Дьявольские Карты

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * ** ** ** ** БИБЛИOTEKA ЭPOTИЧECKИX POMAHOB ** ** ** ** ** ** ** M A K C P E H У A P ** ** ** ** ** ** ** ** ** ** ** ** ** ** ** Д Ь Я B O Л Ь C K И E ** ** K A P T Ы ** ** ** ** ** ** ** ** ** ** ** ** ** ** (ПEPEBOД C HEMEЦKOГO) ** ** ** ** ЮHAЙTEД-CEKC-ПPECC ** ** ** ** ** ** 1977 ** ** ** ** ** ** * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * — 1 — Г Л А В А I Мы прибыли в Амстердам. Был тихий июльский вечер 1948 года. Мненарочно приходилось указывать год, чтобы вы не думали, что все со мноюприведенное есть вымысел, но об этом потом. Итак Амстердам. Лето. Вечер. Я стою у борта, облокотившись налеера и смотрю на темнеющую вместе с небом воду, в которой словнорасплавленное золото, переливаются огни огромного города. Тихий вечернавевает сладкие манящие грезы, а незнакомый город обещает многоинтересного и увлекательного. Через час кончается моя вахта, и почему-то на память приходятслова песенки, которую пела юркая негритянка в портовом кабачке наострове Борнео: О, милый мой, Пип. Ты могуч и красив, Ты источник радости и сладости Ты — мой кумир. Можно без труда догадаться, кто такой Пип, так как негритянкавертела в руках его резиновую копию и проделывала с нею такиеманипуляции, что молодые матросы, краснея, опускали глаза. ВспоминаюБомбей с его широкими улицами, богатыми ресторанами и темноглазымииндианками. Правда, ничего романтичного в том городе со мной непроизошло, если не считать случая, который скорее всего можно назватьтрагическим. Но о нем я не хочу сейчас думать — это тяжело. Мысли овоспоминании текут рекой, заливая меня сладостным ощущением жизни,которая представляется мне сплошным праздничным фейерверком с темничтожным количеством пятен, который в море огня нельзя и различить. — Фридрих, проснись. Я очнулся. Передо мной стоял Макс Викерс, второй помощниккапитана. Это смена. Ура. Свободен. Через 10 минут я уже бежал по зыбкому трапу на берег, на ходузастегивая пуговицы тужурки. Я взял такси и приказал везти меня влучший бар. Еще десять минут — и я вхожу в великолепный холл гостиницы"Америка", в которой расположен ресторан супер-люкс. Нелегко описатьту роскошь, которая делала этот небольшой ресторан лучшим в Амстердаме.На меня дохнул густой аромат цветов, и нежные звуки джаза обволоклименя одуряющей негой. Мягко ступая по толстому пушистому ковру, ко мнеподошел официант и провел меня к столику, на котором в широкойхрустальной вазе высилась гора цветов. Ничего не заказывая, я отпустилофицианта и осмотрелся. За стойкой буфета на высоких табуретах сидели мужчины и женщины,которые пили коктейль. Женщины, за исключением тех, которые сидели смужчинами, пристально обыскивали зал. Справа от меня расположиласьбогатая компания. Два юнца, лет по семнадцать, в обществе довольномилых дам, гораздо старше их возрастом, о чем-то весело болтали игромче всех хлопали, когда джаз кончал играть. Еще два-три столикабыли заняты парами, которые довольно нескромно любезничали, пользуясьполумраком, а на мраморной площадке для танцев все время вертелась одна — 2 -и та же пара пожилых танцоров, выплясывая такие допотопные па, что всяпублика в зале наблюдала это зрелище, как представление. В общем, былоскучно. Я оставил официанту доллар на столике и вышел. На улице менязахватил поток людей, и я, не сопротивляясь, плыл, как по течению.Постепенно улицы опустели, народ пошел посвободнее и я оказался в одномиз невзрачных и тихих рабочих кварталов. Не зная куда двинуться, яостановился в нерешительности. Мимо проезжал человек на велосипеде. — Скажите, пожалуйста, нет ли здесь поблизости бара? Человек остановился. Посмотрел на меня и спросил: — Вам нужен порядочный? — Мне все равно. — Тогда пройдите по этой улице, — он показал на темный, пустынныйпереулок направо, — и сверните за угол. Там бар для матросов. — Спасибо. Я без труда нашел указанный бар, на котором висела вывеска"МОРЯК". В низеньком и длинном зале было дымно и шумно. Справа вдоль стенывысились стойки буфета, а в глубине была небольшая эстрада, на которойсидел слепой аккордеонист, и его музыку едва можно было разобрать вгвалте пьяных голосов. Народа было много. Я с трудом нашел свободноеместо возле пожилого и бедно одетого матроса, который тупо ибессмысленно уставился на пустую бутылку из под рома. Перед ним настоле лежали карты в потертой целлофановой обертке. Он не обратил наменя никакого внимания, продолжая сидеть не меняя позы. Во взгляде егомутных, пьяных глаз было что-то нездоровое и я уже собирался былопересесть на другое место, как вдруг к нашему столику подошла милая, ногрубо накрашенная девушка в дешевом сиреневом платье. — Что грустите, мальчики? — задорно воскликнула она, блеснувчерными пуговками больших глаз. Странный мужчина вдруг встрепенулся,оттолкнул перепуганную девушку заорал: — Пошла вон, шлюха! Жизни от вас нет. — Он нехорошо выругался и,не глядя на девушку, уже тише сказал: — Кровь вы всю мою высосали,вампиры. — Его лицо скривила плаксивая гримаса и он, уткнувшись лицом владони, опустил голову на стол. Удивленный и озадаченный, я остался насвоем месте, надеясь разузнать подробнее, что с ним приключилось, чтовызвало такую ненависть к женщинам. Он долго лежал, не поднимаяголовы. Потом вдруг резко выпрямился и сунул мне карты. — Купите карты, всего два доллара, хотите? — А что это? — Карты. Смотрите, какие красивые женщины. Он перевернул одну карту и я увидел изображенную на нейсветловолосую красавицу с красивыми длинными ногами, облаченную в такуюпрозрачную серую ткань, сквозь которую явственно просвечивалосьнежно-розовое тело, прикрытое только трусиками. Это был король треф. Яневольно залюбовался красавицей и попробовал поднять другую карту. — Нет, сначала скажите, возьмете ли за два доллара. — Но я не видел карты. — Это не важно, они стоят больше. Берите, не прогадаете. Я не знал, что ответить. Карты были заурядные и уже потрепанные покраям. Правда середина, где изображены женщины, была, как я потомубедился, абсолютно чиста. Покупать я их не хотел, так как в картысовсем не играл, ценности в них никакой. Человек умоляюще глядел наменя прямо в глаза и тихо шептал: — Ну возьмите. Для вас это ничего не стоит. Вы молоды, вам ещенравятся женщины. — 3 — Я отрицательно покачал головой, а он схватил мою руку и, всовываямне в ладонь карты забормотал: — Берите так, ничего не надо, угостите только вином и мы квиты. Мне было непонятно то упорство, с каким незнакомец стремилсявсучить мне карты, я хотел спросить его об этом, но в этот момент к намза столик подсела безобразно толстая, азартно размалеванная девка и,хлопнув меня по плечу, пьяно пролепетала:1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Мы бросились на диван. Наши тела сплелись всовершенно непостижимую комбинацию. Мне было невыразимо приятно. Онаобняла меня своими руками, шепча слова ласки, целовала в губы, обдаваяжаром порывистого дыхания. Она совершала своим телом плавныеволнообразные движения, прижимаясь ко мне то животом, то грудью. Ногиона забросила ко мне на спину, и я чувствовал легкое покачиваниекаблучков. Но вот она сняла одну руку с моей шеи и, протиснув междуногами, осторожно двумя пальцами обхватила мой член. Нежно помявголовку, она двинула его в себя и я почувствовал, как медленно он сталпогружаться в горячую мякоть тела. И как только он вошел до конца,невыразимое наслаждение обрушилось на меня горячей волной, а он утонулв жгучем, безудержном водовороте удовольствия. В туже секунду задрожалотело моей партнерши. Она издала протяжный громкий стон и затихла. С минуту мы лежали молча не двигаясь. Потом она спрыгнула с диванаи, ласково улыбаясь, спросила: — Ты доволен? — Да, очень. Я тоже встал и застегнул штаны. Она с укором посмотрела на меня. — Почему ты не разденешься? Тебе стыдно? — Нет, совсем не стыдно. Но теперь это как-то не своевременноделать. — 17 — — И совсем нет. Раздевайся. Она быстро подбежала ко мне и стала снимать с меня пиджак. Ябыстро разделся догола. Она быстро подвела меня к столу и усадила вкресло, села на моих коленях. — Пока ты не набрался сил, поласкай меня рукой. Она сама сняла с волос широкий веер из страусовых перьев и сталаобмахиваться. Я стал целовать соски ее грудей и нежно тереть бутон еестрасти. Она вздрогнула и, глядя на меня с восхищенным взглядом,теребила мои волосы. Вот какую историю, в правдивости которой я несомневаюсь, она мне тогда поведала. — В Индии есть один художник. Сила его воображения настольковелика, что он, рисуя с натуры, создает неповторимые шедевры. И вотодин богатый англичанин дал ему заказ нарисовать пятьдесят три красивыхженщины для карт. Он принялся за работу и вскоре на его мольбертепоявилась первая красавица. Это была я. Красота была настолькоестественная и неотразимая, что он сам влюбился в меня и стал молитьбога, чтобы он оживил неодухотворенный портрет. Тот внял его мольбам.Я проснулась однажды в его мастерской и долго не могла понять, что кчему. Я прошлась по комнате, разглядывая чудесные картины и, незаметнодля себя, вышла из мастерской в какой-то узкий коридор. До менядонеслись голоса и я пошла на них. Я увидела тонкую щель и догадалась,что это дверь, толкнула ее и она открылась. Я оказалась в комнате,бедно, но со вкусом обставленной. За столом сидел какой-то мужчина икакая-то женщина. Они оба удивленно и испуганно посмотрели на меня, непонимая откуда я взялась. Женщина первая пришла в себя: — Кто ты? Что тебе нужно? Я сказала, кто я такая и художник, выпучив на меня глаза, лишилсячувств. Женщина вытолкнула меня за дверь и крикнула, чтобы больше я непоявлялась ей на глаза. Я вернулась в мастерскую, пристроившись намаленьком, грязном стуле, стала рассматривать себя с ног до головы. Яникак не могла понять и сообразить, как снимается эта длинная юбка.После долгих и упорных поисков я нашла маленькую серебряную пуговичку.Она легко отстегнулась, юбка скользнула вниз. Я увидела стройные ноги,обутые в черные лакированные туфли на таких тонких высоких каблуках,что я удивилась, как я могла ходить на них. Белая шелковая лента,покрывавшая мою грудь, снималась очень просто. Я долго не моглапонять, зачем у меня в волосах такой пучок перьев и почему рот прикрыткисейной маской. Я осталась довольна собой и, когда первое любопытствоулеглось, почувствовала какое-то смутное желание. Не зная, что делать,я потрогала свои соски руками и пронзительное чувство одуряющейсладости содрогнуло меня конвульсией, разливаясь по телу горячей волнойдо ног. Оно замерло где-то внизу живота между ногами… Она вдруг прервала рассказ свой и вцепилась в мои волосы руками,нагнув мою голову вниз. Она стала двигать бедрами из стороны в сторонуи, тяжело дыша, зашептала: — О… сильнее изо всех сил три, три… Ох, … я умираю… Она содрогнулась всем телом и, глядя на меня дикими глазами,судорожно сжала ноги. Мою руку затопили потоки липкой густой слизи.Она стала капать мне на ноги, стекать струйками на кресло, образуя подомной лужицу. Комната наполнилась густым ароматом терпкого запаха ееплоти. Это сразу возбудило меня и она, почувствовав это, соскочила смоих колен. Милая девушка опустилась передо мной на пол и, схватив мойчлен своими пальцами, поднесла к своему рту. Ее губки приоткрылись,жаркое дыхание обдало его воспаленную головку, она вдохнула его запах исунула себе в рот. Я никогда не испытывал и не ощущал девичьи губы насвоем члене и это повергло меня в невыносимое сладостное состояние. Мне — 18 -хотелось видеть ее в этот момент и я опустился в кресло, приняв почтигоризонтальное положение. Она одобрительно посмотрела на меня и, невынимая члена изо рта, легла поудобнее. Недолго я смог вытерпеть.Через две — три минуты я, сладостно извиваясь, выбросил ей в рот мощнуюструю спермы. Она с наслаждением проглотила ее, высосав до последнейкапли. Как я был благодарен ей за это удовольствие! Я поднял ее спола и носил на руках по каюте, целуя грудь, плечи, живот. Она милосмеялась и болтала ножками. — Давай я теперь тебя поласкаю, — сказала она мне, когда я опустилее на пол. — А как? — Ты ложись на диван, а остальное предоставь мне. Я послушался. Она была на ногах и, нагнувшись стала кончиком языкатеребить соски моей груди. Едва ощутимое чувство, трепетной сладостирастекалось по моему телу. Чтобы не оставаться в долгу, я принялся мятьее груди, ощупывать соски и гладить руки. Медленно росло пьянящееупоение, прорываясь все более сильными порывами душераздирающейсладости. Я снова пришел в неистовое возбуждение и, схватив ее заталию, потянул на себя. Она опустилась грудью на мою грудь и, широкораздвинув ноги, направила мой член к себе во влагалище. Когда ондостиг предела, она резко выпрямилась, согнув ноги в коленях. Теперь онасидела на мне, слегка выгнув стан, и я отчетливо видел, как мой членторчит в ее теле. Она раздвинула губы своей щели и сказала: — Положи сюда руку, так будет и тебе, и мне приятней. Я сделал так, как она просила. Я мял лобок и щекотал клитор. Онатихо подвывала, корчась на мне, словно от дикой боли. Это продолжалосьдолго, пока я, наконец, не кончил и ущипнул ее за живот. Она диковскрикнула и тут же забилась в судороге, выливая на меня обильныепотоки своего нектара. Изнемогающий до предела, я лежал на диване, не всилах пошевелиться. Она спрыгнула на пол, свежая и бодрая, как ни в чемне бывало и, мельком взглянув на меня с ужасом, прошептала: — О, боже! Уже конец. Испуганный ее восклицанием, я вскочил с дивана и подошел к ней.Она молча показала мне на часы. Было 5 часов 58 минут. — Что это значит? — Еще две минуты и мы расстанемся навсегда, — ее голос дрогнул ина глазах навернулись слезы, — ласкай меня скорее, ласкай! -воскликнула она и кинулась на диван. Она села, поджав ноги под себя и,раздвинув их в стороны, я принялся тереть ей клитор так неистово, чточерез несколько секунд она задрожала от наслаждения. Плача, смеясь истоная, она шептала слова любви, слова прощения, которые разрывалисердце. Я тоже чувствовал слезы на своих щеках. Мы душили друг другапоцелуями и истязали себя остервенелыми ласками. Я провалился грудью впустоту на диване — она вдруг исчезла… Разбитый и уничтоженный яподнялся и сел. У меня еще горели руки от жара ее тела. В воздухестоял аромат ее духов, смешанный с запахом нашей плоти, но ее уже небыло. Я свалился на подушку и уснул мертвецким сном… Он смолк, глядя куда-то в пространство мечтательным взглядом.