Самбук Ростислав Феодосьевич

Но произнес уверенно: — А то сделаю дырку в башке! Ну,быстрее!.. Деньги сюда! — Деньги?.. Какие деньги?.. — Ну, гнида! — угрожающе прошипел Балабан. — Давай быстро четырестамонет! На мгновение у Климунды оборвалось сердце: значит, следил за ним ещев сберкассе и шел по пятам. Но ведь четыреста монет! Отдать их… Дуло пистолета смотрело ему прямо в глаза. Внезапно Спиридон сильными точным ударом выбил пистолет из руки Балабана. — У-у, гад… — Балабан ударил левой, этот удар раздробил бы Климундечелюсть, но тот успел увернуться, присел и бросил напавшего через себяпрямо на лестницу. Схватил пистолет. В ту же секунду Балабан вскочил наноги и бросился на Климунду, но снова почувствовал, что земля ускользнулаиз-под его ног, резкая боль затуманила ему голову. Климунда, злорадно улыбаясь, сунул пистолет в карман. — Ну, — шагнул к неизвестному, — еще дать денег? Балабан лежал на грязном полу, неудобно подвернув ноги. — Ну, самбу знаешь, — пробормотал он плаксиво. — Знаешь самбу, ну ихорошо. Зачем только на людей бросаться? — Это я бросаюсь? — возмутился Климунда. — А ну, вставай! — Не трогай меня! — заслонился Балабан руками. — Я просто хотелпошутить… — Хороши шутки… — Климунда пошлепал себя по карману, где лежалпистолет. — Вставай, сказано тебе! Тот встал на колени и жалобно попросил: — Отпусти меня… Я же тебе ничего не сделал. Где-то наверху, наверно на шестом этаже, хлопнули дверью. "Может,позвать милицию?" — мелькнула у Климунды мысль. Но что это даст ему?Всякие свидетельства, вызовы в уголовный розыск… И оружие придетсяотдать… Это, может, единственный в жизни шанс завладеть пистолетом.Оружие — не кулаки. Еще учась в школе, Климунда увлекся самбо. Это давалопреимущество перед товарищами и тешило его тщеславие. Но, почувствовав,что без особых усилий сможет победить любого из одноклассников, оннеожиданно бросил самбо и увлекся настольным теннисом. Вскоре сталперворазрядником, а потом и кандидатом в мастера спорта. Климунда глубже засунул пистолет в карман. Наверху послышались шаги -кто-то спускался по лестнице. Климунда уже решил: он не сдаст этогобандита в милицию, пусть катится ко всем чертим. — Мотай отсюда! — отступил, давая Балабану дорогу. — Быстрее, пока яне передумал. Балабан сделал несколько шагов, еще не веря. — Извини, браток, — лепетал он. — Я не хотел… Ты уж извини меня. Испасибо. — Подожди! — вдруг остановил его Климунда. Он еще не знал, почемуименно так поступил, единственное, что осознавал: сейчас за этим бандитомзакроются двери, и он уже никогда его не увидит. А его можноиспользовать… — Ну, что?.. Ты же отпустил меня, — заканючил Балабан. А шаги всеприближались… — Отпусти меня… — Тиш-ше! — оборвал его Климунда. — Идем со мной. Тут рядом, вскверик. Надо поговорить. И попробуй только сбежать. Сдам в милицию! Подтолкнул Балабана к дверям, и они вышли на шумную площадь. Лёха сострахом посмотрел на Климунду: чего от него хочет этот пижон? Но тот иправда свернул в сквер, и Балабан немного успокоился. Они сели насвободную скамейку. Климунда все еще держал руку в кармане. Балабанзаметил это и пренебрежительно скривил губы: все же тот боится его. Навсякий случай немного отодвинулся: кто знает, что нужно этому пижону, -может, он легавый? Наконец Климунда вынул руку из кармана и, вытереввспотевшую ладонь о джинсы, подал Балабану. — Будем знакомы. Меня зовут Семеном. А тебя? — Познакомились уже! — недовольно пробормотал Балабан, но все же рукуподал и назвался. Климунда не стал терять время. — Давно оттуда? Балабан не отпирался. — Два месяца… — Где взял? — похлопал себя по карману Климунда. — Где взял, там уже нету… — И все же? — Ты что? Мент? — злобно сверкнул глазами Балабан. — Или, может, изпрокуратуры? — Ша! — властно поднял руку Климунда. — Если бы я был милиционером,то не цацкался