Еутопия

Пол АНДЕРСОН ЕУТОПИЯ — Гиф выт нафнк? Данские слова, вырвавшиеся из динамика, застали Язона врасплох, хотяон предвидел, что услышит их именно сейчас, пока не успел еще стихнуть ревгеликоптера, пронесшегося над самыми верхушками деревьев. — Кто ты? — спросил голос. Язон Филипп посмотрел сквозь прозрачный верх кузова автомобиля. Надего головой меж, двух неровных стен елового леса, растущего по обе стороныдороги, тянулась голубая полоса неба. На корпусе военного геликоптераиграло солнце. Язон почувствовал, как холодный пот проступает подмышками и стекаетпо ребрам. Только не впадать в панику! Господи, помоги мне! Призыв опомощи к Богу был всего лишь кодовой фразой, освященной многолетнимитренировками. Обычная психосоматика: подчини себе рефлексы, дыширавномерно, прикажи пульсу замедлиться — и избавься от страха смерти. Онмолод, значит, может потерять многое. Но философы Еутопии правильновоспитывали детей, порученных их опеке. Ты станешь мужчиной, то есть -приобретешь опыт, говорили они. Сущность же человеческая основывается нанезависимости от инстинктов и рефлексов. Наш принцип жизни: свобода черезумение владеть собой. Язон не мог выдать себя за моотмана — жителя Норландии; слишкомзаметен был его эллинский выговор. Но он мог попытаться обмануть пилотагеликоптера и выиграть время, прикинувшись приезжим из другой страны этогомира. Он понизил голос, чтобы хоть как-то замаскировать акцент, и спросилс нарочитым высокомерием: — А ты кто такой? И чего хочешь? — Я — Рунольф Эйнарссон, капитан армии Оттара Торкелссона, ВладетеляНорландии. Ищу человека, который накликал месть на свою голову. Назовисвое имя. Язон вспомнил Рунольфа. Смуглое лицо, темные волосы — признактуркерской крови. И голубые глаза; видимо, кто-то из его предков родился вТуле… Нет, в этом мире совсем иная история и юг Европы называетсяДанарик… — Меня зовут Ксипек. Я — купец из Мейако, — не раздумывая ответилЯзон. Сейчас, после бегства из замка Владетеля и бешеной гонки сквозьночь, лишь несколько стадий отделяло его от границы. Он и надеяться несмел, что удастся так далеко уйти; обидно, если его схватят теперь… — Надеюсь, ты говоришь правду. Но я исполняю приказ, и я должензадержать тебя, — протрещал в динамике голос Рунольфа. — Обратись кВладетелю и ты сразу же получишь компенсацию за ущемление своих личныхправ. Но сейчас остановись и выйди из машины, чтобы я мог разглядеть твоелицо. — А что, собственно, произошло? Еще несколько секунд отсрочки. — У нас в Эрнвике гостил человек из Старой Земли (из Европы -привычно перевел Язон). Оттар Торкелссон необычайно сердечно принял его,но этот негодяй отважился на поступок, который можно искупить толькосмертью. И вместо того, чтобы принять вызов Оттара, он украл автомобиль -такой же марки, как твой, — и удрал. — По-моему, Оттар мог бы публично назвать его негодяем?.. (Однакокое-что из их варварских обычаев я запомнил!) — Странные слова для мейаканца! Немедленно остановись и выйди измашины! Или я открываю огонь! Ошибка, понял Язон и до боли сжал челюсти. Гадес милосердный! Неужеликто-нибудь способен запомнить и не перепутать обычаи сотен крошечныхгосударств, на которые разделен континент? Вестфалия представляла собойкуда более пеструю мозаику, чем Земля в варианте истории, где этот материкназывается Америкой. Ладно, подумал он. Вот и представился случайпроверить, какие у него шансы вернуться — и в Америку, и в Еутопию… — Хорошо, — сказал Язон. — У меня нет выбора. Но можешь несомневаться, я потребую компенсацию за оскорбление. Он тормозил максимально плавно — граница приближалась с каждымоборотом колеса… Дорога вытягивалась вдаль твердой черной лентой,расталкивая гигантские стены деревьев. Он понятия не имел, таксировали лиих когда-нибудь. Может быть, еще в те времена, когда белые люди впервыеперебрались через Пенталимни (или Пять Озер), чтобы основать город Эрнвик,расположенный в том же месте, где Далат в Америке и Лукополис в Еутопии.Некогда Норландия простиралась далеко за страну озер, но после войн сДакотами и Мадьярами, ее территория уменьшилась. Постепенно расширениеторговых связей позволило жителям освоить глубинные районы, богатые дичью(охота являлась национальной страстью Норландии). Таким образом, за тристалет древний лес полностью вернул себе утраченные права. Перед глазами Язона возник пейзаж этих мест, существовавший в еговарианте истории. Сады и огороды, усадьбы, выстроенные с любовью кгармонии, гибкие бронзовые тела в гимнасиумах, музыка при лунном свете…Даже пугающая Америка вспоминалась более человечной, чем эта мрачная чаща. Но образ Еутопии лишь отголосок реальности, затерянной в многоликихизмерениях пространства — времени. Сейчас и здесь он один, а над головойего кружит смерть. Перестань оплакивать себя, ты, идиот! Береги энергию,если хочешь выжить… Язон остановил машину, приткнув ее к краю дороги. Потом он напрягмышцы, резко распахнул дверцу и выскочил. Динамик за его спиной разразился длинной тирадой проклятий. Описавпетлю, геликоптер ястребом ринулся вниз. Пули посыпались градом, но Язонуже спрятался под деревьями. Ветви заслонили его, словно крыша, которую тотут, то там пробивали солнечные лучи. Стволы сосен стояли во всей своеймужской