Потом он залпом опрокинул в рот стакан коньяка и зажмурился. — Я устал и хочу спать, — прошептал он, — приходите завтра вечеромя расскажу, что было дальше. Мы простились с ним и вышли. Дик заплатил за номер за неделювперед и сказал портье, чтобы человека, который остался там, ничем небеспокоили. Потрясенные его рассказом, мы долго шли молча. Потом Дик,прищелкнув языком, сказал: — 19 — — Вот ведь везет человеку. Я с сожалением посмотрел на него. — Глупец, это трагедия. Г Л А В А IV Часам к семи вечера мы с Диком вернулись в гостиницу. Рэм ужевстал и старой надломленной бритвой закончил скоблить бороду. Он неснял ее совсем, а только подравнял, но уже выглядел моложе. Руки егостали чище и под ногтями уже не чернели полоски грязи. Он радостновстретил нас и, убрав со стола свои бритвенные принадлежности, поставилбутылку коньяка. Официантка принесла ужин, он смотрел хотя недружелюбно, но без злобы, даже помог ей расставить на столе тарелки. Мысели к столу, выпили и Рэм начал свой рассказ. — Я проснулся в три часа дня. В первое мгновение я вспомнилпроисшедшее, как сон, но увидев белые пятна на коврах, кресле и диване,понял, что это происходило наяву. Я оделся и вышел на палубу. Пароходподходил к Марселю. Уже были видны портальные краны и густой лес мачт,стоявших в порту кораблей. На пароходе царила суета сборов. Я вернулсяк себе в каюту, быстро уложил вещи в дорожный чемодан и сел киллюминатору. На душе было пусто и легко. Ничто не волновало меня. Яне ощутил потери Салины и радости возвращения домой. Из Марселя вКельн я должен был отправиться поездом. Чтобы не оказаться в неловкомположении с очередной дамой, в приходе которой я не сомневался, я взялотдельное купе. В пять часов вечера поезд Марсель — Кельн отошел отперрона и понесся на север. Я сидел в купе один и просматривал свежиегазеты, которые купил на вокзале. Но даже происшествие, из-за которых ятолько и купил газеты, меня не заинтересовали. Мне было скучно. Ясходил в ресторан. Медленно тянулось время. Стрелки часов едвадвигались. Час превращался в томительную вечность. Я достал изчемодана карты и стал просматривать их. Туз червей для меня уже был некартиной, а фотокарточкой любимой. Я пытался представить встречу скакой-нибудь другой из милых красавиц, но воображение не создавалоничего интересного. Закончив просмотр карт, я положил их на столикоколо окна, страдая от безделья, задремал. Проснулся от тишины. Поездстоял на какой-то станции. Я выглянул в окно. Прямо передо мнойсветился циферблат часов — без пяти минут двенадцать. Надоприготовиться, скоро придет очередная женщина. Я поставил бутылку,принесенную из ресторана, на стол и попросил проводника доставитькакой-нибудь закуски. К двенадцати часам все было готово. Я смотрел начасы, отстукивающие последние минуты и, как только стрелки сошлись,одна из карт с нежным звоном шлепнулась на пол и на этом месте изничего выросла женщина. Она была высокого роста, с золотистымиволосами, подвязанными зеленым шелковым платком. На ней была желтаяблузка, как кольчугой, покрытая шерстяной накидкой и малиновые штаны,плотно обтягивающие ее стройные ноги до колен. Штаны оканчивалисьрваной бахромой, которая не служила признаком ветхости ее наряда — онвесь отдавал магазинной новизной. Зеленый глянцевый пояс, с двумязастежками, туго перетягивал ее узкую талию. В левой руке она держаласаблю, вставленную в красивые ножны с кисточкой. Я плохо скрываллюбопытство, смотрел на нее, ожидая, что она будет делать. Будто — 20 -только-что, проснувшаяся от глубокого сна, она сладко потянулась,разводя в сторону руки, взяла свою саблю и выругалась: — Вот дьявол, надоумил его дать мне эту дубину. Она бросила саблю на пол, повернувшись ко мне, сказала: — Ах, вот что. Здесь есть мужчина. А я думала, что меня ожидаетодиночество. Привет, парнишка! Где это мы? Уж не в поезде ли?Забавно. Болтая без умолку, она прошлась по купе, трогая руками все, дочего могла достать, заглянула в уборную и, удовлетворенная осмотром,вернулась к столу. — Ну что ж, вполне приличная комната… О, я вижу вино. Не хотители со мной выпить? Она налила ром в два бокала. — Пейте, — не дожидаясь, пока я возьму рюмку, она чокнулась ивыпила залпом. — Ого, что это? Ах, ром! Она прямо руками схватила с тарелки устрицы и бросила их в рот. Ябыл ошеломлен ее бесцеремонностью и, молча сидел на своем месте, неспуская с нее любопытного взгляда. Пожевав устрицы, она вскочила. — Послушайте, у вас не найдется иголки с ниткой? Я отрицательно покачал головой, выпил свой ром и подсел к ней надиван. — Зачем вам иголка? — Как зачем? Что, по-вашему, я буду ходить в таких рваных штанах?- Она аккуратно подвернула бахрому внутрь. — Ну ладно, сойдет и так,давайте выпьем еще. Я обнял ее за талию и нежно привлек к себе. — Сними свои штаны совсем. Она разлила вино и, поставив на место бутылку, с размаху шлепнуламеня левой рукой по щеке. Я отскочил на другой конец дивана. — Что я вам, уличная девка? — гневно, смерив меня взглядом,сказала она. — Сядьте на свое место. Сгорая от стыда, я безропотно пересел на свой диван. Она подаламне рюмку. — Выпьем за наше знакомство. Ничего себе знакомство, подумал я, потирая щеку. Поезд замедлилход. В окне замелькали огни станционных построек. Торопливо проглотиввино, она встала с дивана и, схватив меня за руку, сказала: — Пошли погуляем по перрону. — Но вы ведь не одеты, — смущенно сказал я, указав глазами на еештаны. — А, не беда. — Она взглянула в окно и радостно воскликнула: — О,сейчас у меня будет шикарная юбка, — с этими словами она сорваларепсовую занавеску и обернулась ею вокруг себя. Получилась юбка, плотнообтянувшая ее бедра, но она была коротка, выглядывали кончики штанин. — А я их сниму. Она быстро стащила штаны и прямо на голое тело навернула материю,укрепив ее на талии булавкой. — Я готова, пошли. Поезд подошел к перрону, я взял ее под руку и мы вышли из купе. Вкоридоре я пропустил ее вперед и только заметил, что она идет босиком.Недолго думая, пока нас еще никто не заметил, я схватил ее за руку иувлек обратно в купе. Ничего не понимая, она возмущенно воскликнула: — Что это значит? Вы забываетесь, любезный. — 21 — — Извините, но вы, очевидно, забыли, что на ногах у вас ничегонет. — Она взглянула на свои босые ноги и присвистнула. — Достаньте мне туфли, — тоном, не терпящим возражений, приказалаона, — и постарайтесь на высоком каблуке. В Алжире я купил оригинальные туфли из змеиной кожи для своейжены, теперь я бросился искать их. Пока я рылся в чемоданах, моя дамастояла у окна и нетерпеливо барабанила по стеклу пальцами. Наконец яотыскал нужное и бросил к ее ногам пару новых красивых туфель. Онавзглянула на них и, молча протянула мне свою ногу. Под ее взглядом ябез слов опустился на колени и надел одну туфлю на протянутую ногу,потом вторую. Она прошлась по купе, посмотрела на себя в зеркало иодобрительно щелкнула пальцами. — Превосходно. Теперь пошли. Мы вышли на перрон. Суетясь шныряли пассажиры нашего поезда,отъезжающие и носильщики. Мой червонный король (да, это былдействительно он) величественной походкой шествовал со мной по перрону,критическим взглядом оценивая всех проходящих мужчин. Ее красота инеобычайная внешность скоро привлекли всеобщее внимание. На перронвыбегали люди, главным образом мужчины, чтобы хоть раз мелькомвзглянуть на нее. Некоторым она мило улыбалась, другим кокетливостроила глазки, а одному даже подмигнула. Тот завертелся волчком наместе и бросился к цветочному павильону. Он принес моей даме букетогромных астр, в надежде получить от нее что-нибудь большее, чем намек,но она равнодушно приняла от него цветы и сказала, обращаясь ко мне: — Рэм, дай этому мальчику несколько франков. "Мальчик" отлетел от нас, как ужаленный. На перрон вышел уженемолодой, но бравый начальник станции в высокой форменной фуражке иприготовил жезл, чтобы дать отправление нашему поезду. Мы поравнялисьс ним и моя дама, любезно улыбнувшись, кивнула ему головой. Стариквытянулся, как солдат на учениях, в подобострастной улыбке. Не сводяглаз с моего короля, он двинулся на меня, позабыв, зачем вышел наперрон. Меня забавляло все это и вместе с тем червячок ревностибудоражил мои нервы. Я попытался быстро увести ее в вагон, но не тут-тобыло. Она смерила меня презрительным взглядом и властно, указав набуфет рукой, сказала: — Сбегай и купи мне конфет, да получше. Помня, что время отхода поезда уже прошло, я затрусил к буфету,опасаясь опоздать. Когда я вернулся к ней, то нашел ее в окружениинескольких молодых людей, мило беседующих с начальником станции.Кокетливо строя старику глазки, она говорила ему таинственнымполушепотом: — Я не шучу с вами. Вы действительно мне очень нравитесь. Вся этазеленая молодежь не постоянная и ветрена. Для них женщина игрушка, носолидные люди вашего возраста способны оценить женщину и быть догробовой доски верными, — она вдруг лукаво улыбнулась, прищурив глаза,оглядела молодых, — тем более, что гробовая доска у вас под ногами ивам не долго придется терпеть муки ревности. Все прыснули в кулак от ее шутки, а начальник станции ошалеловытаращил глаза, изобразив на своем лице жалкую, плаксивую гримасу.Вдруг она заметила меня и, кивнув всем на прощанье головой, подхватиламеня под руку и потащила в вагон. Уже со ступеньки она обернулась икрикнула начальнику: — Дедушка, отправляй поезд. Я уже села в вагон. Только теперь старый ловелас пришел в себя и, схватившись заголову, помчался к паровозу. Через полминуты мы тронулись. Мимо наспроплывал конец платформы с унылой фигурой начальника станции. Его — 22 -глаза искали озорную красавицу, увидев нас, он приветливо помахал рукойи погрозил пальцем. Мы вернулись в купе. Она с размаху бросилась надиван и, прыгая как ребенок воскликнула: — Ой, чудаки! Ловко же я их разыграла… Ну-ка покажи, какие тыкупил конфеты. Я молча подал ей коробку конфет и сел на диван, не зная, чтопредпринять. Она явно не собиралась одаривать меня ласками и этоприводило меня в бешенство. Прикоснуться к ней я опасался. Она,прихватив с собой конфеты, бросила их на стол и, схватив бутылку рома,сказала: — Давай еще выпьем. — Ну что ж, давай. Мы быстро допили вино, принялись доедать конфеты. Я снова подсел кней, пытаясь перевести разговор на интересующую меня тему. Теребязолотые бляшки ее браслета я спросил, не хочет ли она спать. — Послушай, — ответила она, пьяно улыбаясь, — что ты от меняхочешь? — Тебя. — Сумасшедший, — спокойно ответила она, пристально глядя на меня,- разве такие, как я, отдаются? Их надо брать, — она вскочила ни дивани облокотилась спиной о стену, — с боем и кровью. — Я бросился к ней,но она как кошка выскользнула из моих рук и дернула меня за ногу,свалив меня на диван. Падая, я ушиб об угол стола плечо. Едва сдерживаякрик, от боли, я сел на диван. Она встала у двери и с диким взглядомследила за мной. Когда боль немного утихла я стал снова двигаться кней. Она насторожилась. И как только я попытался схватить ее она изовсей силы толкнула меня коленом в живот и тихо прорычала: — У… , жалкий шакал. Задетый за живое этим оскорблением я с еще большей яростью кинулсяна нее, не обращая на боль в животе. Мне удалось схватить ее за талию.Она обеими руками уперлась мне в подбородок, сжала мою голову так, чтохрустнули шейные позвонки. Нестерпимая боль пронзила все мое тело. Новместе с болью росла и моя ненависть к ней. Я уже помнил, ради чего мыначали возню. Мною овладела одна мысль — отомстить ей. Я прижал ееруками к себе и с такой силой сдавил ей живот, что она сталазадыхаться. Она заметно слабела. Я снял одну руку с ее талии и,захватив запястья ее рук, оттащил их со своей головы. Она извиваласькак змея, пытаясь ударить меня ногами, но так как висела в воздухе и неимела опоры, взмахи ее ног никакого вреда мне не причинили. Гораздобыло труднее справиться с руками. Она пыталась вырваться из моих рук.Ей удалось освободить одну руку и она вцепилась в мое лицо своимиострыми коготками. Завыв от боли, я с размаху швырнул ее на диван инавалился на нее всем телом. Схватив обе руки своими руками я соединилих у нее на животе и прижал своим телом. Только в этот момент язаметил, что ее импровизированная юбка слетела и она была наполовинуоголена. Это напомнило мне смысл борьбы и удесятерило мне силы. Яяростно принялся мять и корежить ее, пытаясь довести "короля" добессильного отчаяния и овладеть ее телом. Она с неослабеваемымупорством защищалась, не давая мне ни секунды передышки. Едва мнеудалось всунуть между ее ног колено, чтобы раздвинуть их в стороны, какона вырвала одну руку из под меня и вцепилась мне в волосы. С большимтрудом мне удалось оторваться от головы. Наконец, мне посчастливилосьвсунуть ей руку между ног. Она сжала бедра так, что я не могпошевелить пальцами, но поднатужившись, все же сумел втиснуть свойпалец в ее щель, слегка увлажненную горячей слизью. Она стала — 23 -извиваться, чтобы слезть с моего пальца. Но чем больше она двигалабедрами, тем глубже он входил в нее. Она задыхалась от ярости, а можетбыть от удовольствия. Я ликовал и уже готовился предпринять следующийшаг, как она вдруг улучшила минуту, сильно рванулась и выскользнулаиз-под меня, сползла на пол. Быстро вскочив на ноги, она наскоропоправила волосы и растерзанную юбку. — Ну, что, взял? — ехидно спросила она и в изнеможении опустиласьна второй диван, прикрыв низ живота рукой. Я снова бросился к ней, ноуже с твердым намерением избить ее до полусмерти. Случайно мой взглядупал на часы — было уже 5 часов 21 минута. Это еще больше подхлестнуломеня. Я схватил ее за ворот блузки и с силой рванул ее в сторону. Стреском блузка разорвалась, оголив ее нежную грудь и порыв моей страстимедленно улетучился. Я сел напротив нее и остолбенел, очарованный еечистым, белым телом. Она сбросила с себя остатки блузки и вызывающепосмотрела на меня: — Что, не можешь? Мальчишка. Сбросив туфли, она легла на диван, закинув руки за голову иуставилась в потолок. Воспользовавшись благоприятным моментом я кактигр бросился на нее, в мгновение ока раздвинув ей ноги и упал нагрудь. Она вскрикнула и забилась подо мной, пытаясь освободиться, нобыло поздно. Не обращая внимание на град ударов по моей голове, яраздвинул пальцами губки ее цветка и с размаху воткнул в венчик свойчлен. Она сразу обмякла, опустила руки мне на плечи. Ее глазазакрылись. Она стала шумно и порывисто дышать, едва двигая телом.Постепенно она стала как бы оживать. Движения ее тела становились всесильнее и размашистее. Она совала соски своих грудей мне в рот и, шепчавозможные слова любви, щекотала мне пальцем ложбинку между ягодицами.Мы долго и осторожно наслаждались сладостью совокупления, частоостанавливаясь, чтобы отдохнуть и, наконец, когда уже не было силудержать, рвущееся наружу удовольствие, забились в объятиях друг другав экстазе плотского забвенья. Вдруг мои руки, крепко сжимавшие телопартнерши, перекрестились в пустоте и я плюхнулся на диван, выливая нашелковое полотно потоки спермы. Не глядя на часы, я понял, в чем дело.Скрипя зубами от ярости и обиды я перелез на диван, где была мояпостель, и сразу уснул… — Друзья, давайте выпьем, — предложил он после минутной паузы, -выпьем за ее честь. Зверь — женщина. Хороша. Он показал нам карту, где она была изображена. Дик с любопытствомвзглянул в надменное лицо красавицы и задумчиво проговорил: — Вот бы мне ее. Я бы знал, что с ней делать. Мы с Рэмом засмеялись. — Пока мы не окажемся лицом к лицу с понравившейся нам женщиной,мы все так говорим. В жизни не бывает так, как мы намечаем. Ну что ж,времени еще мало, продолжим дальше… — Давай, — выпалили мы с Диком вместе одновременно. И Рэмзаговорил снова. Г Л А В А V Промчавшись с большой скоростью, почти полторы тысячи километровна следующий день вечером поезд подошел к перрону городского вокзала вКельне. Хотя я весь день спал, все равно я чувствовал себя разбитым иусталым. Едва поезд остановился, ко мне в купе влетел тесть. — 24 — — Рэм, оставь вещи здесь, их возьмет мой секретарь. Скорее идем сомной. Я побежал вслед за ним и, ошеломленный необычной встречей,опомнился только в машине. — Что случилось? — Позавчера скоропостижно скончалась наша девочка. Это известие поразило меня, как гром, но я, к своему стыду иужасу, не почувствовал горечи утраты. Больше того, у меня мелькнуламысль, что она очень своевременно умерла. Через несколько минут мыприехали домой. Все здание было увито цветами и траурными лентами,большие зеркала в вестибюле покрыты черным крепом. Даже лестница былаустлана черным ковром. Эльза лежала в гостиной на столе. Гроб стоял на покрытом черном бархатном ложе и был устлан так, чтоя не сразу рассмотрел восковое лицо своей жены. Ко мне подошел нашдомашний врач Конрад Фог. Он осторожно поддел меня под руку и отвел всторону. — Ничего нельзя было сделать. У нее паралич дыхательных мышц. Онанеловко вышла из машины, ударилась затылком об угол дверцы. Весь день унее болела голова. К вечеру, правда, ей стала лучше, ночь она спаласпокойно, а на следующий день сказала, что совершенно здорова… И вотночью умерла, в постели, очевидно, даже не проснувшись. Я молчал. — Рэм, сейчас едем в крематорий, больше нельзя тело держать дома.Машина у подъезда. Ты садись в первую, Эльзу перенесут туда. — Хорошо. Пришли рабочие переносить гроб и тесть убежал к ним. В это времяиз соседнего зала подошли все пришедшие проводить мою жену. Средискорбных фигур я сразу заметил молодую красивую Мэри со своим рыхлымстариком-мужем. Она была на голову выше его, не видя мужа передглазами, частенько забывала его, переговариваясь со своими ухажерамичерез его голову. Совсем недавно она была предметом моих мечтаний. Янесколько раз пытался подружиться с ней, но безуспешно — она былазанята тяжелым флиртом с американским полковником из штабаоккупационных войск. Теперь она слегка улыбалась, искала мои глазапристальным взглядом. Но для меня она уже была не интересна. Я осматривал гостей сквозь маску сделанной скорби, то там, тоздесь замечая явные признаки скуки. Кто-то шепотом рассказывал новыйанекдот, но на него зашикали. Только старики, чувствующие своим дряхлымтелом дыхание смерти, неотрывно следили за гробом с явным удивлением,что в нем еще не они. Но вот гроб освободили от цветов и шесть молодцовпонесли его на плечах к выходу. Все двинулись за ним. Я вышелпоследним. У дверей меня ждала Мэри, предусмотрительно отправив впередсвоего мужа. — Рэм, здравствуй. Сочувствую твоему горю. — Спасибо, — холодно ответил я, пытаясь отвязаться от нее. Мы ужебыли у выхода и она, чувствуя, что дальше идти неудобно, скороговоркойшепнула:1 2 3 4 5 6 7 8