бы с тобой. Вон видишь, — кивнул, — постовой… Хочешьпознакомиться? Балабан насторожился. — А ты кто такой? — Семен я… — захохотал Климунда. — Сеня. Свое настоящее имя Климунда считал безнадежно устаревшим и в глубинедуши обижался на родителей за это проявление безвкусицы. Он еще разпристально посмотрел на Балабана, как бы изучая его возможности. На то,что он сейчас собирался предложить этому преступнику, подсознательнорешился уже давно. Правда, если бы час назад кто-нибудь сказал Климунде,что он поступит именно так, наверно, возмутился бы. Но это был реальныйшанс поправить свое материальное положение: на вечера в ресторанах сдевушками нужны были деньги. Того, что он имел, явно не хватало. Он ужезадолжал нескольким знакомым. Вероятно, сама судьба послала ему этого бандита. Климунда подал знакБалабану придвинуться. — Есть выгодное дело, — прошептал он, хотя поблизости никого не было.- Согласен? — Я же не знаю, кто ты и что за дело… — В свое время узнаешь. — Мне до этого времени еще дотянуть надо… — признался Балабан,бросив взгляд на карман Климунды, где лежала записная книжка с деньгами. — Дотянешь, — пообещал Климунда, — пока что я тебя финансирую. У Балабана загорелись глаза. — Дай сотню. Мне сотня во как нужна! — А все четыре не хочешь? — с издевкой спросил Климунда и вынул изкармана бумажку. — Вот пока что для поддержания штанов. Балабан покачал головой: он стоит большего. — Еще одну! — потребовал он. Климунда вздохнул и вынул еще бумажку. — Считай, что тебе сегодня подфартило. Но не надейся, что я всегдабуду так щедр. Балабан спрятал деньги, развалился на скамейке. Почувствовал, чтоКлимунде без него не обойтись. — Но я стою тоже недешево, и усеки, если действительно наклевываетсядело, должен сидеть тихо, — с достоинством пояснил он. — Должен, — согласился Климунда. — И поэтому сейчас дернем по банке,а потом — ни капли… Завтра встретимся тут же. …Собака сразу взяла след, и старшина вместе с ней исчез в кустах.За старшиной побежал еще один оперативник, а майор Шульга остался на местепреступления. На обочине стояло такси — новенькая блестящая светло-зеленая "Волга".Водитель сидел на переднем сиденье, выставив ноги. Шульга подошел к нему.Видно, таксист уже разобрался, кто тут старший, потому что тотчас жевыскочил из машины и даже вытянулся перед майором. — Я из уголовного розыска, — отрекомендовался Шульга. — Расскажите,как все это случилось. — Я привез компанию к ресторану "Островок", — начал таксист чуть лине шепотом и оглянулся, будто и действительно кто-то мог подслушать их, аон делился с майором страшной тайной. — Этот тип уже стоял там, — выходит,ждал… — Как выглядел — одежда, внешность? — перебил его майор. — Мужчина в светлой сорочке с короткими рукавами. — Пожилой или молодой? — Ну, такой представительный. Красивый парень. — Приблизительный возраст?.. Внешность? — Я же говорю, в светлой сорочке, стоит возле ресторана и ждет. — Но вы же видели его лицо, запомнили? Таксист, переступив с ноги на ногу, признался: — Вроде видел, да не запомнил. Представительный, точно -представительный, красивый парень. — Говорите, парень, значит — молодой? На сей раз у таксиста промелькнула какая-то мысль, и в его голосепоявились победные нотки: — А кто же такие кепки носит? Такие знаете, почти без козырька.