красоте, и женщины могли позавидовать их аромату. Опавшие иглыпокрывали землю, заглушая звук его шагов; сверху доносилось пениеневидимого дрозда, легкий ветерок овевал лицо. Язон бросился на землю, втень ближайшего дерева, и лежал, тяжело дыша, а частое биение сердца почтизаглушало зловещий рев геликоптера. Минуту спустя геликоптер улетел: Рунольф спешил доложить своемугосподину, что обнаружил "негодяя". Как же поступит Оттар? Он отправит впогоню всадников с собаками, иначе ему не выследить беглеца. Если так,Язон выиграл пару часов передышки. А потом… он призвал на помощь все свои навыки, сел, прислонившись кдереву, и принялся думать. Если Сократ, чувствуя холод цикуты,подступающий к сердцу, продолжать учить афинскую молодежь мудрости, то иЯзон Филипп в эту трудную минуту сможет, по крайней мере, оценитьсобственные шансы. Он бежал из Эрнвика не с пустыми руками, прихватив пистолет местногопроизводства, компас, и наполнив карман золотыми и серебряными монетами.Одежда тоже была добротной: плащ, который можно использовать как одеяло,куртка, брюки, ботинки. Примерно так же одевались в средневековойВестфалии. Но самым мощным оружием был он сам — Язон Филипп. Высокого роста,крепкого сложения, светловолосый и с небольшим носом, доставшимся внаследство от галльских предков. А тренировали его специалисты, снискавшиесебе лавры на Олимпиадах. К прекрасно развитой мускулатуре прилагался блестящий ум. Принципылогики и семантики, заложенные педагогами Еутопии, были в его сознаниистоль же естественны, как дыхание для жизнедеятельности. Он намеревался выжить во что бы то ни стало, хотя мог рассчитыватьтолько на самого себя. И он рассчитывал. У него была цель. Он знал, радичего должен жить. И ради кого. Ради человека, которого он любил и ккоторому хотел вернуться. Вернуться на родину, в Еутопию, СчастливуюЗемлю, созданную его народом за две тысячи лет жизни на новом континенте.Понадобилось отринуть ненависть и мерзость Европы, чтобы придти к выводу:"Целью нации является достижение всеобщей гармонии". Язон Филипп должен вернуться на родину. Он встал и двинулся на север. Он начал свой путь в тетраду, день,который его преследователи называли онсдаг. Спустя полтора суток, в день, именуемый торсдаг, он все ещепродирался сквозь лес, шатаясь от усталости; на зубах скрипел песок, ажелудок, казалось, прилип к позвоночнику. Язон шел на дрожащих ногах иотмахивался от мух, роями круживших вокруг его потного тела. Неожиданно,хотя и далеко позади, послышался лай гончих псов. Звук рога, словно протяжный хриплый зов, донесся сквозь аркадулистьев. Они напали на след, а он уже не мог двигаться быстрее настигающихвсадников. Значит, больше ему не суждено увидеть звезды. Его рука инстинктивно потянулась за оружием. По крайней мере,нескольких он заберет с собой… Нет. Ведь он — эллин, не убивающий дажеварваров, жаждущих лишить его жизни только за то, что он нарушил одно изих табу. Он выйдет им навстречу, остановится под куполом голубого неба ипримет в себя их пули. И уйдет во тьму, унеся с собой память об Еутопии, одрузьях, и прежде всего о Ники… Ники! Любовь моя… С большим трудом Язон вдруг сообразил, что вышел из соснового леса ипробирается сквозь березовую рощицу. Свет золотил листья деревьев, ласкаяих стройные белые стволы… Из-за деревьев послышалось мерное ворчаниемотора. Он замер, чувствуя, как близок к полному изнеможению. Однако, резервыеще остались; он выбросил из сознания далекий собачий лай и больсобственного тела. Задышал ритмично, сосредоточившись на чистоте исвежести воздуха, представляя атомы кислорода, проникающие в каждую клеткутела. Успокоил бешено бьющееся сердце, снял усталость, напрягая ирасслабляя мышцы, и с радостью ощутил, как отчаяние, иссушавшее душу,уступает место холодному рассудку. Язон огляделся. Впереди на север раскинулись возделанные земли: волныветра скользили по молодым посевам, золотисто поблескивающим в лучахзаходящего солнца. Неподалеку виднелась постройка одинокой фермы — длинныеи низкие деревянные здания со шпилеобразными крышами. Дым от печейподнимался к небу. В поле работал трактор, и взгляд Язона остановился на сидящем зарулем мужчине. Хотя в этом мире уже изобрели диэлектрический мотор, на севере он ещене вошел в употребление; поэтому Язон не удивился, учуяв резкий запахвыхлопных газов. Подумать только! В Америке грязный выхлоп считается однойиз главных мерзостей. Табу. (В том свинарнике, который они называютЛос-Анжелес!). Но здесь и сейчас этот запах защипал его ноздри — словно запахнадежды. Мужчина заметил его, остановил трактор и потянулся за винтовкой. Язонпошел к нему, подняв руки и демонстрируя пустые ладони в знак мирныхнамерений. Водитель воспринял жест с явным облегчением. Он был типичнымвенгром: коренастый и крепкий, с выступающими скулами, вьющейся бородой, вцветастой, расшитой одежде. Значит, я уже перешел границу, — с облегчениемподумал Язон. Это уже не Норландия, это воеводство Дакота! Прежде чем послать его в этот мир, антропологи из ИнститутаПарахронных Исследований снабдили Язона — используя электрохимическийметод — знанием основных языков Вестфалии. (Жаль только, что плохопозаботились о знании местных обычаев…) Кто-то решил, что опыт,полученный в Америке, позволит ему квалифицированно работать именно в этойверсии истории, относящейся к неалександрийскому варианту. Конечно, цельего миссии — ознакомление и определение степени различия обществ,существующих на разных Землях, но… Урало-алтайские слова легко слетели с его губ: — Благословенен будь! Я пришел к тебе как проситель… Фермер сидел спокойно, но напряжение не сходило с его лица. Онпосматривал вниз на Язона и прислушивался к доносящемуся издали лаю собак,держа оружие наготове. — Я не из той страны, испани. (Еще одно определение "гражданина"). Ямирный купец из Старой Земли, прибыл к Владетелю Оттару Торкелссону, вЭрнвик. Но — не знаю, по какой причине, — его гнев упал на меня, и гневстоль сильный, что Оттар нарушил закон гостеприимства и покусился на моюжизнь, жизнь своего гостя. Это его палачи идут по моему следу. Ты слышишьлай их собак. — Норландцы? Но ведь здесь же Дакота! Язон согласно кивнул и улыбнулся, показывая зубы, которые блеснулинеестественной белизной на грязном заросшем лице. — Они вторглись в твою землю, не спросив позволения. Если тыостанешься в бездействии, они скоро будут здесь и убьют меня, отдавшегосяпод твою защиту! Фермер поднял винтовку. — Откуда мне знать, что ты говоришь правду? — Доставь меня к Воеводе, — сказал Язон. — Ты защитишь и закон, исвою честь. — Очень осторожно он извлек из кобуры пистолет и протянулфермеру. — Я навек буду твоим должником. Недоверие, страх и гнев поочередно оживали на лице венгра. Он непринял протянутого оружия. Если я хорошо в нем разобрался, решил Язон, товыиграю еще несколько часов жизни. Возможно, что больше, но насколько -будет зависеть от Воеводы. Мой единственный шанс — использовать ихварварство, их разделение на крохотные государства, гипертрофированныепонятия о чести, фетишизацию права собственности и самостоятельности. А если я ошибусь, то умру, как цивилизованный человек. Этого у меняникто не отнимет. — Собаки совсем близко. Они будут здесь прежде, чем мы успеемубежать, — сказал венгр с тревогой. Язон чуть не упал в обморок от облегчения. Он не ошибся. Великимусилием он справился с собой и сказал: — Мы устроим им сюрприз… Дай мне немного бензина. — Ага! Таким образом! — фермер рассмеялся и соскочил с трактора. -Хорошая мысль, чужеземец. И кстати — я тебе благодарен. Последнее время унас не жизнь, а скукотища. На тракторе стояла запасная канистра с бензином. Вдвоем, они прошлидо леса по следам Язона, обильно поливая землю, а затем и деревьябензином. Если и это не остановит свору, подумал Язон, то ее ничто неостановит. — А теперь — быстро домой! — И венгр первый побежал вперед. Постройки фермы с трех сторон окружали открытый двор. Из стойлдоносился сладковатый запах навоза. Язон видел, как из дома выбежалинесколько детей и, раскрыв рты, уставились на него. Жена фермера загналаих назад в помещение, взяла винтовку мужа и встала на посту у дверей, неменяя выражения лица. Дом оказался крепким и просторным. Он мог бы понравиться Язону, ностены и колонны были обтянуты тканью с невероятно сложным и богатымузором. Над камином, в нише, располагался семейный алтарь. Хотябольшинство обитателей Вестфалии уже давно избавились от веры в мифы своихпредков, земледельцы все еще продолжали чтить Триединого Бога -Одина-Атиллу-Маниту. Фермер подошел к радиофону новейшей конструкции. — У меня нет своего геликоптера, — сказал он, — но я попрошу, чтобприслали… Язон сел и стал ждать. Молоденькая девушка подошла к нему и несмелопротянула полную кружку пива и ломоть ржаного хлеба с сыром. — Будь нашим священным гостем, — сказала она. — Отдам за вас мою кровь, — без запинки ответил Язон. Он с трудомзаставил себя не торопиться, подавив желание рвать пищу огромными кусками,словно зверь. — Ждать недолго, — сказал фермер, когда Язон расправился с едой. — Я- Арпад, сын Коломона. — Язон Филипп. — Представляться фальшивым именем показалось емубестактным. Рука фермера оказалась сильной и теплой. — Из-за чего ты поспорил со старым Оттаром? — спросил Арпад. — Меня заманили в ловушку, — с горечью ответил Язон. — Я обратилвнимание, как свободно чувствуют себя их женщины… — Это точно. Все данскарки развратны, как кошки. И бесстыдны, кактуркерки. — Арпад достал с полки трубки и кисет с табаком. — Закуришь? — Нет, благодарю. (Мы в Еутопии не унижаем себя наркотиками). Язон прислушался. Лай псов стал ближе, но через минуту перешел вжалобный вой. Собаки потеряли след. Еще через минуту раздался звук рога.Арпад набивал трубку с таким спокойствием, словно присутствовал напредставлении. — Вот матерятся-то! — оскалил он зубы в усмешке. — Должен признать,что касается проклятий — данскарцы сущие поэты. Но люди деловые. Я был вих краю лет десять назад, когда они здорово пострадали от наводнения, иВоевода Бела послал нас им в помощь. Они попросту хохотали под потерями иразвалинами. А во времена давних войн, если честно, не раз давали намприкурить! — Ты думаешь, в Вестфалии возможны войны? — спросил Язон. Преждевсего он стремился избежать вопросов о себе самом, не зная, что сделаетего хозяин, если узнает о причинах, которые вынудили его искать убежище вДакоте.1 2 3

— Нет. Не в Вестфалии. У нас тут работы невпроворот. Но если молодуюкровь не остужают дуэли, то всегда можно стать наемником у варваров,воюющих за морями. Или полететь на другие планеты. Мой старший сынсобирается лететь в космос. Язон припомнил, что несколько державок, расположенных ближе к северу,объединили свои усилия и уже предприняли первые экспедиции за пределыЗемли. Их технология достигла того же уровня, что и американская, апоскольку они не финансировали огромную военную машину и развернутую сетьобщественных услуг, то без труда основали базу на Луне и послали несколькоэкспедиций на Арекс. Со временем, подумал Язон, они добьются того, чегоэллины достигли тысячелетия назад, превратив Афродиту в Новую Землю. Новозникнет ли у них истинная цивилизация? Станут ли они рациональнымилюдьми, живущими в рационально спланированном обществе? Очень сомнительно. Арпад встал, услышав рев мотора за окном. — Твой геликоптер, — сказал он. — Поторопись. Красный Конь забереттебя в Варади. — Данскарцы скоро будут здесь, — отозвался Язон с беспокойством вголосе. — Пусть их! — Арпад пожал плечами. — Оповещу соседей, а данскарцы ненастолько глупы, чтобы не догадаться, что я так и сделаю. Взаимнопоприветствуем друг друга — предвижу этот турнир оскорблений, — а потомприкажу им убираться с моей земли. Прощай, гость! — Я бы хотел… хотел тебя как-нибудь отблагодарить… — Фи! Не о чем говорить. Я немного развлекся… А кроме того, япоказал сыновьям, как должен поступать настоящий мужчина. Язон вышел наружу. Геликоптер — гравитики здесь еще не знали -пилотировал малоразговорчивый молодой автохтон. Он представился местнымторговцем скотом и добавил, что доставку чужеземца в столицу рассматриваетне только как услугу Арпаду, но как ответ на бесцеремонность норландцев,вторгнувшихся на территорию Дакоты. Больше он не издал ни звука, и Язонвздохнул с облегчением, когда понял, что ему не нужно поддерживать беседу. Машина взмыла вверх. По пути (летели на север) он видел фермы,расположенные возле перекрестков дорог; то тут, то там мелькали усадьбыместных магнатов, а вокруг — огромные пространства равнин. Естественныйприрост населения в Вестфалии — так же как и в Еутопии — строгоконтролировался. Но наверняка, подумал Язон, здесь контролируют его не длятого, чтобы сохранить для людей природу и чистый воздух. Контроль надрождаемостью служит орудием клановой экономической политики, то есть -бережливости. Отцы не хотят делить собственность между многочисленнымидетьми. Солнце скрылось, и почти полная луна, огромная, цвета дыни, взошла навосточной части небосвода. Язон уселся поудобнее, ощущая всем теломвибрацию машины, почти смакуя свою усталость, и принялся разглядыватьспутник Земли. Ничто не указывало на то, что на нем находится населеннаябаза. Он успеет вернуться домой прежде, чем засияют на Луне огни городов.В этой истории… Но дом находился бесконечно далеко. Их разделяли целые измерения исудьбы. Только силовые линии парахрониона могли перевезти его через рекувремени и доставить к родным берегам. Почему мир таков, какой он есть? Почему Бог захотел, чтобы времяразделилось на множество ветвей, словно огромное тенистое древо Вселенных,Йиггдрасилл данскарских легенд? Для того, может быть, чтобы человек могреализовать каждую из своих потенциальных возможностей? Вечные вопросы…Они, наверное, навечно останутся риторическими. Но сейчас ему доставлялоудовольствие перекатывать их в утомленном сознании. Допустим, например, что Александр Завоеватель не оправился отлихорадки, которая прихватила его в Вавилоне. Допустим, что он умер именнотогда. Но так действительно произошло, и не в одной из историй. Войны занаследство развалили империю. Развитие Эллады и Востока пошло разнымипутями. Наука выродилась в метафизику, а затем — в мистицизм. Ослабленнуюцивилизацию Средиземноморья постепенно подмяли римляне — холодный,нетворческий народ, даже после уничтожения Коринфа цинично называвший себянаследником Эллады. Позже один еврейский пророк-еретик основал мистическийкульт, легко найдя последователей во всем остальном мире, поскольку печальпереполняла человеческую жизнь. Возник культ, не знавший слова"терпимость". Его жрецы отрицали любые пути, которыми можно прийти кГосподу, кроме собственного; вырубали священные рощи, вышвыривали изхрамов статуи древних богов и убивали последних людей со здравымрассудком. Да, думал Язон, со временем они утратили свое влияние и значение.Благодаря этому смогла воскреснуть наука — почти на две тысячи летпозднее, чем у нас. Но яд остался: слишком много людей убеждены, чточеловек должен приспосабливаться не только к господствующим формамповедения, но также к господствующей идеологии. В Америке это называетсятоталитаризмом, и именно он породил омерзительнейшее изобретение — атомноеоружие. Ненавижу ту историю — ее грязь, ее расточительство, ее предрассудки,ее лицемерие, ее безумие. Никогда у меня не будет более трудного задания,чем тогда, когда я был вынужден выдавать себя за американца, чтобы изнутриузнать, что эти люди думают сами о себе. Мне жаль тебя, бедный,обесчещенный мир. И я не знаю, что лучше, — пожелать ли тебе скорейшегосамоуничтожения, или же надеяться, что когда-нибудь твои потомки поймут,как надо правильно жить и узнают, что есть люди, которые счастливы ужемногие сотни лет. Миру Вестфалии, надо сказать, повезло больше. Христианство скончалосьпод напором арабов, викингов и венгров; возникшая затем МусульманскаяИмперия рухнула, подточенная гражданскими войнами, и когда европейскиеварвары тысячу лет назад пересекли Атлантику, они не принялись зауничтожение туземцев, а стали с ними договариваться. Именно поэтому ониврастали в этот край не спеша, беря его во владения так, как мужчина беретсвою возлюбленную. Но эти огромные темные леса, печальные равнины, необитаемые горы ипустоши, непуганные стада животных… Атмосфера новой земли проникла в ихдушу. В глубине сердец они всегда останутся дикарями. Язон вздохнул, устроился поудобнее и заставил себя заснуть. И каждыйсон носил имя Ники. На могучей реке, носящей имена Зевса, Миссисипи, Великой Реки, в томместе, где водопад подводил черту навигации, земледельцы основали город.Сейчас (переписи никогда не проводились) в Варади насчитывалось около статысяч жителей, чьи дома с окнами, выходящими только во внутренние дворики,окружали башни замка Воеводы. Сразу же после пробуждения Язон вышел на балкон и прислушался котдаленным звукам уличной жизни. Куполообразные крыши домов напоминалибункеры защитных фортов. Вопрос, подумал он, сможет ли мир, основанный наравновесии сил между этими крохотными державами, продержаться долго? Но утро было слишком чистым и солнечным, чтобы предаватьсяразмышлениям. Он был в безопасности, уже успел вымыться и отдохнуть. Сразупосле прибытия, видя, в каком состоянии находится беглец, попросившийубежища, сын Белы Жолта приказал накормить его и отправить спать. Аудиенция близко, подумал Язон, и мне понадобится вся мояосторожность, если я хочу жить. Но он чувствовал себя таким сильным исвежим, что выбросил тревогу из головы. За спиной послышался звонок. Язон вернулся в комнату — просторноепомещение с хорошей вентиляцией, но разукрашенное сверх всякого разумения.Он вспомнил, что местный обычай не одобряет наготу, и потому накинулодеяние, слегка содрогнувшись при виде покрывавших его узоров. — Войдите, — произнес он по-венгерски. Дверь раскрылась, и в комнату вошла молодая женщина, толкая передсобой столик с завтраком. — Доброго тебе дня, гость, — в ее голосе звучал туркерский акцент, наней был одет национальный туркерский костюм, обшитый бусинками и большимколичеством бахромы. — Хорошо ли ты спал? — Как койот после охоты, — ответил он со смехом. Она улыбнулась, сравнение ей понравилось, и принялась накрывать настол. Завтракать они сели вместе — гость не должен был есть в одиночестве.Дичь показалась Язону слишком тяжелым блюдом для такой ранней поры, нокофе был необычайно вкусен, а девушка оказалась очаровательнойкомпаньонкой. Она работала горничной во дворце, часть заработанных денеготкладывала на приданое, которое собиралась преподнести своему будущемумужу из страны Черокезов. — Захочет ли Воевода принять меня? — спросил Язон, когда завтракприближался к концу. — Он ждет тебя, и не сомневаюсь, что беседа с тобой доставит емуудовольствие. — Девушка затрепетала ресницами. — Но торопиться некуда… -И она принялась развязывать пояс своего платья. Щедрое гостеприимство… На мгновение Язону показалось, что онвернулся на родину, в Еутопию, в мир, где люди искали и получалиудовольствие совершенно свободно… Какие у нее широкие и гладкие брови,совсем как у Ники… Усилием воли он превозмог искушение. У него не быловремени. Если он не успеет укрепить свои позиции до того, как Оттарсообразит позвонить Беле — он в ловушке. Язон перегнулся через стол и утешающе погладил маленькую ладоньдевушки. — Благодарю тебя, милая, — сказал он. — Но я поклялся хранитьверность. Его отказ она приняла так же спокойно, как сделала свое предложение.Провожая ее взглядом до двери, Язон почувствовал, как возвращаетсяощущение инородности. Ему стало жаль эту туркерку… Пожалуй, она былаединственным свободным человеком из всех, кого он встречал в Вестфалии. Ав остальном жизнь в этом мире оставалась лабиринтом законов, обычаев,традиций и бесчисленных табу. Однажды ты уже чуть не поплатился жизнью заих незнание, сказал он себе. И, кстати, игра еще не кончена. Так чтопоспеши. Незнание закона не освобождает от ответственности. Язон накинул приготовленную одежду и выбежал из комнаты. Спустившисьпо лестнице, он оказался в большом каменном зале, откуда один из дворцовыхслуг направил его к покоям воеводы. Там была очередь — несколько человек,принесших на суд владыки свои жалобы и просьбы. Однако, как только Язонпопросил доложить о себе, его впустили немедленно. Зал, в который он попал, относился к старейшей части здания.Потрескавшиеся от времени деревянные колонны, покрытые гротескнымиизображениями богов и героев, поддерживали низкие своды. Дым отразведенного на полу костра поднимался к отверстию в потолке; увы, частьего оставалась в помещении, и у Язона почти сразу защипало глаза. Могли бывыкроить для своего владыки более современное помещение, подумал он сдосадой. Но, конечно, это им и в голову не пришло. Раз уж цари когда-топравили с этого места, значит, иначе быть не может. На морщинистое лицо Белы свет падал сквозь узкие окна. Воевода былкоренастым и седоволосым старцем. Черты его лица выдавали значительнуюпримесь туркерских генов. Он сидел на деревянном троне, закутавшись вплащ, голову украшал шлем с рогами и перьями. В левой руке держал скипетр,украшенный конским хвостом, на коленях лежала обнаженная сабля. — Привет тебе, Язон Филипп, — сказал он с важностью, указывая Язонуна кресло. — Садись, прошу тебя. — Благодарю тебя, господин мой. — Эллин с трудом заставил себяпроизнести унижающее его обращение. В Еутопии не титуловали никого. — Ты готов говорить правду? — Да. — Хорошо. — Воевода неожиданно отбросил официальность, закинул ногуна ногу и достал из складок плаща сигару. — Куришь? Нет? Ну, а я закурю. -Улыбка пробежала по его морщинам. — Ты чужеземец, так что нет нуждысоблюдать этот чертов церемониал. Язон отважился на такой же тон. — Мне тоже так будет легче. Мы в Пелопонесской республике не признаемцеремоний. — Это твоя родина, да? Я слышал, что вам там не очень-то хорошоживется. — Согласен. Мое государство переживает упадок. Мы понимаем, чтобудущее принадлежит Вестфалии, поэтому и направляем сюда свои взоры. — Ты сказал вчера, что прибыл в Норландию, как купец. — Да. Приплыл, чтобы заключить торговый договор. — Язон старался нелгать, насколько это было возможно. В иных историях нельзя разглашать, чтоэллины изобрели парахронион. Это не только изменило бы историческиеструктуры, являющиеся предметом исследований, но, что гораздо серьезнее,люди этих миров увидели бы, что другие уже достигли совершенства, в товремя, как они сами бесконечно далеки от него. Слишком сильный шок. — Моястрана нуждается в импорте древесины и мехов. — Ага. За этим Оттар и пригласил тебя. Понимаю. Нечасто намприходится видеть людей со Старой Родины. Но потом он возжелал твоейкрови? Почему? Язон мог уклониться от ответа, пользуясь правом сохранить тайнуличных поступков. Но такая скрытность произвела бы плохое впечатление. Аложь была небезопасна: перед троном Воеводы следует отвечать как подприсягой. — Без сомнения, здесь есть и моя вина, — сказал он. — Некая особа изсемьи Оттара, впрочем, почти взрослая, — привязалась ко мне, и… Ну, мояжена осталась в Пелопонессе… А кроме того, все меня убеждали, чтоотношения в Данскаре весьма свободные, ну и так далее. Я не хотел никогообидеть! Оказал этой особе несколько больше сердечности. А Оттар, узнавобо всем, вызвал меня на поединок. — Почему ты не принял вызов? Бессмысленно объяснять, почему цивилизованный человек избегаеткрайних мер, если в его распоряжении есть другие возможности. Варвар — онварвар и есть. — Сам подумай, господин мой, — сказал Язон. — Если бы я проиграл — топогиб. Если бы выиграл — это означало бы конец нашей торговли сНорландией. Сыновья Оттара никогда бы не приняли выкупа, ведь правда? Влучшем случае, просто выгнали бы нас из страны. А Пелопонесс нуждается вдереве. И я решил, что лучшим выходом для меня будет побег. Потом моисоотечественники извинились бы за меня перед Норландией. — Хм… Странное предположение. Но в любом случае — ты честен. Чеготы желаешь от меня? — Единственное, о чем я прошу, это — доставить меня в безопасности вСтейнвик. — Язон с трудом удержался, чтобы не произнести название"Несафины". Он заставил себя умерить воодушевление. — Там меня ждет агенти корабль. Бела выпустил клуб дыма и с печальным видом посмотрел на быстроуменьшающуюся сигару. — Хотел бы я знать, отчего Оттар впал в такой гнев. На него непохоже. Но с другой стороны, если той особой была его дочка, он вполне могбыть несдержан… — Он наклонился к Язону. — Для меня, — заявил он резко,- самое важное то, что вооруженные норландцы пересекли границу моегогосударства, не спросив меня о согласии. — Это серьезное посягательство на твои права, Воевода. Бела выругался, как старый кавалерист. — Ты не понимаешь! Границы священны не потому, что того хочет Аттила.Это жрецы порют подобную чушь. Границы священны потому, что благодаря ихсвятости сохраняется мир. Если я официально не выражу своего недовольстваи не заявлю протест Оттару, то очень скоро какой-нибудь авантюрист можетповторить его попытку А сейчас у каждого есть ядерное оружие! — Но я вовсе не хочу, чтобы из-за меня началась война! — взволнованновоскликнул Язон. — Уж лучше вышли меня в Норландию! — Не говори глупостей. Я накажу Оттара тем, что не дам отомститьтебе, независимо от того, что правда на его стороне. И ему придется этопроглотить. — Бела отложил сигару в пепельницу, встал и поднял саблю.Казалось, говорит не человек, а какой-то варварский бог: — С этогомгновения, Язон Филипп, никто в Дакоте не смеет коснуться тебя! Тынаходишься под защитой моего щита и зло, причиненное тебе, будет злом,причиненным также мне, моему дому и моему народу. Клянусь в том Троицей! Язон потеряв над собой контроль, упал на колени и забормотал словаблагодарности. — Перестань! — буркнул Бела. — Лучше будет, если мы как можно быстрееначнем готовиться к твоему неблизкому пути. Полетишь самолетом, с воинскимэскортом. Но, разумеется, сперва я должен буду получить разрешение отвластей тех стран, над которыми тебе придется пролетать. На это у меняуйдет немного времени.1 2 3

А теперь возвращайся к себе, отдохни, я вызовутебя, когда все будет готово. Язон удалился, все еще чувствуя нервную дрожь. Он провел несколько приятных часов, прогуливаясь по замку и егодворам. Молодые люди из свиты Белы сделали все, чтобы доставитьудовольствие человеку со Старой Родины. Он не мог не подивиться ихкрасивой технике верховой езды, стрельбе и изощренности в разгадываниизагадок. Неясные чувства возбудили в нем рассказы и песни о странствиях поогромным равнинам, вглубь лесов и через бурные реки, к стенам сказочнойстолицы Уинборг. Но именно от этих искушений мы отказались в Еутопии. Мы отреклись отзвериного прошлого. Мы — люди, наделенные разумом, в котором заключенасуть нашей человечности. Возвращаюсь на родину. Возвращаюсь домой. Возвращаюсь домой. Слуга коснулся плеча Язона: — Воевода хочет видеть тебя. В его голосе слышался страх. Язон вздрогнул. Что могло случиться? На этот раз его не отвели в тронный зал. Бела ждал на стене замка.Рядом стояли на страже два рыцаря, их ничего не выражающие лица скрывалисьв тени шлемов, отделанных султанами из перьев. Взгляд Белы не предвещал ничего хорошего. Воевода плюнул Язону подноги. — Оттар позвонил мне, — сказал он. — Я… Что он сказал?.. — А я-то думал, что ты просто хотел переспать с девчонкой. А ты жепросто обесчестил семью, оказавшую тебе гостеприимство! — Господин! — Можешь не бояться. Ты заставил меня присягнуть на Троице… Пройдетнемало лет, прежде чем мне удастся загладить перед Оттаром твою вину,которая пала на меня. — Но… — Спокойно! Спокойно! Ты же был к этому готов. — Ты не полетишь на военном самолете. Но эскорт у тебя будет. Машину,на которой тебя доставят, потом придется сжечь. А теперь марш туда, вон ктой куче навоза. Будешь ждать там. — Я не хотел никому повредить! — закричал Язон. — Я не знал, что… — Уберите его отсюда, а то я его убью, — распорядился Бела. Стейнвик был старым городом. Узкие, мощеные камнем улочки и унылыедома видели еще корабли, украшенные мордами драконов. С Атлантики дулветер, соленый и свежий, и именно он разогнал в душе Язона остатки печалии сожаления об утраченной дружбе людей из Эрнвика и Варади, дружбе,которую он, может быть, хотел сохранить… В конце концов, на ошибкахучатся! И нечего переживать: слишком много есть вариантов историй, гдеэтих самых людей не существует вовсе. Насвистывая, Язон пробирался сквозь толпу прохожих. Вывеску мотало на ветру. Братья Хинаиди и Ивор. Судовладельцы.Превосходная маскировка в городе, где чуть ли не любая фирма имеетотношение к морю. Он взбежал по ступенькам на второй этаж. Прижал ладонь к морской карте, развешенной на стене. Скрытый аппаратидентифицировал формулу его дактилоскопических линий, и дверь, передкоторой он стоял, распахнулась. Комната была обставлена согласно царящемув Стейнвике стилю, по пропорции ее наводили на мысль об Еутопии, а наполке распростерла крылья Нике. Ники… Ники… Я возвращаюсь к тебе! Его сердце забилось сильнее. Даймонакс Аристидес поднял взгляд от своего рабочего стола. Язон нераз задавал себе вопрос — есть ли на свете хоть что-нибудь, способноенарушить спокойствие этого человека. — Хайре! — услышал он глубокий бас Даймонакса. — Радуйся! Что привелотебя? — Мне жаль, но я принес плохие вести. — Да? По тебе этого не заметно! — Даймонакс поднялся с кресла,подошел к шкафчику с вином, наполнил два изящных и красивых бокала, послечего расположился на ложе. — Ну, теперь рассказывай. — Нечаянно я нарушил то, что по-видимому, является здесь табупервостепенного значения. И мне сильно повезло, раз уж я выпутался живым. — Ну, ну… — Даймонакс погладил начинающую седеть бороду. — Непервый такой случай — и не последний. Мы получаем знания наощупь, идействительность всегда поражает нас… В любом случае, я рад, что ты смогунести ноги. Я с искренним сожалением оплакивал бы твою смерть. Прежде, чем пригубить вино, они торжественно отплеснули по несколькукапель из своих бокалов — в дар богам. Рациональный человек способеноценить очарование ритуала, а пол был пятноустойчив. — Ты уже готов составить рапорт? — Да. По дороге сюда я все упорядочил в памяти. Даймонакс включил регистрирующий аппарат, произнес несколькокаталогизирующих формул и сказал: — Начинай. Язон мог гордиться собой, его отчет был подготовлен отлично: ясный,честный и полный. Но когда он говорил, его память невольно возвращалась кпережитому… Он снова видел пляску волн на самом большом из озерПенталимни, снова прогуливался по внутренней галерее замка в Эрнвике сполным любопытства и восхищения молодым Лейфом; бежал из тюрьмы, оглушивстражника, дрожащими пальцами заводил машину, мчался по шоссе, а потомпробирался сквозь лес из последних сил; вздрагивал, когда Бела плевал емупод ноги, и чувствовал, как радость от близкой свободы оборачиваласьгоречью. Под конец он не смог сдержаться: — Почему мне ничего не сказали? Я бы был осторожней! Ведь меняубеждали, что в Вестфалии люди свободны от предрассудков и половых табу.Откуда я мог знать? — Да, это упущение, — кивнул Даймонакс. — Но согласись, мы слишкомнедавно стали заниматься парахронией… — Зачем мы вообще тут? Чему мы может научиться от этих варваров? Унас в распоряжении бесконечное число миров, почему мы тратим время,занимаясь именно этим? Одним из двух наиболее отвратительных из всех,какие мы знаем… Даймонакс выключил регистрационную аппаратуру. Какое-то время обамолчали. Снаружи доносился шорох шин проезжающих автомобилей, чей-то смехсмешивался с распеваемой песней. За окном раскинулся блестящий в солнечномсвете океан. — Ты разве не знаешь — зачем? — заговорил наконец Даймонакс. Голосего звучал глуховато. — Ну да… Научные интересы, разумеется. — Язон проглотил слюну. -Прости меня. Разумеется, деятельность Института опирается на рациональнуюоснову. В американской истории мы наблюдаем тупик в развитии человека.Допускаю, что и в этой тоже. Даймонакс покачал головой: — Нет дело не в этом. — А в чем? — Мы учимся здесь кое-чему слишком ценному, чтобы от него отрекаться,- ответил Даймонакс. — Этот урок унижает нас, но немного унижения неповредит нашей самодовольной Еутопии. Ты, конечно, не в курсе, так как допоследнего времени мы, не располагая доказательствами, не публиковали своезаключение… Кроме того, ты недавно работаешь у нас, и первое заданиевыполнял в другой истории. Но теперь мы можем утверждать, что Вестфалия -тоже своеобразная Еутопия, Счастливая Страна. — Это невозможно, — прошептал Язон. Даймонакс улыбнулся и отпил глоток вина. — Подумай сам, — сказал он. — Что нужно человеку? Прежде всего, ондолжен удовлетворять свои биологические потребности: должен иметь пищу,крышу над головой, лекарства, возможность вести половую жизнь и, наконец,жить в безопасности, чтобы растить детей. Во-вторых, человеческий разумпостоянно испытывает неистребимую жажду нового, тягу к знаниям итворчеству. А теперь присмотритесь повнимательнее, и ты увидишь, что вэтой истории люди удовлетворяют все свои потребности. — То же самое можно сказать о любом племени каменного века. Нельзяставить знак равенства между удовлетворением потребностей и счастьем. — Разумеется, нет. Просто этот мир не похож на упорядоченную,унифицированную Еутопию, страну ласковых коров, в которой всераспланировано. Мы разрешили конфликты: и между людьми, и те, которыераздирали душу каждого человека; освоили всю Солнечную Систему, хотязвезды по-прежнему нам недоступны. И если бы Господь в милосердии своем непозволил нам выдумать парахронион, чем бы мы тогда занимались? — Ты хочешь сказать, что… — Язону не хватало слов. Он вдругвспомнил, что только умственно больной человек обижается, если слышитчто-то противоречащее его взглядам. — Значит, человек, избавленный отагрессивности, лжи, предрассудков, ритуалов и табу — ничего не имеетвпереди? — Почти так. Общество должно обладать структурой и целями. Природа жене диктует ему ни того, ни другого. Наш рационализм являетсянерациональным выбором. То, что мы подавляем зверя в себе, — попросту ещеодно табу. Нам можно любить кого угодно, но нельзя ненавидеть. Так развемы обладаем большей свободой, чем жители Вестфалии? — Но ведь есть культуры, которые лучше остальных! — Не спорю, — сказал Даймонакс. — Я лишь обращаю твое внимание на то,что каждая культура за свое существование платит определенную цену. Мыдорого платим за все, чем наслаждаемся в Еутопии. Мы не позволяем себе ниодного бессмысленного, эгоистического поступка. Ликвидировав все опасностии трудности, уничтожив различия между людьми, мы не оставили себе никакихшансов на победу. А быть может, худшее здесь то, что мы становимсязаконченными индивидуалистами. У нас нет ощущения сопричастности. Нашиобязанности носят чисто негативный характер: мы обязаны не принуждать кчему бы то ни было никого другого. Государство — безличный, великолепноорганизованный, непринуждающий механизм — заботится об удовлетворениилюбой нашей потребности, об избавлении от любой неприятности, котораяможет с нами случиться. А где наше уважение к смерти? Где интимность,которую можно испытывать лишь проведя вдвоем с любимым человеком целуюжизнь? Мы частенько балуемся разными торжествами и церемониями, но, зная,что все они сводятся к отработанным жестам, я не могу не спросить: чего жеони стоят? Мы сделали однообразным наш мир, мы потеряли его цвет иконтрасты, мы растеряли собственное своеобразие… А вот жители Вестфалии — несмотря на их варварство — знают кто они,какие они, и что им принадлежит. Их традиции не вычитаны из книг, онинеотъемлемая часть их жизни. И их мертвые остаются в памяти живых. Передними стоят реальные проблемы, потому и дела их реальны. Они верят в своиритуалы. Верят, что стоит жить и умирать ради семьи, короля, народа. Бытьможет, хотя я в этом и не уверен, они меньше нас размышляют о вечном, нозато в большей степени используют свои нервы, железы и мышцы. И если онисоздали при этом науку и технику, то не стоит ли нам кое-чему у нихпоучиться? Язон молчал. Даймонакс снова нарушил тишину. — Теперь ты можешь вернуться в Еутопию. А когда отдохнешь, получишьновое задание. В той истории, которая тебе более симпатична. Расстанемсядрузьями. Зашелестел парахронион. Тетива времени натянулась между вселенными…Распахнулась дверь и Язон вышел наружу. Он оказался в лесу блестящих колонн. Белые Несафины — вечный, роднойгород террасами спускался к морю. Откуда-то доносился звук лиры. Радость звенела в Язоне. Он уже не помнил о Лейфе. Мимолетноеувлечение, спасательный круг от одиночества и тоски… А теперь он былдома. И здесь его ждал Ники, Никиас Демосфенос, самый красивый и самыйочаровательный из мальчиков.1 2 3