— Завтра вечером у меня будет банкет, будут все свои. Приходите. Я ничего не ответил. Из крематория вернулся поздно. Тесть, убитыйгорем, не хотел в эту ночь оставаться один и попросил меня побыть сним. Время подходило к двенадцати, я скрепя сердцем согласился. Мысидели в кабинете у камина и он все время говорил о дочери, расхваливаяее многочисленные добродетели, а я, не слыша его голоса, с ужасомследил за стрелками своих часов. В кабинете старика своих часов небыло: они своим стуком напоминали ему об уходящей жизни. Без трех — 25 -минут двенадцать я вышел из кабинета, предупредив тестя, что сейчасвернусь. Войдя в свою комнату, я заперся на ключ и, не зажигая света,я увидел в полумраке женскую фигуру. Она потопталась на месте и тихоспросила: — Здесь есть кто-нибудь? Я ничего не ответил. Я, хотя и хотел, чтобы она пришла, но был нанее зол за ее несвоевременное появление. Она осторожно пошла к двери,вытянув перед собой руку… — Как темно, — прошептала она. У двери она остановилась и сталашарить по стене, отыскивая выключатель. — Не надо зажигать свет, — сказал я. — Ой, здесь кто-то есть, — испуганно вскрикнула она, повернувшисько мне. — Кто это? — Это я. — Почему здесь так темно? Вы здесь живете? — Да. А потому темно, что я хочу побыть в темноте. — Но ведь страшно. — Нисколько. Бояться нечего. — Я хочу вас видеть. Идите ко мне. Она пошла я увидел голые плечи, отливающие лунной белизной изолотистые волосы с испуганными глазами. Я обнял ее за талию и посадилк себе на колени. Она попыталась протестовать. — Послушайте меня, — остановил я ее безуспешное барахтанье. Оназатихла. — У меня умерла жена и я должен сейчас идти к безутешномутестю, он ждет меня в своем кабинете. Вы дождитесь меня здесь. Я скоровернусь. — А я буду здесь совсем одна? В темноте? — Ну и что же? Это лишь несколько минут. — Я все равно боюсь. — Ну я зажгу свет. Она подумала. — Хорошо, я подожду, только вы не долго. Если через полчаса вас небудет, я поднимусь к вам. — Ни в коем случае, — зашептал я, поднимаясь со стула, — ждитеменя здесь. Я опустил шторы на окнах и включил настольную лампу. Теперь я могполучше рассмотреть ее. На ней была сиреневая блузка с широкимдекольте, открывающая плечи, грудь и черные трусы. Красивые, золотистыеволосы обрамляли строгое нежное лицо с ярко-красными пухлыми губами.Большие карие глаза смотрели на меня с удивлением и страхом. Увидев,что она босиком, я подал ей свои туфли. — Ждите, я скоро приду. Она согласно кивнула головой, удивленно озираясь. Старик уженервничал и, когда я вошел, взглянул на меня с укором и недоверием. — Извините, я плохо чувствую себя с дороги, — попытался объяснитья. Он молча кивнул головой и, глядя на огонь, погрузился в свои мысли.Так в полном молчании мы с ним провели минут двадцать. Я нарочно зевал,изображая неодолимую сонливость. Наконец, старик вздохнул и тихосказал: — Извини, Рэм, я не должен был так утомлять тебя с дороги. Идиспать, завтра не ходи на завод. Я справлюсь один. Пришли ко мне Макса.Я почему-то боюсь одиночества. Откланявшись, я вышел. По телефону я вызвал телохранителя тестяМакса и побежал к себе. Полчаса уже прошло, я боялся, что девочка — 26 -наделает каких-нибудь глупостей. Но она спокойно сидела за моим столоми рассматривала наш семейный альбом. Я облегченно вздохнул и подсел кней. Увлекшись, она не заметила, как я вошел и теперь испуганновздрогнула. — Вы уже вернулись? Как я испугалась! Она захлопнула альбом и посмотрела мне в глаза. — Вы устали? — Немножко. Ее красивые оголенные плечи возбуждали во мне желание впиться вних губами и почувствовать на губах их нежную бархатную мягкость. Япогладил ее по оголенной груди, пытаясь просунуть руку под блузку, ноона движением тела отстранилась от меня. — Не надо. Но в меня уже вселился бес плотского вожделения и я не могудержать свои порывы. Вскочив со стула, я встал за ее спиной и,обхватив ее за плечи, стал иступленно целовать ее спину и ее шею, подзолотом пушистых волос. Она вся сжалась и рукой загородилась от меня. — Зачем вы так? Не надо. — Надо, — задыхаясь ответил я и с еще большей страстью сталцеловать ее, постепенно захватив ее пухлые, мягкие груди. Я приник к ееполураскрытому рту губами и она обхватила мою голову своими руками.Постепенно я проник под ткань ее блузки и, сгорая от наслаждения, взялв руку ее голую грудь. — Подожди, я сниму блузку, — сказала она, схватив мою руку. — Тыпорвешь ее. Она быстро разделась догола и потащила меня на кровать. — Давай ляжем, я слабею. У меня дрожат ноги. Я не заставил себя долго ждать и быстро, сняв носки, лег рядом сней. Наши руки стали лобзать тела. Наши губы спаялись в долгомпоцелуе. Она прижималась ко мне грудью, обняв меня за талию, сталагладить ягодицы. Я ласкал ее бедра и гладил ее атласную спину,чувствуя, как она мелко вздрагивает каждым мускулом под моими пальцами.С каждым мгновением росло ее возбуждение и любовное иступление. Оназабросила свою ногу на мои бедра и стала двигать ею. Она терласьживотом о головку моего напряженного члена, уткнув его себе в пупок.Потом она встала возле меня на колени и стала гладить мое тело руками,с жадным вожделением глядя на остолбеневший от страсти член. Я просунулруку ей между ног и стал нежно мять половые губы: — Ох, — тихо выдохнула она и легла на спину, — давай сюда. При этом она свела обе груди руками так, что между нимиобразовалась узкая ложбинка… Я понял ее, быстро перелез ей на грудь.Мой член она втиснула между своими полными грудями и сжала ими с обеихсторон. Я стал медленно двигать телом взад и вперед. Она пылающимвзором сумасшедшей похоти наблюдала, как из пухлого ущелья между еегрудями выскакивала алая головка моего члена. — Двигай быстрее, — сказала она, — еще быстрее, еще, еще… Ох,хорошо… Ласкай мои соски. Пощипай их кончики, три их ладонями… Ох,м-м-м… Наслаждение росло, как ком снега. По всему моему телу разлиласьсладостная дрожь, похожая на зуд. Стало трудно дышать. Стук сердцасбивал дыхание. В голове стоял дурман исступления. Я уже плохо виделсвою даму и едва слышал ее вздохи и восклицания. Наконец, острое,нестерпимое наслаждение содрогнуло меня, изливаясь потоками горячейспермы, разлившейся по ее груди и шее. Она отпустила свои груди и сблаженной улыбкой размазывала сперму по телу и лицу. — 27 — — Хорошо, — шептала она, с вожделением глядя на меня горящимиглазами. Если бы она не была так красива, все это вызвало бы во мнеотвращение к ней, но в данном случае я только еще больше таял всладострастной истоме, наблюдая ее безумные движения. — Теперь ты устал и полежи, — сказала она, выбираясь из под меня,- я поиграюсь с тобой. — Как ты поиграешься со мной? — О, это уже мое дело. Ты лежи спокойно и смотри. . Согни однуногу и держи ее так. Она установила мое колено так, как ей хотелось и приказала: — Держи ее крепко. После этого она села верхом на мою ногу так, что ее промежностьоказалась на моей коленной чашечке. — Тебе не тяжело? — Нет, нисколько. Она стала плавно двигать телом, растирая нежные губки половой щелио колено, при этом ее руки порхали над телом, поглаживая то там, тоздесь чистую кожу груди, живота. По моей ноге струйкой потекла слизь.Это зрелище не могло не вызвать во мне ответное желание и менее чемчерез пять минут я снова был готов к любовным упражнениям. Тогда,опустив ногу, я притянул красавицу к себе. Она, как бы очнувшись отсладостного забытья, удивленно вскинула глаза. — Что ты, ты устал. — Нет. Я хочу, чтобы мы соединились. — А, ты готов. Сейчас… Она спрыгнула с кровати и подбежала к стулу и наклонилась над ним,опершись о его края руками. — Будем так, — сказала она, обернувшись ко мне. Я подошел к ней, глядя на ее пышные розовые ягодицы. Я не могудержаться от желания поцеловать их, опустившись на колени я приник кним губами. Она восторженно взвизгнула: — Что ты делаешь?! — Целую. — Сумасшедший. Не надо… Вставай скорее, я сгораю от желания. — Сейчас, — прошептал я, не в силах оторвать свой взор от милой ипошлой красоты, возбуждающей во мне нечеловеческую страсть. Я потрогалпальцами взмокшие губы ее промежности, от чего она присела, сжав ноги спохотливым рычанием. — Ты меня истязаешь, — взмолилась дама, — я не могу большетерпеть. Тогда я встав на ноги и, раздвинув руками оба полушария ее ягодиц,в блаженном иступлении воткнул в нее свой член. Плотно сжатые стенкивлагалища с трудом пропустили меня во внутрь ее тела. Мы подождалинесколько минут, пока утихнет нервная дрожь наших тел и начали "танец"медленными, плавными движениями. Я почти лег на ее спину, захватив обеее груди. Трудно передать словами всю гамму чувств и ощущений, которуюсоздают в единстве сладость и восторг полового удовлетворения. Я кончилчуть позже ее, вылакав из чаши своего счастья последние капли упоения.Изнеможденный до предела, я едва дополз до кровати. Она с сожалениемпосмотрела на меня и, вытерев промежность моим носовым платком, подселако мне. — Милый мой мальчик, — ласково поглаживая мою грудь, — жалко, чтоты быстро так устал… — она потрогала мой безжизненно поникший член ипокачала головой, — что же мне делать? — Ложись, полежи со мной. — 28 — — О, если бы я могла спокойно лежать с мужчиной. Если бы хоть размне удалось почувствовать спокойствие полной удовлетворенности… Меняжжет огнем неугасимое желание, мои мысли зацепились вот за этот колышеки вращаются вокруг него, с упрямством, достойного мула. Мы созданы дляэтого и ночь жизни, которая нам дарована, для нас и сладость, итерзания, и муки. С каждым пробуждением мы живем все дольше и дольше.Первый раз мы провели среди людей только час, потом два, потом три… Ивот теперь уже шесть… Да, а который уже час? Она подошла к столу и посмотрела на часы. — Уже четыре часа. Как стремительно летит время. Я завидуюженщинам, они могут жить и днем и ночью. Когда захотят. Для них куслугам все мужчины мира. А мы… — Ну уж, положим, для них далеко не все мужчины. И это совсем нетак просто, как ты себе представляешь. — Как не просто? — Ну ведь не бросится она каждому встречному на шею, долго онабудет с ним знакома и, чем сильнее и чище любовь, тем длиннее время ихплатонического знакомства. Бывает проходят годы, прежде чем они найдутсебя в единстве. — Зачем все это? — Ведь они живут не одну ночь, а всю жизнь. Им нужно как следуетузнать друг друга. Я, конечно, не имею в виду проституток. Теотдаются, даже не зная имени мужчины. — Вот я бы была проституткой, я бы отдалась всем. Ведь только иживут для этого люди, а все остальное — это плод их фантазий. Дикарирождены были плодиться. Им было холодно и неудобно и они придумали себеубежище — пещеру, одежду-шкуру. Они скрыли от взоров свою наготу и,как только это стало запретным для взгляда, возвели его в культ. Потомони построили города и стали торговать. Появились богатые и рабы. Убогатых была возможность они одевались, а бедные за гроши снимали ссебя последние лохмотья, чтобы доставить удовольствие богатым.Нравственность и безнравственность развивалась одновременно и, чемкрепче нравственность, тем дороже и приятней стала безнравственность.Всякие тиски нравственности порождают все более сильные взрывыбезнравственности. Люди постигли много и только одно для них ещеосталось тайной — их плоть. И это потому, что плотные, неприглядныечары церковной средневековой морали закрыли для них доступ к этому.Есть две силы, правящие миром — деньги и плоть. И если вы когда-нибудьпобедите власть денег, то никогда не победите своей плоти, ибо в этомваша жизнь. Как она была прекрасна в этот момент! Ее глаза горели. Волосырастрепались и, блестящим, золотым каскадом опускались на ее лицо. Онараскраснелась и тяжело дышала, и если к этому добавить то, что онасидела передо мной совсем голая, очаровательно свежая, какноворожденный ребенок, то вам станет понятным трепет, охвативший меня.Я схватил ее руками и, повалив на кровать, покрыл жаркими поцелуями ееблагоухающее тело. Она только стонала в сладострастном иступлении.Бурно, как дикарь, с воплем и рычанием мы совокупились, сплетая своитела в непостижимой комбинации. Когда порыв страсти схлынул и мыочутились друг подле друга и очнулись от похотливого дурмана, онавстала с кровати и, глянув на часы, сказала: — Ну вот и все. Вспоминай меня, а если я тебе понравилась, люби.Меня можно любить в памяти. Посмотри на меня хорошенько и запомни. Ятебя не забуду никогда. Прощай… — 29 — Я вскочил с кровати, чтобы еще раз поцеловать ее на прощание, нопоздно… Она махнула рукой и исчезла. Я долго сидел на кровати,вспоминая ее ласки и слова, потом потушил свет и лег спать. — Ну вот и все. Уже поздно и вам нужно идти, — сказал Рэм,прерывая свой рассказ. — Да, — спохватился я, — уже поздно. Он встал вместе с нами,собираясь уходить. — А вы куда?- спросил Дик. — Домой. — Где вы живете? — Тут недалеко, снимаю подвальную комнату. — Не нужно туда ходить. Живите здесь, мы заплатили за номер и запитание. Он смущенно поблагодарил нас и, проводив до подъезда гостиницы,вернулся в номер. Мы с Диком взяли такси и поехали на корабль. — А ведь правду сказала эта девица про плоть, — сказал Дик. — Она, очевидно, говорила о своей плоти. Для нее она действительновсе, — ответил я и мы больше не говорили ни о чем, погруженные в своимысли. Г Л А В А V На следующий день утром, наскоро позавтракав, мы с Диком поехали кРэму. Дик захватил свой бостоновый костюм, чтобы посолиднеепринарядить нашего знакомого. Рэм увидел нас в окно и вышел насвстречать на лестницу. — Я уже заждался, — пожимая руки пожаловался он, — Десятый час, авас нет и нет. Нетрудно было заметить перемену в Рэме, который иллюстрировал какбы выздоровление после тяжелой болезни. Он был бодр, свеж, в глазахвеселые искорки, движения его стали порывисты и стремительны. Свойветхий наряд он, как мог, подновил и почистил. Когда мы вошли вкомнату, он, как радушный хозяин, усадил нас за стол и достал из шкафабутылку коньяка. — Сначала выпьем для бодрости и я продолжу свой рассказ, — онсказал, чтобы принести закуски. Пришла уже знакомая официантка. Рэмвстретил ее у двери и помог донести тяжелый поднос. Когда мы выпили порюмке крепкого напитка, Рэм признался: — А ведь я теперь чувствую себя немного лучше, меня теперь немучают по ночам кошмары и ничего не раздражает. Женщины мне кажутся ужене такими безобразными и противными. Я, рассказывая, как будтовыкидываю из себя болезнь. Поэтому мне хочется все время, безперерыва, рассказывать и скорее добраться до конца. Если вы готовы, яначну. — Давай. — Так вот, проснулся я от телефонного звонка, тесть беспокоился омоем здоровье. После бурной ночи у меня еще болела голова и ячувствовал себя изрядно побитым. Тесть посоветовал мне принять ванну исъездить за город на дачу. Был первый час дня. Я все сделал, каксоветовал мне тесть, и уже через час был в нашей загадочной вилле.Меня встретил смотритель. Старик очень обрадовался моему приезду. Его — 30 -мучила тоска одиночества. Мы побродили по саду, собирая опавшиеяблоки, потом распили флакон вишневой настойки, и я лег в гамак.Старик, примостившись рядом на земле, стал чистить фрукты для просушки.Незаметно для себя я уснул. Проснулся я уже к вечеру. Солнцеклонилось к закату. Длинные густые тени деревьев избороздили землю.Старик все еще копался с фруктами, мурлыкая какую-то песенку. Я ещедолго лежал, не двигаясь, глядя в небо. Я чувствовал себя бодрым ипомолодевшим. Поужинав со стариком, чем бог послал, я отправилсяобратно в город. Случайно я оказался на той улице, где помещалсяособняк Мэри. Я вспомнил ее приглашение и решил зайти. Хозяйка домавстретила меня сама у входа. Как всегда безупречно одетая, с высокойпышной прической, она выглядела королевой, но меня не беспокоила еекрасота. Без обычных комплиментов я поздоровался с ее стариком. Яприбыл вовремя — всех пригласили к столу. Хозяйка посадила меня поближек себе. Сочувствуя моему горю, никто не говорил об умершей. Собралосьмного народа, но женщин было наполовину меньше, чем мужчин. Мэри нелюбила женское общество. Большинство приглашенных мужчин было либопретендентами в любовники хозяйки, либо уже остывшие ухажеры. Муж Мэриуже после двух рюмок крепкого коктейля захмелел и понес чепуху. Онаотвела его спать. Возвратившись, она широким жестом пригласила занятьего место. Пир пошел горой. Мне было скучно в этой компании.Перепивши, одна девица стала исполнять танец с раздеванием. Сначалаона под визг и аплодисменты оголила свои тощие малопривлекательныеноги, потом сбросила платье и к великому удовольствию всех мужчин,открыла дряблые маленькие груди с огромными коричневыми сосками,усеянными мелкими пупырышками. Больше она не раздевалась и, дернуврезинку нейлоновых трусов, выскочила в соседнюю комнату. Танцевалибуги, стараясь оголить и без того скудно одетые тела женщин. Мэринесколько раз пыталась пригласить меня танцевать, но я всякий разотказывался под предлогом плохого самочувствия. Я много пил исовершенно не пьянел. В первом часу ночи я вспомнил о своих картах исобирался уходить. В это время швейцар ввел в зал милую девушку всерой, плотно обтянутой ее стройный стан, блузке и красной атласнойюбке. Она смотрела на собравшихся, сделала книксен. — Откуда ты откопал эту крошку?- спросила Мэри слугу. — Она сказала, что ищет человека, который находится здесь. — Кто он этот человек? — спросила Мэри девушку. — Он мне нужен, — тихо и смущенно ответила девушка. — Ну, проходи, ищи своего человека. Здесь, как видишь, их больше,чем достаточно. Как тебя зовут? — Валенсия. — Тихо, — хлопнула в ладоши Мэри, — это милое создание зовутВаленсия. Если кто нибудь посмеет нетактично к ней отнестись, тогосейчас же вышвырнем из дома. Иди, детка, за стол, выпей с нами ивеселись. Мэри посадила Валенсию со мной. Девочка очень волновалась и незнала, как себя вести. Она благодарно кивнула мне головой. Мэри подалаей бокал шипучего шампанского. Валенсия посмотрела на меня и, поймавмой одобрительный взгляд, выпила вино до дна. — Браво, девочка, — захлопал в ладоши какой-то франт и пригласилее на танец. Я не мог теперь отобрать у неприятного щеголя милуюВаленсию. Она нерешительно встала из-за стола и, растерянно глянув наменя, тихо сказала своему щеголю: — Я очень плохо танцую. — 31 — — Ничего, танцуйте. Здесь никто не умеет хорошо танцевать, -сказал я, подбадривая ее нерешительность. Она вышла из-за стола, спервых шагов, с первых движений она привлекла всеобщее внимание. Слегкостью птицы и грацией балерины она мягко заскользила по паркету,безукоризненно выполняя любое трудное па. Несмотря на бешеный темпмузыки, она не разу не сбилась и порхала без тени усталости. Еепартнер танцевал с восторгом и упоением, осторожно держа ее за гибкуюталию. Когда танец закончился, ей аплодировали. Мужчины записывались вочередь танцевать с ней. Дамы зеленели от злости. Мэри склонилась комне: — Ничего девочка. Откуда она? Я что-то никогда ее здесь невидела. — Можно на минутку? — услышал я за спиной чей-то приятный голос. Яобернулся. Валенсия, едва сдерживая слезы, мяла пальцы рук. — Да, милая, — я извинился перед Мэри и вышел с девочкой всоседнюю комнату. — Уведите меня отсюда, — умоляюще зашептала она. — Здесь противно.Мужчины такие наглые, что я не знаю, как им отвечать. Я больше не могуздесь находиться. — Успокойся, детка, мы сейчас уедем. Не обращай внимания ни накого. Мы вернулись в зал. Меня встретили пытливые глаза Мэри. Онаехидно, когда я сел, шепнула: — Вы, кажется, преуспеваете. — Нет, просто девочка просит проводить ее домой. Она убеждена, чтоиз всех присутствующих я самый порядочный. Я имею в виду женщин, -успокоил я хозяйку. — Вы уедете? — Да, прошу простить меня. — Ну, что же. Вы пожалеете. А девочку поберегите. Я не прощаюоскорблений. Последнее было более чем странно и смешно. За мною увязалосьнесколько мужчин, упрашивая ее остаться хотя бы на один танец. Я ихпрогнал обратно. Через несколько минут мы были у меня дома. — Как вы меня нашли? — спросил я девушку, когда мы вошли вкомнату. Она виновато улыбнулась. — Я, наверное, вам очень навредила? — Нет. Просто удивительно: первый раз в незнакомом городе ипритом, не зная, где я. — Очень просто, я проснулась здесь. Было темно. Я испугалась,потом вышла из дома и пошла, даже не зная куда. Вдруг я увидела яркоосвещенный дом и услышала музыку. Я вошла и оказалось — вы там. Пока яшла по улице, ко мне приставало много мужчин. Что им надо? — Ну, это так. Вы очень красивы, им наверное хотелосьпознакомиться с вами. Вы устали? — Нет, но у меня от вина кружится голова и не слушаются ноги. — Разве вы никогда прежде не пили? — Один раз с отцом. — С отцом? Кто же ваш отец? Что же вы стоите? — спохватился я. -Садитесь. Я усадил ее в кресло и зажег настольную лампу. Она поправилаволосы и, теребя бахрому скатерти, рассказала о своем отце. — Он художник. Живет в Индии. Я тоже индианка. Я родилась в 1930году. Я была единственным ребенком у него и такая красивая, что все водин голос заявили: "Не будет жить". Через год после рождения я — 32 -умерла. Через 6 лет отец решил нарисовать меня такой, какой по егопредставлению я должна быть в этом возрасте. И он нарисовал меня накарте. И вот я снова ожила… Милый мой отец! Как тяжело мне быловстретиться с ним через 16 лет. Он все время плакал, он умолял меня неуходить, остаться с ним навсегда. Он молил бога, он ползал помастерской на коленях, рыдал как безумный, но через час я заснула ибольше его не видела. На ее глазах навернулись слезы, голос задрожал.Она опустила голову и тихо закричала: — Он сказал, чтобы я просила всех, с кем встречусь, пожалеть меняи не трогать, пока я не вырасту. Меня до глубины души тронул ее рассказ. Я подошел к ней и погладилее по голове. — Так тебе только 16 лет? — Да. — Ах ты, наивный ребенок. Я постараюсь выполнить просьбу твоегоотца. Но ты такая очаровательная, что сделать это очень трудно. Тыхочешь кушать? — Нет. — А спать? — Тоже нет. — Но все равно нам придется лечь в одну постель и я постараюсьуснуть хотя бы с тобой всю ночь, видеть тебя и не трогать невозможно. — Хорошо, я лягу. — У меня одна кровать, нам придется лечь вдвоем. Но ты не бойся, ятебе ничего плохого не сделаю. Чтобы тебе не было страшно и чтобы ты нескучала я оставлю свет и дам тебе интересную книжку. — Хорошо. Я отыскал ей в шкафу томик Флобера и дал ей. — Теперь ты раздевайся и ложись, я пойду помоюсь пока. Она кивнула головой в знак согласия, пошла к кровати. Я свосхищением смотрел на ее изящные ноги, картинную талию, но сделал надсобой усилие и вышел. У меня было подлое желание подсмотреть в щелку,но с этим я справился. Минут через десять я вернулся. Она уже лежала впостели, укрывшись до подбородка одеялом и сосредоточенно смотрела впотолок. — Что же ты не читаешь? — Я потом, когда вы уснете. — Тогда закрой глаза, я разденусь. Она зажмурила глаза. Я быстро разделся и лег с края, укрывшисьпокрывалом. Пожелав ей спокойной ночи, я повернулся к ней спинойпытаясь заснуть. То ли от того, что выспался днем, то ли отвозбуждения, сон ко мне не шел. Я слышал, как тихонько зашелестелистраницы книги, слышал ее дыхание. Я попробовал думать о работе,вспомнил, что еще не сделано, попытался представить, как меня завтравстретят на заводе, потом начал считать и досчитал до двух тысяч,устал. Мне захотелось посмотреть, что делает девочка. — Валенсия, ты спишь? — Нет. Я вам мешаю. — Нисколько. Скажи, ты не будешь против, если я укроюсь одеялом?Покрывало жесткое и не греет. — Ну да. Пожалуйста. Как я раньше не подумала об этом? Она отодвинулась к стене и, накинула на меня край одеяла. — Теперь вам тепло? — Тепло, — ответил, чувствуя, как дрожит от возбуждения мой голос. — 33 — Все труднее и труднее было владеть собой. Между нами было не болеедесяти сантиметров и я чувствовал тепло ее тела, его запах. Полежавспокойно минут пять, я притворился спящим и повернулся на спину. Моеголое бедро прикоснулось к ее бедру. Она вздрогнула и немногоотодвинулась. С замиранием сердца я лежал, еле сдерживая дыхание ипорыв страсти. Это была пытка, равной которой не было, видимо, насвете. Чувствовать возле себя нежное тело девушки, притом голое и неприкоснуться к ней ни одним пальцем. Это кошмарный сон. Я повернулсялицом к ней, все также имитируя беспокойный сон и положил ей руку нагрудь. Твердая девичья грудь едва поддалась под тяжестью моей руки.Валенсия задрожала, как от присутствия лихорадки и испуганно замерла,не зная, что делать, я с невыразимым наслаждением сжимал неподатливуюмягкость ее груди, еле сдерживая крик похотливой радости. Валенсиястала тяжело дышать, ее грудь вздымалась под моей рукой, как волнаокеана. Наконец она решилась и осторожно сняла мою руку со своейгруди, положила ее на меня. Но я уже не мог остановиться. Я убеждалсебя, что время осталось мало и только поласкаю милую девочку, непричинив ей вреда. Я "проснулся". Валенсия лежала на спине. Ее рукибыли вытянуты вдоль тела, поверх одеяла, книга лежала на груди. Еешироко раскрытые глаза, не мигая смотрели в потолок, красивые девичьиугловатые плечи едва выступали дужками ключиц и слегка вздрагивали,губы что-то беззвучно шептали. — Валенсия, милая девочка, — вырвалось у меня восклицание. Япомимо своей воли, движимый одним инстинктом плоти, приподнялся наодной руке и, обняв ее за шею, приник к ее губам в долгом, трепетном истрастном поцелуе. От неожиданности она даже не сопротивлялась. А когдас нечеловеческим усилием я оторвал свои губы от ее рта, она испуганнопрошептала: — Вы ничего плохого мне не сделали. Вы хороший, да? — Да, да милая, — злясь на себя ответил я, — только еще разпоцелую. Тебе приятно? — Приятно. Я снова схватил ее губы, целовал их долго, безудержно, неистово,как будто одним этим пытался охладить немного испепеляющее желаниеплоти. Я прижался всем телом как к горячему бархату ее невиннойнаготы, чувствуя, как сильно бьется ее сердце. И вдруг удивительноеспокойствие оборвало все мои желания. Я лег на спину, и вкушая сладостьпокоя, закрыл глаза.1 2 3 4 5 6 7 8

Разве я не хороша… Какую женщину тебе надо? Ябуду такой, какой ты хочешь меня иметь. Она обняла меня за шею и, покрыв жарким поцелуем лицо прошептала: — Рэм, милый, возьми меня. Я сгораю от безумного желаниясоединиться с тобой, влить в себя частицу твоего могучего тела… Рэм,- дико воскликнула она и, расстегнув мои штаны, вытащила мой безвольноскрюченный член. — А-а-а-а… — вскочила Мэри, схватившись за голову. — Боже мой, боже мой, — шептала она, торопливо одеваясь и даже невзглянув на меня, выскочила из комнаты. Мне не хотелось ее, но чувствомужского бессилия перед такой фигурой было тягостно и оскорбительно.Солнце зашло. Быстро темнело. Я зажег свет и сел к столу. Происшедшеетак потрясло меня, что я стал тяготиться жизнью. Мне показалось, чтожизнь проходит мимо меня, а я только наблюдаю за ней. Неприятное — 43 -сознание безнадежного бытия поразило меня своей остротой. Я почти несознавал, что делаю, вытащил браунинг и, наведя его со взведеннымкурком в висок, нажал на спуск. Звонкий щелчок, вместо выстрелаошеломил меня и отрезвил. Я удивленно посмотрел на револьвер и ко мнемедленно начало возвращаться сознание, перешедшее в апатию. Стрелятьуже не хотелось. Я заинтересовался браунингом. Все было в порядке.Я взвел курок и направил его в форточку, выстрелил. Звука я не услышал.Блеснул ослепительный язычок пламени и с соседнего дерева с дикимкриком поднялась стая галок. Через минуту прибежала хозяйка. — Что случилось? — Ничего. Просто я испытывал новый пистолет. Прошу вас извинитьменя за причиненное беспокойство. Дама мило улыбнулась. — О, ничего я думала, лезут воры. Спокойной ночи, господин Кренке. — Доброй ночи. Хозяйка ушла. Совершенно успокоившись, я принял ванну и, накинувхалат на голое тело, сел писать письмо Мэри. Я хотел ей объяснить все,рассказать про карты. Но письмо не клеилось и я бросил ручку. Вгостиной на первом этаже басом прозвучали двенадцать ударов. В углу надиване кто-то завозился. Я зажег большой свет. Наивно, выпучив голубыеглазенки, на меня с нескрываемым интересом смотрела причудливо одетаядевушка, со смешно переплетенными косичками, перевязанными у самойголовы красными лентами. На ней были синие шелковые чулки-рейтузы ибелый в красный горошек бюстгальтер, туго стянувший круглые, как шары,груди. Она сидела, поджав под себя ноги и, опершись руками за спиной.Мы долго молчали, наблюдая друг за другом. Я заговорил первым. — Ну, здравствуй, пупсик. — Здравствуйте. — Как тебя зовут? — Никак, — смеясь ответила она. — Я буду звать тебя Нелли, хорошо? — Пусть будет так. Прошлый раз я была у одного симпатичногостаричка. Он называл меня Бэби. Вам не нравится это имя? — Бэби — это хорошо. Я тоже буду тебя называть так. — Нет, вы лучше называйте меня Нелли. Мне это имя нравится. — Расскажи мне про старичка, — попросил я, подсаживаясь к ней надиван. Она посмотрела на меня из под опущенных ресниц и тихо спросила: — Разве об этом можно рассказывать? — А почему бы и нет? Она мечтательно вскинула глаза к потолку, скрестив руки на груди,облокотившись на спинку дивана и вытянула свои стройные ноги. — Я не знаю, как об этом рассказать, — смущенно ответила она. -Это так смешно. — Если смешно, значит, интересно. Расскажи. — Нет, не стоит. Я нежно привлек ее к себе. Она безвольно подалась, закрыв глаза.Чувствуя в своих руках мягкое податливое тело молодой женщины, язагорелся желанием поцеловать ее до потери сознания. Посадив Бэби наколени, я стал медленно сосредоточенно сосать ее губами от покатых,бархатных плеч до шеи, по лицу, под завитками. Я шепнул ей на ушко, чтоона необыкновенная женщина. — Нет, обыкновенная. Просто до сего времени вам попадалисьженщины, которые не уважали в себе человека. Вот скажите, что вамбольше всего нравится в женщине? — 44 — — В каком смысле? — Во всех отношениях. Я имею в виду ее внешность и ее внутреннеесодержание как человека. — Поверь, я не могу ответить на этот вопрос. По-моему, каждаяженщина привлекает внимание мужчины по-разному. Одна своим умом, другаявеселым характером, третья своей красотой, четвертая телом и т. д. — Я с этим не спорю. Так женщины действуют, а как воспринимаютмужчины? Ведь есть мужчины, которые не обратят внимания на ум, но будутувлечены ее фигурой, другого покорят ее глаза и нежные черты лица, а онне обратит внимания на ее плоскую грудь и отсутствие талии. Ну, а вы,что больше цените в женщине: ум, красоту, ноги, талию, грудь? — Что? — Я ценю в женщине больше всего простоту. — Сказать так, значит, ничего не сказать. Простота бывает разная:скромная, наивная, искусственная, развратная… Вам это все равно? — Ты меня сбила с толку. Я уже сам запутался. — Ну не будем об этом говорить. Она подошла ко мне и встала возле дивана. Рассматривая ее язаметил, как топорщится шелк волосиками на лобке, как играют светомизгибы ее живота и бедер. — Вам хочется схватить меня и растерзать? — спросила она, угадавмои мысли. — А ведь это портит всю прелесть взаимоотношений мужчины иженщины. Ведь если женщина пришла отдаваться мужчине, то она хочетпрежде всего получить максимум удовольствия от этого и тонко, в мерусвоих способностей ведет дело к этому. А мужчина, ломая все ее замыслыи мечтая о животном порыве страсти, хватает ее, как вещь и, безропотнораспяв, овладевает ее плотью безумно, иcступленно, бесчувственно. Длямногих женщин это оскорбительно и не совсем приятно. Женщины умеюткрасиво отдаваться сами и если б мужчины умели дожидаться этогомомента, они получили бы в тысячу раз больше наслаждений. Бом-бом-бом пробили часы в столовой. Она не обратила внимание наэто. — Я тоже хочу вас и отдамся вам так, как я хочу, — сказала онапосле минутного молчания. Нелли развязала ленты в косичках ираспустила волосы. Лицо ее сделалось строгим и еще болеепривлекательным. Потом она расстегнула бюстгальтер и сняла его совсем.Полные, круглые, как шары, груди едва свисали вниз. Я вскочил с дивана,намереваясь броситься к ней. — Сидите, — властно приказала она, прикрыв грудь руками. Потом онааккуратно сняла рейтузы и, сложив вещи на стул, медленно подошла комне. Я боялся прикоснуться к ней и, молча ждал, что будет дальше.Нелли села мне на колени и, приподняв за подбородок мое лицо, сталацеловать меня в губы. Я отвечал на ласки лаской все более и болееразгораясь. Она вдруг спрыгнула с колен и побежала к кровати. — Разденься. Я быстро сбросил халат и, оставшись голым, кинулся к ней. Мы долгои нежно ласкали друг друга руками, постепенно приближаясь к самомуглавному. Наконец она легла на спину и, обхватив руками ноги подколенями, прижала их к своему телу. — Рэм, я жду. Ей не пришлось долго ждать. Я быстро перелез через нее и погрузилсвой член в ее раскрытое влагалище. Возбужденные игрой и ласками, мыбыстро кончили. Нелли сразу вскочила и, свалив меня на кровать, с — 45 -наслаждением стала рукой вытирать мой, крепко стоящий член. Я просунулруку ей между ног и с удовольствием ощутил горячую слизь, покрывавшуювсю мою ладонь. — Вот и все, — сказала она, укладываясь возле меня. — Теперь иговорить не о чем. По крайней мере, я вся в чувствах и мой разум спит,как младенец. Она повернулась ко мне и, поцеловав в губы и скороговоркойзакончила: — Рэм, я сейчас уйду. Мы никогда не встретимся. Помни, что я тебеговорила. На свете миллион женщин и все они разные, но принцип ихотношения к мужчинам до смешного прост и однообразен. И если ты хочешьнайти в женщине что-нибудь новое, интересное, то ищи это в еечеловечности, а не в плоти. Поцелуй меня. Мы соединили наши губы в долгом сладострастном поцелуе… Через несколько минут она пропала. Я еще долго сидел за столом, ссожалением разглядывая карту с ее изображением и, вспоминая ее не какженщину, а как человека. — Друзья, — сказал Рэм, — еще только шесть часов, может быть,продолжим без перерыва. Мы согласились. Г Л А В А VIII На следующий день, утром я получил письмо от Мэри. Она меняпоносила самыми скверными словами и сообщила, что уезжает вМонте-Карло. Это письмо подействовало на меня удручающе. Я сновапочувствовал свою отреченность от мира сего. Стало жалко себя до слез.Спать больше я не мог. Одевшись, я пошел завтракать в гостиную. Тамсреди знакомых мне людей я почувствовал себя немного лучше и, немногоуспокоившись, решил проехаться. Машина моя действительно была в полномпорядке, мотор работал отлично, крыло поставили новое так, что машинаимела приличный вид. Весь день я гонял по окрестностям города, обедал вмаленькой пригородной харчевне и к 11 часам вечера вернулся домой.Хозяйка сообщила, что днем привезли мои вещи и, что она распорядиласьперенести их в мою комнату. Я поблагодарил ее и пошел к себе. Тесть непоскупился. Он отдал мне не только мои вещи, но и всю обстановку моейкомнаты вместе с мягкими креслами и библиотекой. Я долго разбирал всепривезенное, пока, наконец, не услышал боя часов в гостиной. Изсоседней комнаты ко мне вышла миловидная, стройная девушка, одетая вширокий бюстгальтер из белого шелка в синий горошек и узкие трусики соборочками, едва прикрывавшие низ ее живота. У нее были светлые, пышновьющиеся волосы, длинные пушистые ресницы, тонкая талия и длинныекрасивые ноги. Она подошла ко мне и просто спросила: — Вам помочь? — Что вы, я сам. Как зачарованный смотрел я на выпуклость ее лобка, под трусами.Она смутилась, но понимающе улыбнулась, отошла к столу. Я наскороперебросил, оставшиеся вещи под кровать и сел напротив нее. — Что будем делать? — спросила она, оглядывая комнату. — Что хотите. Она загадочно улыбнулась. — А вы здесь живете одни? — 46 — — Да, это плохо? — Не плохо, но скучно, — ответила она, поправив скатерть. — Почему скучно? — Я люблю шум, многолюдье. Я артистка и мне нужны зрители. — Тогда я буду зрителем и могу заменить своими восторгами большуюаудиторию. Она засмеялась. — Нет, это все же не то. — Вы что ж, поете, танцуете? — Ни то, ни другое. Я акробат — пластик. Она встала со стула легко, как резиновая, изогнулась назад идостала с пола губами запонку. Я был поражен гибкостью ее талии. — Видели? — Это невероятно. — Вполне вероятно. Ну как, будет публика? — А где же я вам ее возьму? — Где-нибудь. Давайте поедем в город и я выступлю в каком-нибудьтеатре. — Ну уже поздно. — Ну тогда в бар. Я вспомнил инцидент с Зарой и решительно запротестовал. Онавозмущенно фыркнула и, насупившись, замолчала. Я не знал, как выйти изположения. Может быть, съездить в ночной клуб, там меня никто незнает… — Хорошо, мы сейчас поедем в ночной клуб, но при одном условии -ни единым взглядом не покажете, что знаете меня. — О, великолепно. Я это сделаю, как нельзя лучше. — Обратно ехать нам нельзя, вы возьмете такси. — Хорошо. — Но что вы наденете? Так ведь ехать нельзя. Она задумалась, потом спросила: — У вас нет какого-нибудь куска легкой ткани? — Есть. Я вытащил из шкафа рулон шелка, приготовленный для рубах. Онабыстро смастерила себе что-то вроде платья, заколов в двух местах моимибулавками от галстука. — Ну вот, я готова. Поехали. Спустя 20 минут, мы по одному, соблюдая предосторожности, вошли вподвальное помещение клуба. Она прошла в кабинет управляющего, а язанял столик у самой эстрады. Напротив меня сидела пьяная женщина, сдовольно милыми чертами лица и глубоким вырезом платья, в котором быливидны ее маленькие дряблые груди. Она смотрела на меня мутными глазамии облизывала языком густо намазанные губы. Это было очень противно. Яотвернулся от нее и стал смотреть на сцену. Под дикие завывания джазав ослепительных лучах прожектора там извивалась в сладостных позахмаленькая, худенькая женщина с большой коричневой родинкой у пупка. Наней был бюстгальтер из черной сетки и короткая юбка в виде серебристойбахромы, едва прикрывающая темные заросли на лобке. В зале болтали,шумели, ходили. Казалось, никто не обращал внимание на танцовщицу, нокогда она кончила свое выступление, господин во фраке поднял руку. Взале установилась относительная тишина. — Господа, предлагаю вашему вниманию оригинальный номерочаровательной Мими Салет. "Акробатический этюд". Он что-то шепнул оркестрантам, те стали играть блюз. На сценувышла моя женщина. Она была одета так, как изображена на карте. В заленаступила тишина. С первых же своих движений Мими покорила зрителей. — 47 -Плавно и грациозно она совершала уйму непостижимых изгибов тела,поражая публику своей гибкостью и красотой. Ей ничего не стоило статьлицом к залу и изогнуть стан назад так, что голова оказывалась между ееног. Потом просунула туда и руки. Глядя в зал, непринужденно улыбаясь,она стала гладить руками свои стройные ноги, которые, казалось, былиотдельно от тела и стояли сами собой. Когда она кончила свое выступление, зал сотрясла такая буряоваций, что постовой полицейский решил, видно, что здесь драка, иприбежал с обнаженным пистолетом. Увидев на сцене красавицу, он сунулпистолет за пояс и сам принялся аплодировать, расспрашивая окружающих,что она делала. Мими еще раз исполнила свой номер и, наконец, усталая идовольная убежала со сцены. Я вышел на улицу. Через несколько минутона вышла из клуба в плотном кольце мужчин разных возрастов. Они непозволяли ей уйти и тянули обратно. Выбежал управляющий. — Мадам Салет, вот ваши деньги. — О, отдайте их вот этим молодым людям в знак моей благодарностиза оказанное внимание. Пусть они выпьют за мое здоровье. Дикий рев покрыл ее последние слова. Один из парней схватил ее заруку и хотел увести обратно. Я понял, что ей от них не уйти и, сев вмашину, направил ее прямо в толпу людей. Все бросились врассыпную.Мими осталась одна на мостовой. Открыв дверцу, я быстро втащил ее вмашину и дал полный газ. Еще долго нас преследовали такси снеизвестными ухажерами, но они вскоре отстали. Только к пяти часам мывернулись домой. Мими сияла от восторга. Прийдя в комнату, она сбросилаимпровизированное платье и, обняв меня, стала целовать, благодарношепча слова любви. — Мим, остался один час… — Разве этого мало… О, ты еще не знаешь меня. Она молниеносным движением сбросила с себя бюстгальтер и трусы.Ее плотно сбитое тело, трепетало каждым мускулом. Маленькие, острыегруди были похожи на две пирамиды с коричневыми твердыми наконечниками.Мими широко расставила ноги за бедра. — Ну, Рэм, что же ты стоишь? Я жду тебя. На ходу сбрасывая с себя одежду я бросился к ней, сначала долгоцеловал ее губы, глаза, ноги, ягодицы, и, наконец, к ее великомуудовольствию, губы влагалища, блестевшие от влаги. Взяв ее за бедра, явоткнул в нее свой член и сознание, того что она с напряженнымвниманием смотрит снизу за каждым моим движением, доставляло мнеогромное удовольствие. Через минуту я кончил и видел, как Мимищурилась, закрывая глаза от капавшей на нее семенной жидкости,выливающейся из расслабленного влагалища. Я поднял ее на руки и сталцеловать, держа на весу. — Отпусти меня, — тихо и властно сказала она через минуту. Япоставил ее на ноги. — Теперь иди и сядь на кровать. Я выполнил это безропотно. — Смотри на меня, — она стала двигать своим телом, изгибая его вразные стороны и возбуждая меня. Не прошло и 15 минут, как я снова былготов. Она, подбежав ко мне и, схватив руками мой член, оттянулакожицу с его головки. — Где вазелин? — На зеркале. Мими быстро, как кошка метнулась к трюмо и принесла коробочку сдушистым вазелином, поддела его на палец и стала тщательно смазыватьголовку и сам член. Я следил за ней ничего не понимая. Потом она — 48 -бросила коробку на кровать и, подбежав к дивану, легла на спину,положив ноги себе под плечи. Таким образом, она представляла из себяобрубок, в котором ярко виднелись две дырочки: алые губы влагалища икоричневатое упругое кольцо ануса. — Туда, — она показала пальцем на нижнее отверстие. У менязахватило дух. Дрожа от возбуждения, я подошел к ней и приставилголовку члена к отверстию ее зада. Потом схватив ее руками за бедра, яс силой двинул членом всем корпусом вперед. Без особого труда мой членпроскочил в горячую кишку. Она стала щекотать клитор, глядя на моибедра. — Двигай сильнее и размашистей, — поучала она меня, — чтобыголовка входила совсем и щекотала матку через кишку. Наши движения становились все резче и быстрее. Она почти совсемпереломилась надвое и, как бы пытаясь взглянуть через матку себе междуног. Ее пальцы с силой терли губы и клитор, усиливая удовольствие. Мыкончили одновременно с такой силой, что я чуть не разорвал ее пополам,раздвигая ягодицы. После продолжительного отдыха она оделась, прошла вдругую комнату. Пока я поправлял ковер на диване и стирал с него следыспермы, она исчезла. — Вот какая была девушка-восьмерка червей под именем Мими. Рэм показал карту с ее изображением. — Да, хороша, — с восхищением произнес Дик. — Я уже в неевлюбился. Рэм рассмеялся. — Не шути, Дик. Из-за нее не один лишил себя жизни после еевыступления в клубе. Да и мне она счастья не принесла. — Закончил он стяжким вздохом. — Уже десять. Вам еще не пора? — Нет, мы пойдем к часу. — Тогда давайте ужинать. Есть на свете женщины, — сказал Рэм,когда мы кончили ужинать, — которые страстно влюблены в себя и у них вдуше не остается место ни для кого другого. Такие женщины надменны ихолодны, своим презрительным отношением к мужчине они могут свести егос ума. Но стоит только доказать, что она ничтожество, она превращаетсяв жалкое животное, раболепно преклоняюсь перед тем, кто ее различал всобственных глазах. Такова была та темпераментная девица с мощнымтелом и большими, немного отвислыми грудями — карта 7 червей. Онаявилась ко мне на следующую ночь, когда я перебирал свои бумаги,накопившиеся за несколько лет деловой переписки. Многое уже было ненужно и я тут же бросал в камин, который, несмотря на разгар лета, яспециально растопил. Я не заметил, когда она появилась, а она, занятаясобой, ничем не привлекала моего внимания. Когда я кончил свое дело исобрался стелить, мой взгляд упал на часы и удивился: было уже четвертьвторого. — Где же очередная женщина? — мелькнула у меня мысль. Яосмотрелся. На диване в грациозной позе, закинув руки за голову,лежала милая светловолосая красавица и сосредоточенно, глядя в потолок,беззвучно шевелила губами. Белый вязаный свитер, едва достигавшей талиии узенькие черные трусы составляли весь ее наряд. Я подошел к ней.Презрительно скосив на меня глаза, надула губы. — Здравствуйте, — сказал я, не зная с чего начать разговор с этойстроптивой на взгляд красоткой. — Привет, — ответила она и жеманно повела плечами. Я присел возленее на стул. — 49 — — Как вас зовут? — Рут. — Вы не артистка? — Вот еще. К чему мне это, — пренебрежительно ответила она и,закинув ногу на ногу, стала покачивать их со стороны в сторону. — Я свободная от всяких дел и прихотей женщина, — гордо сказалаона. — Я люблю тишину и уединение. — И себя, — добавил я за нее. Она удивленно вскинула на меня своинежно-голубые глаза. — Ну что же, и себя. Говорят, что невозможно сказать самой себе взеркало без улыбки, с полным сознанием правоты "Ах, какая я красивая"три раза подряд. А я могу… — И что же из этого следует? — А то, что я достаточно знаю себе цену, — заявила она. — Не слишком ли дорого вы себя оценили? — спросил я ее, не в силахсдержать улыбку. Она презрительно взглянула на меня и ничего неответила. — Не хотите со мной разговаривать? — Не хочу говорить на эту тему, — ответила она. — Давайте поговорим о чем нибудь другом. Ну, например, о вашейжизни. Расскажите о себе. — Мне нечего рассказывать. Вот я тут вся. Такой меня создали. — А кто создал? Люди? — Зачем все? Один, конечно, художник. — И вы ничего в жизни не видали еще, не слышали? — Что за вопрос, — возмутилась она, поднимаясь с дивана. — Вы мненеприятны. — Извините меня за назойливость. Еще один вопрос. — Ну. — Вы уйдете или останетесь? Она недоуменно глянула на меня. — Хотя бы потому, что это моя квартира, а вы мне тоже не приятны. Она закусила губы и тень смущения пробежала по ее лицу. — Я вам не нравлюсь? — испуганно спросила она, заглядывая мне вглаза. Мне не хотелось обижать ее, но я хотел самодовольной девчонкедать урок. — Вы мне совсем не нравитесь, — твердо ответил я и, отвернувшисьот нее пошел стелить постель. — А как же… — растерянно произнесла она. — Ведь все говорили,что я красавица, все восторгались мною. Как же вы… Вы врете, — вдругзлобно сказала она. Ее лицо снова приняло надменное выражение и онаехидно улыбалась. — Зачем я буду врать, — спокойно ответил я, продолжая стелитьпостель. — Возможно, все другие вам врали, а вы верили. Теперь, когда явам сказал вам неприятную правду, вы обвинили человека во лжи. Это неделает вам чести. — Они врали… — удивленно прошептала она. — Все врали. Но разве яне красива, — она подбежала к зеркалу, — у меня красивые ноги истройная талия, у меня ровный нос и красивые губы, у меня высокая грудьи широкие бедра. Чем же я не красива? — уже более спокойно и, с усмешкойнедоверия ко мне, закончила она. — Чем? А тем, — ответил я, — что ваша красота буднична, что в васнет ничего, что могло бы привлечь взор и внимание мужчины, отличающиевас от тысячи других красавиц. Тем, что ваша талия не так ужсовершенна, как вам кажется и ее изуродовала не одна складка жира. — 50 — — Нет у меня жира, — со слезами воскликнула она, — где у меня жир?Покажите. Мне с трудом удалось отыскать что-то похожее на складку, чтобыподтвердить свои слова. Рут была в отчаянии. — А разве ноги не красивы? — И ноги не шедевр. Они толсты и не рельефны. А грудь, которой вытак восторгаетесь, не что иное, как два безобразно жирных выступа, -разошелся я. — Нос ваш расплющен, глаза водянистые и ресницы редкие,как выщипанная щетка. — Замолчите, — взвизгнула Рут, бросаясь на диван. Ее плечивздрагивали от безудержного рыдания. Я не стал ее успокаивать и лег накровать. Девушка долго еще всхлипывала, наконец, успокоившисьспросила: — А что же мне теперь делать? — Ничего. — Но меня не будут теперь любить мужчины. — А разве вы их любите? — Я… Нет, но они должны любить меня. Я же женщина. — Это ни о чем не говорит. Вы не единственная женщина. Она опять захныкала. Я притворился спящим. — Ну и пусть не любят, — сказала она и подсела к зеркалу. — Носрасплющен, ноги толстые, грудь жирная… — шептала она. Затем она бросилась ко мне, став перед кроватью на колени,заговорила, жарко дыша мне в лицо. — Миленький, ну что же теперь мне делать? Я хочу, чтобы менялюбили и, чтобы ты меня полюбил. Я глянул на ее заплаканную мордашку из-под ресниц. Вся спесь с нееслетела. Она выглядела жалкой и униженной. — Лезь ко мне в кровать, — строго сказал я. — Как, прямо одетая? — Разденься. Она торопливо стащила с себя свитер и сбросила трусы. Я едва смогскрыть восторженный трепет, охвативший меня при виде ее голого тела.Она, безусловно, была великолепная и ее пышные большие груди срозово-коричневыми сосками могли свести с ума кого угодно. Она юркнулако мне под одеяло, преданно глядя мне в глаза, прижалась всем телом кмоему боку. — Можно, я тебя поцелую? — спросила она. Я кивнул головой. Рут свеличайшим искусством и страстью прильнула к моим губам. Я обнял ее ипочувствовал, как упруго сжались подо мной ее придавленные груди. Ужебез всяких разговоров и отступлений я принялся ее ласкать, ощупываябархатную кожу ее живота и бедер. Рут таяла в сладострастной истоме,безропотно отдавшись моим рукам. Встретив такую покорность, явозгорелся желанием получить от нее чего-нибудь необыкновенного ипоэтому, выскочив из-под одеяла, сунул свой член к ее лицу. Онанедоуменно посмотрела на меня, не понимая чего я от нее хочу. — Возьми его себе в рот. Она смущенно улыбнулась. — Возьми, не бойся. Она осторожно, двумя пальцами, взяла мой член и, приоткрыв своигубы, положила его к ним. Сначала робко, а потом все более и болеенепринужденно она сосала его, причмокивая и вздыхая. Я склонилсянемного назад и достал рукой до ее промежности. Раскрыв пальцами ееполовые губы и сунул туда ребро ладони и стал медленно и нежно тереть — 51 -ее горячую и влажную мякоть, чувствуя конвульсивные содрогания еесильного и красивого тела. Но вот сладость стала нестерпимой, сознаниезатуманилось похотью. Двигая своим членом в ее губах, как во влагалище,я чувствовал упругое сопротивление языка. Рут закрыла глаза и шумнодышала носом, извиваясь всем телом. Вдруг огненная стрела дикогонаслаждения поразила все мое тело и из члена в рот мощной струей ударилпоток семени. Рут поперхнулась и закашлялась. В изнеможении я свалилсяна кровать и все еще натирал ее возбужденный клитор. Она рычала ивертелась от наслаждения, размазывая по лицу густые потоки моей плоти.Она кончила через минут пять и, склонившись на до мной, спросила: — Я тебе не нравлюсь? — Очень, — схватив ее головку руками, я покрыл благороднымипоцелуями ее замурзанную мордашку. Еще несколько минут после этого яжадно ласкал ее тело, с наслаждением ощупывая все выпуклости и впадины.Когда я вновь почувствовал рождение сильного горячего желания, она,вдруг исчезла, оставив после себя лишь нежный запах духов, да смятуюподушку. — На сегодня хватит, — сказал Рэм, позевывая. — Завтра приходитепораньше. Мы простились с ним и пошли на корабль. Там нас поразилонеприятное известие: завтра уходим в море. Г Л А В А IX Что же делать, мы теряли возможность услышать до конца такзаинтересовавшую нас историю. Дик сказал, что нужно пойти к капитану ипредложить взять на корабль положенного рабочего на лебедку. Сейчас всеобязанности по этой должности выполнял один из кочегаров, за что емуприплачивали несколько долларов. Несмотря, что уже поздно, мыотправились к капитану. Он еще не спал и встретил нас с тревожнымлюбопытством, предполагая какое-то несчастье. Выслушав наше предложениеон рассмеялся. — Боже! Вы наверное, не в своем уме оба. Капитан Берд был моим старым товарищем по морскому колледжу вЛос-Анжелесе и относился ко мне очень хорошо. — Что-то вы, ребята, от меня скрываете, — хитро, прищурившисьсказал он. — Я не верю, что просто так, ни с того ни с сего, загорелисьжеланием среди ночи срочно укомплектовать корабль незнакомым немцем.1 2 3 4 5 6 7 8

Мы с Диком переглянулись. Действительно получилось смешно и нужнобыло объясниться. Дик пустил в ход всю свою изворотливость. Я даже непомню всего, что он наговорил Брэду, однако тот, даже не вдаваясь вподробности, согласился взять Рэма на один рейс до Лондона. Оттуда мыпоедем в Штаты и брать с собой иностранного подданного запрещалось. Мыбыли удовлетворены этим. Через 13 минут мы были в гостинице. Рэм ужеспал. Еле разбудили его. Он долго ничего не мог понять, а когда,наконец, понял, что мы завтра уходим в море и что он даже пойдет снами, он пережил столько кошмарных минут, что ему стало плохо. Онпобледнел и, прислонясь на спинку стула, потерял сознание. Дик влил емунесколько глотков коньяка в рот и Рэм пришел в себя. Мы помогли собратьего небогатые пожитки. Наш новый друг облачился в форму Дика, побрилсяи выглядел теперь молодцом, рослым парнем с красивыми волевыми глазами,на немного худом лице. На корабль мы вернулись часам к 4-м, а в 6-м — 52 -наша "Елена" покинула Амстердам и мы прибыли к берегам Англии. В этотже день вечером мы собрались в моей каюте, где Рэм продолжил свойрассказ. До полудня я пролежал в своей постели. Проснулся я давно, но спатьбольше не мог. Ленивая дрема сковала все мои члены и я не мог стряхнутьэто оцепенение. Солнечные зайчики, отраженные водой бассейна,причудливо извивались на потолке, забавляя меня как ребенка. Черезоткрытое окно вместе с легким дуновением полуденно-знойного ветрадоносился таинственный шелест листьев клена и трели щегла, будтоаккомпанирование хриплому пению старого дерева. Пришла уборщица. Явстал с постели. Делать было абсолютно нечего. Я бесцельно слонялся покомнате, дурея от скуки. После обеда поехал в город, часок посидел впрохладном погребке за кружкой пива и только после этого, какполуденная жара начала спадать, отправился в парк, чтобы потолкатьсясреди таких же праздношатающихся, как я. Почему-то после появления этихженщин дни для меня стали тягостными. Я не знал, что делать, кудапойти, куда себя деть. Мысли мои, как и я сам, готовы были разжариться.В голове была пустота, которую я ощущал почти физически. Чтобы хотьнемного развеять гнетущую меня тоску, я стал заходить во всепопадавшееся по пути кафе и бары, проглатывать по рюмке коньяка илирома. К вечеру я был настолько пьян, что продолжать дальнейшеепутешествие по городу стало опасным. Я вернулся домой. Прошел десятыйчас. До полуночи оставалось еще более полутора часов. Чтобы хотькак-нибудь скоротать время, я стал раскладывать пасьянс. И все времяникак не выходил из-за 6 червей. Она как будто смеялась надо мной. Еедетское личико выводило меня из себя. То ли от того, что я был пьян, толи по какой другой причине, неудачи с пасьянсом так взбесили меня, чтов порыве бурной ярости я разорвал эту карту на мелкие кусочки иразбросал по полу. Несколько успокоившись я заменил злополучную картуодним из жокеров и пасьянс сразу сошелся. Но мне стало жаль разорваннойкарты. Ползая по полу я собрал все кусочки и сложил их на столе. В ту жеминуту на месте груды бумажек, как по заклинанию волшебника, появиласьсовершенно новая карта, которая с легким звоном упала на пол и передомною выросла стройная светловолосая красавица в черном вечернимбархатном платье, отделанной снизу и на груди светлым атласом. Ееодежда, казалась, составляла часть ее существа, излучала соблазнроскошной красоты. Я чувствовал под мягкой тканью волнообразность еетела. Чудесно изогнутая под мышкой складка казалась улыбкой ее плеча.Она смотрела на меня со сладостной улыбкой. Розовые, влажные губы едвавздрагивали. Я конечно, долго оставался в забывчивом оцепенении,убаюкиваемый биением своего сердца. Красота ее окружила меня, наполняякаким-то сладостным ощущением тепла. Сердце мое таяло, как персик ворту. Она вся озарилась простодушной милой улыбкой, обнажив ровный рядослепительно белых зубов и подала мне руку, затянутую до локтя, всиреневую перчатку. — Здравствуйте, — как-то мелодично произнесла она своим приятнымгрудным голосом. — Я вас напугала? — Не, нет… — прошептал я, не в силах стряхнуть с себя пьяногооцепенения. Не дожидаясь моего приглашения, она села в кресло, закинувнога на ногу. Она мила и грациозна. Все ее движения изысканы ибесхитростны. Как зачарованный, я на нее смотрел молча, упиваясь этиммилым ведением. Блеск ее больших черных глаз будоражили мою душу,сердце бессильно замирало. Все мое тело затрепетало от нетерпения, — 53 -желания и радости. Как приятно было на нее смотреть! Она была похожана фарфоровую статую, в которой каждая деталь, отшлифованнаямастерством художника, восхищает своей утонченной красотой исовершенством. В ее волосах были приколоты три простеньких цветочка,которые во мне вызывали чувство детского умиления. В ней была какая-тонеземная гибкость и нежность. Я растерялся, не зная, что делать, о чем говорить. Зрачки ее глазрасширились и излучали какую-то силу, пронизывающее все мое тело. Ямлел от одуряющей сладости. Казалось, что она не меньше меня упиваетсябезмолвием нашей встречи. Она вся дрожала под моим пристальнымвзглядом. Время от времени ее колени и бедра подергивались. Совершеннобезотчетно я сел и обнял ее за голые плечи. Она быстро вскинула рукимне на шею и мы застыли в немом объятии, наслаждаясь близостью нашихтел. Теплота ее бедер разжигала меня с ног до головы, я чувствовалсебя во власти сладострастия. Сами собой наши губы встретились вобжигающем поцелуе. Как облако, нас окутывал нежный аромат духов,смешанный с запахом ее тела. Шелковистые кудри ее волос щекотали мнещеки. Я таял в восторге любовного опьянения. Оторвавшись от ее губ, я стал играть золотыми ее волосами. Я вынулиз них все заколки и цветы, распустил и стал всеми 10 пальцами касатьсяих, чувствуя, как они переливаются, щекоча мне руку. Она сидела молча,сосредоточенная и погруженная в свои мысли. Говорить ни о чем нехотелось, казалось, что малейший звук может разрушить это сказочноеочарование. На шее, под волосами, я почувствовал маленькую пуговку,которая держала ленту декольте. Я мимоходом расстегнул ее. Подтяжестью грудей платье опустилось. Она искоса взглянула на меня. Мнепоказалось, что сердце мое останавливается и я сладостно таю. Легким движением тела она освободилась от платья. Оно сползло ейна бедра и открыло моему взору чистую кожу грудей. Потом она порывистовстала и платье, тихо шурша, совсем сползло на пол. Как ослепительнаявспышка, молния, блеснула мне в глаза мраморная белизна ее тела итолько маленький треугольник редких каштановых волос на лобкеконтрастно выделялся на фоне этой белизны. Блестящие босоножки наизумительно стройных ногах гармонично дополняли и без того чудеснуюкрасоту. Ни слова не говоря, она села ко мне на колени и, обхватив меняза шею руками, подставила свои губы для поцелуя. Я стал целовать ее,трепетно ощущая руками бархатное тело. Простодушно, как замечтавшеесядитя, она сидела у меня на коленях. Я снял с ее рук перчатки, чтобыеще больше оголить их и стал целовать плечи, ладони и каждый пальчик смаленькими заостренными ноготками. Ее тонкие пальцы легко и проворноизвивались в моей руке и это бесхитростное движение ее тела в моейзажатой руке зажигало мою страсть, повергая меня в сладострастнуюистому почти плотского удовольствия. Одна ее рука скользнула вниз, легко справившись с пуговицами моихштанов, проникла под трусы и завладела моим давно уже напряженнымчленом. Она стала нежно гладить его головку пальчиками, двигая кожицуто взад то в перед, доставляя мне этим невыразимое удовольствие. Потомона расстегнула мою рубашку и стала иступленно целовать мою грудь,потихоньку покусывая мои соски. Каждой своей внезапной лаской она почтилишала меня сознания. Милая женщина смотрела на меня с грустными,опъяняющими глазами и в ее зрачках время от времени вспыхивалишаловливые искорки. Я встал, подхватил ее на руки и бережно держа впереди себя, понесна кровать. Она спокойно наблюдала за мной, пока я раздевался,непринужденно раскачиваясь из стороны в сторону коленями. Не торопясь, — 54 -я еще раз решил осмотреть ее тело, чтобы лучше видеть ее я подошелближе к кровати. Она ничего не скрывала от моего взора и, следя замной глазами, принимала такие позы, которые позволяли рассмотретьжелаемое. Ее живот цвета слоновой кости с вдавленным пупком,вздрагивающий, как подушка из нежного атласа, был божественнопрелестен, хотелось положить на него голову, закрыть глаза и забыть всеземное в сладостном сне. Капли пота увлажнили кожу, придавая ейсвежесть и некоторую легкость. Ощупывая ее взглядом до крошечных ногтейна пальчиках ног, я снова взглянул на ее лицо. Оно пылало. Яркийрумянец залил ее щеки. Глаза сверкали, рот приоткрылся. Секунда… ия был возле нее. Обхватив рукой тонкую талию я прижал ее мягкий живот ксебе. Мой напряженный член уперся в волосы лобка, вторая моя рукапроскользнула к ней между ног, палец нащупал пухлые горячие губкивлагалища, провалился в щель между ними и погрузился в узкое влажноеотверстие. Она издала тихий стон и шевельнула бедрами. — Тебе хорошо? — прошептал я — Молчи, ни слова… Ах! Я стал целовать ее груди и ложбинку между ними. Она гладила рукамимою спину и бедра. Постепенно я перелез на нее. Безвольно, закинув ногив стороны, и, закрыв глаза, она замерла в ожидании. Мой член уперся внее и нужно было одно движение, чтобы он вошел внутрь. С большимтрудом, будто через десяток узких резиновых колец, мой член медленностал вонзаться в ее влагалище, вызывая судорожные подергивания всеготела. Наконец, он уперся во что-то твердое и горячее, щекотавшееголовку. Девушка положила обе руки мне на ягодицы и прижала меня ксебе, чтобы я не двигал телом. Я понял ее. Не вынимая члена из нее, ястал кругообразно двигать бедрами и его головка стала нежно и ощутимотереться об упругое влагалище. Веки ее дрогнули, она открылаудивленные глаза, светившиеся детской радостью. — Как хорошо, — выдохнула она, — двигай медленнее… Она стала помогать мне, кругообразно извиваясь. Прошло многовремени, а мы пили безудержно по капле растекавшееся наслаждение. Яловил головкой члена какой-то стержень в глубине ее влагалища и отприкосновения к нему она нервно содрогалась, прикрывая глаза и протяжностонала. Среди общий всевозрастающей сладости судороги эпопея наступилавнезапно — я и она одновременно кончили. Несколько минут мы лежали накровати, молча и непринужденно, наслаждаясь блаженством. — Ты доволен? — тихо спросила она. — Очень доволен. А ты? Она засмеялась и, повернувшись ко мне лицом, целовала в губы.Потом она спрыгнула с кровати и грациозно двигая бедрами, прошлась покомнате, искоса поглядывая на себя в зеркало. — Как тебя зовут? — спросил я, любуясь ею. — Эфира, — она подошла снова к постели, погладив своей рукой моюгрудь и живот и стала у края. — Тебя, наверное, удивила моя молчаливость, — сказала она,мечтательно глядя куда-то в даль. — Это я такая от того, как мужчинамне становятся ближе. Я боюсь, что он каким нибудь словом спугнет моежелание отдаться ему. Мне стыдно моего желания раздеваться. — А у тебя было много мужчин? — Нет, не много. Пять, ты шестой. И все вы совсем разные. Каждыйследующий, кажется, лучше предыдущего. — Расскажи мне о них. — Разве это интересно? — Конечно. — Она смущенно потупилась. — 55 — — Стыдно рассказывать, да я и не умею. — Ну, как умеешь. Расскажи, чего же ты стыдишься? Эфира глянула на меня сладостным взглядом и прошептала: — Я могу рассказать только тогда, когда ты будешь во мне. Я же был готов и подвинулся, освобождая ей место рядом с собой. — Не здесь, — сказала она. — Встань с кровати и сядь на стул. — Явыполнил ее просьбу. Эфира села верхом на мои ноги лицом ко мне ивставила в себя мой член. — Теперь ты сиди спокойно, а я буду рассказывать. Я положил руки на ее бедра и замер. — Тебе, наверное, известен художник, который нас нарисовал. Он былпервым моим мужчиной. Он красив, статен и еще не стар… Эфира дернула телом и от неистового наслаждения судорожно глотнулавоздух. — Не успела я опомниться, как он налетел на меня, сорвал с меняплатье и повалил прямо на пол. Я почувствовала резкую боль, пронзившуюмое тело. Я потеряла сознание. Очнулась я через несколько минут, всетам же на полу. Художник исчез. Было сумрачно и тихо. Во всем теле япочувствовала какую-то разбитость. Ноги не держали меня. Я села натабурет, немного болел живот и что-то липкое и неприятное мешало мнемежду ног. Я увидела кровь. Мне показалось, что он разрезал меня. Ясунула в эту кровавую прорезь палец. Он ушел глубоко и не достал дна."Боже, — подумала я, — что же мне теперь делать?" Когда я вынималапалец из отверстия, то почувствовала какое-то приятное жжение. Этобыло настолько неожиданно и интересно, что я снова сунула палец внутрьи так сделала несколько раз, пока все возрастающее наслаждение неповергло меня в сумасшедший экстаз. Хлынул поток слизи и смыл кровь.Я увидела чистое отверстие, которое не было похоже на разрыв и яуспокоилась. Через минуту я уснула. Эфира вновь двинула бедрами и задрожала всем телом, прильнула комне, сжав мои ноги. Я взглянул на часы, 5 часов 55 минут. — О, уже конец. Обхватив девушку руками я стал двигать ее из стороны в сторону. Через несколько секунд она кончила, излив на меня свою жидкость.За ней кончил и я. Эфира вытерла свою промежность платком и оделаплатье. Я дал ей перчатки и цветы, вынутые из ее волос. Пока онапричесывалась, прошли 4 последние минуты — она исчезла. — Друзья, пора спать, — закончил Рэм и попрощавшись, вошел к себев кубрик. Мы с Диком еще долго сидели молча каждый по своему переживалуслышанную историю. Потом мы тоже легли спать. Г Л А В А X Рэм с нетерпением ждал нас и, заметив из окна, выбежал к намнавстречу. Новая прическа придавала его лицу аристократическоевыражение. Теперь он был мало похож на того матроса, с которым явстретился несколько дней тому назад. Мы выпили по рюмке вина и Рэмпродолжил свой удивительный рассказ: — Каждую из 53 женщин я помню так хорошо, что стоит лишь закрытьглаза, я почти материально представляю себе каждую из них. Онинезабываемы и я, очевидно думаю, неповторимы. На следующий деньвечером, часов 10, ко мне зашла хозяйка. Она принесла белье, которое я — 56 -давал в стирку. Болтая о всякой всячине, она осмотрела мою комнату. Сновой мебелью и старым шкафом она приобрела более респектабельный вид.Случайно выяснилось, что ее сын воевал во Франции и я хорошо его знал.Пошли бесконечные воспоминания. Не обошлось и без слез. Фрау Цимлергорестно оплакивала своего безвременно погибшего сына. Но ее большевсего интересовало лишь то, насколько расторопен и сообразителен был ееГанс на войне и умел ли он воспользоваться теми благами, которыми войнащедро одаривает солдат. О да, ее сын был слишком расторопным. Я хорошопомню, как он в небольшом французском городишке, где мы задержались насутки, он изнасиловал за одну ночь 9 француженок. Делал он этонеобычно ловко. Поймав очередную жертву, Ганс валил ее на землю,связывал руки и ноги, сворачивал в дугу и подвешивал на что-нибудь,пропустив под живот и грудь длинный артиллерийский ремень из жесткогобрезента, потом бритвой разрезал сзади платье и трусы. В такомположении он овладевал ею, не обращая внимания на крики и стоныжертвы… Мы заболтались. Я совсем забыл о времени. Вдруг из соседней комнаты, щурясь от яркого света, вошлаочаровательная, миниатюрная девушка в длинном вечернем платье изчерного бархата. Ее красивые оголенные плечи отливали голубоватойбелизной, а длинные изящные руки в черных перчатках до локтей делали ееочень грациозной. В черных блестящих, как вороненая сталь волосах унее была приколота алая роза. Девушка была удивительно хороша. Я забылза фрау Цимлер и невольно залюбовался ею. Фрау Цимлер удивленно ирастерянно топталась на месте, глядя на нас обоих и не зная, чтоделать. Потом, спохватившись, она ушла, пожелав нам спокойной ночи.Проводив фрау Цимлер взглядом, девушка подошла ко мне и ткнула пальцемв кончик моего носа произнесла. — Здравствуй, пупсик. Это ты здесь живешь? — Да. Тебе здесь нравится? — она села ко мне на колени и сталаласково теребить мои волосы. — А кто эта тетя?- спросила она. — Хозяйка дома. — Это ее дом? — Да. — А где твой дом? — Здесь же. Я снимаю у хозяйки две комнаты. — Значит, и это мой дом? А она больше не придет? — Кто, хозяйка? Нет, ей здесь больше нечего делать. Она пошласпать. Меня забавлял этот детский разговор и я с удовольствием отвечал навсе ее наивные вопросы, ласково тиская ее маленькое упругое тело, подтонкой тканью. — Ой, сколько у тебя книг, — удивленно воскликнула она. — А сказки у тебя есть? — Зачем тебе сказки? — Я очень люблю сказки. Когда я прошлый раз была у мужчины, ончитал мне сказку про Белоснежку и 7 гномов, маленьких старичков. — А у кого ты была в последний раз? — У такого милого старичка… Он все время целовал меня и говорил:"Ну вот, деточка, а теперь будем дальше читать…" Такой смешнойстаричок. Почитай мне сказку. — Ты уже не маленькая. — Это платье у меня не маленькое, а я еще маленькая. Мне ведьтолько 14 лет. Я не знаю, зачем меня так одели. — 57 — Только теперь я обратил внимание на ее кукольное лицо, пухлыеплечи, чуть надутые губы и тонкие черты бровей. Так вот почему онаминиатюрная, подумал я. Что же мне делать с ней? Читать сказку всюночь? Но ведь это глупо. — Послушай, — сказал я, — тебе все мужчины только читали сказки? — Нет, — сказала она, — сказки читали только старички, другиемужчины всякие глупости мне рассказывали и щипались. А мне противно,когда меня щипают. — Фу ты, черт, — подумал я, — вот еще напасть. Зачем мне этотребенок? Ну ладно, — сказал я, — будем читать сказки, раз тебе этонравится и не нравиться, когда щипаются. — Ты не будешь щипаться. Ты хороший. Я тебя люблю. Легко подняв девочку, я перенес ее на диван и взял из томиков"Тысяча и одна ночь", открыл его, чтобы прочитать ей сказку о страшномодноглазом циклопе, но она вдруг меня остановила. — Подожди, я сниму туфли. Она сползла с дивана и прошлась по комнате, глядя на себя взеркало. — Послушай, правда, я похожа на женщину? — спросила она, лукавоприщуря глаз. — Ну, как тебе сказать. Внешне похожа, а так во всем остальноммало. — А почему? — Потому, что ты еще не женщина. — А что такое женщина? Что, разве я не родилась женщиной? — Мне надоели эти глупые разговоры, — с раздражением сказал я. — Давай почитаем сказку и будем спать. — Спать. Фи, как не интересно. Я не хочу спать. — Ну тогда я сам буду спать. Я разделся до трусов и лег в постель. Пока я снимал с себя одежду,девочка с любопытством наблюдала за мной и тихонько причмокивалаязыком. — А ты красив, — сказала она, когда я был в постели. — Что ты в этом понимаешь? — А вот и понимаю, — обиженно сказала она. — Я все понимаю, ты недумай. — И что же ты понимаешь. — А то, что тебе со мной скучно. Тебе хочется меня потрогать. Такведь? Я не ответил, молча любуясь девочкой. Она стояла напротив меня,облокотившись на спинку кресла, грациозно выгнув свой тонкий изящныйстан и смотрела на меня сквозь сетку длинных пушистых ресниц. Сейчас вней почти не было детского — это была вполне оформившаяся маленькаяженщина. Я встал с кровати и подошел к ней. Несколько минут мы молчасмотрели друг на друга. Она сама прижалась к моей груди лицом ипрошептала: — У, какой ты большой и хороший. Поцелуй меня. Я поднял ее на руки и слегка дотронулся губами до ее мягких губок. — Еще, — чуть слышно выдохнула она. Я поцеловал ее более страстно.Девочка встрепенулась и закрыла глаза. Я стал осыпать ее лицо и плечинеистовыми поцелуями. Девочка молчала от удовольствия и мелковздрагивала. — С тобой хорошо, — выдохнула она едва слышно, когда я на минутуостановился, чтобы перевести дух. — Хочешь, я тоже разденусь? — Конечно, хочу, — с радостью воскликнул я и опустил ее на пол. — 58 — — Только ты отвернись. — Зачем? — Ну так, отвернись. Ну пожалуйста. Я отвернулся, напряженно вслушиваясь. Щелкнули застежки, зашуршалоплатье. Она прошла по комнате. — Подожди, еще нельзя, — предупредила она меня. — Еще нельзя…нельзя… можно. Я обернулся. Передо мной, лукаво улыбаясь, гордая сознанием своейкрасоты, неотразимой привлекательности, стояла играющая женщина. Еенельзя было назвать девочкой. Это была женщина. Все в ней былосовершенно и прекрасно. Черные длинные волосы на белоснежной коже плеч,упругие полушария развитых грудей, с коричневыми сосками, тонкаяизящная талия, пухлые, слегка прикрытые пушком лобик с розоватыми,набухшими половыми губками, стройные ноги в туфельках на очень высокихкаблуках и красивые еще по-детски тоненькие руки в перчатках. О, развеможно воссоздать хотя бы крошечку того, что представилось моему взору.Я оцепенел, очарованный девочкой не в силах оторвать от нее глаз. — Ну, а теперь ты сними свои трусы, — конфузясь прошептала она. Я пришел в себя. Немедленно, сняв трусы, я осторожно подошел кней. Я еще не представлял себе, что я буду делать с этой невинной,шаловливой девочкой, но меня влекло к ней, как магнитом. Она прижаласько мне всем телом, трепеща от возбуждения. Ее проворные пальчики нежноиграли моим членом. Эта игра привела ее в неописуемый восторг. — Маленький, какой ты твердый, Я люблю тебя… Я обнял девочку за плечи и жадно шарил по ее нежномуразгоряченному телу руками с неистовым вожделением. Возбуждение рослобыстро. Мне все труднее было сдерживать свое безумное желание овладетьэтим милым существом, а она, беспечно лепеча какой-то вздор, играла смоим членом, то поглаживая его пальчиками, то теребя из стороны всторону, терла его головкой о соски своих грудей и даже несколько разпоцеловала его, сладко причмокивая при этом от удовольствия. — Давай ляжем, — предложил я, срывающимся от волнения голосом. Онамолча с удивлением посмотрела на меня и кивнула головой. С разбегабросилась в кровать. — Как здесь мягко, — воскликнула она, прыгая на матраце. — Чур, яс края. Лезь туда. Когда я лег, она снова овладела моим членом все чаще и чаще,покрывая его поцелуями. — Дай я посмотрю на тебя, — попросил я ее. — Смотри, разве я не даю. — Я всю тебя хочу видеть. — Чудной. Я и так вся на твоих глазах. — А здесь, — сказал я, потрогав пальцем губы ее влагалища. — Ой, — вздрогнула она, — не надо. — Почему же? — Не хочу, — произнесла она, задумчиво глядя на мой член иосторожно, сжав его головку двумя пальцами. Потом она села напротивменя и замолчала. Я не могу догадатьсяm чем она вызвала этот каприз и,удивленный, ждал, что будет дальше. Она улыбнулась, протянула ножку ипотрогала пальчиком мой член. — Как интересно стоит! Как столбик. Как же ты ходишь? Он не мешаеттебе? — Нет, не мешает. — А ты его к ноге прижимаешь? — Чего ты так сидишь, ложись. — 59 — — Не хочу. — Тогда я буду спать, — раздраженно сказал я и отвернулся к стене. — Ну, спи. Я притворился спящим, стал равномерно и шумно дышать, а потомбудто во сне повернулся на спину и разбросал ноги в стороны.Исподтишка, через ресницы я наблюдал за девочкой. Она все также сидела,взирая на мой член. Через минуту она осторожно придвинулась ко мне и,наклонившись стала целовать головку члена, трогая его кончиком языка. Ярешил не пугать ее и наблюдал за ней. Девочка все более и более распалялась, теряя осторожность,неистово сосала мой член, облизывая его языком, как конфету. Потом онараздвинула ножки, сунула пальчик в промежность, раздвигая губки своегоцветка и стала нежно тереть себя. Это было уже интересно. Я сосладостным трепетом следил за пальчиком милой девочки, а она неудовлетворяясь одним клитором, сосала член, который все глубже и глубжевходил в нее, исторгая из нее стоны наслаждения. Боже, как это приятнобыло все видеть, чувствовать горячие и упругие губки ее ротика на своемчлене. Я был уже ближе к экстазу, но держался, желая знать, что будетдальше. Вдруг девочка выпустила мой член изо рта, села, тяжелопереведя дыхание, взглянула между ног, раздвинув руками губкивлагалища. Несколько раз она переводила пылающий взор с себя на меня,будто примериваясь, сможет ли мой огромный член поместиться в ееузенькой щелочке. Потом, решившись, она встала на колени, переступилачерез меня, придвинула свою промежность к моему члену, осторожноприставила его к губам своего цветка и стала медленно и осторожноопускаться на него, замирая от боли и наслаждения. И когда мой членмощно, разжимая ее узкую пещеру вошел в нее до конца, нас обоих охватилшквал неописуемого наслаждения. С диким хрипом и наслаждением мыкончили одновременно и распростерлись на кровати от изнеможения. Вэтот момент я услышал мерные удары рокового часа… Рэм замолчал, задумчиво уставившись в окно. Дик что-то рисовал накоробке из-под сигарет. — Вот, — вдруг произнес он, придвинув коробку к Рэму, — похожахоть немного? — Что? — недоуменно спросил он, очнувшись от задумчивости. — Я нарисовал девочку. Похожа? Снисходительно улыбнувшись, Рэм искоса посмотрел на рисунок. — Дик нарисовал, по-моему, великолепную девушку, но… — Рэмулыбнувшись, двинул коробку назад. — Урод. Вы не представляете, -вздохнул он сокрушенно, — я устал и если вы позволите, немножко посплю,а вы пока погуляйте. Через часа два мы продолжим нашу беседу. Мы не стали ему возражать и ушли. — Если он не врет, — сказал мне Дик, — то он самый счастливыйчеловек на свете. Я пожал плечами ничего не ответив. Г Л А В А XI — Среди женщин-карт, — начал Рэм, когда мы к нему вернулись через2 часа, — были девушки, девочки, женщины разных возрастов от 20 до 30лет. Были мягкие, как воск, и позволяли делать с собой все, что — 60 -угодно: они позволяли себя кусать, с диким наслаждением принималиистязания, кончая при этом с криком и слезами. Были строптивые, которыедолго и умело ломались, распаляя мое желание, а потом отдавались стаким желанием, что не верилось, что они капризно противились твоемуприкосновению. Были высокие, низкие, худые, полные — были всякие, новсех их объединяло одно: красота, изящество, невероятная страсть иумение любить. Это были великолепные женщины. Немногие земныеспособны их повторить. Вскоре я стал замечать, что с каждой новойженщиной у меня все более и более ухудшается жизнь. Деньги исчезли сневероятной быстротой. Через месяц мне пришлось перебраться в другую,более дешевую квартиру.1 2 3 4 5 6 7 8

Потом я вынужден был продать библиотеку,мебель, и, наконец, машину. Одежда пришла в ветхость. Ничего нового яуже не мог купить. На работу нигде не брали. Я стал пить. Жизнь сталапьяной, непонятной и пустой. Я был уже на грани самоубийства, когдапришла последняя женщина-жокер. В то время я уже был в грязнойМассандре, рядом с тем баром, в котором мы с вами познакомились. Вкомнате, кроме дощатого стола и кровати с грязным солдатским одеялом,ничего не было. Сам я был грязный и небритый. Последнюю неделю я былхронически пьян, не давал себе ни минуты опомниться и как толькочувствовал, что трезвею, заряжался новой порцией крепкого вина. Я спалпьяный, когда она пришла. Во сне мне снилась всякая тарабарщина, тосмешная, то страшная. Ворочаясь, упал на пол и от этого проснулся.Первое, что я услышал, это был звонкий голос женщины. — Ой-ля-ля-ля, — смеялась она. Я поднял осоловевшие глаза и всумраке комнаты различил темный силуэт изящной женщины, стоявшей уокна. Я поднялся с пола и зажег свет. Красивая, стройная женщина свеличественным и надменным видом, сжав губы в беззвучном смехе,спокойно смотрела на меня. — Что ты от меня хочешь? — пьяно пролепетал я, направляясь ккровати. Мне уже совсем не хотелось женщин. Я ждал только покоя. Я ждалсмерти. Женщина ничего не ответила и продолжала смотреть на меня. Лежав кровати, я продолжал разглядывать ее. Она была одета в тонкийнейлоновый костюм, блестящего черного цвета, который покрывал ее с ногдо головы, точно воспроизводил все ее мельчайшие подробности тела. Налобке, сквозь ткань пробивались рыжие волосики, соски грудей рельефнойформы выступали, топорща полупрозрачную ткань. Женщина казаласьвыкрашенной в черный цвет. — Не хочу, не надо… Пошла вон, — хрипел я, дрожа от холода ипреждевременного похмелья. Но женщина на мои слова не реагировала. Онасела на край кровати и, наклонившись ко мне, поцеловала меня в губы сзатяжкой, своей рукой она стала гладить мне живот. Едва, как быслучайно, прикасаясь время от времени к моему безжизненному члену.Каждое такое прикосновение трепетно и с наслаждением отзывалось у менягде-то глубоко — глубоко в груди, у самого сердца, все больше и большевозбуждая меня. Оторвавшись от губ, женщина стала целовать мою грудь, щекочаязыком соски, потом опускаясь все ниже и ниже, дошла до живота. Онастала целовать мои ноги, лизать их языком, поднимаясь все выше и выше.Затем она просунула лицо между моими ногами, которые раздвинула, сталализать мою мошонку. Я уже столько раз был возбужден, что началчувствовать, как болезненно напрягся мой член, а она все мяла и лизаламою мошонку. Потом она молча повернула меня на живот и заставила встать наколени. Устроившись сзади меня, женщина загнула мой член головкой ксебе и стала сосать его, издавая какие-то приятно возбужденные звуки. — 61 -Ее проворный язык успевал облизывать весь мой член, вылизывая его снеобыкновенным мастерством. Но вот ее язык проник в меня. Он былтвердым и горячим и я чувствовал, как он двигался в моей кишке, щекочамои нервы. Ее рука при этом манипулировала членом, доставляя мне и безтого огромное удовольствие. Я не мог долго терпеть такую неистовуюласку и через минуту кончил, обливая семенем ее перчатки.Обессиленный, я свалился на кровать и закрыл глаза. Я уже началзасыпать, когда почувствовал тяжесть на своих ногах выше колен. Яоткрыл глаза. Женщина совершенно голая сидела не мне, широко раздвинувв стороны ноги. — Пошла вон, — яростно закричал я. — Дай мне немного поспать. Но женщина не обращала на мой крик внимание. Она взяла мой поникший член и приставила его головку к клитору, стала дрочить себя,стоная от удовольствия. Усталый и разбитый, я безучастно следил заней. Вскоре она кончила и, запрокинув голову, издала дикий крикрадости. Но через минуту с еще большей яростью принялась дрочить себя,орудуя моим членом, словно тампоном. В течение часа она таким образомкончила еще несколько раз. Подо мной стало мокро от слизи, вытекавшейиз ее влагалища. Потом ей удалось запихать мой член в себя, и онатотчас же кончила, повалившись грудью на меня. Странно, но ее пышныевеликолепные груди произвели на меня впечатление. Я возбудился. Мойчлен выпрямился в ней во всю длину, и у нас началась пляска любви.Нескончаемая нервная система давала моей очаровательной партнершенаслаждение мною беспредельно. Она кончила еще раз. Потом, не удовлетворясь обычным способом, она вынула член извлагалища и направила в задний проход. Теперь она сидела на мне,представив моему взору свою пещеру любви, блестевшую блеском слизи, снежными лепестками маленьких губ. Большой клитор заметно вздрагивал, иона, усевшись на мне поудобнее, принялась дрочить его, то потирая, тонадавливая, как кнопку. Я потерял чувство времени. Сколько временипродолжалось это безумие, не знаю. Скорее всего, я потерял сознание,потому что совершенно не помню, как ушла от меня эта женщина. Я очнулсячаса в два дня, совершенно разбитым и трезвым. Денег у меня не было,еды тоже. У меня не было сил подняться на ноги. С большим трудом ясполз с кровати на пол и на четвереньках добрался до водопроводногокрана. Напившись воды, я почувствовал себя немного лучше. Я просиделпрямо на полу и, поднявшись на ноги пошел куда глаза глядят, чтобыникогда больше сюда не возвращаться. Я решил покончить с жизнью. Подороге мне встретилась шумная ватага моряков. Я оказался с ними вкабаке у моего дома. Немного выпив, я возбудился. Но моряки скоро ушли,а я остался один злой и полупьяный. В этот момент к столу подсели вы.Вот и все… — сказал Рэм, вставая. — Я очень рад и благодарен вам зато, что вы меня выслушали. У меня такое чувство, будто вы сняли с моихплеч тяжелый груз, который не минуемо должен был раздавить меня.Теперь я буду жить. А карты следует выбросить, чтобы никто больше нестрадал, как я. — Нет, — закричал вдруг Дик. — Ни в коем случае не выбрасывайтекарт. Дайте их лучше мне. — Я вам не дам, — сказал Рэм, отстраняя руку Дика. — Хватит того,что они уже сделали. Зачем давать им возможность еще раз искушатьдемона. — Дайте ему эти карты. Пусть попробует счастье, — сказал я. — Но я прошу, умоляю вас, — с идиотским упорством настаивал Дик. Рэм пожал плечами. — 62 — — Вы настаиваете? — резко спросил Рэм Дика. — Да, настаиваю. — А вы не возражаете? — обратился он ко мне. Я пожал плечами: — Пусть пробует. — Тогда давайте два доллара и карты ваши. Дрожащими руками, торопливыми движениями Дик обшарил свои карманы,ища деньги. На его лице отразился неподдельный ужас, когда онобнаружил, что с ним не оказалось кошелька. — В долг, — закричал он, — я принесу деньги через пять, через 10минут. Вот мои часы в залог. Не в силах видеть это, я дал Дику деньги. — Это заем? — спросил Рэм. — Как хотите, — ответил я. Дик выжидательно уставился на Рэма, со страхом ожидая, что онскажет, готовый в любую минуту бросить деньги, если они не годятся дляпокупки карт, только на деньги принадлежащие ему, он может купить этикарты. — Значит, это заем, — догадался я. — Да, заем. Я отдам тебе, Фред. Дик взял коробку с картами и быстро всунул в карман своей куртки,заторопился уходить. Попрощавшись с Рэмом и, дав ему еще 50 долларов,мы вышли, Дик в восторге был вне себя и на все мои обращения к немуотвечал каким-то невыразительным мычанием. Вскоре радист принес Дикутелеграмму. Его сестра сообщала, что мать попала под поезд, вызвала егона похороны и дележ наследства. Утром следующего дня Дик уехал домойиз Лондона, больше я его не видел. С Рэмом мы расстались так же вЛондоне. Г Л А В А XII Прошел год. Я стал плавать старшим помощником капитана на большомкомфортабельном пассажирском судне "Нора", Брантфут Неве компания.Наше судно постоянно находилось на линии Бостон — Ливерпуль — Гамбург.В одну из теплых ночей, летом, мы подходили к Гамбургу. В дали ужемигали огни маяка и разгоралось электрическое зарево. Я только чтосдал вахту и не желая идти в душную каюту, остался на палубе.Пассажиры еще спали убаюканные легкой зыбью, мерно покачивающей судно.Такое тихое и задумчивое время я всегда вспоминал Дика. Где он, что сним. Ни на одно из писем я не получил ответа. Исчез человек. Менямучило какое-то тяжелое предчувствие. — Какая великолепная погода и ночь! — Услышал я за спинойискренние восхищение. Я обернулся. Мимо меня, держа под рукуочаровательную женщину, прогуливаясь, прошел очень знакомый мужчина. -А ты не хотел идти со мной, — укоризненно сказала женщина. — Скоро, наверное, уже Гамбург. Они остановились недалеко от меня. И, облокотившись на леере,стали смотреть вниз, на черную воду, стремительно бегущую вдоль борта.Я силился вспомнить, где и когда я видел этого мужчину. Странно, чтомне он показался очень знакомым. — Который час? — спросила женщина. Мужчина поднес руку. — Я забыл часы в каюте, но 12 еще нет. Мы вышли без 12 минут.Сейчас, — мужчина обратился ко мне. — Простите, вы не скажете, которыйчас? — он пристально посмотрел мне в лицо. — 63 — — 23 часа 55 минут, — сказал я и невольно улыбнулся. Я узнал лицомужчины. Это был Рэм, но не зная его фамилии, я не решился обратитьсяк нему. — Пойдем, уже пора, — женщина потянула Рэма за руку. — Иди, Салли, я сейчас приду. — Когда женщина ушла, он подошел комне. — Если я не ошибаюсь, мы с вами где-то встречались. — Вы не ошиблись. Мы действительно встречались. Кабачок дляморяков… гостиница… карты… — Дик, — перебил он меня. — Да, да, я вспомнил. — Я вижу, ваши дела поправились. — О, да. То страшное время я вспоминаю, как кошмарный сон. Мнетрудно поверить, что это было наяву. Я бесконечно благодарен вам за то,что вы с таким вниманием и участием выслушали меня тогда. Вы спаслимне жизнь, и я перед вами в большом долгу. — Ну, что вы. Я сделал то, что мог бы любой порядочный человек намоем месте. — У вас есть свободное время? Пойдемте в мою каюту. Салли будеточень рада познакомиться. Она все о вас знает. — Я свободен до 6 утра. — Ну, вот и чудесно. Пошли. Салли, очевидно, не ожидала прихода посторонних и встретила нас вчерном пеньюаре, отороченном белоснежным мехом. И, хотя она предсталапередо мной почти голая, она вела себя так просто и непринужденно, чтоя не мог испытать какое-либо неудобство и через несколько минут забыл,что она почти голая. Через некоторое время, когда на столе появиласьбутылка дорогого французского вина, у нас начался такой задумчивыйразговор, что я почувствовал себя, как в кругу своих родственников. — Вам, наверное, интересно знать, как сложилась моя дальнейшаясудьба после того, как вы с Диком распрощались со мной, — начал Рэм,разливая коньяк в рюмки. Мы выпили. Мирно стучали машины парохода,уютно мурлыкал приемник. Мы сидели в полутьме. Салина откинулась наспинку дивана, и ее белоснежное тело светилось таинственнымтреугольником через открытый пеньюар. Очаровательная женщина. — Я прожил в Лондоне два дня, ничего не делал, и ни о чем недумал. Я отдыхал от тяжести, которую так долго носил. На третий деньутром хозяйка гостиницы привела ко мне какого-то детектива с хитрымипронзительными глазками. Стоя у двери, тот долго и внимательнорассматривал меня, качаясь с носка на каблук. — Ну, что? — спросил он. — Что, ну, — раздраженно ответил я. Грешным делом я подумал, что вы с Диком подстроили какую-то шутку,но еще не скоро разобрался, что вы к этому никакого отношения неимеете. Детектив показал мне издалека мою фотографию алжирских времен,победно улыбнулся и изрек: — Вас выдает физиономия. Советую не сопротивляться. Он кивнул кому-то за дверью, и в комнату вошли двое полицейских. — Позвольте, — возмутился я, — что это за провокация? — Берите его, — приказал детектив. Он вышел из комнаты, считаясвою миссию законченной. Полицейские взяли меня под руки и повели наулицу. Перед тем, как впихнуть меня в машину на меня надели наручники. — Они все перепутали, — перебила Рэма Салли. Она порывисто всталас дивана, сложив руки на груди, стала нервно ходить по каюте. — Это я его разыскала. Я ни как не могла примириться с тем, чтопотеряла его. Я поставила себе целью найти его, во что бы то ни стало. — 64 -Искать всю жизнь, всеми возможными и невозможными путями. Я долго итяжело болела, но продолжала искать его с упорством помешанной. Салли вдруг умолкла, села на свое место, неожиданно поцеловалаРэма в губы и прошептала: — Прости, милый, я перебила тебя. Говори. — В Лондоне, — заговорил Рэм, — меня посадили в самолет, и в тотже день отправили в Штаты. Я не знал, конечно, куда меня везут, итолько потому, что полет длился не более 20 часов с посадками, я понял,что куда-то в Америку. На следующий день мы прибыли на место и менявновь всунули в закрытый фургон, в котором трясли еще шесть часов. Всеэто время, с момента моего задержания, меня почти не кормили, далитолько большую флягу воды, да кусок черного хлеба. Я чувствовал себяскверно и выглядел ужасно. Наконец, фургон остановился у какого-тоздания. Двое полицейских заглянули внутрь, и хриплый голос приказал: — Проезжайте. Заскрипели ворота и фургон въехал в ворота. Мне предложили выйти.Это был тюремный двор в виде глубокого колодца. Мне стало жутко. Яничего не понимал, и тысячи мыслей одна ужаснее другой, закружились вмоей голове. — Рэм на минуту замолк, и я взглянул на очаровательнуюСалли. Она пристроилась рядом с Рэмом, тесно прижалась к нему и нежногладила его по щеке. — Бедняжка, сколько пришлось тебе перетерпеть. — Она лукавовзглянула на меня и вкусно поцеловала в губы. Рэм продолжал. — Конвойный протолкнул меня к маленькой, окованной железом двери.Я повиновался, и мы оказались в приемной тюрьмы. Мне предложилираздеться догола, два полицейских ловко и тщательно обыскали моюодежду. Потом мне кинули тюремную одежду и повели в баню. Судовольствием помывшись водой и, смыв с себя всю грязь, я почувствовалсебя гораздо лучше. Дальше все пошло с кинематографической быстротой.Меня сфотографировали, измерили, сняли отпечатки пальцев, заполнилинесколько анкет, а на все вопросы был один ответ "Разговаривать неразрешается". Правда, обращение со мной было довольно вежливым. Непрошло и получаса, как я оказался в маленькой камере. Мне принеслипостель. Я с удовольствием съел скудную пищу и, растянувшись на койке,моментально заснул. Три дня тюремного режима в полной изоляции неуспокоили меня. Я никак не мог догадаться за, что же меня посадили.На четвертый день произошли изменения. С утра вызвали меня в конторутюрьмы. Начальник необычно вежливо предложил мне сесть и объявил, что ясвободен. Он вручил мне письмо и чек на 1000 долларов. Моему изумлениюне было границ. Я торопился распечатать письмо. Оно было… вот оно.- Рэм кивнул на Салли. Она еще крепче прижалась к нему и обращаясь комне сказала: — Я уже отчаялась найти его. Мне посоветовали заявить в полицию,что он украл мои драгоценности стоимостью 4,5 миллиона. Ну, и полициявсех стран взялась за дело. Потом драгоценности "нашлись", мне пришлосьуплатить штраф, и в награду я получила вот этого развратника.Бедненький, сколько тебе пришлось пережить. Столько женщин… — Зато у него теперь есть опыт в обращении с ними, — сказал я чутьнасмешливо. Меня начала раздражать нагота Салины, ее необычайнаякрасота и вся эта обстановка богатства и любви. Я допил свой коньяк ивстал. — Желаю спокойной ночи, — сказал я им, поцеловав маленькую,душистую ручку Салины. Крепко пожал руку Рэма и вышел. Я былвзволнован и раздражен. Необычайная судьба Рэма взволновала меня, моевоображение, и некоторое чувство зависти портило мне настроение. Я — 65 -нашел стюарда и приказал принести мне в каюту коньяк и виски. Своювахту я провел с головной болью. Погода испортилась, было прохладно исыро, и какая-то тоска щемило мое сердце. Настроение было непонятное.В Гамбург мы пришли в полдень. Я отдыхал, когда в каюту ко мнепостучались. Вошел Рэм со своей очаровательной подругой. — Мы пришли попрощаться, — сказала Салина. Рэм крепко пожал мнеруку и подал свою визитную карточку. — Приходите к нам в отель, — сказал он. — Мне придетсязадержаться, пока я не улажу дела с наследством. — Вы получили наследство? — воскликнул я. — От кого? — От тестя. Он умер, бедняга, а перед смертью из любви к дочеринаписал завещание в мою пользу. В случае, если не будет меня в живых,свое состояние он завещал на благотворительные цели, в основном набольницу его имени. — А как же остальные наследники? — спросил я его. — Он их ненавидел, своих родственников. Они только и дожидалисьего смерти. — И много вам досталось? — Около двух миллионов, не считая трех крупных предприятий и ихотделений в разных странах. Так обязательно заходите, — сердечно,распрощавшись со мной, они вышли от меня счастливые, богатые ивлюбленные.1 2 3 4 5 6 7 8