Только молодые. — Пьяный или трезвый? — Вы что, я же на работе! — обиделся водитель. — Да не вы, а пассажир ваш? — Пассажир! — вдруг чуть не закричал таксист. — Какой там пассажир -бандюга! Он меня чуть не убил! — Спокойно, — положил ему руку на плечо Шульга, — верно — бандит, имы задержим его. Итак, пьяный или трезвый? — Очевидно, трезвый. Держался хорошо. Хотя запах был. Это когда онткнул мне в затылок пистолетом, нагнулся, значит… Тут я и почувствовал -чуток пахнет. Теперь вспомнил, а тогда мне было все равно — он же чуть неубил меня. — Но ведь не убил! — оборвал его Шульга. Не было времени слушатьжалобы потерпевшего. Это потом, если они сразу не задержат преступника. -Он назвал адрес, куда ехать? — В Вишнянку. По окружному шоссе. — По дороге разговаривали? — Молчал. Сел на заднее сиденье за мной и молчал. Я сразу подумал -почему на заднее? — И он приказал остановиться тут? — Да. Я, конечно, на обочину, он тут меня и ткнул в затылок. Велелзаложить руки назад… — Таксист показал, как именно. — Ну, обыскал меня,забрал деньги и убежал… Что случилось дальше, майору было известно из рассказа автоинспектора- тот первый пытался задержать преступника. Лейтенант Голота ехал на мотоцикле в контрольный пункт ГАИ поблизостиот Вишнянки. Проехал мимо такси с выключенными подфарниками, не обратив нанего особого внимания. Но вдруг таксист резко и требовательно засигналил,выскочил из машины и побежал вдогонку за мотоциклом, размахивая руками.Лейтенант съехал на обочину, оглянулся и увидел, что таксист показывает накусты за придорожной канавой. Ему даже показалось, будто там мелькнулакакая-то тень. — Грабитель! — кричал таксист. — Он ограбил меня! Догоните его, вотон!.. Голота сразу понял, в чем дело, и, не раздумывая, бросился в кусты. — Осторожно, он вооружен!.. — крикнул ему вслед таксист, и лейтенантна бегу вытащил из кобуры пистолет. За кустами начинались густые посадки. Лейтенант вскоре потерялориентацию, остановился, прислушался, но ничего не услышал, вернулся кмотоциклу, включил рацию и вызвал оперативную группу. Расследование дела о нападении на сержанта Омельченко у Шульги почтизастопорилось, и в душе майор даже обрадовался, услышав о случае наокружной. Подумал: может быть, это тот самый преступник, что чуть не убилОмельченко. Наверно, наследил так, что удастся его взять сразу, и надосразу, ведь это счастье, что из омельченковского пистолета еще не сделанони одного выстрела… Майор попросил таксиста еще раз точно показать, в каком направленииисчез грабитель, и распорядился поставить милицейские машины и мотоциклытак, чтобы осветить фарами как можно большую площадь. Днем прошел дождь. Преступник оставил на мягкой почве четкие следы.Он прошел вдоль кювета с десяток метров, до того места, где кюветстановился более пологим. Тут он круто свернул к придорожным зарослям. Шульга поручил эксперту снять гипсовые слепки с двух самых четкихследов. Они были какие-то необычные. Майор стоял, смотрел на них и никакне мог понять, чем его так поражают эти следы. Кажется, ничего особенного, просто бандит не спешил, шагал широко. Ивсе же походка преступника чем-то отличалась от походки обычного человека.Шульга постоял еще немного, потом сделал несколько энергичных шагов — такшел грабитель, чувствуя на затылке взгляд таксиста, — повернулся к машине.Теперь рядом тянулись два следа, и майор понял, что так беспокоило его.Обычно люди ходят, ставя ноги носками чуть в стороны, следы же грабителябыли параллельными. А это типичная примета профессиональной походкистроителя, которому приходится ходить по узким лесам. Правда, так ходят ицирковые эквилибристы, — что ж, эту версию тоже не следует отбрасывать. Шульга сбежал в кювет. На твердом дерне следы были уже не таквыразительны и скоро пропали совсем. Углубляться в кусты, да еще в такуютемень, не было смысла, и майор решил еще раз поговорить с таксистом. Вэтот момент от контрольного пункта вынырнула "Волга" автоинспекции и, невыключая фар, затормозила рядом. Стукнули дверцы. Из машины выскочили шофер и старшина. — Леда довела нас до той развилки, — старшина показал рукой накустарники. — Чуть не до центра Вишнянки, где магазин и маленькийбазарчик. Видно, в поселке преступник поймал машину или сел на попутную.Но вот оставил… — он подал майору что-то завернутое в газету. Шульга развернул и увидел кепочку почти без козырька, как и утверждалтаксист. — Потерял он ее тут недалеко, — объяснил старшина, — в кустах передканавой. Видно, испугался лейтенанта, шастнул в лес и зацепился за ветки.И вот что, товарищ майор, мне кажется — тутошний он. Там мелиораторыканаву прокопали, глубокую, и мостки через нее. Не зная местности, ненайдешь их — вокруг густой лес, а он продирался напрямик через кусты имолодняк к мосткам. На контрольном пункте майор дал распоряжение наблюдать за всемиокружающими дорогами. И поспешил в город. Крепко держал завернутую вгазету кепочку, как драгоценное сокровище. В конце концов, так оно и было- единственная неопровержимая улика против пока еще неизвестноговооруженного грабителя. Балабан ковырялся в замке, а Климунда нетерпеливо переминался с ногина ногу за его спиной. Проклятый комбинатор — запирает квартиру двумятакими замками, что и не подступишься. Балабан уже кое-чему научилКлимунду, и тот разбирался в конструкции самых распространенных замков. Нозамки, с которыми они сейчас возились, были нестандартными, и Лёхатихонько ругался, выбирая отмычки. Хозяина этой квартиры РоманаКирилловича Недбайло Климунда знал давно — они жили в соседних домах.Недбайло работал на мясокомбинате. Жил скромно. Не имел ни машины, нидачи. Но его сосед, постоянный партнер Климунды в домино, уверял, что"мясокомбинатор" — человек с достатком. Его жена с ребенком все летоотдыхает в Сочи. А какая у них квартира! Хрусталь и ковры! Сосед былслесарем и видел, когда Недбайло вызывал его отремонтировать кран вванной. Именно квартиру Недбайло имел в виду Климунда, разговаривая сБалабаном в сквере. Наконец лязгнул первый замок, второй поддался сразу, и Климунда вследза Балабаном проскользнул в квартиру. Лёха задержался в коридоре, закрылза Спиридоном дверь. Выглянул из-за спины Климунды, остановившегося напороге гостиной. — Чего стал столбом? — прошипел он. Климунда отступил, пропустил вперед Балабана. Стоял и растерянносмотрел, как тот быстро и уверенно перебирает вещи в шкафу. Довольноусмехнувшись, Балабан снял каракулевую шубу, свернул и положил в чемодан. — Погляди, что там… — кивнул он на письменный стол у окна. — Еслизаперт, попробуй… — подал отмычки. Стол и правда был заперт, но Климунда легко справился с замками.Выдвинул ящики — какие-то тетради, папки с бумагами, журналы. Его вниманиепривлекла старинная бронзовая шкатулка. Попробовал отпереть, но замок неподдался. Позвал Балабана. Тот неохотно оставил шкаф. Увидев шкатулку,нетерпеливо сказал: — А может, там деньги! — В его глазах вспыхнула жадность. Он сильнонадавил на отмычку, очевидно, сломал замок, потому что в шкатулкехрустнуло. Открыл ее и даже свистнул от удивления. На дне лежали три пачкиаккуратно перевязанных зеленых ассигнаций. — Пять…пять и две тысячи… — прочитал цифры на наклеенныхкрест-накрест полосках. — Двенадцать тысяч! — охнул Климунда. — Подфартило! — выдохнул Балабан. — Пересчитывать не будем… — счастливо засмеялся Спиридон. -Недбайло считал для себя. Балабан отдал ему одну пятитысячную пачку, но Климунда проворновыхватил у него из рук и вторую — двухтысячную. — Ты что! — угрожающе поднял кулак Балабан. — Все пополам! — Возьмешь себе барахло. Там больше чем на две тысячи. — Но ведь его еще надо сбыть… — пробормотал Лёха, однако отступил. Климунда вынул из шкатулки золотые дамские часы на цепочке, золотыезапонки и две сберкнижки. Бросив Балабану часики, запонки взял себе.Заглянул в книжки. — Двести рублей… — пробормотал презрительно. — И сто пятьдесят…Осторожный, денег на книжке не держит, да и эти, — подбросил на ладонипачку, — наверно, только мелочь… — Прячет, свинья! — согласился Балабан. — Давай поживее! — поторопил его Спиридон. Знал, что Недбайло раньшесеми не возвращается и у них еще добрых четыре часа форы. Но у него всевремя было такое ощущение, будто кто-то уже стоит у двери. Сейчас онаотворится — и тогда конец… Закурил, глядя, как Лёха упаковывает уже второй чемодан, найденный уНедбайло. Оперся на тумбочку, где стояла высокая китайская ваза, — вдругтумбочка закачалась, и ваза наклонилась. Спиридон успел дотянуться до нее,но не удержал — ваза упала, ударилась боком об пол и разлетелась на куски. Балабан испуганно огляделся… — Ты что?.. Климунда прислушался: казалось, что звук разбившейся вазы услышали вовсем доме. Но вокруг, как и до сих пор, царили тишина и спокойствие… Нервно раздавил папиросу о полированную поверхность тумбочки. — Ну, долго ты еще? — крикнул. — Готово, шеф! — Балабан поднял чемоданы. — Ты иди вперед и беритакси. А я — за тобой. — А-а, должничок пришел… — Губы у Иваницкого растянулись в деланноприветливой улыбке. Это напоминание о долге сразу испортило настроениеКлимунде. Иваницкий отступил, пропуская его вперед. Климунда остановился передзеркалом, поправляя прическу. А Омельян стоял сбоку и иронически кривился."Кривись, дружище, кривись, в душе все равно завидуешь мне, — думалСпиридон, — чем не настоящий мужчина! Какая фигура, мускулы! Девушки самипристают. А ты? Жалкий, плюгавый, жаба какая-то надутая". Но достаточно было Климунде войти в комнату, как чувствопревосходства над Иваницким сразу же исчезло. Просторная однокомнатнаяквартира, импортная мебель, холодильник, бар, заставленный бутылками, а настенах — целый музей старинного и современного искусства. Климундапочувствовал себя никчемным среди этой роскоши. Он неудобно, с краешка, сел в кресло и уставился на Омельяна, будтовпервые увидел его: грушевидная голова с узким лбом, утиный нос, бледныегубы, усеянные веснушками щеки и большие глаза, цвет которых словно то идело менялся. Да, красотой Иваницкий не мог похвалиться. Зато хватка — кудаКлимунде. Климунда хорошо знал Омельяна — как-никак вместе учились в школе,хотя Иваницкий пришел в их десятый класс в середине учебного года. До тогожил и учился в каком-то районном городке. Сначала Иваницкого в классе незамечали. Не замечал его и Климунда, хотя новичка посадили за его парту.Да и нечего было замечать: слишком невзрачен, бледен, раз ударишь — иготов… И все же новичок скоро заставил уважать себя. Через какой-нибудьмесяц его авторитет признал даже первый ученик класса Борис Сойченко,попросив посмотреть, правильно ли он решил задачу по алгебре. Домашняяработа была действительно сложной, и только Иваницкий справился с ней… И Спиридону стало немножко легче учиться. Поскольку он сидел сИваницким за одной партой, то получил право первым списывать домашнеезадание, не говоря уж о контрольных. Как-то, возвращаясь вместе с Иваницким домой, Климунда началрасспрашивать Омельяна о его районном городке, но тот отвечал неохотно иперевел разговор на другое. Иваницкий не любил открываться посторонним. Омельян и теперь, через много лет, даже в мыслях неохотно возвращалсяк своему детству. Родители его жили незаметно, немилосердно экономили навсем, держали в черном теле и своего единственного сына. Потом Омельян понял почему: как-то ночью он подслушал их разговор. Изсоседней комнаты доносился возбужденный шепот: — Думаешь, все забыто? А дудки! Крота когда взяли? Через пять лет.Фраер был, фраером и остался. Пошиковать захотелось, два камушка спустил,а на третьем и погорел. — А если умненько? Уехать куда-нибудь, найти перекупщика… — И не думай… Пять лет еще сиди тихо. Они дело в архив спишут, а мыи развернемся. Мать вдруг всхлипнула: — Надоело прибедняться, считать копейки, делать вид, что едвадотягиваем от получки до получки. Иметь камешки, золото — а как нищие… — Замолчи! — В голосе отца послышалась неприкрытая угроза. -Забудь… Только разочек взять, оно и потянется… А от людских глазничего не спрячешь, новые туфли — и те заметят… Мать зашлась сухим кашлем. Отдышавшись, тоскливо сказала: — Помру я скоро, так хоть напоследок хотелось пошиковать. — Сдурела! — разозлился отец. — И не думай!.. — Где прячешь золото? — вдруг спросила мать. — А тебе зачем? Где прячу, там и лежит. — Хотела бы знать, надежно ли? — Не волнуйся! Сам черт средь бела дня не найдет. — Эх, — вздохнула мать, — обидно. Кто вас тогда с Кротом на ювелиркунавел? Я навела. Ты мне мою долю отдай… — У-у, сука!.. — прошипел отец. — Завалить хочешь? Тебе что — вышкуне дадут, а меня шлепнут. Крота шлепнули, и меня… За мной мокрое дело,понимаешь, мокрое, они нам сторожа ни в жисть не простят. — Не простят, — согласилась мать. — Так сиди и не рыпайся. Подслушанный разговор поразил Омельяна. Ему уже шел тогда пятнадцатыйгод, и не понять того, о чем разговаривали родители, он не мог. Значит, онсын бандита… Вот почему они живут как бы в стороне от всех, вот почему уних нет ни друзей, ни хороших знакомых. Омельян не сомкнул глаз до утра. Лежал неподвижно, уставившись впотолок, который наискось пересекала широкая щель. Отец уже несколько разговорил, что надо отремонтировать дом, однако все время отговаривался тем,что нет денег. И обещанного пальто так и не купил ему, Омельян бегает вшколу в старом, потрепанном. А от отца только и слышал — много ешь, быстроботинки изнашиваешь, даже на тетрадки и учебники приходится выклянчивать. Да и сам отец три года ходит в одних сапогах — мол, ему, скромномусчетоводу "Межколхозстроя", только и хватает получки, чтоб прокормитьсемью… Правда, есть у них одна действительно ценная вещь: лучшийприемник из тех, что когда-то завезли в район. Отец по вечерам слушаетпередачи из-за границы, ловит всякие "голоса" и очень радуется, когдапередают что-нибудь обидное про советскую власть. Омельян с детства привык не любить эту власть. И мать, и отец не разговорили, как хорошо им жилось бы, если б не революция. У деда Омельянабыло имение где-то под Могилевом, и отец радостно встретил фашистов,надеясь, что ему вернут усадьбу, в которой до войны был открыт дом отдыха.Но немцы устроили там госпиталь. Омельян как-то пробовал расспросить отца, чем тот занимался во времявойны и сразу после нее, но убедительного ответа так и не получил А оновон что значит — бандит: с каким-то Кротом ограбили ювелирный магазин иубили сторожа. Омельян вспомнил, как отец учил его быть скрытным, не болтать лишнегопосторонним. И главное — не выражать своих мыслей. А потом, когда Омельянпошел в школу, наставлял, как и что следует говорить учителям и товарищам,как выслуживаться перед классным руководителем, донося на учеников, небрезгуя ничем ради собственной выгоды. "Так, сынок, — любил он повторять, — лучше дурачком прикинься, а сдурака что возьмешь, ты же в подходящий момент всяким там умникам ножку иподставишь…" Учился Омельян легко и в классе пользовался авторитетом. Страдал лишьоттого, что не мог носить такие же костюмы и ботинки, как у товарищей. Подслушанный ночной разговор, с одной стороны, встревожил Омельяна,но, с другой, придал некое душевное равновесие. Встревожил, потому что Омельян хорошо сознавал, что бы случилось сними, если бы кто-нибудь узнал о прошлом отца. Сын бандита, у которогоруки в крови! В конце концов, он не отвечает за отцовские преступления, нопятно все же останется… Несколько успокаивало то, что родители, какоказалось, были весьма находчивыми людьми и переменили фамилию. Наверно,сразу после ограбления магазина купили чужие документы и ловковоспользовались ими. И совсем уж придало уверенности то, что у них былозолото, драгоценности. Теперь он равнодушно проходил мимо пижонов в модныхкуртках, знал, что когда-нибудь он сможет приобрести все, что захочет,когда у него будет много-много денег — ведь отец непременно поделится сним… Летом умерла мать. Она месяц пролежала в больнице. Когда Омельянприходил, мать смотрела на него грустно, словно хотела что-то сказать.Омельян знал, что именно, но и вида не подавал, что узнал ее тайну. А матьтак и не решилась открыться сыну, умерла тихо и незаметно. Так же тихо инезаметно отец и похоронил ее — на похоронах были только соседи инесколько сотрудников конторы, где мать работала уборщицей. Через месяц после смерти матери отец предложил Омельяну пойти назаработки. "Межколхозстрою", где он работал, нужны были подсобные рабочие,и платили там неплохо. Омельян долго смотрел прямо в глаза отцу, взвешивал, сказать или нети что может из этого выйти, наконец все же произнес тихо, так, что самедва слышал сказанное: — А для чего мне подрабатывать? Денег у тебя столько, что и мне ещеостанется… Они разговаривали вечером при тусклом свете маленькой электрическойлампочки, и все же Омельян заметил, как побледнел отец, потом щеки егопокрылись красными пятнами, он сжал кулаки и угрожающе спросил: — Это ты о чем? О каких деньгах? Омельян знал, что теперь не имеет права отступать. Если отступит, проиграет: будет, как и мать, клянчить у отца каждыйрубль. И он решительно сказал, будто речь шла о предмете давно обсужденноми выясненном: — А о золоте. О том, что в тайнике. Отец даже передернулся. Нагнулся к Омельяну близко-близко и поднялруки, будто хотел схватить за горло. Спросил хриплым чужим голосом: — Что ты мелешь? Спятил, что ли? "Золото, деньги"… Омельян на всякий случай чуть отодвинулся. — Папа, — сухо заговорил он, — я знаю все о тебе. О том, как ограбилис Кротом ювелирный магазин и убили сторожа. И про золото, спрятанное вамис мамой. — У-у, сука! — рубанул отец ладонью перед самым носом Омельяна. -разболтала… Омельян не защищал мать: пусть отец думает что хочет… — Залежались у тебя деньги, папа… — сделал он попытку пошутить. -Заплесневели. — Не твое дело, — насупился отец. — Нет у меня ничего. — Есть, папа, есть! — Омельяну почему-то стало весело. То липочувствовал, что выиграл дуэль с отцом, то ли просто избавился от груза,лежавшего в последнее время на его плечах. — И вот что скажу тебе: давайвсе пополам! Он не успел уклониться и получил звонкую оплеуху. Схватился за щеку,хотел заплакать, но все же преодолел боль и обиду, веско сказал: — Я бы не советовал тебе, папа… А то если кто-нибудь узнает… — Ты мне угрожаешь — родному отцу! — Он даже захлебнулся от ярости. -Да я тебя собственными руками… Отец потянулся к горлу сына. Омельян знал, что действительно можетзадушить, но у него был беспроигрышный козырь, и он швырнул его прямо вотцовское лицо: — Попробуй только тронуть! Я оставил у товарища письмо, и если что,он распечатает его. А там обо всем написано. Отец опустил руки. — Вот воспитал на свою голову… — сокрушенно покачал головой. — На свою, на мою! — глумился Омельян. Знал, что победил отца, изахотелось немного поиздеваться над ним. — Отдай мне мою часть. Золото икамешки. — Ишь какой шустрый! Подождешь. После моей смерти получишь. — Долго ждать! — нагло возразил Омельян. — Я хочу сегодня и чтобыпо-честному. Отец задумался, руки у него мелко дрожали. — Мальчишка ты еще… Начнешь роскошествовать, люди заметят… — Не бойся, папа. Не такой уж я мальчишка. Поеду к тетке в город, тами школу окончу. Чтобы тебе тут не мешать. — Испугался? — Ироническая усмешка скривила отцовские губы. — Что ж,я не возражаю. Только вот что, золота тебе дам, а о камнях и не думай. Научете они все у милиции, засыпешься сам и меня потянешь… — Где ты спрятал золото? — только и спросил Омельян. Он уже осмотрелобе комнаты, чердак и погреб, обстучал стены и пол, но тайника не нашел. Отец взял в сенях лопату, и они вышли в сад. Все оказалось оченьпросто: под забором отец выкопал из земли обвязанную тряпкой крынку,отряхнул с нее землю и понес в дом.1 2 3 4 5 6 7

 плейскул каталка    
 Плитка для ванной Керамин Строительная плитка