Мир воров — 2. Истории Таверны Распутный Единорог

ИСТОРИИ ТАВЕРНЫ "РАСПУТНЫЙ ЕДИНОРОГ" ОТ РЕДАКТОРА Читатель может обратить внимание на небольшие противоречия, присущиедействующим лицам представленных повестей. Время от времени различаютсяобороты их речи, оценка определенных событий и взгляды на характердействий властей. ЭТО ВОВСЕ НЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ! Читателю следует основательно задуматься над этим, памятуя о трехвещах. Первое. Каждую повесть излагают разные рассказчики, а разные людипо-разному воспринимают происходящее. Даже самые очевидные фактыиспытывают влияние личного мнения и восприятия. Ведь менестрель,повествующий о разговоре с волшебником, представляет его совсем не так,как воришка, рассказывающий о том же. Второе. Граждане Санктуария в силу необходимости заметно склонны кпаранойе. В разговоре они стремятся либо опустить, либо немного изменитьчасть информации. И делают это скорее интуитивно, чем преднамеренно,поскольку данное обстоятельство имеет важное значение для выживания в этомобществе. Наконец, в Санктуарии царит страшная конкуренция. Признав, к примеру,свою принадлежность к второразрядным фехтовальщикам города, бесполезнопретендовать на получение работы. Помимо возвеличивания собственногоположения, принято принижать или игнорировать возможности непосредственныхконкурентов. Поэтому характер действий в Санктуарии меняется в зависимостиот того, с кем говоришь, а еще важнее… кому веришь. Роберт АСПРИН ПРЕДИСЛОВИЕ Поводя пристальным взглядом поверх края винного бокала, рассказчикисторий Хаким рассматривал комнату, стараясь не привлекать внимания.Нельзя было допустить, чтобы кто-то заподозрил, что в действительности онне спит. То, что он увидел, только подтвердило растущее чувство омерзения.Таверна "Распутный Единорог" определенно приходила в упадок. На полу устены похрапывал пьяный, отключившийся в луже собственной блевотины, в товремя как несколько попрошаек курсировали от стола к столу, прерываяприглушенные разговоры и препирательства посетителей таверны. Хотя Хаким не подавал виду, внутренне его всего передергивало.Подобные вещи были невозможны в присутствии Культяпки. Бармен, он же ивладелец "Единорога", быстренько выпроваживал отбросы общества при ихпоявлении. Поскольку законопослушные граждане Санктуария всегда избегалитаверны, одна из основных причин почитания ее простым людом состояла ввозможности пропустить рюмашку или спокойно поговорить накоротке оворовских делах. Этой традиции быстро приходил конец. Хакиму никогда не приходила на ум мысль о том, что если бы здесь былКультяпка, ему самому вряд ли позволили бы часами засиживаться над кубкомсамого дешевого вина таверны. Хаким был мастер. Он слыл рассказчиком,сказочником, сочинителем фантазий и кошмаров и считал, что занимает кудаболее высокое положение, чем отщепенцы, ставшие завсегдатаями заведения. Культяпка уже давно не появлялся, дольше, чем в любое предшествующеесвое исчезновение. Страх перед его возвращением заставлял держать тавернуоткрытой, а обслуживающий персонал блюсти честность, и все же за время егоотсутствия заведение приходило в упадок. Опуститься еще ниже оно могло былишь в том случае, если бы его облюбовал цербер. Несмотря на напускную видимость сна, Хаким почувствовал, чтоулыбается при мысли об этом. Цербер в "Распутном Единороге"! По меньшеймере невероятно. Санктуарию все еще докучали оккупационные силы РэнканскойИмперии, а церберов ненавидели не меньше военного правителя. ПринцаКадакитиса, которого они охраняли. Хоть и не было особой разницы междуПринцем Китти-Кэт с его наивным законотворчеством и отборными войсками,которые претворяли в жизнь его решения, граждане Санктуария обычно считалиглупым стремление военного правителя очистить затхлую дьявольскую норуИмперии, поскольку церберы действовали поразительно эффективно. В городе,где люди вынуждены были жить умом и мастерством, невольно приходилосьвосхищаться этой эффективностью, тогда как глупость, особенно властьпредержащих, вызывала только презрение. Нет, церберы не были глупы. Относясь к числу блестящих фехтовальщикови закаленных ветеранов, они редко посещали Лабиринт и уж никогда их ногане ступала в таверну "Распутный Единорог". О западной части городаговорили, что сюда приходит только тот, кто ищет смерти или сеет смерть.Хотя это утверждение несколько преувеличено, правда была в том, чтобольшинству людей, часто посещавших Лабиринт, либо нечего было терять,либо они были готовы рискнуть всем ради возможного выигрыша. Будучи людьмирациональными, церберы избегали таверну Лабиринта с самой сквернойрепутацией. Тем не менее факт оставался фактом: таверна "Распутный Единорог"очень нуждалась в появлении Культяпки, а его возвращение сильнозадерживалось. Отчасти этим можно было объяснить, почему Хаким последниедни проводил здесь столько времени: питал надежду услышать о возвращенииКультяпки, а, возможно и рассказ о его похождениях. Уже одного этого былодостаточно, чтобы рассказчик зачастил в таверну, к тому же истории,услышанные им во время ожидания, сами по себе представляли награду. Хакимбыл умелым собирателем рассказов и считал это своей профессией. Многиеистории зарождались или заканчивались в этих стенах. Он собрал их все,зная, что большинство из них неповторимо, так как ценность рассказа в егосути, а не в коммерческой привлекательности. Филип Жозе ФАРМЕР ПАУКИ ПУРПУРНОГО МАГА 1 В Санктуарии прошла неделя великой охоты на крыс. На следующей неделе были убиты и выпотрошены все кошки, которыхудалось изловить. За третью неделю уничтожили всех собак. Маша цил-Инил была одной из немногих людей в городе, которые неучаствовали в охоте на крыс. Она никак не могла поверить, что крыса, какбы велика она ни была (а в Санктуарии обитали довольно крупныеэкземпляры), способна проглотить такой большой драгоценный камень. Но когда пошел слух, что кто-то видел, как кошка съела дохлую крысу,а потом странно себя вела, она сочла разумным сделать вид, что и онаприсоединилась к охоте. Не поступи она так, люди стали бы интересоватьсяпричинами ее поведения. Могли подумать, что ей известно что-то, чтонеизвестно им. И тогда ее могли бы уничтожить. Только, в отличие от животных, ее пытали бы до тех пор, пока она несказала бы, где драгоценный камень. Она не знала, где камень, и даже не была уверена в его существовании. Но благодаря ее болтливому пьяному мужу Эвроену всем было известно,что именно ей поведал об изумруде Бенна нус-Катарц. Три недели тому назад Маша возвращалась домой поздно ночью послепринятия родов у жены богатого купца в восточном квартале. Было уже далекоза полночь, но точное время определить она не могла, потому что небо былозатянуто облаками. Вторая жена Шужа, продавца пряностей, родила четвертогоребенка. Маша сама принимала роды, в то время как доктор Надиш сидел всоседней комнате за полуприкрытой дверью и выслушивал ее сообщения. Надишузапрещалось видеть любую часть тела пациенток-женщин, прикрытую одеждой вобычное время. Особенно строгий запрет касался грудей и половых органов.При возникновении сложностей при родах Маша должна была сообщать ему обэтом, а он отдавал необходимые указания. Это сердило Машу, поскольку врачи забирали половину вознаграждения, атолку от них было мало. Скорее они только мешали. Тем не менее, даже половина лучше, чем ничего. Что было бы, будь женыи наложницы богачей такими же беспечными и выносливыми, как бедныеженщины, которые не задумываясь присаживались на корточки там, где ихзаставали схватки и рожали без посторонней помощи? Маша не смогла бысодержать себя, двух дочерей, больную мать и пьяницу мужа. Денег, которыеона зарабатывала на женских прическах, на удалении и протезировании зубовна базарной площади, не хватало. Акушерская практика давала весомыйприработок, который позволял не умереть с голоду. Она была бы рада зарабатывать стрижкой мужчин на базарной площади, ноэто запрещалось законом и древним обычаем. Она вышла из дома Шужа после того, как сожгла пуповинуноворожденного, чтобы удостовериться, что демоны не утащат ее, и согласноритуалу вымыв руки. Охрана знала ее и беспрепятственно пропустила черезворота. Пропустила ее и охрана ворот, ведущих в восточные кварталы. Необошлось, конечно, без предложений некоторых стражей разделить с ними ложев эту ночь. — Я ублажу тебя получше твоего муженька, — крикнул один охранник. Маша была рада, что капюшон и темнота ночи скрыли от охранников еепылающее лицо; увидев, что она пылает от стыда, они бы поняли, что имеютдело не с бесстыжей потаскушкой Лабиринта, а с женщиной, знавшей лучшиевремена и занимавшей более высокое положение в обществе, чем теперь. Они не могли знать, а она не могла забыть, что когда-то жила закрепостными стенами, а ее отец был зажиточным, даже богатым купцом. Маша молча продолжила свой путь. Она получила бы удовольствие,рассказав им о своем прошлом, а потом обложив матерщиной, усвоенной вЛабиринте. Но подобный поступок унизил бы ее в собственных глазах. Хотя у нее был факел и огниво в цилиндрической кожаной коробочке наспине, она не воспользовалась ими. Лучше было идти по улицам незаметно.Многие притаившиеся в темноте мужчины не тронули бы ее, поскольку знали сдетских лет, но нашлись бы и такие, что не оказали бы подобной любезности.Они отобрали бы ее профессиональный инструмент, сняли одежду, а то инадругались бы. Или хотя бы попытались. Она быстро шла сквозь темноту уверенной походкой, выработаннойгодами. Впереди просматривалась белесая масса саманных построек. Затемдорога повернула и она увидела тусклое мерцание света. Горели факелы. Машапрошла еще немного и увидела, что свет льется из окна таверны. Она вошла в узкую извилистую улицу и зашагала по ее середине.Завернув за угол, увидела факел на скобе стены дома и рядом двух мужчин.Она сразу же перешла на другую сторону улицы и, прижимаясь к стенам,миновала их. Трубки мужчин ярко светились; до нее донесся запах резкоготошнотворного дыма _к_л_е_т_е_л_я_, наркотика, который обычно использовалибедняки, когда у них не было денег на покупку более дорогого. И этопроисходило практически постоянно. Выкурив две-три трубки, у курильщиков появлялась тошнота. Однако ониуверяли, что эйфория стоит рвоты. Ветер доносил и другие запахи: гниющегоу стен мусора, помойных посудин с экскрементами и блевотиной наркоманов ипьяниц. Грузили мусор на запряженные козлами тележки возчики, за семьямикоторых давно закрепилось это право. Помойные ведра опорожнялись семьей,которая уже столетие доставляла их содержимое фермерам и яростно бороласьбы в случае необходимости за сохранение этого права. Фермеры использовалиэкскременты для удобрения почвы; а моча выливалась в устье реки БелаяЛошадь и ее уносило в море. Она слышала шуршанье и повизгивание крыс, ищущих съедобные кусочки, исобак, которые рычали и скалились, преследуя кошек и дерясь друг с другом. Подобно кошке она шла торопливым шагом по улице, останавливаясь наперекрестках, чтобы оглядеться, прежде чем осмелиться продолжить путь.Находясь уже в полумиле от дома, она услышала впереди звук шагов. Машазамерла на месте и постаралась слиться со стеной. 2 В этот момент сквозь облака пробилась луна. Она была почти полная итолько слепой не увидел бы Машу в лунном свете. Она бросилась через улицуна темную сторону и снова прижалась к стене. Шлепанье ног по утрамбованной грязи улицы приближалось. Где-то надголовой заплакал ребенок. Маша вытащила из ножен под мантией длинный нож и спрятала его заспину. Вне всяких сомнений бежавший был жуликом или человеком, пытавшимсяубежать от вора, грабителя или убийцы. Если это был жулик, убегавший сместа преступления, она в безопасности. Он просто не сможет остановиться иприкинуть, чем можно у нее поживиться. Если за ним гонятся, преследователимогут переключить свое внимание на нее. Если заметят, конечно. Внезапно звук шагов усилился. Из-за угла появился высокий юноша,одетый в разорванный мундир, бриджи и ботинки на шнуровке. Он остановился,ухватился за угол дома и оглянулся. Его дыхание издавало такие же звуки,как ржавые ворота, раскачиваемые туда-сюда порывами ветра. За ним явно кто-то гнался. Может ей переждать здесь? Юноша ее невидит, а гнавшийся за ним, вероятно, будет так увлечен преследованием, чтотоже не заметит. Юноша повернул лицо, и у Маши перехватило дыхание. Лицо было такоеопухшее, что она едва узнала его. Это был Бенна нус-Катарц, приехавшийсюда года два назад из Илсига. Никто не знал, почему он иммигрировал, и,соблюдая неписаный закон Санктуария, никто не интересовался причиной. Даже при лунном свете и находясь на другой стороне улицы, она виделаопухоли и синяки на его лице. А его руки! Пальцы походили на гнилыебананы. Он повернулся, чтобы глянуть за угол. Его дыхание успокоилось. Теперьи она услышала слабые звуки приближающихся шагов. Скоро преследователибудут здесь. Бенна издал легкий стон отчаяния. Пошатываясь он поплелся к кучемусора и остановился перед ней. Из кучи выскочила крыса, остановилась внескольких футах и зашипела на него. Смелые животные эти крысы Санктуария. Сейчас Маша отчетливо различала звуки приближавшихся преследователейи даже слова, которые были похожи на шуршание разрезаемого листа бумаги. Бенна застонал, он запустил неуклюжие пальцы руки под кафтан и что-товытащил. Маша не видела что, хотя и пыталась рассмотреть. Повернувшисьспиной к стене, она медленно продвигалась к дверному проему. Темнота подним еще больше укроет ее. Бенна взглянул на предмет в своей руке, промолвил что-то, и Машепоказалось, что это ругательство. Она не была уверена: он говорил наилсигском диалекте. Ребенок над головой прекратил плакать; видимо, мать дала ему соску,а, возможно, напоила водичкой с лекарством. Бенна вытащил что-то еще из-под кафтана. Что бы это ни было, онобмотал им первый предмет и бросил его перед крысой. Огромный серый зверек отбежал в сторону, когда в его направленииполетел предмет. Спустя мгновение крыса, обнюхивая, приблизилась кнебольшому шарику. Потом метнулась вперед, все еще принюхиваясь,дотронулась носом до шарика, пробуя, и схватив его, убежала. Маша видела, как крыса протиснулась в щель старой саманной постройкина соседнем перекрестке. Там никто не жил. Годами дом обваливался ирушился без ремонта, и даже самые отчаянные бродяги и бездельникисторонились его. Поговаривали, что в доме поселился дух старогоЛабу-Кулачище после его убийства, и никто не осмеливался проверитьправдоподобность этих рассказов. Все еще учащенно дыша, Бенна последовалза крысой. Слыша отчетливые звуки шагов, Маша передвигалась вдоль стены,не покидая тени. Ей было любопытно узнать, от чего отделался Бенна, нововсе не хотелось выглядеть его соучастницей, если вдруг преследователинастигнут его. На перекрестке юноша остановился и обернулся. Было похоже, что он неможет решить, куда направиться дальше. Он постоял покачиваясь, потом упална колени, застонал и рухнул лицом вниз, пытаясь смягчить удар вытянутымируками. Маша намеревалась оставить его на милость судьбы. Это былоединственно разумное решение. Но когда завернула за угол, она услышаластон. А потом ей показалось, что он говорит что-то о драгоценном камне. Она остановилась. Не его ли он вложил во что-то, возможно, в кусочексыра, и бросил крысе? Это стоит побольше, чем она заработала за всю своюжизнь. Если бы только завладеть им… Ее мысли прыгали с той же скоростью,с какой колотилось сердце. Маша тяжело дышала. Драгоценный камень!Драгоценный камень? Он означал бы избавление от этого ужасного места,хороший дом для матери и детей.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

И для нее самой. И избавление от Эвроена. Но совсем рядом была опасность. Сейчас она не слышала звуки,издаваемые преследователями, но это вовсе не означало, что они ушли. Онишарили вокруг, заглядывая в каждый укромный уголок. Не исключено, что кто-нибудь уже заглянул за угол и увидел Бенну.Возможно, они уже готовились к последнему стремительному броску. Маша отчетливо представила себе ножи в их руках. Попытайся онавмешаться и потерпи неудачу, ей конец, а мать и дочери остались бы безкормилицы. Им пришлось бы побираться. От Эвроена помощи никакой. Халду иКхем, которым три и пять лет отроду, вырастут малолетними проститутками,если раньше не умрут от голода. Такая судьба неминуема. Пока она стояла в нерешительности, сознавая, что для принятия решенияу нее в лучшем случае есть несколько секунд, облака снова затянули луну.Это изменило ситуацию. Она бросилась через улицу к Бенне. Он продолжалваляться в уличной грязи, и его голова едва не касалась вонючих собачьихиспражнений. Она вложила в ножны кинжал, опустилась на колени иперевернула Бенну. Он тяжело вздохнул, в ужасе почувствовав прикосновениеее рук. — Не волнуйся, — сказала она. — Послушай меня. Ты сможешь подняться смоей помощью? Я уведу тебя отсюда! Ее лоб покрылся испариной, когда она глянула в дальний угол. Никогоне было видно, но если преследователи были в темной одежде, на такомрасстоянии было невозможно различить их. Бенна застонал и промолвил: "Яумираю, Маша". Маша заскрежетала зубами. Она надеялась, что он не узнает ее голоса,во всяком случае до того, как она отведет его в безопасное место. А теперьполучалось так, что если преследователи обнаружат его живым и узнают отнего ее имя, они непременно начнут охоту за ней. Они будут думать, чтодрагоценный камень или то, за чем они охотятся, находится в ее руках. — Давай же. Поднимайся, — взмолилась она и сделала усилие, чтобыпомочь ему. Маша была небольшого роста, примерно пяти футов и весила восемьдесятдва фунта. Но обладала мускулатурой кошки, а страх придавал ейдополнительные силы. Ей удалось поднять Бенну на ноги. Покачиваясь подтяжестью его тела, она помогла ему добраться до открытой двери угловогодома. От Бенны исходил странных запах, напоминающий зловоние тухлого мяса,но совсем не похожий на знакомые запахи. Он смешался с запахом мочи ипота, что исходили от тела и одежды юноши. — Не надо, — пробормотал Бенна распухшими губами. — Я умираю. Ужаснобольно, Маша. — Пошевеливайся, — строго сказала она. — Мы почти добрались до места. Бенна поднял голову. Его глаза совсем заплыли. Маша никогда не виделатакой отечности. Чернота и опухоль выглядели так, словно они принадлежатмертвецу, пролежавшему пяток дней в летнюю жару. — Нет! — вскрикнул он. — Только не в дом старого Лабу! 3 В других обстоятельствах Маша рассмеялась бы. Перед ней былпокидавший этот мир человек или во всяком случае считавший, что умирает. Ион действительно скоро погибнет, если преследователи схватят его (а заоднои меня, подумала она). Тем не менее из-за духа он боялся укрыться вединственно доступном месте. — Ты так ужасно выглядишь, что напугаешь своим видом самогоЛабу-Кулачище, — сказала она. — Шагай, иначе я сейчас же брошу тебя! Маша втащила его в дверной проем, несмотря на то, что в нижней частивхода все еще сохранялись доски. Верхние планки упали внутрь дома. Лишьстрах людей перед этим домом объяснял то, что никто не утащил доски,весьма дорогостоящие в этом пустынном городе. Как только они пробралисьвнутрь. Маша услышала жалобный мужской голос. Человек был совсем рядом,но, видимо, только что подошел. Иначе он услышал бы ее и Бенну. Машадумала, что охвативший ее ужас достиг предела, но это было далеко не так.Говоривший был _р_а_г_г_и_! Хоть она и не понимала языка — никто вСанктуарии не понимал его — несколько раз ей доводилось слышать рагги.Почти ежемесячно пять-шесть рагги-бедуинов в мантиях с капюшонами ишироких платьях появлялись на базаре и сельском рынке. Они объяснялисьтолько на своем языке, а чтобы получить желаемое, использовали жесты имножество разных монет. Потом они удалялись на своих лошадях, погрузив намулов провиант, вино вуксибу (очень дорогое солодовое виски, ввозимое издалекой северной страны), различные товары: одежду, кувшины, жаровни,веревки, верблюжьи и лошадиные шкуры. Верблюды тащили на себе огромныекорзины, набитые кормами для кур, уток, верблюдов, лошадей и барашков.Приобретали они и металлический инструмент: лопаты, кирки, коловороты,молотки, клинья. Рагги были рослые, и хотя цвет их кожи был очень темным, убольшинства были голубые или зеленые глаза. Взгляд был холодным, суровым ипронзительным. Мало кто отваживался смотреть им прямо в глаза.Поговаривали, что у них дар — или проклятье — дурного глаза. В эту темную ночь одного подобного взгляда было достаточно, чтобыМашу охватил ужас. Но дело усугублялось тем (и это вообще парализовалоМашу), что они были слугами Пурпурного Мага! Маша сразу сообразила, что произошло. У Венцы хватило мужества — иполнейшей глупости — пробраться в подземный лабиринт мага на речномострове Шугти и украсть драгоценный камень. Удивляло, что он нашел в себемужество; поражало, что сумел незаметно пробраться в пещеры; абсолютно неверилось, что он проник в хранилище сокровищ, и казалось фантастикой, чтоему удалось выбраться оттуда. Какие таинственные истории он мог бырассказать, останься в живых! Маша и подумать не могла о пережитых имприключениях. "_М_о_ф_а_н_д_с_!" — подумала она. На воровском жаргоне Санктуарияэто означало "умопомрачительно". В этот момент она поддерживала Бенну, и это было все, чем она моглапомочь ему удержаться на ногах. Кое-как она довела его через соседнююкомнату до двери в чулан. Если бы сюда зашли рагги, они бы непременнозаглянули туда, но тащить его дальше она была не в силах. В теплом помещении зловоние дурманило еще сильнее, несмотря на то,что дверь была почти полностью открыта. Она посадила Бенну. Он забормотал: — Пауки… пауки. Она наклонилась к его уху: — Не говори громко, Бенна. Рагги рядом. Бенна, что ты сказал опауках? — Кусают… кусают… — пробормотал он. — Больно… изумруд…богатство!.. — Как ты раздобыл его? — спросила она. Она приложила руку к его рту, чтобы зажать его, если вдруг он начнетговорить громко. — Что?.. Верблюжий глаз… Он вытянул ноги и постукивал каблуками по порогу двери чулана. Машазажала ему рот рукой. Она опасалась, как бы он не закричал в предсмертнойагонии, если это была агония, а похоже, так оно и было. Юноша тяжеловздохнул и обмяк. Маша отвела руку. Из раскрытого рта Бенны вырвалсяглубокий вздох. Она оглядела чулан. На улице было темно, но все же светлее, чем вдоме. Она без труда сможет увидеть человека в дверном проеме. Шум каблуковмог привлечь внимание преследователей. Маша никого не видела, хотя нельзябыло исключить, что кто-то уже пробрался в дом и притаился у стены,прислушиваясь к шуму. Она пощупала пульс Бенны. Он скончался или был настолько близок ктому, что это уже не имело значения. Она встала и медленно вытащила кинжализ ножен. Потом вышла из чулана, припадая к земле, будучи уверенной, что вэтой тихой комнате слышно биение ее сердца. На улице так внезапно инеожиданно раздался свист, что она тихо вскрикнула. В комнате послышалисьшаги, там кто-то был! В тусклом прямоугольнике двери промелькнул чей-тосилуэт. Но он выходил из дома, а не входил в него. Рагги услышал свистгарнизонных солдат — полгорода слышало его — и поспешил прочь вместе сосвоими товарищами. Она вернулась, склонилась над Бенной и пошарила под его мундиром и внабедренной повязке. Она ничего не нашла, кроме медленно остывающегобугристого тела. Через мгновенье она вышла на улицу. В квартале от нее былвиден приближавшийся свет факелов. Несших факелы людей еще нельзя былоразличить. В шуме криков и свиста она побежала, надеясь избежать встречи смедлительными рагги или солдатами. Позднее она узнала, что была вне опасности, потому что солдаты искализаключенного, сбежавшего из темницы. Его звали Бэднисс, но это совсемдругая история. 4 Двухкомнатная квартира Маши находилась на третьем этаже саманногодома, который вместе с двумя другими занимал целый квартал. Она вошла внего со стороны высохшего колодца, но прежде стуком в толстую дубовуюдверь разбудила старого Шмурта, привратника. С ворчанием по поводупозднего часа он отодвинул засов и впустил ее. За хлопоты и чтобыуспокоить, она дала ему _п_э_д_п_у_л_, крошечную медную монетку. Он вручилМаше ее масляную лампу. Маша зажгла ее и по каменным ступеням поднялась натретий этаж. Пришлось разбудить мать, чтобы попасть в квартиру. Щурясь и позевываяв свете масляной лампы в углу. Валлу задвинула засов. Маша вошла и сразуже погасила свою лампу. Масло стоит дорого, и много ночей она былавынуждена обходиться без освещения. Валлу, высокая худощавая женщина лет пятидесяти с впалой грудью иглубокими морщинами поцеловала дочь в щеку. От нее пахло сном и козьимсыром, но Маша ценила поцелуй. В ее жизни было мало проявлений нежности.Тем не менее сама она была полна любви. Она напоминала сосуд, готовыйразорваться от избытка чувств. Лампа на шатком столе в углу освещала голые стены комнаты без ковров.В дальнем углу на груде драных, но чистых одеял спали две девочки. Рядом сними стоял маленький ночной горшок из обожженной глины, раскрашенныйчерными и алыми кольцами дармекской гильдии. В другом углу размещалось оборудование Маши для зубопротезирования:воск, формочки, маленькие резцы, пилки и дорогая проволока, дерево твердыхпород, железо, кусочек слоновой кости. Она совсем недавно выплатиладеньги, которые занимала, чтобы приобрести все это. В противоположном углурасполагалась еще одна груда тряпья, ложе Валлу, а рядом еще один горшок.Тут же стояла древняя расшатанная прялка. Этой прялкой Валлу зарабатываланемного денег. Руки ее деформировались от артрита, один глаз был пораженкатарактой, а второй по какой-то неизвестной причине терял зрение. Вдоль каменной стены стояла медная угольная жаровня, над нейдеревянная отдушина. Уголь хранился в мешке. В огромном ларе рядомхранилось зерно, немного сушеного мяса, тарелки и ножи. Тут же стояла вазадля воды из обожженной глины, около которой грудилась куча тряпья. Валлу показала рукой на занавеску на двери в другую комнату. — Он притащился домой рано. Наверное, не сумел вымолить выпивку удрузей. Но все равно пьян в стельку. Изменившись в лице. Маша подошла к занавеске и отодвинула ее. — Боже милостивый! Вонь была та же, что ударяла ей в ноздри, когда она открывала дверитаверны "Распутный Единорог". Смесь вина и пива, запахи застоявшегося исвежего пота, рвоты, мочи, жареных кровяных сосисок, наркотика клетеля иболее дорогого _к_р_р_ф_. Эвроен лежал на спине с раскрытым ртом, раскинув руки так, словно егораспяли. Когда-то он был высоким мускулистым юношей, широкоплечим, стонкой талией и длинными ногами. Теперь же кругом был жир. Двойнойподбородок, огромное брюшко с кругами свисающего в талии сала. Некогдаясные глаза стали красными с темными мешками под ними, а некогдасладостное дыхание извергало зловоние. Он уснул не переодевшись в ночнуюодежду. Кафтан был разорван, измазан в грязи, покрыт пятнами, в том числеи блевотиной. Он носил поношенные сандалии, которые, возможно, где-тостащил. Маша уже давно перестала рыдать над ним. Она пнула его в бок. Онпромычал и приоткрыл один глаз. И тут же снова закрыл, быстренько захрюкавопять, как свинья. Славу Богу, хоть спит. Сколько ночей провела она вслезах, когда он орал на нее благим матом, или отбиваясь от него, когда онзаваливался домой и домогался ее? У нее не было желания подсчитывать. Маша уже давно отделалась бы от него, если б могла. Но закон Империигласил, что только муж имеет право развестись, если только жена не сумеетдоказать, что супруг слишком болен, чтобы иметь детей, или что онимпотент. Она повернулась и пошла к умывальному тазу. Когда она проходила мимоматери, ее остановила рука. Глядя на нее наполовину здоровым глазом Валлуспросила: — Дитя мое, что с тобой случилось? — Сейчас расскажу, — ответила Маша, вымыла лицо, руки, под мышками.Позднее она сильно пожалела, что не солгала Валлу. Но откуда же она моглазнать, что Эвроен вышел из ступора и слышит, о чем она говорит? Если бытолько она не приходила в ярость и не распускала руки!.. Но сожаленья -пустая трата времени, хотя и нет на свете человека, который не предавалсябы им. Едва она закончила рассказывать матери, что произошло с Бенной, какуслышала бормотание за спиной. Повернувшись, она увидела, что передзанавеской покачивается Эвроен с глупой улыбкой на разжиревшем лице,раньше таком любимом. Пошатываясь, Эвроен направился к ней, вытянув руки, будто хотелсхватить ее. Он говорил с хрипотцой, но достаточно внятно. — А что ж ты не погналась за крысой? Если бы изловила, мы могли быстать богатыми. — Иди спать, — ответила Маша. — Это тебя не касается. — Как это не касается? — прорычал Эвроен. — Что ты хочешь сказать? Яже твой муж! А ты… ты… Хочу драгоценность! — Проклятый идиот, — выпалила Маша, удерживаясь от крика, чтобы неразбудить детей и соседей. — Нет у меня драгоценного камня, да и не моглая его получить, если он вообще был. Эвроен приложил палец к носу и подмигнул левым глазом: — Говоришь, если ваше был? Брось, Маша, дурачить меня. Камень у тебяи ты врешь м…маатери. — Нет, не вру! — закричала Маша, совершенно забыв о необходимостисоблюдать осторожность. — Ты жирная вонючая свинья! Я испытала такой ужас,меня едва не убили, а у тебя только драгоценный камень в голове! Который,возможно и не существует! Бенна умирал! Он не понимал, что говорит! Я невидела никакого драгоценного камня! И… Эвроен пробормотал обвинение в ее адрес: — Ты хочешь утаить его от меня! Она могла бы легко отделаться от него, но чувства захватили ее, исхватив с полки глиняный кувшин для воды, она с силой ударила мужа поголове. Кувшин не разбился, а Эвроен рухнул на пол лицом вниз, потерявсознание. Голова его кровоточила. Проснулись дети и молча сидели с широко раскрытыми от страха глазами.Дети Санктуария с раннего возраста приучались не плакать. Вся дрожа. Маша опустилась на колени и осмотрела рану. Потомподнялась и пошла К полке с тряпьем, вернувшись с грязными тряпками -бессмысленно тратить на Эвроена чистые — и наложила их на рану. Онапощупала пульс. Он был довольно ровным для пьяного, только что сраженногосильным ударом. Валлу спросила: — Он умер? Она не беспокоилась о нем. Беспокоилась о себе, детях и Маше. Если еедочь казнят за убийство мужа, какие бы ни были оправдания, она и девочкиостанутся без кормилицы. — Утром у него будет ужасная головная боль, — сказала Маша.Поднатужившись, она перевернула Эвроена, положив его лицом вниз, повернулаего голову и подложила под нее тряпочки. Если ночью его будет рвать, он незахлебнется насмерть. На мгновение ею овладело желание оставить его так,как он лежал. Но судья мог бы подумать, что она виновата в его смерти. — Пусть лежит там, — сказала она. — Не хочу надрываться, втаскиваяего на нашу постель. К тому же с ним не уснешь, он ужасно громко храпит идико воняет. Ее не пугала мысль о том, что он будет делать утром. Странно, но онаощущала прилив энергии. Она сделала то, что хотела сделать на протяженииряда лет, и содеянное дало выход ее гневу, во всяком случае, на какое-товремя. Она вошла в свою комнату и закружилась в ней, раздумывая о том,насколько лучше бы ей жилось, если бы она отделалась от Эвроена. Последняя мысль была о том, какая была бы жизнь, если бы к ней попалтот драгоценный камень, что Бенна бросил крысе! 5 Проснулась она примерно час спустя после рассвета, очень поздно длясебя, и почувствовала запах печеного хлеба.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Маша была рада.Она готова была разбить еще один кувшин об его голову, если бы он принялсяскандалить и тревожить Кхем. Хотя она и видела несколько раз толстяка, но почти ничего не знала онем. Да и никто не знал. Было точно известно, что впервые он появился вСанктуарии шесть недель назад. Приплыл на торговом кораблеб_а_н_м_а_л_ь_т_о_в_, но это вовсе не говорило о его происхождении,поскольку корабль посещал многие страны и острова. Сме быстро снял комнату на втором этаже дома, где размещалась таверна"Хабебер", или "Нырок". Такое название владелец дал ей в шутку, утверждая,что его посетители, чтобы насладиться, так же глубоко ныряют в спиртное,как хабебер в океан за рыбой. Он не работал, не занимался, насколько былоизвестно, воровством или магией. Казалось, у него достаточно денег дляудовлетворения своих потребностей, какими бы они ни были, хотя жил ондовольно экономно. Поскольку он мазал тело и волосы протухшим маслом, егоназывали "вонючей масляной головкой" или "старой тухлятиной", правда, заглаза. Он проводил время в тавернах, и часто его можно было встретить насельском рынке и на базаре. Насколько было известно, он не проявлялсексуального интереса к мужчинам, женщинам или детям. Он, как сказал одиншутник, не проявлял его "даже к козам". Вероисповедание его известно не было, хотя ходили слухи, что онхранит идола в маленькой деревянной шкатулке в своей комнате. Итак, сидя на полу подле Кхем и давая ей каждые полчаса водичку. Машазадавала вопросы Сме. А он, в свою очередь, спрашивал ее. — Ты преследовал меня по пятам, — сказала Маша. — Почему? — Я обращался и к другим женщинам. — Ты не ответил, почему. — Один ответ на все. У меня есть здесь дела. Мне нужна помощьженщины. Она должна быть энергичной, сильной, очень храброй и умной. И ктому же отчаянной. Он обвел взором комнату, как будто кто-то из ее обитателей мог бытьотчаянным. — Я знаю твое прошлое, — сказал он. — Ты происходишь из довольнозажиточной семьи. В детстве ты жила в восточном квартале. Родилась ивыросла не в Лабиринте и хочешь выбраться из него. Ты упорно работаешь, нотебе не добиться своей цели, если не подвернется какой-нибудь необычныйслучай, и ты не ухватишься за него, не задумываясь о последствиях. — Это связано с Бенной и драгоценным камнем, верно? — спросила она. Он всматривался в ее лицо в мерцающем свете лампы. — Да. Сделал паузу. — И с Пурпурным Магом. Маша глубоко вздохнула. Ее сердце колотилось так часто, чтоизмученный организм едва справлялся с этим. По всему телу разлиласьпрохлада, довольно приятное ощущение. — Я наблюдал за тобой из укрытия, рядом с твоим домом, — сказал он. -Достаточно долго. Две ночи тому назад я увидел, что и рагги занялись темже. К счастью, в это время ты не ходила принимать роды. А вот нынешнейночью… — А зачем я нужна рагги? Он неторопливо улыбнулся. — Ты достаточно сообразительна, чтобы понять причину. Маг думает, чтоты знаешь о драгоценном камне больше, чем поведала. Не исключено, онсчитает, что Бенна рассказал тебе больше. Он снова сделал паузу, а потом спросил: — Рассказал? — А почему я должна говорить тебе, если и рассказал? — Ты обязана мне жизнью. Если этого мало, чтобы довериться мне,подумай о том, что скажу тебе я. У меня есть план, по которому ты сможешьне только освободиться от Лабиринта, но стать богаче любого купца, можетбыть даже богаче самого Принца. Ты сможешь даже покинуть Санктуарий ипереехать в столицу, или в любое другое место. Она задумалась. "Если это сумел сделать Бенна, справимся и мы. Но ведь Бенна не сумелулизнуть". — А почему тебе нужна женщина? Почему не мужчина? — спросила она. Сме долго молчал. Было очевидно, что он размышляет, насколько можнодоверять ей. Вдруг он улыбнулся, словно какой-то невидимый груз свалился сего плеч. Он даже выглядел похудевшим. — Я уже многое рассказал, — ответил он. — Придется идти до конца.Обратного пути нет. Причина в том, что волшебство мага имеет слабое место.Он примется строить чары против мужчин. А защиты против женщин неподготовит. Ему и в голову не придет, что женщина попытается украсть егосокровище. Или… убить его. — Откуда ты знаешь? — Не думаю, что стоит говорить тебе об этом сейчас. Ты должнаповерить мне. Я знаю о Пурпурном Маге больше любого обитателя Санктуария. — Возможно, но и этих знаний может оказаться недостаточно, -парировала она. — Я действительно знаю многое о нем. Более чем достаточно, чтобыпредставлять для него большую угрозу. — А он много знает о тебе? Сме снова улыбнулся. — Он даже не знает, что я здесь. Если бы знал, я уже был бы трупом. Они проговорили до рассвета. Маша все решила для себя. В случаенеудачи ее ждала ужасная участь. А жизнь ее дочерей и матери стала быневыносимой. Но и продолжай она прежнюю жизнь, они все равно былиобречены. Она могла умереть от лихорадки или пасть от руки убийцы, и у нихне стало бы ни кормильца, ни защитника. Как бы то ни было, Сме подчеркнул, что маг охотится за ней, хотя вэтом не было-необходимости. Единственным способом защиты было нападение. Унее не было другого выбора, кроме как ждать заклания подобно онемевшей отстраха овечке. Правда, в данной ситуации, прежде чем забить, овечку будутеще и мучить. Сме знал, что говорит, когда намекал, что она отчаянная. 8 Когда подоспел "волчий хвост", ложный рассвет, она с трудом встала,прошла в свою комнату и посмотрела в окно. Так и есть, трупы раггиисчезли. Вскоре проснулась Кхем, посматривая веселыми глазенками, и попросилапокушать. Маша покрыла ее поцелуями, и плача от радости, приготовилазавтрак. Сме ушел, обещав вернуться до полудня. Он дал ей пять шебушей инесколько мелких монет. Маша разбудила мать, отдала ей деньги и сказала,что несколько дней ее не будет. Валлу хотела задать вопрос, но Маша твердосказала, что лучше ей не знать больше того, что она знает сейчас. — Если Эвроен поинтересуется, где я, скажи, что меня позвали помочьпри родах у богатого крестьянина. Если он спросит его имя, скажи, что егозовут Шкидур-ша-Мизл. Он живет далеко отсюда и приезжает в город всего двараза в год, не считая особые деловые поездки. Не обращай внимания на этуложь. Как только я вернусь — а это будет скоро — мы сразу же уедем отсюда.Упакуй в тот мешок все, что потребуется для дальней дороги. Одежду,столовые приборы и лекарства. Если Кхем станет хуже, дай ей порошок Сме. Валлу запричитала, и Маше пришлось ее успокаивать. — Спрячь деньги. Нет! Оставь один шебуш так, чтобы Эвроен обнаружилего, когда начнет искать. Остальные спрячь так, чтобы не нашел. Найдяшебуш, он пойдет пьянствовать, а тебя не будут беспокоить ни он, ни егорасспросы. Когда пылающий медный шар полуденного солнца достиг зенита, пришелСме. У него были воспаленные глаза, но он не казался усталым. Он притащилковровый мешок, из которого извлек две темные накидки, две мантии и маски,которые священники Шальпы носили на людях. — Как ты отделалась от матери и детей? — спросил он. — Сосед взял девочек до прихода матери с покупками, — ответила она. -Эвроен так и не появлялся. — Он долго не появится, — сказал Сме. — Я бросил ему монетку, когдавстретил пошатывающегося на пути. Он, конечно, схватил ее и помчался втаверну. — "Меч-рыба" отплывает через три дня. Я договорился, что нас возьмутна борт и укроют, если отплытие задержится. Все утро я был страшно занят. — Включая прием ванны, — заметила она. — Даты и сама не особенно благоухаешь, — сказал он. — Сумеешьвыкупаться, когда доберемся до реки. Надень это. Она пошла в свою комнату, разделась и набросила мантию священника.Когда она вышла, Сме был полностью одет. Из-под мантии торчал мешок,прикрепленный к ремню. — Дай мне свою старую одежду, — сказал он. — Мы спрячем ее загородом, хотя не думаю, что она нам понадобится. Маша отдала одежду, и он спрятал ее в поясную сумку. — Пошли, — сказал он. Она не последовала за ним к двери, Сме обернулся и спросил: — В чем дело? Струсила? — Нет, — ответила она. — Только… мать очень близорука. Боюсь, еебудут обманывать на базаре. Он засмеялся и сказал что-то на незнакомом языке. — Ради Игила! Когда вернемся, у нас будет достаточно денег, чтобытысячу раз скупить весь сельский рынок. — Если вернемся… — прошептала она. Ей хотелось пройти в комнатуЛузы и на прощанье поцеловать детей. Это было глупо. Решимость моглапокинуть ее, зайди она к ним сейчас. Они вышли из дома, преследуемые взором Шмурта. Он был слабым местом вих алиби, но они надеялись, что алиби им не потребуется. Сейчас он былслишком ошеломлен при их появлении, чтобы что-то сказать. А идти ксолдатам он побоится. Возможно, он подумал, что два священника тайнопроникли в дом, и было бы неуважительным вмешиваться в их дела. Спустя полчаса они сели на лошадей, которых по договору со Смепривязали к дереву за пределами границы города. — Ты не боялся, что их украдут? — спросила она. — В траве у реки прячутся два дюжих молодца, — сказал Сме. Он помахал рукой, и она увидела, как появились двое. Махнув в ответ,они направились в сторону города. Вдоль реки Белая Лошадь шла изъезженная дорога, то приближаясь креке, то уходя далеко в сторону. Они ехали по ней часа три, пока Сме несказал: — В четверти мили отсюда стоит старый каменный дом. Передохнемнемного. Не знаю, как ты, а я устал. Отдых обрадовал Машу. Стреножив лошадей у высокой бурой степнойтравы, они улеглись в развалинах. Сме моментально уснул. Какое-то время ееодолевали мысли о семье, как вдруг она почувствовала, что ее тормошит Сме.Наступал рассвет. Они поели немного сушеного мяса с хлебом и фруктов, а потом сновасели на лошадей. Напоив их в реке, напившись сами, они проехали легкимгалопом еще часа три. А потом Сме натянул поводья и показал на деревья вчетверти мили. За ними, на другой стороне реки возвышались величественныескалы. Но из-за деревьев по эту сторону реки Белая Лошадь их не быловидно. — Вон там спрятана лодка, — сказал он. — Если ее не стащили. Вроденепохоже. Немногие отваживаются приближаться к острову Шугти. — А охотники, доставляющие меха с севера? — Они держатся восточного берега и приплывают только в дневное время.Быстро. Они проехали скалистую местность, минуя какие-то низкорослыефиолетовые кустарники и деревья с причудливо перекрученными ветками. Мимопроскочил кролик с длинными ушами, заставив лошадь Маши приостановиться.Она справилась с ней, хотя не ездила на лошади с одиннадцати лет. Сме былрад, что эта лошадь досталась не ему. Весь опыт его верховой ездыограничивался несколькими уроками, взятыми у фермера после приезда вСанктуарий. Он был бы счастлив никогда больше не садиться на коня. Деревья росли футах в пятнадцати-двадцати от берега. Они спешились,сняли седла и снова стреножили лошадей. Потом пошли через высокие, похожиена тростник, растения, отмахиваясь от мух и других надоедливых насекомых,пока не вышли к воде. Здесь рос высокий тростник и на холмике болотистойпочвы стояла лодка Сме. Это был выдолбленный из бревна челнок, способныйвыдержать не более двух человек. — Я украл его, — сказал Сме, не вдаваясь в подробности. Она смотрела через тростник вниз по реке. Примерно в четверти мили отних река расширялась и превращалась в озеро шириной с полмили. В центреего находился остров Шугти — багровая скалистая масса. На таком расстоянииона не сумела разглядеть деталей. Мороз пробежал по телу, когда Маша увидела остров. — Хорошо бы провести день и ночь в разведке, — сказал он. — Но у наснет времени. Я расскажу тебе все, что знаю об острове. Желательно,конечно, знать больше. Она сбросила одежду и пошла купаться, в то время, как Сме снял путы слошадей и повел их поить вверх по реке. Когда она вышла на берег, он какраз возвращался. — До наступления сумерек нужно отвести лошадей в укрытие напротивострова и оседлать, — сказал он. Оставив лошадей, они направились к огромному валуну за деревьями встороне от дороги. У его основания было отверстие, достаточно большое,чтобы они могли улечься в нем. Здесь они и уснули, просыпаясь время отвремени, чтобы тихо переброситься фразой, поесть или пойти за валунпомочиться. Насекомых здесь было не так много, как под деревьями, нодокучали они прилично. Насколько им было слышно, никто не проезжал по дороге. Когда они вели лошадей, Сме сказал: — Ты поступила благоразумно, не задавая вопросов. Вижу, однако, чтотебя одолевает любопытство. Ты даже не имеешь представления, _к_т_о_ вдействительности Пурпурный Маг. Если, конечно, тебе не известно больше,чем другим жителям Санктуария. — Все мои познания, — сказала она, — сводятся к тому, что, по слухам,маг приехал сюда примерно десять лет назад. Приехал с несколькими нанятымислугами и привез много сундуков, маленьких и больших. Никто не знал, изкакой он страны, и в городе он долго не задержался. Однажды он исчезвместе со слугами и своим скарбом. Потом выяснилось, что он укрылся впещерах острова Шугти. Туда никто никогда не ходил, потому что, какрассказывали, остров посещали духи Шугти — маленькие волосатые люди,населявшие эту страну задолго до того, как здесь был построен первый городдревних людей. — Откуда ты знаешь, что это маг? — спросил Сме. — Не знаю, все утверждают, что он маг. А что, разве не так? — Так, — подтвердил Сме, бросив мрачный взгляд. — Во всяком случае он посылал своих слуг покупать время от временискот, коз, свиней, кур, лошадей, овощи, корм для животных и фрукты. Этобыли мужчины и женщины из какой-то дальней страны. Но не с его родины.Потом их приезды прекратились. Вместо них пожаловали рагги. С этого дняникто не видел прежних слуг. — Возможно, он отделался от них, — заметил Сме. — Наверное, покакой-то причине он перестал доверять им. А, может, и без причины. — Трапперы и охотники, проходившие мимо острова, утверждали, чтовидели какие-то странные вещи. Волосатых карликов со звериной мордой.Огромных пауков. Машу передернуло. — Венка умер от укусов пауков, — сказал Сме. Маленький толстячок запустил руку в поясной мешок и досталметаллическую банку. — Прежде, чем отплыть сегодня ночью на лодке, мы намажемся этоймазью, — сказал он. — Она отпугнет пауков, но, к сожалению, не всех. — Откуда ты знаешь? — Знаю. Какое-то время они шли молча. Потом он вздохнул и сказал: — Нас покусают. Это определенно. Только… надеюсь, не все паукиокажутся настоящими пауками. Они будут творением мага. Привидениями, нотакими, которые могут убить тебя так же быстро и болезненно, как настоящиепауки. Он сделал паузу и продолжал: — Думаю, Бенна умер от их укусов. Маша чувствовала, как ее темная кожа бледнеет. Она положила руку наего плечо: — Но… Но!.. — Да, понимаю. Если пауки не настоящие, то как они могут убить? Всеиз-за того, что Бенна считал их настоящими. Остальное сделало егосознание. Ей не нравилось, что она не может справиться с дрожью в голосе, ноподелать ничего не могла. — А как же различить, какой паук настоящий, а какой волшебный? — При дневном свете ненастоящие пауки выглядят немного прозрачными. Яхочу сказать, что когда они не шевелятся, они смутно просматриваютсянасквозь. Но не шевелятся они редко. А нас будет окружать тьма ночи.Значит… Понимаешь, Маша, нужно быть очень смелым, чтобы отправитьсятуда. Нужно преодолеть страх. Человек, поддавшийся страху, умрет, дажеесли будет сознавать, что паук ненастоящий. Он сам ужалит себя ядовитымжалом и умрет. На родине я видел, как это происходит. — Но ты же говоришь, что нас могут укусить и настоящие пауки. Откудая узнаю в темноте, какой он? — Это проблема. И тут же добавил: — Мазь отпугнет большую часть настоящих пауков, если нам повезет.Видишь ли, у нас есть преимущество, которого не было у Бенны. Я знаю, чтоожидает нас, потому что родом из земли мага. Его настоящее имя Кемрен. Онпривез с собой настоящих пауков и каких-то еще очень опасных существ. Онии были в тех сундуках. Я готов к встрече с ними, подготовлю и тебя.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

АБенна не был готов. Та же участь постигнет и любого другого воришкуСанктуария. Маша спросила, почему Кемрен приехал сюда. Сме призадумался, преждечем ответить. — Лучше рассказать тебе все. Кемрен был священнослужителем богиниВеды Криштон острова Шерранпип. Это к юго-востоку отсюда, хотя ты,возможно, о нем не слышала. Мы люди воды, озер, рек и моря. Веда Криштонглавная богиня воды, и у нее есть громадный богатый храм возле моря. Кемрен был одним из высших священников и многие годы служил ей честьчестью. В награду он был допущен в узкий круг магов и учился черной ибелой магии. Хотя, по правде говоря, мало разницы между этиминаправлениями. Основное отличие в том, использует ли маг-волшебник своисилы ради добра или зла. И не всегда легко отличить, где добро, а где зло. Если маг допускаетошибку и его силы используются во зло, даже если он искренне верил, чтодействует во благо, происходит сбой. И чары начинают творить злопропорционально затраченной энергии волшебства. Он остановился. — Мы перед островом. С дороги его не было видно. Равнина возвышалась, превращаясь в горныйкряж рядом с рекой. Высокий ветвистый темный кустарник _х_а_к_к_а_р_а_н_арос на вершине. Они поднялись с лошадьми вверх по дороге и стреножили их уводоема с дождевой водой. Лошади принялись щипать высокую коричневую траву, росшую меж кустов. Остров находился в центре озера и состоял, казалось, в основном избагровой скальной породы. Почти до середины острова, где своеобразныеярусы образовывали хребет, поверхность от берега постепенно шла навозвышение. На самой вершине был монолит, просверленный в верхней точке,будто через него проделали туннель. — Верблюжий глаз, о котором говорил Бенна, — заметил Сме. — Там естьобразование, известное как голова обезьяны, а в другой стороне — гора,которую местные называют хвостом дракона. На берегу острова росло несколько деревьев, а прибрежные воды былискрыты зарослями тростника. На острове не было видно никаких признаков жизни. Казалось, что дажептицы избегают его. — Я проплывал мимо острова несколько раз ночью, — сказал он, — ислышал мычание скота и крик осла. И еще слышал странный крик, не знаю,птицы или животного, а также хрюкающие звуки, но не похожие на свиные. — Этот верблюжий глаз представляется мне хорошим местом для часового,- заметила она. — Из рассказов Бенны у меня сложилось впечатление, чтоименно здесь он вошел в пещеры. По-видимому, подъем был очень опасен,особенно в темноте. — Бенна был хороший человек, — сказал Сме. — Но он был не достаточнохорошо подготовлен. Теперь там бдительное око. Наблюдают, возможно, черезотверстия в скалах. Судя по тому, что я слышал, маг приказал слугамзакупить некоторые инструменты для выемки грунта. Наверное он использовалих для расширения пещер и прокладки туннелей между ними. Маша последний раз взглянула на зловещую, багровую в лучах солнцамассу, и отвернулась. 9 Наступила ночь. Ветер стих. Небо затянули перистые облака. Временамисквозь них пробивалась луна, выглядывая из-за облаков полным диском.Пронзительно кричали ночные птицы, тучи комаров кружили над ними, и еслибы не мазь Сме, насекомые вмиг прогнали бы их из-под деревьев. Хоромгромко квакали лягушки, что-то плюхалось в воде. Они вытолкнули лодку к краю тростника и забрались в нее. Теперь наних были накидки, которые они намеревались снять после прибытия на остров.Маша была вооружена кинжалом и короткой тонкой шпагой, используемой толькодля колющих ударов. Гребли они предельно тихо. Течение помогало поддерживать скорость.Вскоре справа показались очертания острова. Причалив к середине восточногоберега, они тихонько подтянули лодку к ближайшему дереву. Они оставили мантии в лодке, и Маша накинула через голову и плечомоток веревки. На острове было тихо. Ни единого звука. Вдруг послышался странныймычащий крик, сопровождаемый подобием вопля или визга. Она окаменела. — Что бы это ни было, — сказал Сме, — это не паук. Он хихикнул, будто шутил. Они решили — а что еще им оставалось делать? — что верблюжий глазочень сильно охраняется после того, как через него проник Бенна. Но должныже существовать и более доступные пути. Их тоже должны охранять, особеннопосле того, как молодой воришка пробрался в логово мага. — Очень бы хотелось найти потайной ход, — сказал Сме. — У Кемрена ондолжен быть, и даже скорее всего не один. Он знает, что может наступитьвремя, когда ход ему понадобится. Хитрый мерзавец. Еще до того, как они сели в лодку, Сме рассказал, что Кемрен убежал сострова Шерранпип, прихватив сокровища храма. Взял он с собой и паучьияйца, а также некоторых стражей храма из числа зверей. — Если он занимал высокий пост священнослужителя, — спросила Маша, -зачем ему было делать это? Неужели не хватало власти и богатства? — Ты не знаешь нашей религии, — ответил толстый мужчина. -Священников окружают такие богатства, при виде которых у тебя глаза на лобполезли бы. Но своим обетом священники обречены на крайнюю нищету,воздержанность, суровую бедную жизнь. Их награда — удовлетворение отприслуживания Веде Криштон и ее народу. Кемрену этого было мало. На него,должно быть, нашла порча, когда он занимался волшебством, которое несработало. Он первый священник, который когда-либо совершил подобноебогохульство. А меня, священника низшего ранга, избрали, чтобы выследить его изаставить расплатиться за содеянное преступление. Я искал его тринадцатьлет. Чтобы привести в исполнение месть Веды Криштон, мне самому пришлосьнарушать некоторые свои обеты и совершать проступки, за которые придетсярасплачиваться после возвращения на родину. — А она не простит тебе эти проступки, ведь ты допускал их ради нее?- спросила Маша. — Нет, она не принимает извинений. Она поблагодарит меня за успешноезавершение миссии, но расплачиваться все равно придется. Взгляни на меня.Когда я покинул Шерранпип, я был такой же тощий, как ты. Я вел примернуюжизнь. Я мало ел, спал на холоде и под дождем, попрошайничал, выпрашиваяна пропитание, много молился. Но за годы, отмеченные моими преступлениями,я питался очень хорошо, поэтому Кемрен, прослышав о толстяке, едва лиузнал бы в нем меня. Я шатался пьяный, играл в азартные игры — ужасныйгрех — дрался на кулаках и ножах, убивал людей. Я… Он выглядел так, словно вот-вот расплачется. — Но ты не прекращал мазаться маслом? — спросила Маша. — Нужно было, нужно! — воскликнул он. — Кроме связей с женщинами, этоодно, чего я никак не мог заставить себя сделать, хотя с этого следовалоначать. И мне придется расплачиваться за это, когда я вернусь домой, хотядля священника это тяжелей всего. Даже Кемрен, как я слышал, продолжаетмазаться маслом, хотя больше не почитает Веду Криштон. Единственная причина того, что я перестал делать это, состоит в том,что я убежден, он научил своих настоящих пауков и стражей-зверей нападатьна всех людей, смазанных маслом. Таким образом он может быть уверен илисчитает так, что к нему не приблизится ни один преследователь. Именнопоэтому я и выкупался сегодня утром, хотя чуть не умер от сознания вины игреха! Маша расхохоталась бы, если бы ей не было так жаль его. Так вотпочему у него были красные глаза, когда он показался в ее квартире, принявванну! Виной тому не усталость, а слезы. Они вынули оружие — Маша короткую шпагу, а Сме длинный кинжал, инаправились к основанию горной гряды, проходившей по центру острованаподобие зубчатой спины дракона. Они прошли несколько шагов, и Смеостановил ее, взяв за руку. — Впереди паутина. Вон меж теми кустами. Будь осторожна. Ноприсматривайся и к другим опасностям. Ясно, что некоторые из них призваныотвлечь внимание от других. И имей в виду, что колючки этого кустарника,возможно, ядовитые. В тусклом лунном свете она увидела паутину. Она была огромна, неменьше ее вытянутых в стороны рук. "Если такова паутина, каков же сампаук?" — подумала она. Но в паутине паука не было видно. Маша повернула налево и медленнопошла, поглядывая на нес. Вдруг что-то большое выскочило из-под куста рядом с ней. Подавивкрик, она бросилась к этому существу, вместо того, чтобы бежать от него.Когда оно прыгнуло, ее шпага проткнула его и брызнула какая-то жидкость.Что-то мягкое коснулось тыльной стороны ее руки — кончик дергающейся ноги. Сме зашел сзади, пока она стояла, удерживая на шпаге паукообразноесущество на почтительном расстоянии от себя. Рука устала от тяжести, ишпага медленно клонилась к земле. Своим кинжалом толстяк разрубил спинучудовища. От него повеяло зловонием. Она наступил на ногу и прошептал: — Вытаскивай шпагу! Я держу его! Она вытащила шпагу и отпрянула назад, тяжело дыша. Сме подпрыгнул и опустился обеими ногами на чудовище. Его лапыподрагивали еще какое-то время, но оно умирало, а, может, уже быломертвым. — Это был настоящий паук, — сказал он, — хотя, полагаю, ты и самазнаешь это. Думаю, ненастоящие пауки должны быть много меньше. — Почему? — спросила она. Ей хотелось, чтобы сердце прекратилоколотиться, пытаясь выпрыгнуть через горло. — Потому что их изготовление требует энергии, а создание маленькихпаучков дает больший эффект и поглощает меньше энергии, чем созданиекрупных. Есть и другие причины, которые я не буду сейчас объяснять. — Берегись! — закричала она громче, чем требовалось. Но все случилосьтак неожиданно, что она была совершенно не готова. Сме закружился и ударил сплеча, хотя и не видел чудовища. Онопереплелось с паутиной. В тусклом свете были видны вытянутые конечности иочертания круглых ушей. С рычанием чудовище спустилось вниз и упало прямона лезвие кинжала Сме. Это был не паук с человеческую голову, а существовеличиной с большую собаку, мохнатое, издающее какой-то запах — можетобезьяны? — и значительно более проворное, чем паук. Тяжестью своего весаоно повалило Сме на землю. С рычанием существо попыталось впиться зубами в горло мужчины. Машапришла в себя и с яростью нанесла такси удар, породить который можеттолько страх. Лезвие пронзило тело. Она отскочила назад, вытаскивая шпагу,а затем сделала новый выпад. На сей раз острие попало в шею. Тяжело дыша, Сме сбросил с себя чудовище и поднялся на ноги. — Боже милостивый! Я весь в крови, — произнес он. — Попал в историю!Теперь другие смогут унюхать меня! — В чем дело? — спросила Маша дрожащим голосом. — Сторожевая обезьяна храма. Вообще-то это очень крупная бесхвостаямартышка. Должно быть, Кемрен привез с собой несколько детенышей. Маша приблизилась к мертвому чудовищу, лежавшему на спине. Враскрытом рту были видны зубы, как у леопарда. — Они питаются мясом, — сказал Сме. — Но в отличие от других мартышекони не живут стадом. В переводе с нашего языка их название означаетмартышки-отшельники. Машу интересовало, не был ли Сме раньше учителем. Даже в этихусловиях он оставался педантичным. Он огляделся: — Отшельники, не отшельники, а их, видимо, порядочно на острове. Стащив в реку останки двух существ, они осторожно продолжили путь.Сме смотрел в основном вперед, а Маша оглядывалась назад. Наблюдали посторонам оба. Подойдя к основанию скалы, Сме сказал: — Загоны для скота с северной стороны. Именно там я слышал его рев,когда проплывал на лодке. По-моему, надо обойти их стороной. Если животныепочуют нас и поднимут шум, всполошатся рагги и примутся искать нас. Внезапно Сме остановился и сказал: — Постой! Маша быстро обернулась назад. Что он увидел или услышал? Толстяк опустился на колени и надавил на кочку перед собой.Поднявшись он сказал: — Под этой кочкой, которая выглядит как твердая почва, впадина. Япочувствовал, как она проваливается, когда наступил на нее. Не стоитспешить. Они обошли это место стороной. Сме пробовал почву под ногами, преждечем сделать шаг вперед. Маше казалось, что при таком темпе им потребуетсяцелая ночь, чтобы добраться до горы. Но вскоре он вывел ее на каменистуюместность, и она вздохнула с облегчением. Но Сме промолвил: — Они могут проделать проход и в каменистом грунте, накрыв еговращающейся крышкой. — Зачем мы идем в этом направлении? Ты же сказал, что входы ссеверной стороны? — спросила она. — Я говорил только о том, что видел, как люди входили с севернойстороны. Но я видел кое-что очень интересное и в этом месте. Хочупроверить. Возможно, для нас это и не имеет большого значения, но тем неменее… Продолжая медленно продвигаться вперед, но быстрее, чем раньше, ониподошли к маленькому прудику примерно десяти футов в диаметре. На темнойповерхности воды появлялись и лопались пузырьки. Сме припал к земле иуставился на выглядевшую зловеще поверхность водоема. Она попыталась тихонько спросить что-то, но он остановил ее. Вот что-то гулко пронеслось по скале от берега. Маша подскочила, невымолвив ни слова. В темноте существо походило на паука огромных размеров,больше того, которого они убили. Существо не обратило на них никакоговнимания, а, возможно, просто не заметило их. Скакнув в пруд, оно исчезло.Сме сказал: — Укроемся за валуном. — Что происходит? — спросила она, когда они зашли за валун. — Ведя разведку, я видел, что нечто входит в это отверстием выходитиз него. Было слишком далеко, чтобы разглядеть, что это было, но яподозревал гигантских пауков или, возможно, крабов. — И что? Он схватил ее за руку: — Постой! Время тянулось ужасно медленно. Над ними кружили тучи комаров,слышался крик птиц над рекой, а однажды раздалось странноеполумычание-полувопль. Маша вздрогнула, когда вдруг что-то плеснулось вреке. Рыба. Она подумала, что рыба. А Сме только и вымолвил тихо: — Тссс! Он показал на пруд. Напрягая зрение, она увидела в центре его что-топохожее на волнение. Всплеск направился к берегу и перевалил через него.Послышался треск, когда он устремился к реке. Передвигалось нечто живое.Вскоре появилось еще одно существо, потом еще, чередой не менее двадцатиштук прогромыхали они лапами по скалам. Сме удовлетворил ее любопытство: — Они похожи на бенгильских крабов Шерранпипа, живут в этой норе, арыбу ловят в реке. — И что это означает для нас? — Полагаю, в пруду вход в пещеру или пещеры. Крабы не могут дышать вводе. — Они опасны? — Только в воде. На суше они убегают или защищаются при опасности.Они не ядовитые, но у них очень мощные клешни. Помолчав немного, он продолжил: — Наверняка маг использует их для защиты входа в пещеру. Вход,который одновременно является и выходом. И для него и для крабов. Этотпруд наверняка один из тайных путей бегства. "Не может быть!" — подумала Маша и закатила глаза. Неужели этоттолстяк действительно хочет попытаться пробраться внутрь через пруд? — А как же магу удастся выбраться этим путем, если на него нападуткрабы? — Бросит им отравленное мясо. У него много трюков в запасе. Важно то,что маг не подумал бы привезти сюда с Шерранпипа яйца крабов, если бы вэтом не было надобности. И не запустил бы их в пруд, не рассчитывай ониспользовать их для охраны. Их мясо ядовито для всех живых существ, заисключением рыбы гунду. Сме удовлетворенно рассмеялся: — Но маг перехитрил самого себя. Если бы я не заметил бенгильскогокраба, я бы никогда не подумал, что в пруду потайной ход. Пока он шептал это Маше, появилась еще группа крабов и проковыляла креке. Он сосчитал. Всего тридцать штук. — Настало время входить, — сказал он. — Они все отправились накормежку. Первый краб, которого ты видела, был разведчиком. Он обнаружилхорошее место для ловли рыбы, решил, что в округе нет врагов и вернулся сдоброй вестью, и некотором отношении они больше муравьи, чем крабы. Ксчастью, их гнезда не так кишат жильцами, как муравейники. — Однако, — добавил он, — нужно немножко подождать, чтобы убедиться,что все ушли Я имею в виду большинство. Несколько всегда остаются, чтобыстеречь яйца. — Сме, мы утонем. — Если одним удается выбраться через пру наружу, значит другие смогутпробраться внутрь.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

— Будем надеяться, они умрут, — сказал Сме. — Сомневаюсь, что у наснайдется время добить их, когда вернемся. Маше казалось, что в первую очередь их должно бы беспокоить то, чторев мог встревожить слуг мага. Они прошли по огромной пещере, пол которой был усыпан скелетамилюдей, овец, коз и медвежьим пометом. Они дышали через рот, пока недобрались до выхода. Это был проем, что вел на ступени лестницы. Наверхунаходился еще один вход, закрытый массивной деревянной дверью. С однойстороны к ней был приделан большой деревянный засов. — Еще одно препятствие для преследователей, — сказал Сме. — В нашемслучае это рагги. После тщательного осмотра двери Сме взялся за ручку и медленно открылее. Дверь совсем недавно смазывали, и она распахнулась бесшумно. Они вошлив больших размеров комнату, освещенную шестью факелами впечатляющихразмеров. Сквозь отверстия в потолке лились потоки воды, направлявшиеся подеревянным желобам к многочисленным деревянным колесам на металлическихопорах. Справа, у дальней стены находилась еще одна закрытая дверь, такая жемассивная, как первая. Ее тоже можно было закрыть на засов. В отличие от голых стен других пещер, стены этой были расписанымногочисленными странными знаками. — Волшебство, — сказал Сме. — Я ощущаю его. Он подошел к водоему, где были установлены деревянные колеса, которыевращались под действием ниспадающей воды. Маша посчитала вслух.Двенадцать. — Волшебное число, — сказал Сме. Они были установлены по три в ряд. На конце оси каждого ряда былисмонтированы какие-то шестеренки, которые, в свою очередь, соединялись состержнем, входившим в коробку под колесом. Сме дотянулся до ближайшего ккраю водоема колеса и остановил его. Потом отпустил колесо и открыл крышкукоробки под ним. Маша глянула из-за его плеча внутрь коробки. Она увиделаудивительный набор крошечных шестеренок и стерженьков. Они соединялись ещес одним комплексом шестеренок на конце оси маленьких колесиков на опорах. Сме снова остановил колесо и покрутил его против силы действияпадающей воды. Внутренний механизм начал работать в обратную сторону. Сме улыбнулся, закрыв коробку, пошел к двери и закрыл ее на засов.Быстро прошел в противоположную сторону водоема. На полу у водоемаразмешался большой ящик. Сме открыл его и достал что-то похожее наплоскогубцы и гаечные ключи. — Помоги снять эти колеса с опор, — попросил он. — Зачем? — Объясню во время работы. — Сме оглянулся. — Лучше бы было Кемренупоставить здесь людскую охрану. Правда, видимо, он исходил из того, чтосюда никто не сможет добраться. А если кто и доберется, не будет иметь нималейшего представления, для чего предназначены колеса. Сме сказал Маше, что делать с колесами, и они вошли в водоем. Водыбыло по щиколотку. Широкий слив в центре не давал водоему переполнитьсяводой. Маше не хотелось опять лезть в воду, но она была уверена, что играстоит свеч. — В этих коробках размещены устройства, которые превращаютмеханическую энергию вращаемых водой колес в волшебную, — сказал Сме. -Поговаривали, что подобные устройства были в храме Веды Криштон, но я былслишком маленький человек, чтобы мне дозволялось приближаться к ним. Темне менее я слышал, как высокопоставленные священники говорили о них.Иногда они проявляли беззаботность в присутствии людей, занимавшихскромное положение. Как бы то ни было, мы были связаны клятвой молчания. Не знаю точно, для чего именно предназначены эти колеса. Но, вовсяком случае, они должны производить энергию для магии, которуюиспользует Кемрен. По крайне мере часть энергии. Маша не совсем понимала, о чем он говорит, больше догадывалась. Онаупрямо трудилась, не обращая внимания на то, что вся намокла. Сняв колесо,она перевернула его и снова установила. На кромке каждой лопатки были нанесены знаки. Знаки были нарисованы ина боковой части колеса. Казалось, что знаки на всех колесах одинаковые, разной была ихпоследовательность. По завершении работы Сме сказал: — Не знаю, к чему приведет перестановка колес. Но держу пари, что онане пойдет на пользу Кемрену. А теперь надо торопиться. Если он следит засвоей магией на выходе и входе, он поймет, что что-то не так. Маша подумала, что лучше было бы не раздражать мага. Но ведь мастеромбыл Сме, а она лишь подмастерьем. Сме намеревался уйти от колес, но вдруг остановился. — Посмотри-ка! — он указал пальцем на колеса. — В чем дело? — Не видишь ничего странного? Прошло время, прежде чем она увидела то, что вселило в нее тревогу,хотя и не понимала, почему. Вода больше не стекала с лопаток колеса вводоем. Казалось, коснувшись лопаток, она просто исчезает. С удивлением Маша переводила взгляд с лопаток на Сме. — Что ты хочешь сказать? Он развел руками: — Не понимаю, что происходит. Я не маг и не колдун. Но… эта водадолжна куда-то стекать. Они снова надели ботинки, и он отодвинул засов двери. Она вела кследующему ряду ступеней, который заканчивался еще одной дверью. Маша иСме прошли по коридору, стены которого представляли собой голый камень. Нои здесь горели факелы, вставленные в скобы на стенах. В конце коридора была круглая комната. От факелов падал свет. Вдействительности комната представляя собой высокую шахту. Глядя снизу, онисумели разглядеть черный квадрат, отчетливо проявившийся при ярком свете увершины. 12 Сверху доносились голоса. — Это, должно быть, лифт, — прошептал Сме. Он произнес что-то насвоем родном языке, прозвучавшее как ругательство. — Мы застрянем здесь, пока лифт не спустится вниз. Едва он проговорил это, как они услышали скрежет, похожий на скрежетметалла, и Квадрат начал медленно опускаться. — Нам повезло, — сказал Сме. — Если только они не направили внизлюдей выяснить, что произошло с колесами. На всякий случай они вышли из комнаты через дверь в другом конце, иприготовив кинжалы, принялись ждать. Сме держал дверь слегка приоткрытой. — Всего двое. Оба тащат мешки, а у одного еще и окорок. Видимо,направляются кормить медведей и пауков! Машу интересовало, как мужчины проберутся к паукообразным мимомедведей. Впрочем, возможно, медведи нападают только на посторонних? — У одного из них факел, — сказал Сме. Дверь распахнулась и в комнату вошел рагги в черно-белой накидке. Смевоткнул кинжал ему в шею. Выскочив из-за двери. Маша проткнула шпагойвторого. Оттащив тела в комнату, они сняли с них накидки и надели их на себя. — Слишком велика, — сказала Маша. — Я смешно выгляжу. — Отрежь подол, — посоветовал Сме, и она принялась делать это. — А как быть с кровью на накидках? — Хорошо бы постирать, но в мокрых накидках мы будем выглядетьстранно. — Будем надеяться на удачу. Они оставили на полу тела убитых и вернулись к лифту. Это былаоткрытая клеть, изготовленная из легкого (и дорогого) иноземного бамбука.Верх был закрыт, но имелся люк. Через него спускалась веревка. Они взглянули вверх, но никого не обнаружили. Сме потянул за веревку, прозвучал звонок. Но никто не появился назвук. — Кто бы ни занимался подъемом, его нет. Он или они не ожидают,конечно, что те двое так скоро вернутся. Что ж, придется взбираться поверевкам. Думаю, что тебе это по плечу. — Больше, чем тебе, толстячок, — парировала Маша. Он улыбнулся: — Посмотрим. Маша поднялась быстрее Сме. Ей пришлось забраться на балку, к которойбыло приделано кольцо, а потом ползти по ней, и, зависнув, спрыгнуть внизна край проема. Сме поймал ее, когда она приземлилась, хотя Маша и ненуждалась в помощи. Они находились в прихожей, стены которой были увешаны дорогимиковрами, а у стен стояла роскошная мебель. Масляные лампы обеспечивалидостаточно света. — Теперь наступает самая трудная часть, — вымолвил Сме, глубоко дыша.С обеих сторон зала расположились лестницы. — Какая из них ведет к магу? — Я бы остановилась на этой, — сказала Маша, показывая рукой. — Почему? — Не могу точно сказать. Просто у меня предчувствие, что нужная намлестница — _и_м_е_н_н_о _э_т_а_. Сме улыбнулся со словами: — Это для меня веский довод. Пошли. Протянув друг другу руки и держа наготове кинжалы, натянув на лицокапюшоны, они направились вверх по лестнице. Она повернула и привела еще водин зал, обставленный еще роскошнее. В зале было несколько закрытыхдверей, но Сме и не думал открывать их. — Клянусь, что маг выставил охрану у своих апартаментов. Они миновали еще один лестничный пролет как раз вовремя, чтобыувидеть спину рагги, идущего по залу. Дойдя до угла. Маша заглянула занего. Никого не было видно. Она пошла, в этот момент справа из-за угла вконце зала вышел рагги. Она пошла медленней, но затем прибавила шаг. Машаслышала, как Сме говорил у нее за спиной: — Когда подойдешь футов на десять, быстро отойди в сторону. Так она и поступила, как раз в тот момент, когда рагги — женщина -заметила кровь на передней части накидки. Женщина раскрыла рот, иброшенный Сме кинжал воткнулся ей в живот. Она рухнула на пол лицом вниз.Толстяк вытащил свой кинжал, вытер его о накидку, и они вытащили ее черездверь. Комната не была освещена. Оставив ее рядом с дверью, они вышли,закрыв за собой дверь. Подойдя к концу зала, откуда вышла женщина, они заглянули за угол.Там был широкий коридор с высоким потолком, через дверной проем в серединеего ярко горел свет, доносились голоса и чувствовался запах готовившейсяпищи. До этого момента Маша не ощущала голода. У нее потекли слюнки. — Пошли дальше, — сказал Сме и направился к лестнице. Наверху Машазаглянула за угол. В центре зала перед дверью стоял мужчина с копьем.Подле него на привязи растянулась огромная черная собака, похожая наволка. Маша поведала Сме об увиденном. Будучи в необычайном для него возбуждении, Сме сказал: — Должно быть, он охраняет покои мага! И продолжил более спокойным тоном: — Он не знает, что мы сделали. Видимо, он с женщиной или мужчиной.Понимаешь, сексуальная связь отнимает у человека не только физическуюэнергию. Кемрен не сможет сейчас воздействовать на колеса. Маша не сочла нужным комментировать услышанное. Она сказала: — Собака меня не заметила, но как только мы приблизимся, онапереполошит охрану. Маша оглянулась назад. В зале еще никого не было, но что, если магуже приказал подавать на стол? Она поделилась своими мыслями со Сме. Посовещавшись немного, ониспустились по ступенькам обратно в зал. Взяв там прелестный поднос всеребряной оправе и поставив на него несколько небольших крашеныхтарелочек и золотых кувшинов, они накрыли это золотой салфеткой, котораястоила в тысячу раз больше того, что Маша могла заработать зубным врачом иакушеркой, работай она лет до ста. С этим набором, который, по их замыслу, должен был представлятьвечерний ужин, они отправились в зал. Маша убеждала, что если магнаходится с сексуальным партнером, то лучше принести два подноса. Но ещедо того, как Сме высказал свои возражения, она решила, что руки Сме должныбыть свободны. Кроме того, стука об пол и одного подноса будет достаточно,хотя толстый ковер слегка и заглушит грохот. Охранник, видимо, дремал, однако собака, которая поднялась на ноги изарычала, разбудила его. Он повернул голову в их сторону, вначале бросиввзгляд в другой конец зала. Маша, шедшая впереди Сме, шагала так, словноимела право находиться здесь. Охранник выбросил по направлению к ним рукус копьем и изрек что-то неприятным гортанным голосом. Сме выпалил серию бессмысленных звуков низким, но столь же неприятнымголосом. Охранник сказал что-то еще. В этот момент Маша отступила всторону, роняя поднос. Она поклонилась, пробурчав что-то гортаннымголосом, словно извиняясь за свою неуклюжесть. Она не видела Сме, но чувствовала, что он вытаскивает из рукавадуховую трубочку и подносит ее к губам. Маша распрямилась, выхватила изножен шпагу и бросилась на собаку. Охранник спустил ее с поводка, и зверькинулся навстречу Маше. Она вовремя направила обнаженную шпагу прямо враскрытую пасть собаки, устремившейся в беззвучном прыжке к ее горлу.Шпага глубоко вошла в пасть, но своей тяжестью собака сбила Машу с ног. Шпага выпала из руки, а бездыханное тяжелое тело лежало на грудиженщины. Она с трудом сбросила с себя собаку, которая, вероятно, весила неменьше ее самой. Женщина быстро перевернулась и, вся дрожа, поднялась наноги. Охранник сидел, прислонившись спиной к стене. Одна рука сжималадротик, торчавший в его щеке. Глаза были открыты, но остекленели. Черезмгновение рука беспомощно опустилась и он завалился на бок. Собака лежала на полу, из ее пасти торчал эфес шпаги. Кровавый язык,казавшийся раздавленным червяком, вывалился из челюстей. Сме схватился за бронзовую ручку двери. — Молись за нас, Маша! Если он закрыл на засов дверь изнутри… Но дверь распахнулась. Сме бросился вперед, держа в руке копье убитого охранника.Следовавшая за ним Маша увидела большую комнату, заполненную зеленойдымкой и пропитанную фимиамом. На стенах висели гобелены, а тяжелая темнаямебель была богато украшена головами демонов. Они остановилисьприслушаться, но не услышали ничего, кроме журчащего звука. — Быстро убираем тела убитых! — сказал Сме, и они втащили их внутрь.Они боялись, что страшный маг может появиться в любой момент, но когда онизакрыли дверь, его все еще не было. — Все, кто проходит мимо, обратят внимание на отсутствие охраны, -прошептал Сме. Осторожно они вошли в следующую комнату. Она была еще больше, и,очевидно, служила спальней. Кровать была огромная и круглая, и стояла навозвышении с тремя ступеньками. На ней лежало богатое покрывало алогоцвета из золотой парчи. — Должно быть, работает в лаборатории, — прошептал Сме. Они медленно приоткрыли дверь в следующую комнату. Журчащий звук усилился. Маша поняла, что он исходит от огромногостеклянного сосуда в виде перевернутого конуса. В нем кипела черно-зеленаяжидкость, выделялись большие пузыри, выходившие наружу через выпускнойклапан. Под сосудом находилась жаровня с раскаленным углем. Металлическаявытяжка в потолке поглощала дым. Пол представлял собой мраморную мозаику с выложенными пентаграммами инонаграммами. Из центра одной из них поднималось облачко дурно пахнувшегодыма. Вскоре дым исчез. Вокруг было много столов с другими загадочными агрегатами, виселиполки с длинными толстыми рулонами пергамента и папируса. В центре комнатыстоял огромный стол из, какого-то блестящего красноватого дерева. Передним — кресло из того же материала. На подлокотниках и спинке — резьба ввиде дракона с человеческой головой. Маг, одетый в пурпурную шелковую мантию, расшитую золотыми кентаврамии грифонами, сидел в кресле. Лицо его лежало на столе, руки безвольноповисли. От него исходил запах тухлого масла. Сме медленно подошел к нему, схватил тонкие вьющиеся волосы и поднялего голову. На столе была вода, она же текла из носа и рта умершего человека. — Что с ним произошло? — шепотом спросила Маша. Сме ответил не сразу. Подняв тело с кресла и положив его на пол, онопустился на колени и ударил изо всех сил в грудь мага. Улыбаясь, толстяк поднялся. — А случилось то, что изменение направления вращения колес привело ктому, что вода, которая должна была падать на лопатки, пошла в обратномнаправлении — к магу, а значит изменилось и превращение физической энергиив волшебную. Сме сделал паузу. — Вода вошла в тело мага. Он захлебнулся! Вперив взор в небеса, он изрек: — Боже, храни Веду Криштон, богиню воды! Она отомстила через своеговерного слугу Ранди Гхе! Он глянул на Машу: — Ранди Гхе — мое настоящее имя. Я отомстил за богиню и еепочитателей. Осквернитель и жулик мертв, и теперь я могу отправитьсядомой. Может, она простит какие-то мои грехи, потому что я выло миссию. Янаверняка не попаду в ад. Какое-то время помучаюсь в чистилище и,очистившись болью, попаду на нижние небеса. А уж потом, может быть… — Ты забываешь, что мне надо заплатить, — сказала Маша.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

— Нет, я не забыл. Слушай. У него на руках золотые кольца сдрагоценными камнями, которые стоят уйму денег. Возьми их, и мы в расчете. Машу всю передернуло, и она ответила: — Нет, они принесут несчастье. — Хорошо. Следующая комната должна быть хранилищем сокровищ. Так оно и оказалось. Повсюду стояли сундуки и ящики, наполненныеизумрудами, алмазами, бирюзой, рубинами и многими другими драгоценнымикамнями. Там были золотые и серебряные идолы и статуэтки. Богатства было столько, что можно было купить десяток небольшихгородов Империи вместе с их жителями. Но она могла взять с собой только то, что могла унести. С криками восторга она потянулась к металлическому сундуку, в которомискрились алмазы. Но когда Маша прикоснулась к ним рукой, алмазы померкли и исчезли. 13 Маша мучительно рыдала. — Они продукт магии! — сказал Сме. — Разложены здесь, чтобы обманутьворов. Видимо, Бенна взял один из этих камней, хотя непонятно, как емуудалось пробраться сюда, а потом выйти. Камень не исчез, пока маг был жив,и его энергия действовала. Но держу пари, что как только крыса унесладрагоценный камень, он растворился. Поэтому поиски и не увенчалисьуспехом, хотя охотники перевернули город вверх дном. — Здесь есть что взять, — сказала Маша. — Нет, все слишком тяжелое. Но маг должен где-то хранить настоящиекамни. Может, в соседней комнате! Но больше комнат не было. — Да не может быть, — сказал Сме. Он сорвал гобелены и принялсяпростукивать стены, изготовленные из твердого пурпурного дерева,наложенного на камень. Наконец у него вырвался возглас, радостный иудивленный одновременно. Он явно что-то нащупал в стене. — Здесь в деревянном покрытии отверстие, размером с мизинец.Вставляем палец вот таким образом, потянем и… Секция деревянной стены раскрылась. Маша взяла горевшую лампу ипросунула ее в открывшееся пространство. Свет упал на десятки открытыхдеревянных и металлических сундуков. Алмазы искрились. Они вошли в помещение. — Возьми пару горстей, — сказал Сме. — И хватит. Нам еще предстоитвыбраться отсюда. Маша развязала маленький мешочек на поясе, постояла внерешительности, потом запустила руку и наполнила его. Ей страшно хотелосьвзять еще, но она понимала, что Сме дал ей мудрый совет. Когда-нибудь ей,возможно, удастся прийти сюда снова и взять еще драгоценных камней. Нонет, это было бы глупо. Вполне достаточно и этих. На обратном пути Сме задержался. Он раскрыл мантию мага и обнажилгладко выбритую грудь. На ней была татуировка страшного существа с шестьюпередними и четырьмя задними лапами и с причудливо вытянутой мордой. Смесрезал кусок кожи с татуировкой, свернул ее и положил в маленькийкувшинчик с мазью. Возвращая его в свой мешок, он поднялся со словами: — Богиня узнает, что я не соврал о смерти мага. И это будетдоказательством, если оно потребуется. — Может быть, нам поискать другой потайной выход? — спросила Маша. -Воспользовавшись им, мы избежим встречи с рагги. — Нет, в любой момент могут обнаружить отсутствие охраны. Кроме того,маг должен был устроить ловушки на пути отхода, и миновать их нам неудастся. Незамеченными они вернулись в коридор лифтовой шахты. Но перед входомв лифт стояли двое мужчин. Они возбужденно разговаривали, посматривая внизв шахту. Потом один побежал по коридору, удаляясь от угла, из-за которогодва пришельца вели наблюдение. — Побежал за подмогой, прежде чем спуститься вниз выяснить, почему невернулись двое ушедших кормить чудовищ, — пробормотал Сме. Оставшийся смотрел вниз шахты. Маша и Сме напали на него сзади. Одинвсадил кинжал в шею, вторая — шпагу в спину. Они спустились вниз поверевкам, но прежде, чем пойти к люку, обрезали их. Когда они вышли изклети лифта, через люк пронеслось копье и воткнулось в пол. Сверхудоносились голоса. — Они притащат веревки и спустятся вниз, — сказал Сме. — Кроме того,выставят наружные посты, чтобы схватить нас, когда мы выберемся из пруда.Бежим, но помни о ловушках! И о пауках, подумала Маша. И о крабах. Надеюсь, хоть медведи сдохли. Да, они сдохли. А вот пауки, теперь, после смерти мага все настоящие,были живы. Зажженные факелы отпугнули их, и Маша со Сме добрались до лодкис кожаным покрытием. Они столкнули ее на воду и принялись лихорадочногрести. Лодка миновала первую арку, потом вторую. Теперь по правую сторонувиднелись выступы, а на них множество бледно-белых существ с выпученнымиглазами и клацающими клешнями. Сме и Маша направили лодку в сторону, но изизвивающейся массы вдруг начали выбегать отдельные особи и плюхаться втемную воду. Очень быстро каменные выступы опустели. Признаков присутствиячудовищ не было, но оба понимали, что они плывут к ним. Они принялись грести еще сильней, хотя казалось, что прибавить темпуже невозможно. И вот, наконец, нос лодки ударился о стену. — Плыви! — закричал Сме. Его голос отражался от дальних стен ивысоких потолков пещеры. Маша боялась входить в воду. Она ждала, что ее тут же схватятогромные клешни. Но все же перегнулась и нырнула, качнув лодку. Она действительно дотронулась до чего-то ногой, подныривая подкаменную глыбу. Когда ее голова появилась на поверхности водоема, головаСме была уже рядом. Они вскарабкались на скалу. Позади слышалось постукивание клешней, нони один краб не пытался покинуть водоем. Небо было черным; на севере громыхал гром; вспыхивали молнии с белымиразводами. Дул ветер, остужая Машу и Сме в мокром платье. Они побежали к челночку, но не прямо, поскольку нужно было огибатькусты с ядовитыми колючками. До того, как они добрались, пошел дождь. Онистащили челнок в воду и сели в него. Освещая небо полыхали молнии. Яркаявспышка высветила двух медведей и группу людей позади них. — Теперь они нас уже не догонят! — кричал Сме. — Но они вернутся,чтобы разместить на плотах лошадей. Они будут преследовать нас до самогоСанктуария! "Побереги горло, — подумала Маша. — Я и сама прекрасно знаю". Сильный ветер гнал по реке волны, но они преодолели их и достиглипротивоположного берега. Они выбрались на сушу, задыхаясь от подъема нагору, и отыскали лошадей, которые ржали от испуга при вспышках молний.Достигнув основания гребня, прибавили скорости. Их путь хорошо освещалаужасная белизна, которая, казалось, сметала все вокруг. С милю они скакалигалопом, а потом сбавили темп. — Они не смогут схватить нас! — прокричал Сме сквозь гром. — Слишкомбольшой отрыв! Наступил рассвет. Дождь прекратился. Небо очистилось от туч; взошложаркое зимнее солнце пустыни. Они остановились у хижины, где ночевали.Лошади отдохнули, пока Маша и Сме поели хлеба с сыром. — Еще три часа езды, и появится Санктуарий, — вымолвил толстяк. — Мызаберем твою семью на борт "Меч-рыбы" и пусть себе рагги ищут нас. Сме помедлил, а потом спросил: — А что ты намерена делать с Эвроеном? — Ничего, — ответила она. — Если он попадется мне на пути, я сноваразмозжу ему голову. Сме так рассмеялся, что подавился хлебом. Откашлявшись, он сказал: — Ты стоящая женщина! Отважная, какими делает женщин богиня! К томуже сообразительная! Если бы я не принимал обет безбрачия, я бы посваталсяза тебя. Мне, конечно, сорок пять и я толстый, но…. Он остановился и взглянул на руку. Его лицо охватило выражение ужаса. Маша не проронила ни слова. На руке Сме сидел маленький пурпурный паук. — Двигайся медленно, — произнес он окаменевшими губами. — Мне нельзядвигаться. Ударь его, когда достаточно близко поднесешь руку. Маша встала и сделала шаг в его сторону. Откуда взялось это чудовище.В хижине не было паутины. Может заполз с улицы? Она сделала еще шаг, перегнулась и медленно под углом опустила рукуближе к пауку. У него были черные неподвижные глаза, похоже, не замечавшиеее. "Может, он не ядовитый?" — подумала Маша. Внезапно Сме вскрикнул и второй рукой быстро раздавил паука, вскочил,стряхивая с себя маленькое существо. — Он укусил меня! Укусил! Начала появляться темная опухоль. — Он не из числа чудовищ мага, — сказала Маша. — Его яд не может бытьсмертельным. — Это паук мага, — сказал Сме. Под сильной пигментацией его лицопобелело. — Наверное он забрался в мой мешок. Он не мог сделать это, когда мыпробирались к комнатам мага. Видимо, забрался, когда я открывал мешок,чтобы вырезать татуировку. Маг отомстил! — взвыл он. — Еще неизвестно, — сказала Маша, хотя и была уверена, что Сме прав.Она сняла с пояса свой маленький мешочек и осторожно высыпала драгоценныекамни. Это было все, что там находилось. — Начинает болеть, — сказал Сме. — До города я сумею добраться. Беннасумел, а его укусили не один раз. Я знаю этих пауков. Я умру, как и он,хотя и продержусь дольше. Противоядия нет. Он сел и, постанывая, какое-то время покачивался вперед-назад сзакрытыми глазами. Потом сказал: — Маша, мне нет смысла идти с тобой дальше. Поскольку я помог статьтебе такой же богатой, как королева, я прошу оказать мне услугу. Если онаприемлема для тебя. — Слушаю тебя, — ответила она. — Отнеси на Шерранпип кувшинчик с татуированной кожей. Расскажи тамвысочайшему священнику Веды Криштон эту историю. Он будет молиться за меняперед ней. Во дворе павлинов мне воздвигнут надгробный памятник, и совсего Шерранпипа и прилегающих островов будут приезжать пилигримы имолиться за меня. Но если не хочешь… Маша опустилась на колени и поцеловала его в губы. Его знобило. Она поднялась и сказала: — Обещаю тебе сделать это. То немногое, что я могу сделать для тебя. Сме не без труда улыбнулся. — Хорошо. Тогда я умру спокойно. Иди. Да благословит тебя ВедаКриштон! — А как же рагги. Они же будут мучить тебя! — Нет. В этом мешке лежит маленькая бутылочка яда. Они найдут толькотруп, если найдут вообще. Маша расплакалась, но взяла кувшинчик с татуировкой и, еще разпоцеловав Сме, отправилась в путь. Лошадь Сме шла за ее лошадью. На вершине холма она остановилась, чтобы оглянуться на хижину. Вдалеке виднелась темная масса. Она быстро приближалась. Это былирагги. Она отвернулась и послала лошадь в галоп. Дэвид ДРЭЙК БОГИНЯ — Дьявольщина! — выругался Регли. — Почему она не может родить и чтос этим делать? И почему она хочет видеть своего брата, и не желает видетьменя? Покрытая пятнами пота одежда молодого лорда выглядела так, словно онспал в ней. На самом деле Регли поспал бы и в ней, если бы ему удалосьприкорнуть хоть на часок в течение этих двух дней, пока он расхаживал удверей спальни, где находилась его жена. Рука Регли непрерывно сжималарукоять плетки. Присутствующие в зале могли бы сказать, что возбуждениеРегли произвело хорошее впечатление, но он не должен сейчас нести такуючепуху. Не рисковать же своим наследником! — Так, так, — сказал доктор Мернорэд, теребя расшитые серебромотвороты своей мантии. Старый человек гордился своей способностьювсестороннего рассмотрения вопроса в искусстве лечения, хотя никакиеспособности не могли помочь сегодня в доме Регли. — Вы знаете, что никто не может торопить богов. Ребенок родитсятогда, когда это должно произойти со слов Сабеллии. Любая попытка ускоритьэто дело была бы кощунственной и безрассудной. Да, вы знаете: естьнекоторые… Я не знаю, какое подобрать слово, "практикующие врачи",которые используют щипцы при родах?! Металлические щипцы! Этоотвратительно. Принц Кадакитис много шумит относительно контрабандистов иворов, но если бы он действительно захотел очистить Санктуарий отреального зла, ему следовало бы начать с этих так называемых докторов,которые даже не имеют надлежащей связи с государственными храмами. — Проклятье! — бросил Регли. — Вы имеете связь с храмом Сабеллии всамом Рэнке, и вы не можете сказать мне, почему моя жена два дня не можетразродиться. И если кто-либо из этих сучьих повитух, которые дежурят там,что-нибудь знает, — он показал на закрытую дверь, — они, конечно, нескажут никому. Регли потеребил пальцами белокурые бакенбарды. Прекрасное здоровье иудачное разведение скота сделали его довольно важной персоной даже вРэнке. А уж здесь, в Санктуарии, где он служил в качестве эксперта порукописям при королевском губернаторе, он вообще не был приучен оставатьсябез внимания. То, что судьба в форме затянувшихся родовых схваток жены неоправдала надежд Регли, разъярило его до такой степени, что ему необходимобыло выместить на ком-нибудь свою злость. — Я не могу понять, почему Сэмлейн настаивает на том, чтобы неприглашать никого, кроме повитух из храма Гекты, — продолжал он, щелкаяплеткой по пятнышкам на мозаичных стенах. — Это место имеет не очень-тохорошую репутацию, я уже говорил. — Вам следует запомнить, что ваша жена из Сирдона, — убедительносказал Мернорэд, настороженно поглядывая на плетку своего клиента. — Хотяони и находились уже в течение сорока лет под властью Империи, реально тамне привилось богослужение Троицы. Я разбирался с этим вопросом, и потом, уэтих женщин есть надлежащие лицензии повитух. Среди обывателей ведетсяслишком много пустых разговоров об "этом духовенстве" или о том, что "этотконкретный лекарь" не компетентен. Уверяю вас, что медицинская профессияподвергается очень тщательному досмотру. Самое плохое, что можно сказать вотношении храма Гекты здесь в Санктуарии, состоит в том, что тридцать летназад исчез главный священник храма. Это, конечно, печально, но все же вэтом нет ничего дискредитирующего. Доктор сделал паузу, рассеянно надул одну щеку, затем другую, так чторастопырились кудрявые белые бакенбарды. — Хотя, думаю, — добавил он, — что коль уж вы меня пригласили, этиповитухи могли бы и проконсультироваться со мной. Дверь между комнатой и залом была приоткрыта. Паж Регли в красной сзолотом ливрее почтительно постучал о косяк двери. Два юных рэнканцапосмотрели вверх вслед за слугой в сторону крупного человека, находящегосяу дверей зала. — Милорд, — сказал паж, поклонившись, — Сэмлор Сэмт. Сэмлор прошел мимо слуги, полностью открыв дверь, прежде, чем Реглидал знак войти. Он расстегнул свой тусклый дорожный плащ и перекинул егочерез левую руку вблизи пояса, скрыв тем самым находящийся в ножнахкинжал. Одетый на северный манер, Сэмлор носил сапоги, бриджи и длиннуютунику с пряжками на запястьях. Одежда его была скромной, блеклогокоричневого цвета и была покрыта белой дорожной пылью. Его единственнойдрагоценностью был висящий на шее медальон с отчеканенным лицом богиниГекты. Широкое лицо Сэмлора было темно-красным — лицо человека, которыйчасто бывает на солнце. Он прокашлялся, вытер рот тыльной стороной ладонии сказал: — Моя сестра послала за мной. Слуга говорит, что она здесь, — онсделал соответствующий жест. — Ну да, — сказал Регли с легким замешательством, пытаясь найтиарапник в своих руках. Доктор поднялся из кресла. — Пожалуй вы гораздо старше ее, не так ли? — не к месту сказал лорд. — На четырнадцать лет, — недовольно согласился Сэмлор, проходя междудвух рэнканцев к двери спальни и бросив свой плащ на один из стоящих удвери столиков, инкрустированных слоновой костью. — Мог бы и сам догадаться, ведь между нами родились еще пятеро. Многоблаг принесла им эта сука. — Послушай! — Регли напряженно дышал в коренастую спину мужчины. — Тыговоришь о моей жене! Сэмлор повернулся, он уже готовился постучать в дверь. — У тебя есть выбор, — сказал он. — Я один из тех, кто водит караванычерез горы, стремясь сохранить благородный дом Кодрикса на плавудостаточно долго, чтобы за счастье считали жениться на его дочери, аразборчивость мужчин в этом деле такова, что женщинам приходится идти доРэнке, чтобы получить предложение от кого-нибудь более достойного, чемсодержатель борделя. Неудивительно, что они пьют. Он постучал в дверь. Мернорэд дернул сзади побледневшего Регли. — Перед вами Сэмлор, черт побери! — крикнул сирдонец в ответ навопрос из спальни. — В любом случае, я не затем ехал пятьсот миль, чтобыстоять у проклятой двери.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

— Господин Сэмлор, — сказал лекарь отрывисто. Он повернулся к Мернорэду. — Да? — спросил он. Лекарь указал пальцем. — Ваше оружие, — сказал он. — Леди Сэмлейн в смятении. Конечно, этоестественно для женщины в таком состоянии. Но увы, она несколько месяцевназад уже пребывала в подобном состоянии и пыталась… И хотя с тех пор заней все время наблюдали… Да, что объяснять… Меня больше бы устроило,чтобы вещи, подобные вашему ножу, не попадали туда, где леди могласхватить их, чтобы, не дай бог, не случилось ничего плохого… Внутри спальни заскрипела бронзовая задвижка, приподнимаемая из пазовдвери. Сэмлор вытащил свой длинный кинжал и положил его на резной столик.Лишь блеснуло стальное лезвие. Гладкая рукоятка из твердого матовогодерева была обернута плетеной тесьмой из серебряной проволоки и была оченьудобна. Зал был отделан предыдущим владельцем. С мозаичными батальнымисценами и развешанным на стенах оружием он гораздо больше соответствовалвнешнему виду Сэмлора, чем юного рэнканского лорда, который сейчас былхозяином. Дверь открыла мрачная седовласая женщина в церковном одеянии. Воздух,вырвавшийся из спальни, был теплым, терпким, подобно запаху перезревшихперсиков. В комнате горели два рожка масляной лампы в дополнение ксолнечному свету, проникавшему через цветное стекло, отделяющее комнату отвнутреннего двора. Повитуха выглядела строгой, а сама Сэмлейн на постели была подобнасмерти. Ее лицо, длинные белые руки казались втянутыми в живот, которыйхолмом поднимал ее льняной халат. Измятое шелковое одеяло лежало возлекровати. — Войди, дорогой брат, — судорога прошла по ее животу. Лицо Сэмлейнзастыло, рот был полуоткрыт, пока все не кончилось. — Я не задержу тебя надолго, Сэмлор, — добавила она с натужнойулыбкой. — Подожди снаружи, — сказала она повитухе. Повитуха, муж и доктор начали протестовать: — О Гекта, да уходи же, уходи! — завизжала Сэмлейн, голос ее сорвался- началась новая серия схваток. Ее пронзительное неистовство проникалочерез все преграды. Сэмлор захлопнул дверь за повитухой. Находившиеся взале слышали, как дверь закрылась, но не была заперта на задвижку. ДомРегли был построен так, чтобы в каждой комнате можно было укрыться длязащиты в случае, если бандиты или толпа ворвутся в дом и начнут егограбить, несмотря на все меры, принимаемые властями. Повитуха стояла, прямая и строгая, прислонившись спиной к двери. Необращая на нее внимание, Регли вновь начал ругаться. — В том году, когда я узнал ее, Сэмлейн очень редко вспоминала брата,и каждый раз это было проклятье! — сказал он. — Вам следует помнить, что это крайне мучительное время для леди, -сказал Мернорэд. — Ее родители, увы, не имеют возможности путешествовать,и вполне естественно ее желание увидеть хотя бы брата. — Естественно? — воскликнул Регли. — Она рожает моего ребенка!Возможно, моего сына. Что, мне уйти отсюда? — Что вы можете сделать там? — раздраженно заметил доктор в ответ нагнев своего патрона. Прежде, чем кто-либо из них смог еще что-нибудь сказать, дверь широкораспахнулась, ударив повитуху. Сэмлор сделал выразительный жест большимпальцем. — Она просит вас поправить подушки, — сказал он резко, взял свойкинжал и направился в зал. Повитуха проскользнула назад в спальню,скрывавшую все, кроме лица Сэмлейн. Лампа, стоящая возле кровати,окрашивала его в желтый цвет. Стукнула задвижка, опустившаяся почти сразупосле того, как закрылась дверь. Регли схватил Сэмлора за руку. — Ну, что она хотела? — настойчиво спросил он. Сэмлор выдернул руку. — Спроси ее сам, если думаешь, что это касается тебя, — сказал он. -Мне не до шуток. — Он вышел из комнаты и подошел к слуге, который долженбыл проводить его вниз по лестнице к парадной двери. Мернорэд прищурился. — Какой грубиян, — сказал он. — Совсем не подходит для приличнойкомпании. На этот раз Регли проявил благоразумие. — О, этого следовало ожидать, — сказал он. — В Сирдоне дворянствовсегда гордилось собой, оставаясь в общем-то бесполезным — вот почемуСирдон является частью Рэнканской Империи, а не наоборот. Его оченьбеспокоит тот факт, что он должен или сам идти торговать или голодать состальным своим семейством. Регли прокашлялся и постучал плеткой, находящейся в левой руке. — Это, конечно, объясняет его враждебность по отношению к Сэмлейн иабсурдность… — Да, совершенный абсурд, — поспешно согласился Мернорэд. — …абсурдность нападок, направленных против нее, — продолжалмолодой дворянин. — Хотя он сам оберегал ее от подобного падения.Фактически у меня значительные интересы в горном деле и торговле помимообязанностей в отношении государства. Это отступление успокоило Регли лишь ненадолго. Он вновь началрасхаживать, и шарканье его домашних туфель и периодические раздраженныезамечания были почти единственными звуками в течение часа. — Вы что-нибудь слышите? — внезапно спросил Мернорэд. Регли застыл, затем бросился к двери спальни. — Сэмлейн! — закричал он. — Сэмлейн! Он схватился за бронзовую задвижку и вскрикнул — ладонь его обожгло. Осознав ужас происходящего и действуя с большей силой, чем можно былоожидать от человека его возраста, Мернорэд выдернул боевой топор из скоб,крепящих его к стене, и ударил им по дверной панели. Дубовая дверь ужеобуглилась до толщины вафли. Тяжелое лезвие прошло насквозь, впустив струювоздуха в раскаленную спальню. Комната взорвалась, выбив дверь в обрамлении огня и щепок. Огоньотбросил Мернорэда к дальней стене как шелуху прежде, чем языки пламенидостигли оштукатуренного потолка. Пламя немного отступило назад, позволив Регли на мгновение взглянутьв охваченную огнем комнату. Повитуха доползла от кровати почти до двери,прежде чем умерла. Огонь так выгнул ее спину, что нож в горле выгляделогромным и красным. Сэмлейн, возможно, перерезала себе горло, но так мало от нееосталось, что сказать что-то определенно было нельзя. Очевидно, онапропитала постель ламповым маслом и затем подожгла. Но то, что заставилозакричать Регли — был большой сапожный нож. Деревянная рукоятка сгорела, иголый хвостовик торчал вверх из раздувшегося живота Сэмлейн. Сэмлор спросил у уличного мальчишки, где храм Гекты. Мальчишкаприщурился, а затем открыл глаза и ответил: — А, "Черный шпиль"! Сидя на лавке возле таверны напротив храма, Сэмлор понял, почемумальчишка так его назвал. Храм был построен из серого известняка, стеныего выложены квадратом, а сверху он был покрыт обычным полукруглымкуполом. Обелиск, венчающий купол, первоначально знаменовал победыАлар-Аспара, наемного генерала — уроженца Сирдона. Алар сделал многохорошего и для принявшего его города и для себя самого, жертвуя напостройку общественных зданий, чем снискал еще большее уважение. Сейчас ниодин из предметов гордости Алара не сохранился видимым из-затридцатилетних отложений древесного мусора и помета. Глядя на него,худшее, что можно было сказать о храме Гекты, это то, что он безобразный,грязный и находится в плохом месте — правда все это было справедливо длябольшинства зданий в Санктуарии, по мнению Сэмлора. Пока караванщик потягивал из кружки простоквашу, из главной дверихрама появился служитель. Взмахнув три раза кадильницей, он пропелвечернюю молитву перед равнодушной улицей и вернулся внутрь. Дверь таверны осветилась — из нее, неся фонарь, вышел бармен. — Подвинься, приятель, это место для посетителей, — сказал онприятному на вид юноше, сидевшему на другой лавке. Юноша встал, но неушел. Бармен на фут втащил лавку в дверь, встал на нее и подвесил фонарьна крюк под вывеской таверны. Луч высветил в тени фигуру стоящего назадних лапах единорога, его налитый кровью пенис, такой же большой, как ирог на голове. Вместо того, чтобы вернуться туда, где он сидел, юноша сел рядом сСэмлором. — Немногие смотрят на него, не так ли? — сказал он сирдонцу, указываяна храм. — Думаю, он не популярен, — согласился Сэмлор. Он внимательно смотрелна местного жителя, размышляя, как много сведений он сможет получить отнего. — Никто не прошел туда в течение часа. — Неудивительно, — сказал юноша, кивнув. — Они приходят в основномпосле наступления темноты. И вы не увидите их отсюда в любом случае. — Почему? — спросил Сэмлор, отхлебнув еще немного кислого молока. -Там есть задний выход? — Как раз нет, — сказал местный житель. — Имеется целая систематуннелей под территорией всего города. Прихожане идут из гостиниц, лавок ижилых домов других кварталов. В Санктуарии те, кто поклоняются Гекте,очень скрытны. Левой рукой Сэмлор вертел свой медальон. — Я слышал об этом раньше, — сказал он, — и представлял себе это.Гекта приносит весенние дожди… она мать-родительница не только дляСирдона, но всюду, где почитаема, за исключением Санктуария. Почему такслучилось здесь? — Я полагаю, вы благочестивый человек? — спросил молодой человек,разглядывая диск с лицом Гекты. — Благочестивый, благочестивый, — ответил Сэмлор с гримасой. — Я вожукараваны, я не священник. Конечно, я отливаю немного питья для Гекты вовремя еды… без нее здесь не было бы ничего, кроме пустыни, а я ужедостаточно насмотрелся на нее. Кожа незнакомца была такой бледной, что сейчас, когда большая частьсвета падала от лампы, он выглядел желтым. — Ну, говорят, что здесь была гробница Дирилы до того, как Аларразрушил ее, чтобы построить свой храм. Наверняка там ничего не осталось,за исключением, возможно, туннелей, хотя, вероятно, они существовали ираньше, до того как над ними построили город. Вы наверняка слышалипредположения о том, что хранил дьявол в подземных склепах. Сэмлор коротко кивнул: — Я слышал об этом. — Волосатый, длиннохвостый, щелкающий ядовитыми зубами дьявол, -сказал молодой человек с усмешкой. — Хорошенькая шутка в наше время. Людиуже не верили в это. Пока не исчез первый священник Гекты… А в прошломгоду Алкирос Фаин вошел в храм с десятью наемными бандитами, чтобы найтитам свою жену. И никто больше не увидел их, лишь Фаин вышел на улицу наследующее утро. Он был жив, хотя каждый дюйм кожи на нем был содран. Сэмлор допил свою простоквашу. — Это могли сделать и люди, — сказал он. — И вы предпочли бы лучше встретиться с подобными людьми, чем… сдьяволом? — с усмешкам спросил местным житель. Оба в молчании уставились на храм. — Хочешь выпить? — резко спросил Сэмлор. — Нет, — ответил второй. — Так говоришь, приятель искал свою жену? — настойчиво спросилсирдонец, посмотрев при этом на закрытый тенью храм, а не на своегокомпаньона. — Именно так. Женщины часто ходят по туннелям, и много чегорассказывают. Богатые традиции. Кое-кто говорит, что священники могутбольше делать для понимания, чем традиции, но что мужчина может сказать оженщинах? — А дьявол? — Помогает ли пониманию? — спросил местный житель. Сэмлор смотрел вдругую сторону, так что не мог видеть его ухмылку, но в самих словахсквозила насмешка. — Возможно, но что могут знать люди? Эта ночь хороша для ищущего. Нетак ли? Сэмлор повернулся и усмехнулся, обнажив зубы, как кот, увидевший жилына горле жертвы. — Действительно, — сказал он. — А ты знаешь какое-нибудь место,откуда можно попасть сюда? — он жестом показал через темную улицу. — Илиэто только слухи? Может, эта гостиница? — Есть гостиница к западу отсюда, метров за двести, — сказал юноша, -вблизи мясного рынка — "Человек в Мотли". Говорят, там под землей целаясистема ходов, подобных проделываемым червями, но соединенных друг сдругом. Человек может войти и бродить несколько дней, не встретив ни однойживой души. Сэмлор пожал плечами, встал и свистнул, чтобы привлечь вниманиебармена, а затем бросил ему пустую кружку. — Очень любопытно, — сказал он своему компаньону. — Я никогда не былв Санктуарии раньше, — и шагнул на улицу через водосточную канаву, вкоторой валялось что-то длинное, неживое. Оглянувшись, он увидел, чтоместный житель все еще сидит с пустыми руками на лавке. В профиль противсвета лицо его обладало совершенством античной камеи. Сэмлор износил много сапог и был хорошо знаком с темными ночами, апоэтому не хлопотал о найме провожатого. Когда он проходил мимо постастражи, офицер обратил внимание на обнаженный кинжал, который сирдонец несв руке. Сэмлор выглядел крепким мужчиной, который скорее мог предостеречьграбителей, чем убить их, но того, кому надо, его вид вряд ли остановилбы. "Надо бы купить другой сапожный нож, — подумал Сэмлор, — но несейчас, позже…" Гостиница "Человек в Мотли" была на этаж ниже, чем жилые дома вокруг.Первый этаж был хорошо освещен. Через дорогу позади изгороди несколькорабочих под фонарями соскребали навоз с булыжника мясного рынка. Завтра ихтруды высохнут под солнцем и пойдут на топливо. В зале гостиницынаходилось множество мужчин, в основном гуртовщиков, в кожаной идомотканой одежде. Барменша в свои пятьдесят лет обслуживала клиента втайной кабинке. Когда Сэмлор вошел, хозяин гостиницы с бочонком на плечепробирался из-за портьер позади стойки. Сэмлор убрал кинжал в ножны. Кивнув крепышу-хозяину, он нырнул подстойку. — Эй, — крикнул тот. — Все в порядке, — пробормотал Сэмлор. И проскользнул за портьеры. Каменная лестница, полуосвещенная масляной лампой, вела вниз, вподвалы. Сэмлор двинулся по ней, взяв одну из ламп. Пол в подвале былгрязным. Большая камера, сейчас закрытая при помощи болтов, служила дляподачи товаров с улицы перед гостиницей. Стены были заставлены пустымибутылками, небольшими бочонками и большими ящиками для продуктов емкостьюдо сорока галлонов. Один из ящиков, сделанных из дерева, так потемнел отвремени, что выглядел обуглившимся. Сэмлор постучал по нему рукояткойножа, сравнив звук с глухим звуком от бочки, стоявшей рядом. Заскрипела лестница. Спускался хозяин гостиницы. В огромной ручище ондержал молоток для откупоривания бочек. — Они не сказали вам, что вход рядом? — проскрипел он. — Ты думаешь, я хочу знать название дороги в бордель дьявола? Он сделал еще шаг. — Клянусь Ильсом и его сестрами, ты еще вспомнишь об этом! Пальцы Сэмлора нащупали рукоятку кинжала. Выхватив его, он направилострие в сторону хозяина гостиницы. — Давай не будем ссориться, — сказал он. — И покончим с этим. Хозяин гостиницы сплюнул, спустившись по лестнице. — Конечно, ты любишь развлечься. Хорошо, когда я закончу с тобой, тыпередашь мой привет своим сводничающим псалмопевцам и скажешь им, что этотпуть отныне закрыт для них! — Разве священнослужители распределяют свои привилегии за деньги? -спросил Сэмлор с внезапной догадкой. — Но я пришел вовсе не за сексом,приятель. Что бы ни подумал об этом хозяин таверны, это испугало его больше,чем вид обнаженного кинжала. Он остановился с приподнятым молотком в руке,переваривая услышанное. Затем с дрожащим от ужаса ревом швырнул деревянныймолоток в темноту и помчался вверх по лестнице. Сэмлор нахмурился, пожалплечами и вновь повернулся к продуктовому ящику. За ним был тайник, замаскированный тряпьем, чего видимо былодостаточно. Прижатый к стенке бочонок закрывал вход в сухой темныйтуннель, плавно уходящий вниз. Сэмлор облизал губы. После всего, что емупришлось испытать, это было то, что он искал. Подняв лампу, которая теперьхорошо горела, он вступил в туннель, закрыв за собой дверь. Проход изгибался, но не разветвлялся. Он был проложен через плотнуюжелтую глину, кое-где подкрепленную сваями, почерневшими настолько, чтоСэмлор не смог распознать дерево. Там и тут из темноты на свет выбиралиськрошечные существа. Сэмлор шел медленно, чтобы не погасить лампу, идостаточно спокойно, не теряя самообладания. Несмотря на недостойностьпрофессии, Сэмлор был дворянином Сирдона, и не было никого в его семье,кому он мог бы поручить эти обязанности. Вдруг сзади он услышал звук. Не оборачиваясь, Сэмлор лягнул сапогом.Гвозди подметки погрузились во что-то мягкое, издавшее визг, хотя глазаничего не заметили.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Он на мгновение остановился, ощупал пальцами медальонГекты и продолжил путь. Такие же существа двигались перед ним на большомрасстоянии. Туннель вышел к уступу скалы, внезапно расширился, превратившись вкруглую комнату с низким потолком. Сэмлор остановился. Он держал лампу навытянутой руке и немного позади головы, чтобы яркий свет не слепил его.Комната была огромной и пустой, с множеством дверей. Все, кроме той, вкоторой стоял Сэмлор, и еще одной, были забраны железными решетками. Сэмлор нащупал, но не стал доставать кинжал. — Я буду играть в вашу игру, — прошептал он. Короткими шагами онобошел комнату и вышел в другую открытую дверь. За ней тянулся такой жетуннель. Снова облизав губы, Сэмлор вошел в него. Двойной лязг решеток позади не стал для него неожиданным. Сэмлорподождал, проверив острие своего кинжала, но никто не появился в туннеле.Ни человек, ни зверь. Сэмлор двинулся дальше, туннель изгибался, похоже,слегка опускаясь с каждым шагом. Камень начал вибрировать, но толчки былислишком слабыми, чтобы определить их происхождение. Проход вновь расширился. Новая комната не была пустой. Сэмлорповернулся лицом к человеку, стоявшему у двери. Единственным движениембыло мерцание пламени лампы. Сирдонец приблизился и проткнул пустоту. Этобыли лишь остатки кольчуги, накрытые сверху шлемом, разрубленным спереди. Сэмлор поцарапал звено доспехов, побуждаемый неосознаннымподозрением. Плотно переплетенные кольца по виду были из красной меди, нолезвие кинжала Сэмлора не оставило следов даже на коррозии. — КРОВЬ И ШАРЫ, — шепотом произнес заклятье хозяин каравана. Это была одна из двух прославленных кольчуг, изготовленныхволшебником Хаст-ра-коди в пламени горящего алмаза. Легенда гласила, что визготовлении участвовали два дьявола, и, хоть это и подвергается сомнениюсовременными рационалистами, но не может быть никакого сомнения в том, чтонеразрушающаяся броня защищала героев в течение трех поколений. Тогда, двенадцать веков назад братья-близнецы Хэрэш и Хэккэд оделиизготовленные магом кольчуги и промаршировали в них перед принцем-колдуномСтерлом. Буря настигла экспедицию в горах, и в свете утренней зари всеисчезло: доспехи, братья и три тысячи человек со снаряжением. Одниговорили, что их поглотила земля, другие — что все были проглоченылетающими монстрами с огромной пастью, зубы которых сверкали как молнии, аизогнутые спины были выше грозовых туч. Каковы бы ни были причини, доспехиисчезли в ту ночь. Появление одной из них в этой подземной комнате послужило для Сэмлорадоказательством мощных сил, обитающих в этих проходах. Через отверстие в противоположной стороне комнаты донесся звукметалла, царапающего камень и позвякивание. Сэмлор прижался к стене,закусив губу. Внутри помещения из камня показалась другая кольчуга Хаст-ра-коди.Она была одета на человека, полностью закрывая его и образуя фигуру, неимеющую ничего человеческого, кроме формы, в своем облике. Неизвестныйметалл светился зеленым светом, и обнаженная шпага в руке фигуры,обтянутой перчаткой, светилась подобно зеленой горелке. — Ты пришел поклониться Дириле? — спросила фигура проржавевшимголосом. Сэмлор осторожно поставил лампу на пол и так же осторожно сделал шагот нее. — Я поклоняюсь Гекте, — сказал он, сжимая свой медальон левой рукой,- и другим богам. Но не Дириле. Фигура захохотала, сделав шаг вперед. — Я тоже поклоняюсь Гекте. Я был священником, пока не спустился втуннели, чтобы очистить их от злых духов. Хихикающий смех отражался от каменных стен, напоминая звуки, чтоиздает ласка, находясь в клетке. — Дирила наложила на меня епитимью и нет мне возврата к прежнейжизни… Я износил эту кольчугу. Это будет и твоя епитимья, сирдонец:одень вторую кольчугу. — Позволь мне пройти, священник, — сказал Сэмлор. Его руки дрожали.Он сомкнул их на груди. Кинжал был в ножнах. — Не священник, — проскрежетала фигура, выступая вперед. — Человек, дай мне пройти! — Не человек, не человек, — сказала фигура, подняв лезвие, затмившеесвоим блеском свет масляной лампы. — Ты держишь свой кинжал острым, проситель? Не боги ли ковали его?Может, он разрежет ячейки кольчуги Хаст-ра-коли? Сэмлор выхватил кинжал из ножен и сделал выпад, упираясь левой ногойв стену комнаты. Кольчуга или нет, священник не был воином. Левой рукойСэмлор перехватил руку со шпагой, вонзив правой кинжал в грудь фигуры. Онпрошел через кольца как нитка через игольное ушко. Другая рука в кольчугеударила сирдонца, разорвав кожу на его щеке. Сэмлор уже освободил свойкинжал и вновь пронзил им кольчугу, ребра и легкие. Фигура отшатнулась назад. Шпага звякнула о каменный пол. — Что? — начала говорить фигура. Что-то захлюпало и забулькало внутриее непробиваемого шлема. Рукоятка кинжала выглядела темным пятном на фонесверкающей кольчуги. Фигура обеими руками тщетно пыталась нащупатьшишкообразную рукоятку. — Кто ты? — спросила она шепотом. — Ты не человек, нет… — Мышцы исухожилия ослабли от недостатка кислорода. Одна нога подломилась, ичеловек плашмя растянулся на каменном полу. Зеленое свечение исходило отподобия крови, стекавшего с тряпья и капающего на пол. — Если бы ты был человеком в свое время, — резко сказал Сэмлор, -меня не было бы здесь сейчас. Он перевернул фигуру, чтобы извлечь кинжал из грудины, в которой тотзастрял. Кровь изо рта и носа запачкала переднюю часть шлема. К удивлениюСэмлора кольчуга раскрылась спереди. Она была готова сменить хозяина. Теловнутри ее сморщилось, кожа была белой как у личинок, прячущихся под коройдерева. Сэмлор вытер лезвие кинжала большим и указательным пальцами. Тонкаяполоска крови была единственным признаком того, что кинжал, пройдя сквозьметаллические части кольчуги, совершил убийство. Сирдонец оставил обекольчуги в комнате. Они не защитили своих владельцев. Кольчуга чародея сее секретами годилась только для тех, кто мог их использовать, а Сэмлорслишком осознавал свою гуманность. Проход изогнулся, затем образовал развилку с узким коридором длиной всотню шагов. Коридор с одной стороны был закрыт скальной породой. Адальняя стена была искусственной — из базальтовых шестигранников, размеромнемногим более фута между гранями. Не было никаких признаков двери. Сэмлорвспомнил о железных решетках, лязгнувших позади него, и ему показалось,что с того момента прошла целая вечность. Он рассеянно вытер правую ладоньо бедро. Хозяин каравана медленно расхаживал по коридору из конца в конец.Базальтовые плиты были неотличимы одна от другой. Они поднимались надесять футов до голого потолка, где сохранились следы инструмента, которымего обрабатывали. Сэмлор пристально смотрел на базальт от начала развилки,беспокоясь о том, что в лампе осталось мало масла и нет возможностипополнить его запас. Спустя мгновение он глянул на пол. Осененный внезапной идеей, онрасстегнул ширинку и помочился на основание стены. Ручеек разбрызгался, азатем свернул вправо и вниз в невидимую канаву, выбитую десятками ног.Футов через тридцать дальше по коридору жидкость остановилась ирастеклась, покрывшись пятнами пыли, дробящейся в отраженном свете лампы. Сэмлор особенно тщательно осмотрел плиты возле лужи мочи. Сотрясениякамня казались музыкой. Приставив острие кинжала к одному изшестигранников, он коснулся лбом тупого конца рукоятки. Ясно и победоноснозвучал водяной орган, игравший где-то в лабиринте туннеля. Сэмлор убралкинжал и посмотрел вдоль камней, держа лампу над головой. Полированнаяповерхность одной плиты примерно до пояса была покрыта влагой и размыта.Сэмлор нажал на нее, и следующий шестигранник, подвешенный на шарнирах,вышел из стены. Поднявшаяся плита имела толщину всего лишь в ширину ладони, но за нейлампа осветила не комнату, а туннель, стены которого были из природныхбазальтовых колонн длиной по двадцать футов, уложенных горизонтально.Чтобы двинуться дальше, Сэмлору пришлось пролезть через дыру, ширинакоторой едва позволяла протиснуть плечи. Сэмлор большую часть жизни провел на открытом воздухе. Поэтомуперенести понимание того, что над его головой находятся тонны и тонныкамня, он мог, лишь не думая об этом. Эта крысиная нора не оставляла емувыбора… он должен пройти через нее. Человек должен контролировать свой разум, чтобы остаться человеком. Сирдонец поставил лампу на пол. Все равно через несколько минут маслокончится. Попытайся он взять ее с собой в туннель, она почти сразу жесожжет весь кислород в узком столбе воздуха между шестигранниками. Онвынул кинжал и, держа руки перед собой, пополз через дыру. Его телозакрыло весь проход, кроме слабого проблеска света сзади, но черныйбазальт поглощал даже его. Он продвигался на ощупь при помощи носков сапог и левой ладони,стирая плечи и бедра о камни. Сэмлор старался дышать неглубоко, но дажепри этом воздух становился спертым прежде, чем он проползал путь, равныйдлине его тела. Воздух обволакивал его подобно мягкому одеялу, пока дюймза дюймом он полз в темноте. Музыка водяного органа — единственное, чтоего окружало. Наконец острие ножа звякнуло о камень. Сэмлор подполз поближе,помолился Гекте и уперся левой рукой. Камень сдвинулся в сторону.Прохладный воздух устремился на сирдонца вместе с нахлынувшей музыкойоргана. Слишком расслабившийся, чтобы задуматься над тем, что, кроме воздуха,могло ожидать его у выхода из норы, Сэмлор с трудом пытался подняться.Цепляясь кончиками пальцев левой руки за стену, он подтянул под себя ногии вывалился в полукруглую комнату. Панели сводчатого потолка на высотепятидесяти футов над его головой освещали комнату золотистым светом. Этоне были лучи зари и Сэмлор понял, что не представляет, что может бытьисточником этого чистого яркого света. Водяной орган был еще достаточно далеко от этой сводчатой комнаты, номузыка вызывала интенсивную вибрацию стен. В высоких звуках слышна былаэротическая любовь, а от нижнего регистра исходил страх, такой же глубокийи черный, как и тот, что сжимал в комок живот Сэмлора за несколько часовдо этого. Похоть и безумие, ненависть и жажда жизни, журчанье и бульканьезаполняли святилище. Сэмлор в расстройстве сжимал рукоятку кинжала. Он былвне себя в этой пустой комнате. Чтобы взять себя в руки, он сделалнесколько глубоких вдохов и убрал кинжал в ножны до тех пор, пока он непонадобится. Сводчатый проход в дальней стене заканчивался дверью. Сэмлорнаправился к ней, при ходьбе ощущая царапины, полученные от базальта, иболь в паху от мышц, которые он потянул, когда боролся с человеком вкольчуге. "Я уже не так молод", — невесело подумал он. Затем улыбнулся,наслаждаясь рисунком музыки, и мысли о старости покинули его. В святилище всюду валялись подушки и одежда из толстой парчи. Тут итам стояло довольно много крупной мебели, ее форма была необычной, нофункция была очевидной в этой роскоши. Сэмлор достаточно путешествовал ивидел многое, но его личные вкусы остались простыми. Он подумал о Самлейн,и ярость снова захлестнула его. Чтобы успокоиться, он дотронулся домедальона Гекты, обратив внимание на неизвестного назначения стойку спереключателями, помещенными в сооружение из черного дерева с шелковымишнурами. Три пустотелых рычага регулировались относительно друг друга припомощи шкивов, находящихся на другом конце сооружения. "Я сделаю это не для нее, — подумал Сэмлор. — Для дома, в честьлордов Кодриксов из Сирдона. И возможно, возможно, для Гекты". Он никогдане был религиозным человеком, считая что было бы гораздо лучше, если быбоги сами улаживали дела между собой… но существовали некоторые вещи, вотношении которых любой человек… "Да ладно, все это ложь. Никто иной, как я, Сэмлор Сэмт — да,вероятно, и нет другого такого глупца, проклятого на всем континенте,глупого и фанатичного — должен до того, как закончится ночь, выпуститькровь из так называемого дьявола или же умереть". Свет падал сверху, и Сэмлор заметил рельеф на базальте, приняв еговначале за игру теней на стенах. Подробности ошеломили его, когда онприблизился к сводчатой двери. Он остановился и посмотрел внимательнее. Резная работа образовывала серию панелей, тянущихся поясами пополированному камню. Лица на каждом изображении были воспроизведены такдетально, что фактически это были портреты, хотя ни один из персонажей небыл знаком Сэмлору. Он всматривался в сводчатые стены и видел картины,тянувшиеся до самого потолка. Как, когда и кем они были вырезаны -установить невозможно. Хозяин каравана даже не был уверен, что смог быраспознать камень, кремовый, испещренный и к тому же казавшийся твержемрамора. Время было проблемой. Зная, что, возможно, у него осталось лишьнесколько минут жизни, Сэмлор все же начал осматривать рельефы. Однагруппа резных изображений делала понятной необъяснимую связь междуволшебником Хаст-ра-коди и богиней Дирилой. Сэмлор рассматривалзаключительную часть изображений, молча глотая слюну от ужаса. Он былнеописуемо рад, что не взял одну из кольчуг, когда мог это сделать. Панели источали страх и кровь. Короли и священники уничтожалипочитателей Дирилы сотнями в сотнях мест. Ритуалы начинались здесь втемноте черной глыбы, двигаясь в склепы под землю, словно метастазы отопухоли. Не только в гробнице на пустыре, на месте старого городища, нодаже в городе — шумном, зловонном, неуправляемом людском муравейнике -никто не был слишком грубым для сердца дьявола, все было охваченодьявольским отродьем. Алар-Аспар — дерзкий посторонний человек,переполняемый триумфом побед над бандитами, разрушил, наконец, храм Дирилыдо основания. Вместо того, чтобы засыпать руины солью, он построил на ниххрам Гекты, его богини. Глупо было то, что он посчитал, что на этом делозакончено. Прямо под сводчатой дверью, отделенная листьями плюща,находилась камея, невольно приковавшая к себе взгляд Сэмлора, испытавшеготошноту от того, что он увидел. Вереница женщин, возглавляемая дудочником,скакала через залы дворца. Женщины несли небольших животных и иконы,видимо, с более, чем символическим значением, но взгляд Сэмлора привлекличерты дудочника… Сирдонец тихо выругался и протянул руку, чтобыдотронуться до камня. Он был гладкий и холодный на ощупь. — Как много совпадений! Пожалуй, хватит, — он двинулся дальше, прошелчерез двустворчатые двери, закрывающие проход. Стоявший поодаль арбалетчикустремил взгляд на лестницу и — закричал. Ширма, которая должна былаукрывать засаду от спускающихся по лестнице, была откинута со стороныпрохода и вид кого-то приближающегося от святилища, вероятно, и былпричиной его возбуждения и испуга. Сэмлор за свою жизнь пережил немало нападений, чтобы не испугатьсятакого противника. Он сделал выпад, заорав, что привело арбалетчика в ещебольшее замешательство. Ширма упала, когда тот отшатнулся назад от пальцевлевой руки Сэмлора, воткнувшихся ему в глаза. Тетива щелкнула, и стрелаарбалета выбила крошку с арки двери, срикошетив в сторону через открытуюдверь. Сэмлор, бросившись в ноги нападавшему, нанес удар в лицо кинжалом,который, наконец, смог извлечь. Арбалетчик вскрикнул и отбил ударприкладом своего оружия. Лезвие кинжала врезалось в дерево как топор вполено. Три пальца противника отлетели в темноту. Не ощущая в пылу борьбы увечья, тот попытался ударить Сэмлора своиморужием. Но неожиданно оно выскользнуло у него из руки. Он увиделсочащиеся кровью обрубки пальцев на левой руке и наполовину оторванныйуказательный палец. В ужасе он закричал и осознание происшедшего вызвало унего удушье и приступ рвоты. Сэмлор прорвался вперед, прижав противника к стене. Он выбил арбалетиз его правой руки. На поясе арбалетчика находился колчан с железнымистрелами, но Сэмлор не обратил на них внимания: они были на левой сторонеи не представляли угрозы.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Умолкший противник был одет в красную с золотомливрею дома Регли. Сирдонец быстро оглядел комнату, не увидев ничего, кроме винтовойлестницы, поднимавшейся к освещенным панелям футах в ста сверху. Онпомахал кинжалом перед глазами своего пленника и остановил его острие уноса противника. — Ты пытался убить меня, — сказал он. — Скажи мне, зачем, или тылишишься большего, чем несколько пальцев. — Сабеллия, Сабеллия, — стонал искалеченный слуга. — Ты погубил меня,ублюдок. Сэмлор махнул кинжалом в сторону, зная, что капли крови, слетающие снего, заставят пленника увидеть их. Его глаза почуют близость крови. — Скажи-ка мне, человечек, — сказал караванщик, — зачем ты здесь? Раненый проглотил желчь. — Милорд Регли, — сказал он, закрыв глаза, чтобы не видеть кровь иострие кинжала. — Он сказал, что ты убил его жену. Он послал нас за тобой. Сэмлор приставил кинжал к левому уху противника. — Сколько? — резко спросил он. — Дюжина, — пробормотал пленник. — Вся прислуга и кучера. — А стража? — Боже мой, убери это с моих глаз, — простонал слуга. — Я почти вшоке. Сэмлор приподнял лезвие на дюйм. — Стражи не было, — продолжал пленник. — Милорд хотел управиться сам. — И где же другие? — лезвие опустилось, погладило ресницы и вновьподнялось, не причинив вреда. Раненый был стойким человеком. Он дышалчерез рот, быстро, с одышкой, как если бы запас воздуха в легких спасетего в тот момент, когда лезвие кинжала будет перепиливать горло. — Все думали, что ты бежал в Сирдон, — прошептал он, — но ты оставилсвой плащ. Я поскользнулся на нем и отнес его С'данзо, гадалке. Оналгунья, как и все они, но иногда не врет… Я сказал ей, что заплачу заправду о том, где найти тебя, и заплатил бы ей ни за что, если бы шестьмоих друзей не захватили ее приятеля-кузнеца. Она описала, где я долженвстретить тебя. Я узнал это место, так как имел дело с леди Сэмлейн. — Здесь? — голос Сэмлора и его кинжал задрожали. Смерть подкраласьближе к этой комнате, чем это было в момент первой схватки и борьбы. — Нет, лорд, — ответил пленный. — Не здесь, это далеко. Клянуськостями моей матери! — Продолжай, — кинжал не двигался. Пленник проглотил слюну. — Это все. Я ждал тут, я не говорил никому, что лорд Регли назначилтысячу реалов за твою голову… и… С'данзо сказала, что я останусь живпосле встречи с тобой. О боже, сука, сука… Сэмлор засмеялся. — Она не лгала тебе, — сказал он. Смех сошел с его лица, сменившисьсуровостью, такой же безжалостной, как поверхность ледника. — Слушай, — продолжал он, поднимаясь на одно колено и прижимаяпленника к стене скорее за счет психического превосходства, а не за счетвеса своего тела. — Моя сестра просила у меня кинжал. Я сказал, что оставлю ей нож,если она объяснит мне причину этого. Судорога исказила лицо сирдонца. Его пленник вздрагивал при каждомдвижении острия кинжала. — Она сказала, что ребенок не от Регли, — продолжал Сэмлор, — когоэто волнует? Но она сказала, что ее взял дьявол и она хотела избавиться отребенка, пыталась сделать аборт после того, как все обдумала, носвященнослужитель Гекты вместе с Регли ожидали ее в лавке, куда она пришлакупить лекарство. После этого кто-нибудь все время следил за ней, спалаона или бодрствовала. Храм Гекты ожидал рождения ребенка. Сэмлейн сказала,что нож ей нужен, чтобы прикончить ребенка, когда они извлекут его из еечрева… И я поверил в это, хотя и знал, что она не сможет сделать этосразу после родов. Думаю, она тоже это понимала, но оказалась болеерешительной, чем я мог бы предположить. Она была очень упрямая женщина,моя сестра. Сэмлор встряхнулся, сжал в кулаке одежду пленника, распоров еекинжалом. — Что ты делаешь? — с беспокойством спросил пленник. — Связываю тебя. Со временем кто-нибудь найдет тебе здесь. Я идусделать то, зачем пришел сюда, и когда сделаю, покину Санктуарий. Таковмой выбор. Пот смывал пятна крови на лице пленника. — Добрая богиня, не делай этого, — попросил он. — Не связывай меня,нет. Тебя не было здесь, когда… здесь были другие. Ты… — раненыйоблизал губы и закрыл глаза. — Убей меня сам, если тебе это надо, — сказал он так тихо, что толькопо движению губ Сэмлор понял его. — Не оставляй меня здесь. Сэмлор не двигался. Его левая рука была сжата, а правая держалакинжал, направленный наискосок вниз. — Встань, — приказал он. Человек Регли повиновался, широко раскрывглаза. Он прислонился спиной к стене, держа левую руку на уровне плеча, ноне глядя на ее раны. Ее артерии были пережаты, при движении некоторыеструпья треснули, но кровь только сочилась, а не струилась, как быловначале. — Передай Регли, что я восстановил честь моей семьи, так как считалнужным, именно так, как моя сестра сама собиралась сделать это, — сказалСэмлор. — Но не говори Регли, где и как ты нашел меня. Если ты хочешьпокинуть это место, поклянись в этом. — Клянусь, — пробормотал пленник, — чем угодно, пожалуйста! На лице караванщика вновь промелькнула усмешка. — Ты кого-нибудь убивал, парень? — спросил он спокойно. — Я был кучером, — ответил пленник, нервно насупившись. — Я, я имею ввиду… нет. — Один раз я разорвал человека раскаленными щипцами, — продолжалСэмлор спокойно. — Он был главарем шайки, которая взяла с нас пошлину, иеще пыталась отбить двух лошадей из хвоста нашего обоза. Я пробрался вдеревню ночью, вытащил главаря из кровати и привел его в лагерь. Утром яубил его в назидание остальным. Сирдонец продвинулся вперед и вытер кинжал о рукав одежды пленника. — Не возвращайся назад, как обещал мне, приятель, — сказал он. Человек Регли потихоньку приблизился к винтовой лестнице. Преодолеваякаждую из первой дюжины ступенек, он посматривал назад через плечо насирдонца. Когда ему стало ясно, что преследования или брошенного вследкинжала не будет, слуга без передышки взбежал на следующие двадцатьступенек. Он посмотрел сверху вниз и сказал: — Есть одно дело, хозяин. — Говори, — ответил Сэмлор. — Они вскрыли леди Сэмлейн, чтобы устроить ребенку отдельныепохороны. — Да? — И он не выглядел дьявольским отродьем, как ты говорил, — ответилчеловек Регли. — Это был обычный маленький мальчик. За исключением того,что твой нож прошел через его голову. Сэмлор начал взбираться по ступеням, не обращая внимания на шарканьебашмаков человека, находящегося выше его по винтовой лестнице. Дверьнаверху хлопнула, не оставив от незадачливого охотника ничего, кроме пятенкрови на перилах. "Следовало бы заколоть его лошадей", — подумал Сэмлор. Он громкорасхохотался, хотя понимал, что эпитафия вполне может достаться и ему.Пока он имел лучшее представление, чем этот бедный глупый кучер о том,куда он попал — хотя боги знают, как невелики его шансы выйти отсюдаживым. Если только тот парень, которого он встретил, не был вдействительности волшебником, подобно самому Сэмлору, который изучилнесколько приемов колдовства, пока колесил по свету; хотя вряд ли. Дверь наверху открывалась наружу. Сэмлор потрогал ее пальцем, затемсделал паузу, чтобы успокоить биение сердца и дыхание. Пока он стоялздесь, его левая рука искала медальон с отвратительным лицом. Кинжал вправой был опущен вниз, в данный момент никому не угрожая, но будучинаготове. Наконец он толкнул дверь, распахнув ее. На другой стороне потайной проход представлял собой просто панельстены. Ее фрески были выполнены в виде геометрических фигур и ничем неотличались от других в остальной части коридора. Слева был выход кнаружной двери, окованной толстым железом. Лишь по ливрее и искалеченнойлевой руке можно было узнать кучера в груде мяса и костей. Увечья былистоль ужасны, что невозможно было понять, что же произошло с ним. НоСэмлор не испытывал сочувствия к жертве. Сирдонец вздохнул и двинулся направо, ступая через драпировки имедные бусы в святилище Гекты. Как он и предполагал, его ожидал человек. Мягкий серый утренний свет просачивался через скрытые щели в куполе.Для освещения отвратительно ухмыляющегося позолоченного лица Гекты вверхней части купола под шпилем были предусмотрены зеркала. Светнаправлялся вниз прямо на фигуру на фоне цветочной мозаики в центребольшой комнаты. Волосы нового противника светились подобно раскаленнойпроволоке. — Ты хорошо провел ночь, приятель? — спросил он Сэмлора, когда тотдвинулся вперед. — Хорошо, — согласился Сэмлор, кивнув. Не было видно обычныхсвященников и служителей Гекты. Комната осветилась светом, как если бы онпитался от красоты ожидающего человека. — Насколько я вижу, поборник Гекты. — Не поборник, — ответил Сэмлор, делая еще шаг как бы случайно, в товремя, как длинный кинжал свешивался из его правой руки. — Просто человек,ищущий дьявола, который погубил его сестру. Прошлой ночью я не искалничего дальше, чем лавка на другой стороне улицы, не так ли? Голос собеседника представлял собой богатый тенор. Сэмлор узнал его,вчера ночью они говорили о Гекте и Дириле. — Гекта посылает своих поборников, и я общался с ними. Ты встретилодного из них, священника? — Я пришел искать дьявола, — ответил сирдонец, двигаясь оченьмедленно, — и все, что я встретил — это бедный безумец, убежденный, что онбог. — Я Дирила. — Ты человек, который занимался резьбой внизу или который выглядиткак он, — сказал Сэмлор. — Это работало на твой ум, а ты работал на умыдругих людей… Моя сестра… она была убеждена, что ее ребенок долженвыглядеть подобно человеку, но быть дьяволом. Она убила его в своейутробе. Это был единственный способ убить его, поскольку они никогда непозволили бы ей так поступить с наследником Регли или попытаться сделатьаборт. Но это потеря, поскольку это был всего лишь ребенок, ребенокбезумца. Увенчанный солнцем человек сжал ворот своей белой туники и распоролее сверху вниз с неожиданной силой. — Я Дирила, — сказал он. Его правая грудь отвисла и была гораздо больше, чем левая. Мужскиегениталии имели нормальный размер, но были дряблыми и скрывали вульву,которая должна была находиться позади них. — Там один, — сказал он, сделав жест в сторону стены, за которойнаходился кучер, — пришел в мой храм пролить кровь без моего разрешения, -обнаженная фигура хихикнула. — Возможно, я использую тебя, поборник Гекты, чтобы смыть его кровь,- сказала фигура. — Возможно, это будет началом твоей епитимьи. — Безумный маленький гермафродит, который знает одно колдовство или,может, два, — сказал Сэмлор. — Не будет больше ни для кого-либо от тебяепитимьи, маленький человек. Ты обречен, и я знаю колдовство против таких,как ты. Она жила недолго, но я возьму твое сердце за то, к чему ты привелмою сестру. — Тогда, может, ты вызовешь мне Гекту, поборник? — спросила фигура,простирая руки как для приглашения и хохоча своим звонким голосом. — Еехрам — мой храм, ее слуги — мои слуги… Кровь ее поборников — кровь дляжертвоприношений! Сэмлор находился на расстоянии двадцати футов, стоя вполоборота. Онсхватил свой медальон левой рукой, надеясь, что это даст ему достаточновремени, чтобы произнести заклинание. — Я похож на священника, говорящего о боге? — спросил он. — Следи замоим кинжалом, безумец. Фигура с усмешкой наблюдала, как Сэмлор поднимал тяжелый кинжал.Случайный луч солнечного света попал на него. Обоюдоострое лезвие блеснулов лучах рассвета. — ЗЕМЛЕЙ, ЧТО СОТВОРИЛА ЕГО, — воскликнул Сэмлор, — РАЗУМОМ, КОТОРЫЙПРИДАЛ ЕМУ ФОРМУ. — РУКОЯТКОЙ И СЕРЕБРЯНОЙ ПРОВОЛОКОЙ, ЕЕ ОБВИВАЮЩЕЙ. — ХОЛОДНОЙ СТАЛЬЮ ЛЕЗВИЯ И БЕЛЫМ ГОРЯЧИМ ПЛАМЕНЕМ, ИСХОДЯЩИМ ОТ НЕГО. — ВЫПИТОЙ ИМ КРОВЬЮ И СЪЕДЕННЫМИ ИМ ДУШАМИ ЗАКЛИНАЮ: — У_З_Н_А_Й _С_В_О_Й _Ч_А_С_! Сэмлор метнул кинжал. Он блеснул, вращаясь. Острие лезвия было нарасстоянии руки от хохочущего лица, когда раздался взрыв, словно молния сударом грома, потрясший город. Сэмлора отшвырнуло назад, из ушей и носа унего полилась кровь. Воздух заполнился частицами краски и штукатурки спокрытого фресками потолка. Дирила стояла с той же усмешкой, подняв руки в триумфе, рот раскрылсяеще больше в горловом хохоте. — МОЙ ДЛЯ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЯ! Паутина тонких трещин распространилась от центра купола высоконаверху. Сэмлор зашатался, задыхаясь от пыли и осознания того, как он былблизок к смерти. Позолоченная бронзовая голова Гекты, укрепленная на шпиле изизвестняка, рухнула с потолка. Она ударила по лицу Дирилы подобнодвухсоттонной стреле арбалета. Пол под ней раскололся. Известняковаяколонна, едва замедлив падение, исчезла из глаз, а сама земля содрогнуласьот удара. Сэмлор потерял свою обувь, споткнувшись об останки кучера Регли.Содрогание земли швырнуло его на дверь. Она была не заперта. Сирдонецвылетел на улицу, тогда как расколовшийся купол вслед за шпилем полетел вкаверну, разверзшуюся со звуком, похожим на низкий звук органа, на которомиграют боги. Сэмлор растянулся на грязной улице. Люди вокруг него кричали икуда-то показывали. Сирдонец перевернулся на спину и посмотрел нарушащийся храм. Над руинами поднялась пелена сверкающей пыли. Нечто большее, нежеливоображение, придало облаку сходство с головой жабы. Линн ЭББИ ПЛОД ИЗ ЭНЛИБАРА Рощи апельсиновых деревьев на склонах холмов — все, что осталось отлегендарной славы Энлибара. Бедные потомки правителей карликовой империиИлсиг, входящей теперь в Империю Рэнканов, влачили жалкое существование засчет сучковатых карликовых деревьев. Обертывая в листья каждый незрелыйплод для долгого караванного пути, они снабжали каждый урожай свежимпересказом старых легенд. С умом поданные истории помогали выжить этимнекогда гордым семьям, уступая лишь С'данзо в способности создаватьмистические легенды; подобно старухам-гадалкам они вплетали в свои историиистинные события, тем самым придавая им налет достоверности. Апельсины из Энлибара проделывали путь в Санктуарий один раз в год.Когда плоды размером с кулак были близки к созреванию, Хакон, торговецсластями на базаре, заполнял свою тележку апельсинами и продавал их вгороде и ларьках на базаре. За эти несколько дней он зарабатывалдостаточно денег, чтобы купить дорогие безделушки жене и детям,расплатиться за следующий год с хозяйкой квартиры, и еще оставалосьнемного золота, чтобы обратиться к Гонфреду, единственному честномуювелиру в городе. Цена каждого апельсина была такова, что Хакон, пренебрегая неписанымизаконами рынка, мог сохранить лучшие плоды для своих покровителей вгубернаторском дворце. Случилось так, что два дорогих плода оказалисьповрежденными и Хакон решил не продавать их, а разделить с друзьями побазару, кузнецом Даброу и его молодой женой полукровкой С'данзо Иллирой. Кольцо кожуры упало с ярко-красной мякоти, когда он аккуратно снял ееинкрустированным серебряным ножом, специально предназначенным для этойцели. Иллира затаила дыхание, предвкушая удовольствие. Взяв одну из долекплода, она брызнула соком на тыльную сторону ладони, слизнув его кончикомязыка: вычурный способ смаковать тонкий вкус кроваво-красного сока. — Они превосходны, лучше, чем в прошлом году, — воскликнула она сосмехом. — Иллира, ты говоришь это каждый год. Время притупляет твою память,вкус возвращает ее обратно. Хакон слизывал сок со своей руки с меньшей деликатностью. Его губывыглядели позором Энлибара. — И, если уж говорить о времени, притупляющем память, ты, Даброу,помнишь ли лет пятнадцать назад смертельно бледного мальчика с соломеннымиволосами и дикими глазами, носившегося по городу? Хакон наблюдал, как Даброу закрыл глаза и погрузился в свои мысли.Кузнец и сам был в то время незрелым юношей, но он всегда былмедлительным, осторожным и весьма надежным в своих суждениях. Иллира в тедавние времена была еще ребенком, державшимся за юбку матери, поэтомуХакон и не думал спрашивать ее, ожидая ответа от Даброу. Но взгляни он нанее, то увидел бы как от волнения кроваво-красные капли сока исчезают впыли под ее стулом.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

— Да, — сказал Даброу, не открывая глаза, — я помню его: тихий,бледный… противный. Прожил несколько лет в гарнизоне, а затем исчез. — Ты узнал бы его снова, спустя столько лет? — Нет. Он был из тех ребят, что выглядят детьми до тех пор, пока нестанут мужчинами, и потом детское уже никогда не проявляется на их лицах. — А тебе не кажется, что его имя Уэлгрин? Оставленная без внимания Иллира прикусила язык и подавила паникупрежде, чем она стала явной. — Возможно… хотя нет. Не могу быть уверен. Я сомневаюсь, посколькуникогда не обращался к мальчишке по имени. Хакон пожал плечами, как если бы его вопросы носили праздныйхарактер. Иллира доела остатки апельсина и затем отправилась в ветхуюпалатку, где она зажгла три рожка лампады, прежде, чем вернуться кмужчинам с кувшином воды. — Иллира, я только что попросил твоего мужа пойти со мной во дворец.У меня два мешка апельсинов для Принца, и еще одна пара рук облегчила бымне работу. Но он говорит, что не оставит тебя здесь одну. Иллира задумалась. Воспоминания Хакона пробудили ее впечатления, ещесохранившие свежесть, хотя прошло уже пятнадцать лет, как он сказал. Онапосмотрела на затянутое тучами небо. — Нет, с этим не будет проблемы. Сегодня будет дождь, и, я думаю, наэтой неделе вы уже получили все деньги за апельсины, — сказала она спритворной бодростью. — Ну, вот видишь, Даброу: нет проблем. Погаси огонь и отправляемся.Мы вернемся прежде, чем упадут первые капли дождя. Иллира наблюдала за их уходом. Страх заполнил кузницу, исходя отсмутно припоминаемого детства. Видения, которыми она не делилась ни с кем,даже с Даброу. Они не были дарами С'данзо, которые могли бы превратиться вистину или в иллюзии. Скрепив свои черные кудри гребнем, она вернулась внутрь. Когдапостель была покрыта безвкусным ярким покрывалом, а ее молодость слоемкосметики, Иллира была готова к встрече с посетителями. Она непреувеличивала своего недовольства в отношении апельсинов. Это былосправедливо, поскольку продажа их у Хакона почти сошла на нет. Уже два дняи у нее не было клиентов. Одинокая и скучающая, она наблюдала, как втемноте от лампады поднимался дым, теряясь в своих бесконечных догадках. — Иллира? Человек откинул тяжелый занавес. Иллира не узнала голос. Силуэтговорил лишь о том, что человек был высок как Даброу, хотя и не такимшироким в плечах. — Иллира? Мне сказали, что я могу найти ее здесь. Она замерла. Любой мог иметь причину возмущаться пророчествамиС'данзо, независимо от их истинности и пытаться отомстить пророкам. Совсемнедавно ей угрожал человек в красной с золотом ливрее из дворца. Ее рукапроскользнула под складками скатерти и извлекла из ножен, крепившихся кножке стола, крошечный кинжал. — Чем могу быть полезна? — она придала своему голосу спокойствие. Этобыло приветствие скорее потенциальному клиенту, чем разбойнику. — Поговорить с тобой. Я могу войти? — он сделал паузу, подождалответа и, не получив его, продолжил: — Ты кажешься чрезмерно подозрительной, С'данзо. У тебя много врагов,сестричка? Он вошел в комнату, опустив за собой занавеску. Кинжал Иллирыбесшумно скользнул в складки юбки. — Уэлгрин. — Как быстро ты вспомнила?! Значит, ты унаследовала дар пророчества? — Да, я унаследовала его, и в это утро узнала, что ты вернулся вСанктуарий. — Прошло три недели. Ничего не изменилось, за исключением, возможно,перемен к худшему. Я надеялся закончить свои дела, не беспокоя тебя, но уменя возникли осложнения, и я сомневаюсь, что кто-либо иной из С'данзосможет помочь мне. — С'данзо никогда ничего не забывают. Уэлгрин развалился в одном из кресел Даброу. Свет от канделябровпадал на его лицо. Оно выдержало испытание временем, хотя, как и полагалДаброу, в его чертах не сохранилось следов юности. Он был высок и бледен,сухощав, как те сильные люди, у которых мягкие ткани "выкипели". Еговолосы были выжжены солнцем до цвета соломы и скреплены четырьмя толстымилентами и бронзовым браслетом. Даже для Санктуария он представлялэкзотически-варварскую фигуру. — Ты удовлетворена? — спросил он, когда ее пристальный взглядопустился на бархатную скатерть стола. — Ты стал очень похож на него, — медленно ответила она. — Я не думаю, Иллира. В любом случае мои вкусы не таковы, как унашего отца, так что забудь свои опасения на этот счет. Я пришел к тебе запомощью. Только истинная С'данзо может помочь мне, такая, какой была твоямать. Я мог бы заплатить тебе золотом, но у меня есть кое-что другое, чтоможет оказаться более привлекательным для тебя. Он сунул руку под свой кожаный кильт с бронзовыми заклепками, чтобыдостать замшевый кисет, который и положил, не открывая, на стол. Онахотела открыть его, но он наклонился вперед и крепко схватил ее за руку. — Это не мое, Иллира. Я не был там той ночью. Я убежал прочь, как,вероятно, сделала и ты. Его голос перенес Иллиру назад на пятнадцать лет, развеяв сомнения. — Я тогда была ребенком, Уэлгрин. Маленьким ребенком четырех лет.Куда я могла убежать? Он отпустил ее руку и уселся обратно в кресло. Иллира высыпаласодержимое кисета на стол. Она узнала лишь несколько бусин и браслетов, ноэтого было достаточно, чтобы понять, что она видит драгоценности своейматери. Она подняла ожерелье с синими бусами, нанизанное на плетеныйшелковый шнурок кремового цвета. — Они нанизаны повторно, — сказала она просто. Уэлгрин кивнул. — Кровь испортила шелк и жутко воняла. У меня не было другого выхода.Все остальное такое же, как и было. Иллира ссыпала бусы назад в кучу. Он знал, чем привлечь ее. Все этоне стоило и одной золотой монеты, но никакие богатства не могли быть длянее ценнее. — Ну хорошо, что ты хочешь от меня? Он отодвинул безделушки в сторону и достал из другого кисетакерамический черепок, размером в ладонь, который аккуратно положил набархатную скатерть. — Скажи мне все об этом: где остальная часть дощечки, как онаразбилась, что означают эти символы — все! В этом зазубренном осколке не было ничего такого, что объяснило быперемену, которая произошла с Уэлгрином, пока он рассказывал о нем. Иллиравидела перед собой кусок обычной оранжевой керамики, плотно заполненныйчерным узором под глазурью; подобные вещи можно было найти среди домашнейутвари в любом доме Империи. Даже с пророчествами С'данзо, собранными наэтом черепке, он оставался обычной вещью. Иллира посмотрела в ледяныезеленые глаза Уэлгрина, на его приподнятые в задумчивости брови,подбородок, возвышающийся над плечами, усеянными заклепками, и подумала отом, как бы лучше сказать ему то, что она увидела. — Его секреты глубоко внутри. Для случайного взгляда это совершеннонедоступно. Только длительное изучение позволит извлечь их наружу, — онаположила черепок назад на стол. — Как долго? — Трудно сказать. Пророчества усиливаются через символические циклы.Это может длиться до тех пор, пока не подойдет цикл этого черепка… — Я знаю С'данзо! Я был с тобой и твоей матерью — не играй со мной вбазарные игры, маленькая сестричка. Я знаю слишком много. Иллира откинулась на спинку кресла. Кинжал из ее юбки вывалился напол. Уэлгрин нагнулся и поднял его. Он повертел его в руках и безпредупреждения вонзил в стол через бархат покрывала. Затем, взявшись рукойза гладкую часть лезвия, согнул его так, что рукоятка коснулась стола.Когда он убрал руку, кинжал остался согнутым. — Дешевая сталь. Современная дрянь, смерть для того, кто рассчитываетна него, — объяснил он, с обидой вытаскивая кинжал из стола. Он положилнож из темной стали вместе с бусами и браслетами. — Теперь расскажи мне о моем черепке. — Это не базарные игры. Если бы я не знала тебя, я бы сказала, чтоэто просто осколок керамики. Ты владел им долгое время. И он не говорит нио чем, кроме связи с тобой. Но полагаю, это нечто очень важное, иначе тыне был бы здесь. Ты знаешь о С'данзо и о том, что ты называешь "базарныеигры", но, я в самом деле сейчас ничего не вижу, может смогу позднее. Естьспособы усилить видение. Я попытаюсь это сделать. Он бросил на стол золотую монету. — Возьми то, что тебе нужно. — Только мои карты, — ответила она, возбужденная его жестом. — Достань их! — приказал он, не поднимая монету. Иллира извлекла потертую колоду карт из глубин своей блузки иположила на нее черепок, зажгла еще несколько свечей и лампаду. Онаразрешила Уэлгрину разделить колоду на три стопки, затем в каждойперевернула верхнюю карту. ТРИ ЯЗЫКА ПЛАМЕНИ: туннель, ведущий из света в тьму с тремяподсвечниками вдоль пути. ЛЕС: первобытные искривленные стволы, зеленый купол, живой полумрак. СЕМЬ РУД: красная глина, гончар с кругом и печью для обжига. Иллира смотрела на изображения, теряясь в догадках и не находягармонии или направления. Карта Пламени была центральной, но связка неоткрывала перспективы для нее. Лес — символ мудрости во все времена,казался маловероятным как цель или начало пути для ее брата, и Семеркадолжна означать больше, чем обычно. Представала ли карта Руд каксозидательная? Или же красная глина была знаком кровопускания, что частооказывалось правдой, когда она появлялась в связке с другими картамиСанктуария. — Я вижу пока недостаточно. Базарные игры или нет, но видимо еще невремя разгадать эту вещь. — Я приду вновь после захода солнца — это будет более подходящеевремя, не так ли? Я свободен от несения гарнизонной службы до завтрашнегоутра. — Для карт — да, но Даброу к этому времени закончит работу в кузнице,а я не хочу вовлекать его в это дело. Уэлгрин согласился с этим доводом. — Я понимаю. Приду в полночь. Он в это время будет спать, если,конечно, ты не заставишь его бодрствовать. Иллира почувствовала, что было бы бесполезно что-либо доказывать. Онамолча наблюдала, как он сгреб кучу безделушек, кинжал и черепок в одинкисет, слегка вздрогнув, когда он убирал с ее глаз последние бусинки. — По обычаю С'данзо оплаты не будет до получения ответа на вопрос, -сказал он. Иллира кивнула. Уэлгрин провел много лет возле ее матери и зналмногое из жизни С'данзо, возбуждая подозрительность своего отца. Кожа егоюбки заскрипела, когда он встал. Попрощавшись, он покинул палатку вмолчании. Когда Уэлгрин шагал большими шагами через толпу, перед нимрасступались. Он отметил это. Здесь, на этом базаре, где его воспоминанияпродирались через проклятия, драки, насмешки и воровство. В любом другомместе к нему отнеслись бы с уважением, но не в этом месте, которое былооднажды его домом некоторое время. Один из немногих в толпе, что могли помериться с ним ростом -смуглолицый человек в фартуке кузнеца загородил ему на секунду дорогу.Уэлгрин искоса посмотрел на него и предположил, что это Даброу. Несколькораз он видел в городе невысокого с орлиным носом напарника кузнеца, незная ни имени, ни прозвища этого человека. Они посматривали по сторонам,чтобы избежать случайных встреч. На входе в базар, где стояли полуразрушенные колонны, сохранившиеследы построивших их королей Илсиг, из тени выбрался человек и пошел вногу рядом с Уэлгрином. Хотя он имел манеры и одежду горожанина, его лицобыло схоже с лицом Уэлгрина, худощавое, суровое, обожженное солнцем. — Что ты узнал, Трашер? — спросил Уэлгрин, не глядя. — Этот человек с Подветренной заявил, что знает эти вещи… — Да? — Руно вышел, чтобы встретиться с ним, как вы и договаривались. Когдаон не вернулся утром, Мелм и я пошли искать его. Мы нашли их обоих… иэто. Он передал своему капитану две небольших медных монеты. Уэлгрин перевернул их на ладони и отбросил далеко в сторону. — Я позабочусь об этом сам. Скажи другим, что у нас в гарнизоне вэтот вечер будет гость — женщина. — Да, капитан, — ответил Трашер, удивленно ухмыльнувшись во весь рот.- Мне отослать людей? — Нет, поставь их в качестве часовых. Не все идет как надо. Каждыйраз, когда мы назначали свидания, получалось что-то не то. Сначала этобыли мелкие неприятности, а теперь Руно мертв. У меня в этом городе большешансов, чем у других. И еще, Трашер, — Уэлгрин схватил своего подчиненногоза локоть. — Трашер, эта женщина С'данзо, моя полукровная сестра. Смотри,чтобы солдаты поняли это. — Они поймут, у нас у всех где-то есть семьи. Уэлгрин скорчилгримасу, и Трашер понял, что командир не расслабился, проникшисьбеспокойством о семьях. — Разве мы нуждаемся в С'данзо? Когда есть более надежные пророки вСанктуарии, чем попрошайки в проходах базара. Наше золото добротное и егодостаточно много, — Трашер, подобно многим людям в Рэнканской Империи,считал С'данзо наиболее подходящими лишь для разрешения любовныхтреугольников среди домашних слуг. — Нам нужна именно она. Трашер кивнул и скрылся в тени так же искусно, как появился. Уэлгринподождал, пока не остался один на грязной улице, а затем повернул и пошелширокими шагами, расправив плечи и сжав в кулаки руки, по запутаннымулочкам Лабиринта. Проститутки Лабиринта были племенем, нежеланным в увеселительныхзаведениях за пределами городских стен. Их объятия шли рука об руку сотравленным кинжалом, а ночные сборы включали все, что можно снять счеловека. Стайка этих женщин вилась у дверей "Распутного Единорога" -таверны Лабиринта, но они кротко расступились при приближении Уэлгрина.Выживание в Лабиринте прямо зависело от правильного выбора цели. Темная душная атмосфера окружила Уэлгрина, когда он спустился вподвальную комнату. Мгновенно среди посетителей наступило затишье, такпроисходило всегда, когда входил кто-нибудь. Цербер, персональныйтелохранитель Принца, мог бы прервать беседу на время этого визита, нолюбой гарнизонный офицер, каким был Уэлгрин, считался имеющим легальныйбизнес и его приход был проигнорирован, хотя и с настороженностьюпрофессионалов. Странствующий рассказчик Хаким занимал лавку, выбранную Уэлгрином.Скрытный маленький человек был большим хитрецом, чем можно былопредположить. Аккуратно взяв свою кружку с пивом, он выбрал себе одно изнемногих мест в зале, которое обеспечивало хороший обзор всех входящих, игосударственных служащих, и частных лиц. Уэлгрин шагнул вперед,намереваясь спугнуть проныру с его "насеста", но передумал. Его дело вЛабиринте требовало осторожности, и не стоило столь опрометчиво обращатьна себя внимание. Со своего места он подал знак бармену. Честная девушка не стала быработать в "Единороге", поэтому Бубо сам принес пенящееся пиво, а затемвернулся с одним из энлибарских апельсинов, которые он держал подприлавком. Уэлгрин содрал с апельсина кожуру ногтем большого пальца, икрасный сок потек, образуя рисунок, схожий с тем, что был на егокерамическом черепке. Однорукий нищий со шрамом на лице и бельмом на глазу бочком пробралсяв "Единорог", стараясь избежать подозрительного взгляда Бубо. Покаоборванное существо передвигалось от стола к столу, собирая медноеподаяние с более обеспеченных клиентов, Уэлгрин заметил под его тряпьемплотно примотанную к телу левую руку, такую же нормальную, как и та, чтохватала монеты. Кроме того, шрам был самодельным уродством, а желтыевыделения, стекающие по его щекам, явились результатом действия семян,помещенных под веки. Нищий мучительным хрипом объявил о своем прибытии кстолу Уэлгрина. Не поднимая глаз, тот бросил ему серебряную монету. Вдетстве он сам бегал с нищими и слишком часто видел, как их хитростипревращались в реальное уродство. Бубо раздавил грязными ногтями вошь, попавшуюся ему в его пышнойбороде и, глянув на нищего, которому он подавал на улице, притащил ещенесколько кружек пива своим клиентам, после чего вернулся к своемунескончаемому занятию — охоте за вшами. Дверь открылась, впустив еще одного человека, который подобноУэлгрину был в Лабиринте по делам. Уэлгрин изобразил в воздухе пальцемнебольшой круг и вновь прибывший поспешил к его столу. — Мой человек был убит прошлой ночью, — говоря, Уэлгрин смотрел прямов глаза вошедшему.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

— Я слышал это, и оружейник Энлибрайт тоже. Я бросился сюда, чтобыдоказать тебе, что это не моих рук дело, хотя и знал, что ты можешьподозревать меня. Ну, Уэлгрин, даже если я хотел перехитрить тебя, а яуверяю тебя, что такие мысли никогда не приходили мне в голову, я едва лиубил бы Энлибрайта, не так ли? Уэлгрин что-то проворчал. Кто возьмется сказать, что человек изСанктуария готов сделать для достижения своей цели? Но доносчик, вероятно,сказал правду. Он относился к нему со скрытой подозрительностью, как клжецу, который не думает притворяться. И если он говорил правду в тот раз,что весьма вероятно. Руно пал жертвой случайного преступления. Монетыпоказали, что грабеж не был причиной. Возможно, у гончара были враги.Уэлгрин напомнил себе о необходимости вписать двойное убийство вгарнизонную ведомость, из которой легко можно было установить, когда былиубиты их предшественники. — Опять у меня нет информации. Я пока не буду платить, -разговаривая, Уэлгрин произвольно переставлял кружку с пивом из одной рукив другую, скрывая важность беседы от любопытных глаз. — Есть другие, кто мог бы клюнуть на твою приманку: Маркмор, ИнасЙорл, даже Литанде, если цена будет подходящей. Считай это, приятель,только задержкой, но не неудачей! — Нет. Плохое предзнаменование. Трижды ты пытался и не смог дать мнето, что я требую. Я больше не буду иметь с тобой дел. Доносчик выживал за счет того, что знал, когда не стоит спорить.Вежливо кивнув, он оставил Уэлгрина, не сказав ничего, и покинул"Единорог" прежде, чем Бубо собрался принять у него заказ. Уэлгрин откинулся на стуле, обхватив сзади голову руками. Глаза егобыли настороже, но мысли были бессвязными. Смерть Руно глубоко потряслаего не потому, что он был хорошим солдатом и давнишним компаньоном, хотя ито и другое имело место, но потому, что его смерть продемонстрировалабольшую силу воздействия проклятья С'данзо на его семью. Пятнадцать летназад община С'данзо постановила, что все вещи, важные для его отца,должны быть изъяты и уничтожены, тогда как он беспомощно наблюдал запроисходящим. Чтобы воздать полной мерой, старухи распространили проклятьена пять поколений. Уэлгрин был первым. Он опасался, что день, когда егопуть пересечется с его собственным, обделенным судьбой ребенком, будет также горек, как и встречи со своим собственным обесчещенным предком. Было бы чистым безумием возвратиться в Санктуарий, к месту проклятья,несмотря на заверения Пурпурного Мага о защите. Безумие! С'данзочувствовали его приход. Пурпурный Маг единственный человек, которомуУэлгрин доверился раскрыть колдовство, исчез задолго до того, как он и еголюди прибыли в город. А теперь Энлибрайт и Руно убиты неизвестной рукой.Сколько еще он может позволить себе ждать? Действительно, здесь многоволшебников; и любой из них может быть куплен, но все они лояльны. Если быони смогли воссоздать надписи на черепке, на них, несомненно, нельзя былобы положиться в плане сохранения тайны. Если Иллира не даст ответа вполночь, Уэлгрин решил увести своих людей куда-нибудь подальше от этогопроклятого города. Он бы продолжал свою литанию о нерасположении богов к нему, если быего внимание не привлек тревожный крик горного ястреба — птицы, которуюникогда не видели и не слышали в стенах Санктуария. Для его людей это былсигнал тревоги. Он оставил несколько монет на столе и покинул "Единорог"без уведомления. Второй сигнал направил его вниз по проходу, слишком узкому, чтобыназвать его аллеей, и гораздо более узкому, чем улица. Двигаясь скрытно иосторожно, Уэлгрин замедлял движение возле закрытых дверей, подозреваязасаду на каждом шагу. Только третий сигнал и появление в тени знакомоголица ускорили его темп. — Мэлм, что случилось? — спросил он, остановившись над какой-томягкой зловонной массой и не глядя вниз. — Смотрите сами. Слабый луч света, пробившийся между остроконечными крышами несколькихзданий, осветил два трупа. Одним из них был доносчик, только чтопокинувший компанию Уэлгрина, из его шеи торчал самодельный нож. Вторымбыл нищий, которому Уэлгрин подал серебряную монету. На нем были явныеследы совершенного убийства. — Я вижу, — глухо сказал Уэлгрин. — Один из них, нищий, шел за вторым от "Единорога". Я следил задоносчиком с тех пор, как мы разузнали о Руно, поэтому я стал следить заобоими. Когда доносчик понял, что его ведут, он неожиданно свернул в этотглухой переулок, я полагаю, по ошибке, и нищий последовал за ним. Яобнаружил доносчика мертвыми убил нищего сам. — Еще две смерти за проклятье, — Уэлгрин посмотрел на тела, затемпохвалил Мэлма за усердие и отправил его назад в гарнизонные казармыподготовиться к визиту Иллиры. Он оставил трупы в этом глухом переулке,где их могли никогда не найти. Эту пару он не впишет в гарнизоннуюведомость. Уэлгрин шел по городу, напуская на себя вид гарнизонного офицера,находящегося при исполнении служебных обязанностей, хотя если бы убийствопроизошло у его ног, он не пошевелил бы и пальцем. Дважды он проходил мимовхода в базар, дважды колебался и дважды продолжал свой путь. Заход солнцазастал его обещанием блаженства, поскольку священники отправлялись в своихрамы, а женщины с Улицы Красных Фонарей вышли на первые прогулки. Кнаступлению полной темноты он был на набережной, голодный и близкий посвоему душевному состоянию к пятнадцатилетнему возрасту, когда он бежал вгавань и спрятался в трюме уходящего за границу корабля в одну страшнуюночь много лет назад. В безлунную ночь это воспоминание вернулось к нему с осязаемой силой.В тисках своих пороков и одержимый воображаемой идеей безбожия своейвозлюбленной, его отец замучил и убил ее. Уэлгрин мог многое вспомнить обэтом. После убийства он бежал из казарм в гавань. Конец истории он узнализ бивуачных рассказов после того, как сам присоединился к армии.Неудовлетворенный убийством отец расчленил ее тело, бросил голову ивнутренности в сточную канаву дворца, остальное в гарнизонный отстойник. Санктуарий гордился отсутствием глашатаев, выкрикивающих ночью время.Когда светила луна, ее движение позволяло примерно определить время, нопри отсутствии ее ночь казалась вечностью, и полночь — это время, когдаваши суставы затекли от сидения на сырых каменных сваях набережной, аночные видения угрожали вашему зрению. Уэлгрин купил светильник ухранителя трупов в склепе и вышел на тихий базар. Иллира появилась из палатки кузнеца, когда Уэлгрин во второй разиспользовал крик горного ястреба. Она укрылась в темную мантию, плотнообернутую вокруг ее фигуры. Ее движения выдавали страх. Уэлгрин шелторопливо и молча. Он взял ее за локоть, когда они подошли к казармам. Оназаколебалась, но продолжила путь без понуждений. В общей комнате,разделявшей жилые помещения солдат и офицеров, не было видно людейУэлгрина. Иллира ходила по комнате, как зверь в клетке. — Тебе нужен стол, свечи и что-нибудь еще? — спросил он, страстножелая начать работу и внезапно вспомнив, что он привел ее именно на томесто. — Комната намного меньше, чем я помню ее, — сказала она, а затемдобавила, — только стол и свечи, остальное я принесла с собой. Уэлгрин пододвинул стол поближе к очагу. Пока он собирал свечи, онасняла мантию и положила ее на стол. На ней была темная шерстяная одежда,подобающая скромной женщине из лучшей части города, вместо безвкусныходежд С'данзо. Уэлгрину было интересно знать, откуда у нее эта одежда, ирасскажет ли она обо всем мужу. Это не имело большого значения, если быона смогла овладеть тайной его черепка. — Я могу оставить тебя одну? — спросил Уэлгрин, достав глиняныйосколок из кисета и положив его на стол. — Нет, я не хочу оставаться одна здесь, — Иллира перетасовала своигадальные карты, немного успокоилась, а затем положила колоду на стол испросила: — Не будет ли слишком много, если я попрошу вина и пояснений о том,что я должна отыскать? — следы базарной задиристости возвратились в ееголос, и она выглядела уже менее растерянном в этой комнате. — Мой человек, Трашер, отправился на вечеринку, когда я сказал ему,что мне нужна комната на эту ночь. Я сказал ему, что хочу, чтобы солдатыушли, но это бедные казармы, в них не найти бутылки; они беднее, чемСанктуарий, — он обнаружил полмеха вина позади буфета, выдавил из негострую себе в рот и проглотил с довольным смехом. — Не лучшее вино, но вполне приемлемое. Ты можешь выпить из меха… -он подал ей вино. — Я пила из меха до того, как увидела кубок. Эту хитрость никогда незабываешь, — Иллира взяла у него мех и набрала полный рот вина, не проливни капли. — Теперь Уэлгрин… — начала она, взбодренная старым вином, -Уэлгрин, я не могу выбросить из головы ни твою керамику, ни апельсиныХакона. Какая здесь связь? — Если этот Хакон торгует энлибарскими апельсинами, это просто. Яподобрал черепок в Энлибаре, в руинах арсенала. Мы копались три дня инашли только это. Если кто и взял больший кусок, он не представляет, чтоимеет; где-то должен быть еще черепок, который может заставитьсодрогнуться Империю. Иллира удивленно раскрыла глаза: — Все из-за куска дешевой красной глины? — Нет, керамики, моя дорогая сестра. Оружейник нанес формулуэнлибарской стали на глиняную дощечку и заколдовал глазурь, чтобы скрытьее. Я чувствовал колдовство, но не смог его разрушить. — Но это лишь небольшой кусок, — Иллира провела пальцами по неровнымкраям осколка. — Возможно, даже не главная часть. — Ваши дары С'данзо не связаны со временем, не так ли? — Да, конечно, прошлое и будущее ясно для нас. — Ты не могла бы узнать, когда была нанесена глазурь, и мелькомувидеть всю доску? Иллира передвинулась с беспокойством. — Да, возможно, я могла бы мельком увидеть ее, но, Уэлгрин, я несмогу ее прочесть, — она пожала плечами и ухмыльнулась под действием вина. Уэлгрин застыл, считая почти безупречную иронию действием проклятья.Несомненно, Иллира могла бы, даже должна, увидеть всю доску, но будет не всостоянии рассказать ему, что было на ней. — Твои карты, они имеют надписи, — он показал на рунические стихи,надеясь, что она сможет прочесть их. Она снова пожала плечами. — Я использую только картинки и свой дар. Мои карты работы неС'данзо, — она, казалось, извинялась за происхождение колоды, перевернувее картинками вниз, чтобы скрыть чернильные следы. — С'данзо — художники. Мы рисуем картинки по жребию, — она опятьнабрала полный рот вина. — Картинки? — спросил Уэлгрин. — Можешь ли ты увидеть достаточно ясноизображение дощечки, чтобы нарисовать его копию здесь на столе? — Могу попробовать. Я никогда раньше не делала ничего подобного. — Тогда попробуй сейчас, — предложил Уэлгрин, забирая у нее мех свином. Иллира положила черепок на колоду, затем поместила все вместе себе налоб. Она выдыхала воздух до тех пор, пока не почувствовала, что мир сталтусклым, эйфория от вина покинула ее, и она превратилась в С'данзо,ожидая, что капризный дар древних богов посетит ее. Она вновь выдохнулавоздух и забыла, что находится в комнате, где умерла ее мать. С закрытымиглазами она опустила колоду и черепок на стол и вытащила три карты лицомвверх. СЕМЬ РУД: красная глина, гончар с его кругом и печью для обжига. РТУТЬ: расплавленный водопад, алхимический предшественник всех руд -туз рудной масти. ДВЕ РУДЫ: сталь, карта войны, карта смерти со сражающимися людьми вмасках. Она растопырила пальцы, чтобы коснуться каждой карты, и потерялась впоисках кузницы Энлибрайта. Оружейник был стар, его рука тряслась, когда он проводил щеткой понеобожженной дощечке; такой же старым колдун суетился возле него, глядяиспуганно над его плечом на то, что находилось за пределами колдовскихспособностей С'данзо Иллиры. Ничего подобного их одежде Иллира вСанктуарии не видела. Видение заколыхалось, когда она подумала онастоящем, и она, послушная долгу, вернулась к арсеналу. Иллира подражалаоружейнику, когда он покрывал дощечку рядами плотных непонятных знаков.Колдун взял дощечку и брызнул на нее мелким песком. Он начал монотонноепеснопение, такое же бессмысленное, как и чернильные отметки. Иллирапочувствовала начало колдовства и возвратилась _ч_е_р_е_з _в_р_е_м_я_ вказарму. Уэлгрин убрал одежду со стола и вложил грифель в руку Иллиры, хотяона этого не почувствовала. Несколько мгновений она сравнивала своекопирование с изображениями, которые пока сохранились в ее памяти. Затемизображение ушло, и она полностью вернулась назад в комнату, спокойнонаблюдая за Уэлгрином, смотрящим на стол. — Это то, что ты хотел? — спросила она мягко. Уэлгрин не ответил, а цинично расхохотался. — О, моя сестра! Родственники твоей матери — ловкие люди. Ихпроклятье возвращается назад к рассвету. Посмотри на это. Он показал на скопированные линии, и покорная Иллира внимательнопосмотрела на них. — Это не то, что ты хотел? Уэлгрин взял карту Ртути и показал на линии надписей, которыеизображали водопад. — Это руны, которые использовались с тех пор, как Илсиг достиг своихвысот, но это… — он начертил на столе закорючки. — Это старше, чемИлсиг. Калисард, Ворзель и тысяча длинных пустых бутылок! Как глуп я был!В течение многих лет я имел дело с секретом энлибарской стали и никогда непредставлял, что формула может быть такой же старой, как руины, где мынашли ее. Иллира протянулась через стол и обхватила его сжатые кулаки своимиладонями. — Ты уверен, что есть те, кто может это прочитать? Как можетотличаться один вид письма от другого? — спросила она с невиннымневежеством. — Это отличается так же, как речь рагги от твоей. Иллира кивнула головой. Сейчас не время говорить ему о том что, когдарагги пришли торговать, они договаривались при помощи жестов, посколькуникто не мог слушать их речь. — Ты мог бы пойти в скрипториум [помещение для переписываниярукописей] по Губернаторской Аллее. Они продают тексты так же, как БлайндЯкоб продает фрукты, и не имеет значения, что содержит тот или иной текст,пока ты не заплатил за него, — предложила она. — Ты не понимаешь, Иллира. Если формула снова станет известной,честолюбие отыщет ее. Правители вооружат своих солдат энлибарской сталью иотправят их покорять соседей. Войны будут разрушать землю и убиватьживущих на ней людей, — Уэлгрин смягчился и начала чертить углем на кускепрозрачного пергамента. — Но ты хочешь иметь его, — тон Иллиры стал обвиняющим. — Десять лет я ходил в походы для правителей Рэнке. Я брал своихсолдат далеко на север, за пределы равнины. В тех землях живут кочевники,у которых нет причин бояться нас. Вспыльчивые и превосходящие нас почисленности на многие тысячи, они проходили через наши ряды как нож черезмягкий сыр. Мы отступили, и Император приказал повесить наших командировкак трусов. Мы снова пошли вперед с новыми офицерами и были сноваотброшены назад с такими же результатами. Я получил офицерское звание ибоялся, что нас пошлют в третий раз, но Рэнке обнаружил более легкуюдобычу на востоке, и армия бросила своих убитых в поле, чтобы исполнитьимператорские амбиции. — Я вспомнил истории Энлибара. Я скрывался там, когда впервые покинулэтот город. С помощью энлибарской стали шпаги моих солдат соберут урожаикрови кочевников, и меня не будут считать трусом. — Я нашел в Капитолии людей, которые выслушали мои планы. Они знают,что такое армия и что такое поле боя. Они не являются друзьями скудоумногоИмператора, который рассматривает Войну не более, чем учебный плац, и онистали моими друзьями. Они дали мне разрешение на поиски в развалинах смоими солдатами и предусмотрели здесь гарнизонные посты, когда все приметысказали, что ответ находится в Санктуарии. Если я смогу вернуться сформулой, армия не будет козлом отпущения ленивых императоров.Когда-нибудь будут править люди, которые понимают, что такое сталь икровь… но я не дождусь их. Подлое проклятие С'данзо опередило меня!1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Колдун пришел, когда я был здесь, и мои мечты отступали все дальше скаждым шагом, который я предпринимал. — Уэлгрин, — начала Иллира, — С'данзо не столь могущественны.Посмотри на карты. Я не могу прочесть твои надписи, но я могу читатькарты, и нет проклятья в твоей судьбе. Ты нашел то, за чем пришел. Краснаяглина дает сталь через Рудоправителя — Ртуть. Действительно, Ртуть — этообманщик, но только потому, что ее глубины скрыты. Ртуть позволит тебепревратить эту писанину в то, что тебе больше понравится, — она снова былаС'данзо, раздавая мудрость среди своих свечей, но без ярких красок итолстого слоя косметики ее слова приобретали новую убедительность. — Ты затронута тем же самым проклятьем. Ты спишь со своим мужем и ещене имеешь детей. Иллира, пристыженная, отпрянула. — Я… я использую дары С'данзо, и должна верить в их силу. Но тыстремишься к силе стали и войны. Тебе не нужно верить в С'данзо, тебе ненужно бояться их. Ты убежал — ты спасся! Единственное проклятие на тебе -это твоя собственная вина. Она отвела взгляд от его лица и осторожно собрала карты, чтобы они непровалились через грубо сколоченные доски пола, выпав из ее дрожащих рук.Она встряхнула свою мантию, успокоив раздражение кнутоподобным щелканьемтяжелой ткани. — Я ответила на твои вопросы. И хочу получить плату, если тыизволишь, — она протянула руку, не глядя ему в лицо. Уэлгрин отстегнул от пояса замшевый кисет и положил его на стол. — Я только возьму светильник, и мы можем отправляться на базар. — Нет, я сама возьму светильник и пойду одна. — Улицы — не подходящее место для женщины в темное время. — Я пройду, я ходила до этого. — Я дам одного из моих солдат сопровождать тебя. — Хорошо, — согласилась Иллира, внутренне удовлетворенная такимкомпромиссом. По быстроте, с которой появился солдат, Иллира предположила, что онбыл снаружи все время, пока происходило это. Солдат взял светильник ипошел немного впереди нее, внимательно выполняя свои обязанности, и непытаясь начать беседу до тех пор, пока они не дошли до ворот базара, гдеИллира вышла вперед, чтобы указать путь в лабиринте палаток. Она покинула солдата, не попрощавшись, и проскользнула в темнотусвоего дома. Знакомая обстановка избавляла от необходимости в освещении.Она двигалась быстро и, тихо, складывая одежду в аккуратные стопки и,положив дорогой кисет вместе с другими своими ценностями, успокоилась втеплой постели. — Ты возвратилась благополучно. Я готов был одеть брюки и пойтивстретить тебя. Он дал тебе все, что обещал? — прошептал Даброу, обнимаяее. — Да, и я ответила на все его вопросы. У него теперь есть формулаэнлибарской стали, что бы то ни было, и если его цели реальны, он сможетмногого достичь. — Ее тело расслабилось серией небольших судорог, и Даброукрепче прижал ее. — Энлибарская сталь, — размышлял он задумчиво. — Шпаги в легендахбыли из энлибарской стали. Человек, владеющий такой сталью, сейчас был бычеловеком, который считался бы… ДАЖЕ ЕСЛИ БЫ ОН БЫЛ КУЗНЕЦОМ. Иллира натянула простыню на уши и притворилась, что не слышит. — Сладости! Сладости! Лучшие на базаре! Лучшие в Санктуарии! Снова было обычное утро с Хаконом, катившим свою тележку мимо палаткикузнеца. Иллира, у которой один глаз был уже накрашен, а другой еще нетронут, выскочила, чтобы купить к завтраку лакомство. — В городе новости, — сказал продавец, положив три пирожных в мискуИллиры. — Прошлой ночью вся стража гарнизона покинула город, и дажекалека-писец, который жил на Улице Оружейников, был уведен среди большогошума и суматохи. Конечно, стражи не оказалось, чтобы ответить на вызовы. Ацербер смотрел на все происходившее, думая, что это связано спатрулированием законопослушной части города. Недовольство Хакона отчасти объяснялось его проживанием на верхнемэтаже дома по улице Оружейников. Иллира взглянула на Даброу, который медленно кивнул в ответ. — Может быть, они связаны между собой? — спросила она. — Тьфу! Что может хотеть убегающее войско от человека, который читаетна пятнадцати вышедших из употребления языках, но не может перейти лужу,если кто-нибудь не подаст ему руку. — Что же в действительности произошло? Даброу вернулся в кузницу, а Иллира посмотрела поверх базарных стенна дворец, находящийся в северной части города. Хакон, ожидавший менеетаинственной реакции на свои новости, что-то проворчал на прощание ипокатил тележку к другой палатке с более подходящей публикой. Все утро можно было видеть горожан, споривших с продавцами. Иллирапоспешила назад под крышу палатки, чтобы закончить свое ежедневноепревращение в старуху С'данзо. Она вытащила из колоды три Рудных картыУэлгрина и положила их в кисет с драгоценностями матери, зажгла лампаду ивстретила первого в этот день посетителя. Альфред ВАН ВОГТ СОН ЯСНОВИДЯЩЕЙ Разбудил Сталвига душераздирающий крик, пронзивший кромешную темнотуночи. Он решил, наверное, как и любой другой житель этого древнегоразрушающегося со временем города, что услышал вопль очередной жертвыночного мародерства, случающегося время от времени в Лабиринте. Дикий крикнарастал, приближался и вот уже почти достиг его жилища, егооранжереи-теплицы на втором этаже, когда… Сознание как бы отключилось, а затем из мрака мучительных рефлексий иугрызений совести пришло понимание происшедшего. Опять, уже в который раз! Ставший привычным для него ночной кошмар возникал, видимо, в томукромном уголке его подсознания, где хранилось не до конца осознанноевоспоминание, которое, возможно, было не совсем реальным. А началось все вту самую ночь, три года и четыре месяца тому назад, когда услышал он вполусне предсмертный крик своего отца. Вот и сейчас, сидя на краю постели,он вновь и вновь, в который раз, с непроходящим чувством вины, возвращалсяк одной и тон же мысли: — Если б я тогда, в тот самый момент, вошел к нему и все выяснил! Лишь утром обнаружил он труп отца, с жестоко перерезанным горлом ивызывающей ужас предсмертной гримасой на лице. Недоумение вызывало то, чтоне было видно никаких видимых следов борьбы или сопротивления при этом.Дело в том, что в свои пятьдесят лет его отец являл собой, с точки зренияискусства целителя, в которой успешно практиковали как отец, так и самАльтен, образец физического здоровья. И на следующий день после смертибеспомощно распростертое тело отца выглядело таким же сильным и мощным,как тело его тридцатилетнего сына. Постепенно живые картины воспоминаний о прошлом несчастье стирались вего сознании. Откинувшись на спину, Сталвиг удобно разлегся на овечьихшкурах, которыми потом и укрылся. В нескончаемой тьме ночи прислушивалсяон к порывам ветра, сотрясавшим стены его теплицы, всего его жилища. Какойсильный ветер! Сталвиг чувствовал, как ходуном ходит вся его спальня.Прошло еще какое-то время, Сталвиг начал дремать, когда услышал где-то вотдалении чей-то сдавленный крик — опять кого-то убивали в этом городе? Странным образом эта мысль подействовала на него успокаивающе. Онапривела его внутренний мир в относительное согласие с реалиями миравнешнего. Что поделаешь, именно здесь, в Санктуарии еженощно и ежечасножизнь человеческая обрывается с той же легкостью и резкостью, с какойзадувается пламя свечи. В эти ранние предутренние часы он мог позволить себе расслабиться ине думать о непременной целесообразности чего бы то ни было, шла ли речьоб этих темных, грязных, пыльных, насквозь продуваемых ветрами улицах, иливспоминал он о том своем печальном сне, который оказался для него такимшокирующим откровением. Да не будет он ничего с этим делать, вот сейчас он повернется и… Он вдруг проснулся, как от толчка. Давно уже рассвело, а во входнуюдверь его квартиры кто-то барабанил с улицы. — Сейчас, сейчас, — поспешил крикнуть он. Ему потребовалось несколько минут на то, чтобы высвободиться изночного одеяния и облачиться в тунику, профессиональный халат лекаря,сунув ноги в шлепанцы. И вот он уже торопливо проходит по залитой ярким солнечным светомтеплице и оказывается в полутемной прихожей с тяжелой плотной дверью, вкоторой проделано небольшое отверстие на уровне рта человека. Приблизив свои губы к этой разговорной трубке, Сталвиг спросил: — Кто там? И услышал в ответ женский голос: — Это я, Иллира! Я одна. Ясновидящая! Сердце Сталвига бешено заколотилось. Еще однавозможность соблазнить ее! К тому же она одна, что выглядело, однако,довольно странным так рано утром. Он поспешно стал отпирать дверь, и,отступив немного назад, широко распахнул ее. В тусклом свете на верхнейплощадке лестницы стояла она, как и раньше в его воспоминаниях, облаченнаяв бесчисленное множество юбок и цветных шалей танцовщицы. Но прелестноеличико, выглядывавшее из всего этого вороха нарядных тряпок, было ужескрыто под толстым слоем кремов и пудры. