати. Хельмут Кутин, прилетевший из Латинской Аме-рики, не покидал больше больничной комнаты, и Гмай-нер успел сказать ему: .26 апреля 1986 года Германа Гмайнера не стало.Гроб с телом поставили в его первом доме, в кото-ром уже не живут, — в доме Мира. Его родные согласи-лись, чтобы Гмайнера похоронили в Имсте. По католи-ргому обычаю его не оставляли одного. Молитвыдались и ночью. Детьми и пожилыми женщинами,прошедшими с ним рядом весь путь. Его взрослымиопитанниками и молодыми матерями, которых Гмай-нер уже лично не принимал,Я смотрела видеофильм о похоронах Гмайнера, накоторые съехались люди со всего света. Помимо не-привычной для нас несуетливой, торжественной, до-стойной и даже по-своему красивой церемонии, конеч-но же, по католическому обряду похорон, элегантно-сти траурных нарядов, меня поразили лица. Такиеразные и такие в чем-то одинаковые. Омраченныеодним горем и вместе с тем освещенные одной идеей,одной целью, одной мыслью.Хельмут Кутин, который, как уславливались, един-ственный на похоронах говорил от организации SOS-киндердорф Интернациональ, сказал: .Приложение № IСталькова И. Д.ДЕНЬ ЗА ДНЕМДень за днем ребенок растет, и день за днем ме-няется характер наших с ним отношений. Родитель-ская любовь — отдавание себя — родится раньше ма-лыша, но уже к трем месяцам становится зримо виднаее взаимность — осознанная улыбка теплой козявоч-ки в ответ на материнскую, отцовскую. Ребенок рас-тет — и растет взаимная любовь, взаимное уважение.Сравнение с цветком, пусть затертое, но достаточноточное, правомерно еще и потому, что это взаимноечувство надо и поливать, а то оно вполне способно за-чахнуть. Мир ребенка — мир сказки, фантазии и тру-да не должен быть отдельным от взрослого, где, вобщем-то, все то же самое — и мечты, и работа, и ра-дость, и бесконечные вопросы. Цель нашей новой по-стоянной рубрики — помочь родителям быть инте-ресными своему ребенку каждый день, помочь им вбудничном общении с малышом искать я находитьновые и новые взаимные радости. Не просто вводитьего в жизнь — а входить заново вместе с ним в мирприроды, в мир литературы и искусства, в мир тех-ники, науки, в мир разнообразных проблем и взаимо-отношений как между людьми, так и между людьмии меньшими братьями — от экзотического крокодиладо заурядной мухи. В каждом номере мы будем по-мещать материалы, помогающие в ежедневном ро-дительском труде, вам будет что предложить ребен-ку, когда он скажет: Многие родители искренне считают, что для вос-питания настоящего гармоничного человека нужно, содной стороны, много времени, а с другой стороны,много денег. Чудесные радиоуправляемые машины,необыкновенные куклы, дорогие электронные игры -а тут мать прибежала из магазина злая я взмылен-ная, раздраженно гремит посудой в раковине. До ре-е-нкй ли ей, до воспитания ли? Вот здесь ей бы и при-дилась добрая и умная книга американской учитель-дци, мамы троих теперь уже взрослых детей Анныроговин (А. Роговин ). Книга ее,дак она пишет, . Основной принцип воспитаниявыделен жирным шрифтом и написан в столбик, какстихи: .светзвезды,свежесть ветра,облака,дождь,Итак, у вас есть ребенок, зато нет денег и времени.Американка А. Роговин, так же как и я, и, может быть,вы, считает, что нужно воспитывать в ребенке — ключевое для раннегодетства, чем чаще вы будете его произносить, темлучше. Смотри, какие вырезные листья у клена. А вотдубовые листья. Найди, где кленовые на дорожке.А где на дереве?Однажды мой трехлетний сын так долго сидел накорточках перед весенним ручьем, что я заинтере-совалась: — . — — удивилась я. .Помните чудесную педагогичрскую находку А. Сент-Экзюпери про ящик, в котором такой барашек, к>тебе хочется? Именно такой волшебный розовый червяк терпеливо выжидал под мокрым камушком, когдже его оставят в покое, iМухи — переносчики заразы, это мы знаем точно.1Но можно понаблюдать, как муха чистит лапки, ~—1очень интересно, между прочим. Можно эксперимев-З"тальным путем установить, что у мухи удивительные-глаза — видят со всех сторон, потому-то ее так трудноприхлопнуть. . 1Никогда не обижайте ни лягушку, ни даже муравье, jОдно из дорогих мне воспоминаний детства — ая>.-]комство с чудесным человеком и ученым Павлом Иус-Jтиновичем Мариковским, изучавшим муравьев. Этоудивительно интересные общественные животные.Вот как проф. Мариковский описывает тушение пожа- 1pa муравьями: . А кроме того, они умеют раз-говаривать: в это время все насторожены, возбуждены и бди-тельны, и, встречаясь друг с другом, слегка подска-кивая вперед и вверх, ударяются челюстями. Сигналэтот надо понимать как вопрос: Вблизи муравейника обнаружена большая гусе-ница. Смелый солдат напал на нее, рванул кожу че-люстями и полил на рану кислотой. От боли гусени-ца извивается и быстро мчится в сторону вместе ссидящим на ней верхом солдатом. На помощь охот-нику присоединяются еще двое муравьев. Один изних мчится ~к гнезду и всем встречным наносит ко-роткие удары. Он как бы объясняет: И встречные муравьи бегут или сразу к гусени-це, или вслед за зовущим, и на месте сражения вско-ре появляется солидный отряд атакующих хищни-ков>. Научите ребенка уступать дорогу муравью:мураш такой маленький, бежит по делу, его нельзяобижать и мешать ему не нужно, ты большой, ты че-ловек, отойди в сторонку.Паук — не спешите научить ребенка убивать,пусть он восхитится его работой, пусть оставит сто-рожить свою добычу — так вы вырастите доброго исильного человека. Уже 3-4-летнему ребенку мож-но рассказать легенду об Арахне, превращенной впаука. Арахна была прекрасная ткачиха: из тон-чайших нитей она ткала ткани, прозрачные, каквоздух, не было ткачих, ей равных. А Арахна загор-дилась. И вот под видом седой, сгорбленной старухи, опер-шейся на посох, предстала перед Арахной боги>.Афина и сказала ей: . >1Арахна выпустила из рук тонкую пряжу, гневои-1сверкнули ее очи. Уверенная в своем искусстве, сжелаответила она: лишила тебя разума. Читай такие наставления свощс1невесткам и дочерям, меня же оставь в,покое. Я cylмею и сама дать себе совет. Что я сказала, то пустееи будет. Что же не идет Афина, отчего не хочет со-стязаться со мной?> — — воскликнула богиня, приняв свой настоящий образ. 1Нимфы и лидийские женщины низко склонилисьпред любимой дочерью Зевса и славили ее. 0диа1лишь Арахна молчала. Подобно тому как алым све- ;том загорается ранним утром небосклон, когда взле-тает на небо на своих сверкающих крыльях розопер-стая Заря-Эос, так зарделось краской гнева лицо"Афины. Стоит на своем Арахна, по-прежнему страст-йо желает она состязаться с Афиной. Она не пред-чувствует, что грозит ей скорая гибель. Началосьсостязание. Верхом совершенства была работа Арах-ны, она не уступала по красоте работе Афины, но в,изображениях ее видно было неуважение к богак,даже презрение. Страшно разгневалась Афина, онаразорвала работу Арахны и ударила ее челноком.Несчастная Арахна не перенесла позора, она свилаверевку, сделала петлю и повесилась. Афина осво-бодила из петли Арахну и сказала ей: .Афина окропила Арахну соком волшебной травы,и тотчас тело ее сжалось, густые волосы упали с го-ловы, и обратилась она в паука. С той поры виситпаук-Арахна в своей паутине и вечно ткет ее, какткала при жизни>. (Н. А. Кун .) А вот как пишет об обыкновен— божьей коровке Юрий Аракчеев, ученый, писа-Ї фотограф, создавший удивительные фотопорт-"ц пауков, мух, бабочек, гусениц — всех мельчай- наших братишек и сестренок: — про-жорливость. Божьих коровок в природе существуетциоло двух тысяч видов, и все они, несмотря на тро-гательный свой облик и красоту, страшные хищни-цы.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

 духи базар кристиан лакруа купить 

До ста тлей в день истребляет наша отечествен-ная семиточечная ! Столь же невоздер-жанным — к нашему счастью! — нравом обладаети юношеская, то есть девичья, форма — ееличинка… В скобках заметим, что и златоглазка -это изнеженное, медлительное создание, носящее от-ливающий перламутром балахон крыльев, — ведетсебя по отношению к тлям точно так же. Как обман-чива иной раз внешность!>Пусть пестренький жучок ползет по пальчику насамый верх, остановится, расправит крылышки -видишь, красный панцирь раскрывается, как коро-бочка, и под ним прозрачные драгоценные крылья -ну, еще движение — летит!Божья коровка, улети на небо,Принеси мне хлеба,Черного и белого,Только не горелого!Так невозможно жить, если не видишь света за веч-ной сиюминутной работой помыть, подать, убрать,опять помыть, снова убрать. Дождь — я ваше про-должение подставляет ладошку под прозрачныеструйки. Вспомните строчки Китса о поэзии:Пусть будет небом первая строка,А во второй клубятся облака,На первую сквозь третью дождик льется,И ловит капли детская рука.Вполне можно мыть посуду (или шить, ил>рать, или еще что-то делать) и разговаривать со tребенком. Мы живем в звучащем мире, где вчто-то происходит и не всегда молчаливо.Можешь ли ты зак;глаза и вообразить з;ударов молотка, шу)кия листьев под ногкапанвя воды из крпялки дров, двервзвонка, разбивания я4режущих ножниц,рандашной точилки? В любой педагогической литературе важен пр1принцип, а не буквальное следование рецепту.обязательно маме водить по строчкам пальцем, "-дбы не забыть, на каком пункте они остановилисьна раскатах грома или на хрусте яблока. И необя-1зательно рыться в собственной памяти в поискахотдаленных воспоминаний о том, как же поет ма-линовка. Можно прислушаться и услышать:крик петуха,скрежет тормозов,голос соседей за стеной,карканье вороны,как бутылка летит в мусоропроводе,как идет лифт,лает собака,что еще?как давно вы сами не вслушивались в бесплат-я шум мира! И какое, оказывается, это наслаж-др _ слушать и узнавать! Попробуйте поиграть ребенком в угадайку. Попросите его отвернуться" спросите, что вы сделали:стукнули тарелкой о тарелку?ложкой о тарелку?ложкой о ложку?А можно и посложнее:как звучит пустая кастрюля?и как полная?большая или маленькая чашка поет?а может, это и вообще стакан?И несомненно, ваш малыш тоже захочет вам за-гадать загадку. Продолжайте чистить картошку илимыть посуду, а он пусть лает и хрюкает, стучит ишуршит старой газетой — честное слово, у него безднафантазии, это самый умный ребенок на свете.А если на шум заглянет в кухню удивленная ба-бушка или забежит соседка узнать, не случилось личто-то странное и непонятное, то вполне можно иее попросить что-то отгадать или загадать: это уткаили кошка? Это грузовик или ?Вы варите суп — спросите ребенка, что такое:сидит девица в темной темнице, а коса на улице?Что такое: сто одежек и все без застежек? А кто изсказочных героев носит это имя? Чиполла по-италь-янски значит лук. Чиполлино был сыном Чиполло-не. И было у него семь братьев: Чиполлето, Чипол-лотто, Чиполочча, Чиполлучча и так далее — самыеподходящие имена для честной луковой семьи. А лу-кошко можно? Конечно, нельзя, лукошко делают неиз лука, а из согнутых веточек, потому илукошко.А бывает овощная скульптура: две морковки об-нялись и так и живут. Или картофельный челове-чек: п:>1тенький, с ручками, ножками, головкой.Или огурец — мама с огурченком.Фасолина — если по-сказочному, то на ней сте-жок, потому что однажды боб смеялся-смеялся далопнул, пришлось ему защитить животик. А если141по-научному, то отсюда вырастает росточек, а анего новое растение, с новыми бобами. Можно завегнуть одну фасолину в мокрую тряпочку и постав>на подоконник, через пару дней уже будет впрогресс. Не делайте за ребенка того, что он моэнвцсделать сам, пусть сам возьмет тряпочку, фасолинку и блюдце, сам нальет воду — ваше дело присматривать, а то замучаетесь и не сделаете того, чем зачняты: ведь как ни важно воспитание, без супа тожне обойтись.А когда посуда будет вымыта, картошка начнебулькать, а все устанут, можно попробовать устро1тихую работу-игру под названием . ним садоводством является то, что результат достч-гается быстро. Некоторые растения появляются черс2-3 дня.Понаблюдайте за ребенком, когда он видит, чтсемечко наконец раскрылось и можно увидеть певые признаки жизни. Поэтому собирайте семечкиапельсинов и грейпфрутов, оставшиеся после завтра-ка, режьте пустые молочные пакеты и превращай-1те ваш подоконник в оранжерею>. Приводим 2 аме~)риканских рецепта: как вырастить луковую и чес-?ночную плантации, а также странный сад.Луковая плантация.Что нужно:лук,тарелка,камешки,вода.Что делать:1. Поместить луковицу в тарелку с мелкими ка-мешками.2. Добавить воды.3. Поместить в теплое темное место.4. Когда отросток вырастет на несколько санти-метров, перенести на свет.Чесночная плантация.что нужно:чеснок,грунт,консервная банка.Что делать:1. Отделить 2-3 зубчика чеснока (не снимая сцих кожуру). ;2. Насыпать в банку грунт.3. Поместить туда зубчики чеснока (кончикамивверх).4. Регулярно увлажнять.Отрезайте кусочки растения, если нужно их до-бавить в супы или салаты>.Странный сад.Что нужно:кусочек хлеба,2 блюдца,вода. :Что делать:1. Положить хлеб на блюдце.2. Подождать около часу.3. Покрыть хлеб другим блюдцем.4. Время от времени добавлять по каплям воду.Через несколько дней рассмотрите плесень (тон-кие нити с черными точками). Вам кажется, чтоплесень разводится сама и в ней нет ничего необыч-ного? Уверяю вас, вы ошибаетесь. Приготовьтесь ктому, что ваш ребенок увлечется и будет разводить плесень всех цветов радуги, -не мешайте ему, это и в самом деле так просто и такволшебно.Что касается лука, то, на мой взгляд, американ-ский подробный рецепт можно упростить. Берем лу-ковицу, опускаем ее попкой вниз, а носиком вверхв баночку из-под чего-нибудь (майонеза, горчицы,детского питания и т. д.), так чтоб она не утопла.Если горлышко у банки слишком большое и луко-вица проваливается, то можно подложить картонкус дырочкой поменьше. В банку наливаем воды, чтобнемножко доставало до луковичного дна. Ставимна подоконник.петрушку,Можно выраститьукроп в тарелке.Насыпаем земли, потом кладем семена, свевприкрываем их тонким слоем почвы, увлажняВ принципе так можно вырастить любое растеви морковь, и редиску, но мне нравилось всегда пртическое применение детских трудов: подроспцзелень можно срезать потихоньку ножницами и )бавлять в салаты, супы и т. д.Весной можно вырастить в глубокой тареловес. Очень красиво, когда яркие пасхальные яйлежат на столе не просто так, а в тарелке с зеленовсяной травкой. Так всегда делала моя бабудСеять надо погуще и заранее, дней за 10-14.Можно вырастить отростки.Что нужно:растение (герань, плющ и т. п.),банка,нож,вода.Что делать:1. Ножом срезать наискось (примерно 15 см) вер-Цхушки растения. Надо, чтобы на них было три ил>1четыре листа.2. Поместить в банку с водой.3. Поставить на подоконник на солнечной сторо-,1не и наблюдать образование корней, :jЗимой, когда нет садовых цветов, а те, которые растут в горшках, излишне вытягиваются, я всегдаих обрезаю, и мы с детьми ставим их на стол дляукрашения. Ну и что, что это всего лишь ветки ге-рани и притом без цветов? Зато это неожиданно,никто обычно не понимает сразу, что это за цветы,все спрашивают: А ближе к веснеможно ставить обыкновенные ветки в банку с водой,они распустятся. Это тополь? Или бузина? Или яб-лоня? Посмотрите, какие листья. А почему у вербыпочки в шубке? Что мы делаем, когда нам холодно?Правильно, одеваемся потеплее. Вот и растения также делают — посмотри, какая шубка у вербныхпочек — серая и пушистая, как заячья.однажды мы отдыхали с ребятами в доме отды-д подружились с другой многодетной семьей, где -,>п ппп ffiяnrтfтfax (.UfT1flfi vlfxnwiTnfiftTinnnбиологией. Сколько интересногопапа увлекался- TTTi ттТиТузнали дети!Как удивительно, оказывается, листочек — этод бы ладошка, а иголка на елке, на сосне — та жедддошка, сжатая в кулачок, тот же листочек. Оншсь собрался, ему так и теплее и сытнее — воды споверхности меньше испаряется, а ведь вода для рас-ений — и питье и еда. Потому и не облетают иголкина зиму, что сами себя греют даже на холоде — нето что листочки-ладошки — чуть похолодало, онипотемнели, поцветнели, замахали друг другу — — и полетели на землю: грибы закры-вать от любопытных взглядов. Не будь осеннихлистьев, набежали бы люди и звери и все бы грибысразу и съели, ничего бы не оставили на потом. А из-за листьев всем хватает: нам — подберезовики, ли-сички, белые, подосиновики — какие еще съедобныеты знаешь? А мухоморы — лосям, никогда не сби-вай их, лоси ими лечатся. Ну а то, что никто не на-шел, тоже не пропадет, и слизни и червяки съедят,они тоже грибы любят. Я тогда подумала, что мынапрасно не пытаемся даже делиться с детьми тем,что знаем лучше всего — своей профессией, своимувлечением. Не было в моем детстве большего удо-вольствия, как слушать рассказы отца о его люби-мой собаке Тузике, отец и его сестра ее сокращеннозвали Ту, или о лошади моей няни по имени Фомка.Я уже и своим ребятам рассказывала, какой он был,этот Фомка, — черный-черный, вороной, в белыхчулках. Помню, каким откровением для меня в дет-стве было то, что из картошки вырастет картошка,даже если ее разрезать. Мы с мамой тогда ездилисажать эти глазки на участке. Вырасти там не очень-то выросло, зато я первый раз тогда видела полевку:хвостик у мышки маленький и пушистый, простоудивительно. Я лингвист, поэтому мне самой инте-ресно, и детей я стараюсь заинтересовать словом,названием. Вот, например, ясень — почему он такназывается? Не потому ли, что несплошные листьядаже тень дают прозрачную, ясную. А почему -здиназывается мать-и-мачеха? Или вот Ивая-да-МарьяКак ты думаешь, кто из них Иван, а кто Марья? У нас с братом, когда созревали одуванчики, былас ними постоянная забава. Бывало, идем куда-нибудь :на свой промысел — он впереди, я в пяту. — позову я его деловито. Он оглянется, а я фук-,ну ему одуванчиком прямо в лицо. За это он начи-.)нает меня подкарауливать и тоже, как зазеваешься,фукнет. И так мы эти неинтересные цветы срывалктолько для забавы. Но раз мне удалось сделать от-крытие.Мы жили в деревне, перед окном у нас был луг,весь золотой от множества цветущих одуванчиков.Это было очень красиво. Все говорили: . Однажды я рано встал удитьрыбу и заметил, что луг был не золотой, а зеленый.Когда же я возвращался около полудня домой, лугбыл опять весь золотой. Я стал наблюдать. К вечерулуг опять позеленел. Тогда я пошел, отыскал оду-ванчик, и оказалось, что он сжал свои лепестки,как все равно если бы у нас пальцы со стороны ла-дони были желтые и, сжав в кулак, мы закрыли быжелтое. Утром, когда солнце взошло, я видел, какодуванчики раскрывают свои ладони, и от этого лугстановится опять золотым.С тех пор одуванчик стал для нас одним из самыхинтересных цветов, потому что спать одуванчикиложились вместе с нами, детьми, и вместе с намивставали.Михаил Пришвин.А почему одуванчик называется одуванчиком?Берем серебряный воздушный шарик и дуем на него.Маленькие парашютики летят и отблескивают насолнце — это ты не балуешься, не бездельничаешь -ты сеешь одуванчики. Видишь, их целая полянка,лужайка, газончик, а мы посеем еще, зернышко про-лежит до весны в земле, а там высунется зеленыйносик, потом хвостик, потом эта зеленая штуковин-ка откроет глазок, желтый-презкелтый, как что?Как цыпленок, как яичница, как светофор , как твоя курточка, как солнце?Каждый раз, когда я вижу луг, удивляюсь, какоепрекрасное слово — разнотравье.А в больших синих колокольчиках внутри белыеязычки, такие большие и заметные, что, кажется,взял бы за язык и принялся звонить на всю выруб-ку, на весь лес и во весь июль. Смотреть можно, арвать нельзя и по-настоящему дергать за язычокнельзя, а вот динь-динькать можно сколько хочешь.Понял теперь, почему называют колокольчик?Если ребенку .дать карандаш и бумагу, он с удо-вольствием нарисует ветку. А если попробовать ри-совать ее каждый день (или через день-два), то по-лучится целая картинная галерея. Ее вполне мож-но повесить на стену в детской. А если вам жалкообои, то можно попросить папу повесить на дверьдеревянную планочку и к ней прикрепить кнопкамикартины. Надоедят — появятся новые.Японцы вообще считают, что картина должнависеть только тогда, когда на нее смотрят, а потомее надо свернуть в рулончик и убрать. Иначе при-выкаешь и не будешь чувствовать красоту. Опреде-ленно в этом что-то есть.Если хотите, летом можно попробовать засушитьцветы или листья, а зимой любоваться ими и меч-тать о будущем лете. . А еще из желудей можно делать человеч-ков, добавлю я. , то это чудесное поздрав-ление с днем учителя.А зимой можно на снегу написать свое имя пру-тиками. Можно и выложить из прутиков, и не толь-ко имя: адрес, числа, телефонные номера, возрасти т. д.Дома в зимний день можно подогреть на бата-рейке монетку и приложить ее к замерзшему стеклу:получится круглый глазок. Что ты там видишь, опыт-ный капитан звездного корабля? Дай-ка и я взгляну.Какая прекрасная планета! Назовем ее Земля>.Приложение № 2МЕДИКО-ЭКОЛОГИЧЕСКИЙ ПОСТВедет доктор медицинских наук Лев ХахалинСТРАХИ У ДЕТЕЙЗамечено, что этой формой невроза девочки стра-дают почти в полтора раза чаще, чем мальчики, ичто такое преобладание страхов сохраняется у нихво всех возрастах. Причина этого — в более высокойэмоциональности. Как и многие другие свойства че-ловека, высокая эмоциональность несет с собой иположительное и отрицательное.То немногое положительное, что формируется вребенке под влиянием страхов, заключается в том,что у ребенка, подверженного страхам, рано и стой-ко образуются охранительные самоограничения.Так он всегда будет держаться подальше от огня,воды, высоты, чужих взрослых, животных — всеготого, что несет в себе потенциальную опасность.В этом смысле трусоватый ребенок — , потому что он снимает с родителей половинуобычных забот и тревог. Однако справедливости ра-ди надо подчеркнуть, что такая забота о себе усили-вает развитие в ребенке необходимой, здоровой дозыэгоизма и со временем положительное трансформи-руется в свою противоположность.С отрицательным все ясно: ребенок, подвержен-ный возникновению страхов, обычно растет неуве-ренным в себе, в нем могут сформироваться такиеотвратительные качества, как неискренность, ковар-ство и раболепие, нередко сочетающиеся с жесто-костью и немилосердием. В части случаев страхистановятся одной из причин возникновения тиков,заикания, недержания мочи и других грубых в сво-их проявлениях неврозов.Страхи у детей могут быть разделены на природ-ные ( — страхи темноты, опасной149высоты, крови, уколов и ран, угрожающего выраяния лица, угрожающих поз людей и живогни т. д.), возрастные (сначала страх одиночества,том страх незнакомого, позже страх, порожденввоображением и пр.) и вызванные неправильны.воспитанием, . Это разделение страхов, при всей их условности, очень важно, потомучто любой из видов страха может быть и : если грудной ребенок боится, например, шума работающего двигателя или рез-iкого петушиного крика — это своевременный страх -Щмалыш еще не готов к восприятию нашего шумного Ямира. Но если этих же шумов пугается и долго ав-Эможет успокоиться десятилетняя девочка — это ужеявно ненормально, аЧего только не боятся дети!.. И какие только мы1не придумываем объяснения их страхам!.. И кактолько мы не пытаемся сами вылечить своих детей от страхов!.. Как точно известно специалистам, у .jродителей самым ходовым в зборьбе со страхами является… окрик. На втором мес- -1те в их арсенале — высмеивание. На третьем — угро-зы. На четвертом — побои. То есть родители выби-рают для лечения страхов у детей все тот же страх.Результаты такого лечения наблюдают врачи-невро-патологи и психоневрологи — как правило к нимна прием по поводу страхов приводят ужасно запу-ганных детей. И гораздо реже — тех, кому быстрои эффективно могут помочь врачи.Универсального и подходящего всем детям ме-тода борьбы со страхами нет. Но есть общиепринципы, которые были разработаны еще тыся-челетия назад и в каждой стране по-своему, но оди-наково последовательно воплощались в жизнь всемьях.Первый принцип основывается на том, что ребе-нок боится того, что не понимает. Поэтому ему надообъяснить природу того, чего он боится, и самомупоказать, что этого явления бояться не надо.Как только ребенок убедится, что пугающее егоявление не приносит вреда вам, кому он доверяет,цдинет самостоятельно справляться со своим стра- Второй принцип: воображаемое почти всегдагоашнее действительного. Поэтому, если имеютсядце возможности, надо дать ребенку потрогатьяде то, чего он неоправданно боится.Так, большая собака или густая трава выглядят"ицаково ужасно страшными и опасными, пока недбиаруживается, что шерсть у собаки мягкая и теп-ддя, язык шершавый, а трава подминается под но-гами.Третий принцип: с опасностью сначала надо по-играть. Надо придумывать легкие, всегда хорошо,победой ребенка заканчивающиеся игры с предме-том страхов: игры в темноте, игры в масках, игры всказки. Хорошим, почти всем доступным вариантомтакого освобождения от страхов является рисованиеили сочинение историй.Проблема страхов у детей очень хорошо разрабо-тана в современной психологии. Созданы многочис-ленные методики и руководства, всегда можно най-ти консультанта-психолога или психоневролога,опытного педагога. Можно попытаться на худой ко-нец самому справиться со страхами у ребенка, помняо главных принципах этой борьбы. Нельзя тольконадеяться на то, что все . Еще тысячилет назад опытным врачом и философом Авицен-ной было сказано в назидание родителям: если хо-тите вырастить хорошего человека, не допускайте,чтобы ваш ребенок впадал в сильный гнев (он поро-дит мстительность), испытывал большой страх (онубьет благородство сердца) или глубокую печаль(она выкормит эгоизм). (СКБГКАКТНВНЫИ РЕБЕНОК)Признаки такого поведения ребенка очень на-глядны: обычно это непоседа и неслух. В этих ха-рактеристиках отмечены две главные проблемысверхактивных детей — двигательная расторможен-ность и отвлекаемость внимания.В определенных пределах эти качества свойсны многим детям первых двух лет и являютсягом их хорошего физического развития, будпредприимчивости и гибкости мышления. Праь-пределы, которые ограничивают и объективность. Если эти чувства вас не подводто вы легко определите, нуждается ли ваш pe6eiв ограничении своей непоседливости.Однако, как и все хорошее, доведенные до краДности непоседливость и отвлекаемость внимания ста-новятся проблемой. Все дело в том, что эти же првЛзнаки являются выражением довольно серьезногозаболевания головного мозга детей — истинной сверх"активности. Вот о ней и пойдет речь ниже. ..1В младенчестве сверхактивные дети изводят р<>т- , что родителям иокружающим обходится еще дороже: тогда уж во-все не удается предотвратить какую-нибудь ими ор-ганизованную опасную затею.Иногда создается впечатление, что такая пред-приимчивость и активность имеет хоть одну положи-тельную сторону — ребенок быстро и активно осваи-вает мир вещей, событий и людей, насыщается необ-ходимой информацией. Но это, как показывают мно-гочисленные исследования специалистов, — заблуж-дение: опыт и знания, получаемые сверхактивным,как правило, неглубоки и очень, слишком предмет-ны, связаны с конкретным, случайным. А поэтомуплохо служат целям воспитания.Третья проблема, которая, собственно, и являет-д самой опасной для жизни и здоровья детей (а вделом — оказывает самое разрушительное действиеца всю судьбу сверхактивного человека) — его им-пульсивность: внезапное, немотивированное здра-вым смыслом совершение какого-либо действия, на-дравленного против себя или других людей. Они,дрерхактивные дети, — не сумасшедшие, не глупые,це агрессивные по своей природе. Так, импульсивно,скачкообразно работает их нервная система. Онинуждаются в помощи.Природа сверхактивности (гипердинамичности,до медицинской терминологии) — в небольшом по-ражении глубинных структур головного мозга, ре-гулирующих двигательную и мыслительную актив-ность, во внутриутробном периоде или во времяродов. Потом, как показывает опыт, на эту серьез-ную причину ненормального поведения ребенканакладываются результаты неправильного вос-питания (избалованность, неуправляемость, не-послушность). В результате иной раз получаетсяочень трудный для контакта и перевоспитания ха-рактер.Как вытекает из сказанного, заботы о сверхак-тивном ребенке должны поделить между собой ме-дики, родители и воспитатели-педагоги.Оставим врачам выбор препаратов, которые мо-гут помочь ребенку (скажем только, что в огромномбольшинстве случаев врачи не используют лекарст-ва, угнетающие работу мозга, а чаще применяютсредства, регулирующие деятельность активирую-щих и тормозящих центров двигательной активнос-ти головного мозга).Воспитатели обычно присоединяются к проблемев период жизни ребенка, и им можнотолько посочувствовать, потому что в этом возрасте(между двумя и шестью годами) на ребенка оченьплохо действуют традиционные меры перевоспита-ния: обучение правильным навыкам, объяснениянеправильности поступков, легкие наказания. Поэто-му вся тяжесть борьбы с неуправляемым поведени-153ем и несносным характером ложится на родителейИ они предстают перед выбором: существуют дву:основных пути исправления непоседливости и нвквнимательности. В современной отечественной педа-,;гогике есть апологеты и того и другого. Результатыу тех и других примерно одинаковые, а вот выбор пути во многом зависит от конкретных обстоятельств iсемьи, склонностей родителей и степени выражен-ности сверхактивности у ребенка.Один путь — путь очень мягкого просвещения.На всем его протяжении рука об руку с ребенкомдолжен идти близкий взрослый человек (мать, ба-бушка), готовый без сожаления отдать несколько летнепрерывного труда. Сердцевина этого метода — ис-правление ошибок. Каждый раз после неправильно-го действия, поведения, произнесенных слов ребен-ку внушают совершить -собрать раскиданные игрушки, пожалеть обижен-ного, попросить прощения у взрослого и т. д. Путьэтот долог, тернист и требует огромного терпения.Хотя наградой ему служит воспитание вполне ужив-чивого, хорошо воспитанного школьника (чаще всегоименно к этому возрасту сказываются усилия) с быст-рым схватывающим умом.Другой путь — путь дозированных наказаний.Суть этих наказаний — ограничение двигательнойактивности ребенка. Например: . Или: . Главное — оставить ребенка ря-дом с местом конфликта, навязать ему память о про-ступке, не дать отвлечься. Поэтому и пребываниерядом с игрушками и сидение за столом не должнысопровождаться другими занятиями — играми, ри-сованием, просмотром телепрограммы и т. п. Жесто-ко? Нет! Главное, на этом пути не пугать ребенкафизическим наказанием и не прибегать к нему.И еще: при выборе этого метода перевоспитания на-выков поведения все члены семьи должны быть еди-номышленниками. Если хоть один из взрослых, по-стоянно находящийся рядом с ребенком, будет явнодди тайно потворствовать дурным свойствам харак-тера и поведения — все, успеха не будет!..Сверхактивными детьми были поэт Гёте, компо-зитор Моцарт, художник Левитан, физик Ландау:побольше усидчивости, а быстрый ум свое возьмет…"МЯМЛИК> ( РЕБЕНОК)Это, как следует из определения, тихие, нето-ропливые в движениях и в своих реакциях на окру-жающие их события дети.Такими они рождаются (все дело — в особенностиработы одной из глубинных структур головного моз-га). Есть целые семьи , но нередко такойребенок рождается в семье, ничем особенным в этомотношении себя не зарекомендовавшей.На первых порах заторможенные дети могут про-извести впечатление умственно отсталых. Но консуль-тация опытного врача-психоневролога легко сниметтакое подозрение. И все бы было ничего, если бы ненарастающий темп жизни, учащенный ритм, в кото-ром вынужден жить современный человек, — медли-тельность отбрасывает заторможенных детей на обо-чину жизни. Поэтому надо предпринять определен-ные меры, которые обеспечили бы достойное место та-кому ребенку среди ровесников и в обществе.Эти меры складываются из усилий медиков (су-ществуют препараты, работу го-ловного мозга), усилий родителей (они должны своимпримером активной конкретной деятельности и прось-бами ребенка о помощи стимулировать существу-ющие, но спящие в ребенке желания и интересы) ипрофессионализма педагогов и воспитателей.Обычно — послушный ребенок. Еслиего вовлечь в какое-то занятие, он, из-за присущейему инертности, будет достаточно долго заниматьсяпредложенным делом. Но, как и каждый нормальныйчеловек, на определенном этапе он почувствует утом-ление от однообразной работы.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

 фесториджинал.ру 

Вот это — самое глав-ное: почувствовать своевременность смены занятия,И так, шаг за шагом, изо дня в день надо расширяткруг сначала домашних, а потом и социальных обя-занностей ребенка. Если этого не делать с самого нежного возраста __вырастет ленивый, туповатый, равнодушный, склон-ный к полноте подросток.Что надо делать?Организовать жизнь ребенка, начиная с первыхлет, так, чтобы он участвовал в каких-то событиях.Маловажность и простота этих событий не имеет зна-чения.Как можно чаще надо демонстрировать ребенкуяркие приятные чувства и не скрывать, если надо,гнев: такой контраст будет стимулировать развитиеэмоциональной жизни ребенка.Создать самые благоприятные условия для кон-тактов ребенка со сверстниками и всеми разумнымиспособами оберегать его от возможных насмешек. Этогарантия того, что другие, нормально активные дети, за собой. Окружающая насжизнь дает тому тысячи примеров. Проследить затем, чтобы ребенок не оказался в компании себе по-добных, — это легкий, но ведущий в тупик путь.Уберечь склонного к ожирению ребенка от лишне-го веса: диета, диета, физические упражнения.Играя на свойственных детям чувствах самолю-бия и соревновательности, приучать кактивности в детском саду и школе.Не ждать от ребенка самопро-извольной активности, но всячески поощрять ее, орга-низовывать для него возможность проявить такуюактивность и не скупиться на похвалы.У РЕБЕНКА ПЛОХОЙ СОНЕсли говорить на эту тему строго и официально,то надо признать, что за исключением случаев, когдаэпизоды плохого засыпания и неглубокого, тревожно-го сна связаны с каким-то конкретным эмоциональ-ным переживанием или заболеванием, регулярно-постоянный плохой сон — самый верный и постоян-ный признак невропатии, тяжелого хронического за-болевания центральной нервной системы. В этом лег-ко убедиться, если подробно расспросить близких ре-бенка: почти всегда оказывается, что при смене об-становки изменяется и качество сна ребенка. Это вер-нейший признак тесной причинной связи качествасна с внешними причинами.При невропатии нарушения сна проявляются едвали не с первых месяцев жизни и выражаются в том,что для засыпания ребенку надо создать какие-то определенные условия. Одним детям требуется ука-чивание в определенном ритме и определенной про-должительности, другим — полная тишина в окруже-нии, третьим — яркий свет, а иным — все подобныеусловия разом! И самая большая беда заключаетсяв том, что, вынужденно потакая ребенку, измученныеродители закрепляют у него требовательность и неред-ко беспокойный сон становится ребенкана многие годы. Мне довелось видеть семилетнего (!)мальчика, который засыпал вечером только при за-унывном пении отца, при включенном свете потолоч-ной люстры и… с во рту…Но — не только плохое засыпа-ние. Это еще и тревожный сон с частыми пробужде-ниями. Причем почти всегда ребенок просыпается вплохом настроении, с капризами и претензиями, ко-торые обрушивает на близких. У неподготовленныхлюдей, наблюдающих ночные сцены в семьях, в ко-торых растут дети-невропаты, всегда создается впе-чатление крайней избалованности этих несчастных ре-бятишек. А ведь невропатия — не вина, а их беда.Все попытки медиков и родителей исправить на-рушения сна при помощи медикаментов ( , , ) до сих порне приводили к успеху. В части случаев лечениятяжелой бессонницы наблюдались даже противопо-ложные результаты: лекарство, которое с успехомвалило с ног взрослых, действовало на ребенка-невро-пата подобно хлысту, обостряя все признаки невро-157патии. В этом есть еще много непонятного для фармакологов, но главная причина нарушений сна ужеясна — извращение обменных процессов и регуляцииработы головного мозга.Иной раз кажется, что проблема нарушений снау детей-невропатов не имеет решения. Так оно весть на самом деле, если пытаться лечить только бес-сонницу. Если же в борьбе за восстановление нор-мального сна у каждого конкретного ребенка следо-вать рекомендациям психоневрологов и психотера-певтов по лечению невропатии, то нередко удаетсянормализовать или сделать хотя бы терпимыми этинарушения сна.Современные детские психотерапевты (например,В. И. Гарбузов) рекомендуют дополнить мероприятияпо борьбе с невропатией (это большой и всегда строгоиндивидуальный комплекс воспитательных, дието-логических и лечебных мер) некоторыми приемами,направленными на улучшение сна. Такими, напри-мер: В изголовье кровати ребенка надо поместитьмарлевый мешочек со смесью сухого корня валериа-ны, листьями перечной мяты и шишечками обыкно-венного хмеля.(Не отмахивайтесь от этой простой и на первыйвзгляд рекомендации. При остротевосприятия запахов, характерной для детей-невропа-тов, то, что для обыкновенного ребенка может пока-заться слабым ароматом, обладает сильнейшим успо-каивающим эффектом.) Делайте ребенку перед сном пятнадцатиминут-ную ванночку с морской водой (6 столовых ложек натри литра воды) для ног.Температура воды должна быть высокой (около42 градусов С) в течение всей процедуры! Проводите один раз в квартал в течение полу-тора-двух месяцев курсы лечения настоем сборарастений по следующей прописи: корни и корневищавалерианы лекарственной — 1 ст. ложка, листья во-дяного трилистника — 1 ст. ложка, листья перечноймяты — 1 ст. ложка, трава пятилопастного пустыр-158цяка — 2 ст. ложки, шишки обыкновенного хмеля -1 ст. ложка.Как всегда полагается в сборах, составляющиечасти хорошо перемешиваются друг с другом, затем1 ст. ложку смеси растений в эмалированной посудезаливают стаканом крутого кипятка и в течение ещепятнадцати минут подогревают на водяной бане,чтобы экстрагировать из растений лекарственные на-чала. После часового остывания настой процежива-ют (настой можно хранить не более двух дней). Даютодин раз в день за несколько часов до сна по десертнойложке детям с беспокойным сном младше двух лет,по одной столовой ложке — детям всех более стар-ших возрастов.Правила выполнения некоторых манипуляций(продолжение)Как закапать лекарство в нос?Известны два способа, каждый из них имеет своихсторонников, но выбирать придется вам самим. Ребенка кладут на спину, запрокидывают егоголову (делайте это на своих коленях) и из пипеткивводят в каждую ноздрю от двух до пяти капель ле-карства. Затем нос слегка массируют, чтобы лекарст-во проникло к слизистой оболочке. Ребенка кладут на бок и вводят в ноздрю, кото-рая оказывается сверху, по одной капле лекарство,массируя нос в промежутках между введением каж-дой капли. Затем ребенка поворачивают на другой боки повторяют процедуру.Не используйте холодные растворы!Не применяйте капли чаще, чем раз в три часа,если врач не предписал более частое их употребление!Почти все капли для носа эффективны не болеечем пять-семь дней, затем лекарство надо заменять.Общее правило в фармакологии растворов, котороевам надо знать: почти все растворы быстро . Особенно быстро — капли домашнего приготов-ления (такие, как чесночная вода, сок алоэ или калан-хоэ). Не пользуйтесь носовыми каплями, изготовлен-ными в аптеке на заказ, больше десяти дней. Исключе-нием из этого правила являются ле-карства фабричного изготовления типа и Как закапать капли в ухо?Сначала надо убедиться в том, что капли попадутпо назначению, и проверить чистоту наружних слу-ховых проходов. Если они заполнены выделениями,очистите их. капли перед использованием всегда на-до согреть до температуры тела ребенка (приложитефлакончик к его телу), тогда у малыша будет меньшеили совсем не будет неприятных ощущений.Даже самое маленькое ушко требует двух капель,а самое большое — не больше пяти.Ребенка кладут на бок, и из пипетки капли по стенке слухового прохода. Жидкость не вы-ливается из глубины среднего уха, поэтому ребенокможет сразу встать.Массировать ухо не надо!Как закапать капли в глаза?БЕЗ СОВЕТА ИЛИ РАСПОРЯЖЕНИЯ ВРАЧАНИКОГДА НЕ КАПАЙТЕ В ГЛАЗА НИКАКИХ ЛЕ-КАРСТВ. ИСКЛЮЧЕНИЕМ МОЖЕТ БЫТЬ ТОЛЬКОСТЕРИЛЬНАЯ (ПРОКИПЯЧЕННАЯ) И ОТСТОЯВ-ШАЯСЯ В ТЕЧЕНИЕ ЧАСА ВОДА.Ребенка либо берут на руки, либо кладут, фикси-руют его голову, пальцами расширяют глазную щель,разводя веки, и в полость, образующуюся за нижнимвеком, опускают одну или две капли раствора. Затеммягко массируют глаз через опущенные веки.Если у мйлыша потекли слезы, значит, лекарствоначало действовать.ПРИ ВОСПАЛИТЕЛЬНЫХ ЗАБОЛЕВАНИЯХКАЖДЫЙ ГЛАЗ ТРЕБУЕТ ОТДЕЛЬНОГО ПЛАТКА!Как заложить мазь или эмульсию в глаз?Густые мази и эмульсии перед употреблением на-до согреть, чтобы размягчить и ускорить их раство-рение в слезной жидкости.)ття11ите край нижнего века и специальной стек-1янной лопаточкой заложите небольшую часть лекар-тва в открывшуюся полость. Помассируйте веки.О правильности выбранной дозы можно судить по;ому, сколько лекарства окажется на ресницах: есличь1 ввели слишком много мази, то она скоро смажетвсе реснички и у глаза будет неопрятный вид, а ре-бенок начнет чесать глаза.iaK удалить соринку (инородное тело) из глаза?СНАЧАЛА ОСМОТРИТЕ ВЕСЬ ГЛАЗ, ОТТЯГИ-ВАЯ ВЕКИ.Инородные тела в большинстве случаев застрева-ют под верхним веком.Народная мудрость гласит: .Но если этот простой способ оказался неэффектив-ным, то надо предпринять следующие попытки: Несколько раз промыть глаза большим коли-чеством заведомо чистой воды по способу, описанно-;у для закапывания капель в глаз.Воду можно заменить двухпроцентным раствором"орной кислоты. Намотать на спичку кусочек стерильной ваты,мочить ее слюной ребенка или чистой водой и, оття-,ув верхнее (!) веко, попытаться удалить соринку. Если соринка находится под нижним веком, ее"ожно удалить кончиком языка.к сделать паровую ингаляцию?Такие ингаляции широко используются при ост-рых инфекционных заболеваниях носа, горла, трахеи,5ронхов, воспалении легких, при острых отеках гор-;ани, приступах астматического бронхита.Старинный способ — вдыхание пара над кастрю-лей с вареным картофелем под одеялом — хорош тем,то у него нет обжигающего эффекта, пар выделяетсядостаточно долго и содержит незначительные коли-чества лекарственных аэрозолей. Но не все дети со-.-лашаются сидеть в жарких потемках. Современни-ки разработали несколько не менее простых, но не-плохих по эффекту заменителей дедовского способа: Ребенка усаживают рядом с широкой кастрюлейс кипятком и накрывают открытым зонтом. Ингаля-ция длится до 20 минут. На носик закипевшего чайника надевают тру-бочку, свернутую из листа бумаги (НЕ ГАЗЕТЫ ИЛИЖУРНАЛА — МОГУТ ОБРАЗОВАТЬСЯ ПАРЫ ТИ-ПОГРАФСКОЙ КРАСКИ!), и ребенок осторожновтягивает в себя пар. Необходимая длительностьпроцедуры 10 минут. Ванную комнату заполняют паром за счет горя-чей воды из душа, и раздетого ребенка держат в этомпомещении не менее 20 минут.В горячую воду чайника или кастрюли можнодобавить питьевую соду (1 ст. ложка на литр воды),морскую соль (1 ст. ложка на литр воды) или отварпочек сосны (1:10, 50 мл на литр воды).Как вызвать рвоту?Необходимость вызвать рвоту чаще всего возника-ет при. отравлении или угрозе отравления ребенкаядовитыми растениями, недоброкачественной пищейили токсическими веществами. Редкий ребенок выра-стает без того, чтобы не приходилось вызывать емурвоту, поэтому надо быть всегда наготове. способ — двумя пальцами рукинажать на корень языка — не слишком хорош длядетей старше пяти лет, потому что в этом возрастеони уже умеют ловко увертываться, хотя пренебрегатьим не стоит.Другой способ, более подходящий для неэкстрен-ных ситуаций, состоит в том, чтобы напоить ребенка (1 ст. ложка питьевой соды на литрводы) или (детское мыло размеши-вается в воде до появления пены). Затем достаточнолишь потянуть за язык или чуть нажать на язык ре-бенка. ЕСЛИ У ВАС ЕСТЬ ПОДОЗРЕНИЕ НА ОТРАВЛЕ-НИЕ РЕБЕНКА КАКИМ-ЛИБО ЯДОВИТЫМ ВЕ-ЩЕСТВОМ — СОХРАНИТЕ РВОТНЫЕ МАССЫ ДООСМОТРА ВРАЧОМ!Приложение № 3Л. ЧарскаяЗАПИСКИ ИНСТИТУТКИгЛАВАУНЕМЕЦКАЯ ДАМА. ГАРДЕРОБНАЯТоропясь и перегоняя друг друга, девочки бежалиумываться к целому ряду медных кранов у стены, изкоторых струилась вода.- Я тебе заняла кран, — крикнула мне Нина,подбирая на ходу под чепчик свои длинные косы.В умывальной был невообразимый шум. МаняИванова пристала к злополучной Ренн, обдавая еебрызгами холодной воды. Ренн, выйдя на этот раз изсвоей апатии, сердилась и выходила из себя.Крошка мылась подле меня, и я ее разглядела…Действительно, она не казалась вблизи такой деточ-кой, какою я нашла ее вчера. Бледное, худенькое ли-чико в массе белокурых волос было сердито и сонно;узкие губы плотно сжаты; глаза, большие и светлые,поминутно загорались какими-то недобрыми огонька-ми. Крошка мне не нравилась.- Медамочки, торопитесь! — кричала Маня Ива-нова и, хохоча, проводила зубной щеткой по оголен-ным спинам мывшихся под краном девочек. Нельзясказать, чтобы от этого получалось приятное ощу-щение. Но Нину Джаваха она не тронула.Вообще, как мне показалось, Нина пользоваласьисключительным положением между институтками.Вбежала сонная, заспанная Бельская.- Пусти, Влассовская, ты после вымоешься, -несколько грубо сказала она мне.Я покорно уступила было мое место, но Нина, по-доспевшая вовремя, накинулась на Бельскую.- Кран занят мною для Влассовской, а не для Продолжение. Начало в № 6/1991.тебя, — строго сказала она той и прибавила, обра-щаясь ко мне, — нельзя же быть такой тряпкой. Га-лочка.Мне было неловко от замечания Нины, сделанно-го при всех, но в то же время я была бесконечно бла-годарна милой девочке, взявшей себе в обязанностьзащищать меня.К восьми часам мы уже все были готовы и стано-вились в пары, чтобы идти на молитву, когда в дорту- ар вошла новая для меня классная дама, фрейлен Ге-нинг, .маленькая, полная немка с добродушной фи-зиономией. Она была совершенной противоположно-стью сухой и чопорной м-ль Арно.- Ах, новенькая!.. — воскликнула она, и ее доб-рые глаза засияли лаской. — Подойди сюда, дитямое.Я подошла, неистово краснея, и, молча, приселаперед фрейлейн.Но каково же было мое изумление, когда класснаядама наклонилась ко мне и неожиданно поцеловаламеня… В горле моем что-то защекотало, глаза увлаж-нились, и я чуть не разрыдалась навзрыд от этой не-ожиданной ласки.- Видишь, какая она у нас добрая, — шепнуламне Маня Иванова, заметя впечатление, произведен-ное на меня наставницей.Мы сошли в столовую. После молитвы, длившей-ся около получаса (сюда же входило обязательноечтение двух глав Евангелия), каждая из иноверныхвоспитанниц прочла молитву на своем языке. Когдачитала молитву высокая, белокурая, с водянистымиглазами шведка, я невольно обратила внимание настоявшую подле меня Нину. Княжна вся вспыхнулаот радости и прошептала:- Она выздоровела, ты знаешь?- Кто выздоровел? — шепотом же спросила я ее.- Ирочка… ах! да ведь ты ничего не знаешь; ятебе расскажу после. Это — моя тайна.И она стала горячо молиться.За чаем Нина сидела, как на иголках, то и дело,поглядывая на дальние столы, где находились стар-rniie воспитанницы и пепиньерки. Она, видимо, вол-новалась. ,- Когда ж ты мне откроешь свою тайну? — до-дь1тывалась я.- В дортуаре… Фрейлен уйдет, и я тебе все рас-скажу, Галочка.До начала уроков оставалось еще полчаса, и мы,поднявшись в класс, занялись диктовкой.Едва я тщательно вывела первую немецкую фра-зу, как на пороге появилась девушка-служанка, по-звавшая меня в гардеробную.- Ступай, дитя мое, — ласково отпустила меняфрейлейн, и я в сопровождении девушки спустиласьв нижний этаж, где около столовой, в полутемномкоридоре, помещались бельевая и гардеробная,сплошь заставленная шкафами. В последней работалодо десяти девушек, одетых, как и моя спутница, вхолстинковые полосатые платья и белые передники.На столах были беспорядочно набросаны кускизеленого камлота, старого и нового, а между девушка-ми сновала полная дама, Авдотья Петровна Крын-кина, с сантиметром на шее. Это была сама — как ее называли девушки.- Вы новенькая? — недружелюбно погляды-вая на меня поверх очков, задала она мне доволь-но праздный, по моему мнению, вопрос, так как мое коричневое платьице наглядно дока-зывало, что я была новенькая.Я присела.Не избалованная вежливым обращением старухасмягчилась.Она еще раз посмотрела на меня пристальнымвзглядом, смерив с головы до ног.- Я вам дам платье с институтки Раевской, ко-торую выключили весной: новое шить недосуг, -ворчливым голосом сказала она мне и велела раз-деться.- Маша, — обратилась она к пришедшей со мноюдевушке, — сбегай-ка к кастелянше и спроси у неебелье и платье номер 174-й, знаешь — Раевской; имоно будет впору.Девушка поспешила исполнить поручение.Через полчаса я была одета с головы до ног во всеказенное, а мое платье и белье, тща-тельно сложенное девушкою-служанкою, поступилона хранение в гардероб, на полку, за номером 174-м.- Запомните этот номер, — резко сказала Ав-дотья Петровна, — теперь это будет ваш номер все вре-мя, пока вы в институте.Едва я успела одеться, как пришел парикмахерс невыразимо душистыми руками и остриг мои исси-ня-черные кудри, так горячо любимые мамой. Когдая подошла к висевшему в простенке гардеробной зер-калу, я не узнала себя.В зеленом камлотовом платье с белым передником,в такой же пелеринке и , с коротко остри-женными кудрями, я совсем не походила на ЛюдуВлассовскую — маленькую с далекогохутора. , — мелькнуло в моейстриженой голове, и, подняв с пола иссиня-черныйлокон, я бережно завернула его в бумажку, чтобыпослать маме с первыми же письмами.- Совсем на мальчика стали похожи, — сказалаМаша, разглядывая мою потешную маленькую фигур-ку-Я вздохнула и пошла в класс.ГЛАВА VIСАД. ТАЙНА НИНЫ. ИРОЧКА ТРАХТЕНБЕРГЕдва я переступила порог, как в классе поднялсяшум и гам. Девочки, шумя и хохоча, окружили меня,пользуясь переменой между двух уроков.- Ну, Галочка, ты совсем мальчишка, — заяви-ла серьезно Нина, — но, знаешь, ты мне так большенравишься, кудри тебя портили.- Стрижка-ерыжка! — крикнула Бельская.- Молчи, егоза, — заступилась за меня МаняИванова, относившаяся ко мне с большою симпатией.Следующие два урока были рисование и немецкийязык. Учитель рисования раздал нам карточки с изо-бражением ушей, носов, губ. Нина показала мне, чтонадо делать, как надо срисовывать. Учитель — до-бродушнейшее, седенькое существо — после первойже моей черточки нашел меня очень слабой худож-ницей и переменил карточку на менее сложный ри-сунок.В то время, как я, углубившись в работу, выво-дила палочки и углы, ко мне на пюпитр упала бумаж-ка, сложенная вчетверо. Я недоумевающе развернулаее и прочла: .- От кого это? — полюбопытствовала княжна.- Вот — прочти. — И я протянула ей бумажку.- Иванова ужасная подлиза, хуже Бельской, -сердито заметила княжна, — она узнала, что у тебягостинцы и будет нянчиться с тобою. Советую не да-вать… А то как хочешь. Пожалуй, еще прослывешьжадной. Лучше уж дай.Я повернула голову, и, увидя Иванову, сидевшуювозле Ренн на последней скамейке, кивнула ей в знаксогласия. Та просияла и усиленно закивала головой.Презрительная гримаска тронула строгие губымоей соседки. Гордое бескорыстие княжны нравилосьмне все больше и больше.:- Нина, а твоя тайна? — напомнила я ей.- Подожди немного, на гулянбе, а то здесь услы-шат.Я сгорала от нетерпения, однако не настаивала.Урок рисования сменился уроком немецкого язы-ка.Насколько учитель-француз был , на-столько немец . Класс дрожал на его уроке.Он вызывал воспитанниц резким, крикливым голо-сом, прослушивал заданное, поминутно сбивая и пре-рывая замечаниями, и немилосердно сыпал единица-ми. Класс вздохнул свободно, заслыша желанныйзвонок.После завтрака, состоявшего из пяти печеных кар-тофелин, куска селедки, квадратика масла и кружкикофе с бутербродами, нам раздали безобразные мантокоричневого цвета, называемые клоками, с лиловымишарфами, и повели в сад. Большой, неприветливый,с массою дорожек, он был окружен со всех сторонвысокой каменной оградой. Посреди площадки, при-легавшей к внутреннему фасаду института, стояли,качели и качалка.Едва мы сошли со ступеней крыльца, как парыразбились и воспитанницы разбрелись по всему саду.- Фрейлейн в свое дежурство позволяет ходитьна последнюю аллею, — почему-то шепотом сообщи-ла Нина, — пойдем. Галочка.Я последовала за нею на самую дальнюю дорожку,где нам попадались редкие пары гуляющих. Под на-шими ногами шелестели упавшие листья… Там и сямкаркали голодные вороны.Мы сели на влажную от дождя скамейку, и Нинаначала:- Видишь ли, Галочка, у нас ученицы младшихклассов называются младшими, а те, которые в по-следних классах, — это старшие. Мы, младшие, старших. Это уже так принято у нас в институ-те. Каждая из младших выбирает себе , под-ходит к ней здороваться по утрам, гуляет по празд-никам с нею в зале, угощает конфетами и знакомитсо своими родными во время приема, когда допускаютродных на свидание. Вензель вырезываетсяперочинным ножом на (пюпитре), а неко-торые выцарапывают его булавкой на руке или пишутчернилами ее номер, потому что каждая из нас в ин-ституте записана под известным номером. А иногдаимя пишется на стенах и окнах… Для , чтобы быть достойной ходить с нею, нужно сде-лать что-нибудь особенное, совершить, например, ка-кой-нибудь подвиг: или сбегать ночью на церковнуюпаперть, или съесть большой кусок мыла — да малоли чем можно проявить свою стойкость и смелость.Я никого не обожала еще. Галочка, я была слишкомгорда, но недавно… недавно, — тут вдруг прерваладня: __ Побожись мне три раза, что ты никому н-выдашь мою тайну.- Изволь, — и я исполнила ее желание.__ Видишь ли, — продолжала Нина оживлен-Q _ незадолго до твоего поступления к нам я былабольна лихорадкой и сильно кашляла. Пока я лежалав жару, в мое отделение привели еще одну больную,ставшую Ирочку Трахтенберг. Она так ласково об-иашалась со мною, ничем не давая мне понять, чтоя младшая, , а она первоклассница.Мы вместе поджаривали хлеб в лазаретной печке,целые ночи болтали о доме. Ирочка — шведка, ноее родители живут теперь здесь, в Петербурге; она не-тоеменно хочет познакомить меня с ними. Ее отец,кажется консул или просто член посольства — незнаю только что-то очень важное. Ирочка почему-томолчит когда Я ее об этом спрашиваю. У них подСтокгольмом большой замок. Ах, Галочка, какая онамилочка дуся! Какие у нее глаза, синие, синие…,i волосы, как лен! Впрочем, ты сама сейчас увидишь.Только ты НИКОМУ, никому не говори, Галочка, о моемобожанье а то Бельская и Крошка поднимут меня намех А я этого не позволю: княжна Джаваха не долж-ia унижать себя. Последние слова Нина произнеслагордым достоинством, делавшим особенно милымее красивое личико._ Теперь ть1 увидишь !.. — таинственно1ообщила она мне.В последнюю аллею стали приходить старшие, втаких же безобразных клеках, как и наши, но на их-щательно причесанных головках были накинутывместо полинялых лиловых косынок шелковые шарфы разных цветов.Они разгуливали чинно и важно и разговаривалишепотом._ Смотри, вот она. — И Нина до боли сжала мнеруку.В конце аллеи появились две институтки в возрас-те от 16 до 18 лет каждая. Одна из них темная исмуглая девушка с нечистым цветом лица, другая -светлая льняная блондинка.- Вот она — Ирочка, — волнуясь шептала княж-на, указывая на блондинку, — с нею Аюта Михай-лова, ее подруга.Девушки поравнялись с нами, и я заметила над-менно вздернутую верхнюю губку и бесцветные, во-дянистые глаза на прозрачно-хрупком, некрасивомличике.- Это и есть твоя Ирочка? — спросила я.- Да, — чуть слышно, взволнованным голосомответила княжна. Нины мне не понравилась. В ее лице ифигуре было что-то отталкивающее. А она, моя милаякняжна, вся вспыхнув от удовольствия, подошла по-целовать Ирочку, ничуть не стесняясь ее подруги,очевидно посвященной в тайну… Белокурая шведкасовершенно равнодушно ответила на приветствиекняжны.- Ты её очень любишь? — спросила я Нину,когда молодые девушки были далеко от нас.- Ужасно, Галочка! Я ее люблю первой после па-пы!.. За нее я готова претерпеть все гонения … Я ее буду обожать до самого выпуска.Все это было сказано так восторженно-пылко,что у меня на душе, где-то далеко-далеко зашевели-лось незнакомое мне до сих пор чувство ревности.Я ревновала мою милую, славную подружку к шведке, как я уже мысленно окрестила Ироч-ку Трахтенберг.ГЛАВА VIIСУББОТА. В ЦЕРКВИ. ПИСЬМОПрошло шесть дней с тех пор, как стены институ-та гостеприимно приняли меня. Наступила суббота,так страстно ожидаемая всеми институтками, боль-шими и маленькими. С утра субботы уже пахло пред-стоявшим праздничным днем. Субботний обед былиз ряда вон плох, что нимало не огорчало институ-ток: в воображении мелькали завтрашние пирож-ные, карамели, пастилки, которые приносились Добрыми родными. Надежда на приятное дежурство в воскресенье тоже немалоспособствовала общему оживлению. М-ль Арно, , как ее называли институтки, была дружно пре-зираема ими; зато милая, добрая , или , — фрейлейн Генинг — возбуждала об-щую симпатию своим ласковым отношением к нам.В 5/2 часов нас отвели наверх в дортуар и при-казали переодеться перед всенощной в чистые пе-редники.За последние шесть дней я не жила, а точно не-слась куда-то, подгоняемая все новыми и новымивпечатлениями. Моя дружба с Ниной делалась всетеснее и неразрывнее с каждым днем. Странная ичудная девочка была эта маленькая княжра! Она ниразу не приласкала меня, ни разу даже fae назвалаЛюдой, но в ее милых глазках, обращенных ко мне,я видела такую заботливую ласку, такую теплуюпривязанность, что моя жизнь в чужих, мрачных ин-ститутских стенах становилась как бы сноснее.В тот день мы решили после , т. е. по-сле того, как погасят огонь, поболтать о . Нинаплохо себя чувствовала последние два дня; ненастнаяпетербургская осень отразилась на хрупком организ-ме южанки. Миндалевидные черные глазки Нинылихорадочно загорались и тухли поминутно, синиежилки бились под прозрачно-матовой кожей нежноговиска. Сердитый Пугач не раз заботливо предлагалкняжне день-другой в лазарете.- Ни за что! — говорила она мне своим милымгортанным голоском. — Пока ты не привыкнешь. Га-лочка, я тебя не оставлю.Мне хотелось в эти минуты броситься на шею моейдобровольной покровительнице, но Нина не терпела , и я сдерживалась.Суббота улыбалась нам обеим. Мы еще за тридня решили посвятить время после церкви на писаниеписем домой.Ровно в шесть часов особенный, тихий и звучныйпродолжительный звонок заставил нас быстро вы-строиться в пары и по нашей лестницеподняться в четвертый этаж.На церковной площадке весь класс остановился и, -как один человек, ровно и дружно опустился на ко-лени. Потом, под предводительством м-ль Арно, всечинно по парам вошли в церковь и встали впереди,у самого клироса, с левой стороны. За нами было ме-сто следующего шестого класса.Небольшая, но красивая и богатая институтскаяцерковь сияла золоченым иконостасом, большими.образами в золотых ризах, украшенных каменьями,с пеленами, вышитыми воспитанницами. Оба клиросапока еще пустовали. Певчие воспитанницы приходилипоследними. Я рассматривала и сравнивала эту бога-тую по убранству церковь с нашим бедным, неза-тейливым деревенским храмом, куда каждый празд-ник мы ездили с мамой… Воспоминания разом на-хлынули на меня…Вот славный весенний полдень… В нашей церквислужба по случаю праздника Св. Троицы. На коврикес правой стороны, подле стула склонилась милаяголовка мамы… Она, в своем сереньком простом оче-сковом , с большим букетом белой сиренив руках, казалась мне такой нарядной, молодой икрасивой.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

 https://1st-original.ru/catalog/parfjumerija-nedorogo/ 

.. Что ж тут думать, о чем?И, не колеблясь ни минуты, я протянула ей руку.- Хорошо, я согласна!Мы обнялись и поцеловались. Позвали МанюИванову и с ней поцеловались.Триумвират был заключен.Раздался звонок, призывающий к молитве и чаю.Сейчас вслед за м-ль Арно, вышедшей из своей ком-наты, вошла Джаваха.(Продолжение следует)СОДЕРЖАНИЕС миру по шиллингу… Е, С. Брускова 3Приложение 1. День за днем. И. Л. Сталькова 134Приложение 2. Медико-экологический пост.Л. Н. Хахалин 149Приложение 3. Записки институтки. Продолжение.Л. Чарская 1639М- WWk / —Научно-популярное изданиеБрускова Елена СергеевнаС МИРУ ПО ШИЛЛИНГУ…Редактор О. Г. СвердловаМл. редактор С. В. ОсинкинаХудожник Е, ДвоскинаТехн. редактор О. А. НайденоваКорректор Е. К. ШариковаИБ 11855Сдано в набор 17.10,91. Подписано> печати 20.12.91. Формат бумаги 70 XI 00 /12-Бумага офсетная N 2. Гарнитура журнально-рубленая. Печать офсетная. Усл.г.еч. л. 8,9. Усл. кр.-отт. 10,12. Уч.-изд. л. 9,24. Тираж 90691. Заказ 2582. Цена1 руб. Издательство . 101835, ГСП, Москва. Центр, проезд Серова,д. 4, Индекс заказа 922401. Ордена Трудового Красного Знамени Тверскойполиграфический комбинат Министерства печати и массовой информацииРССОСР. 170024, г. Тверь, проспект Ленина. 51 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

 купить антонио бандерос духи мужские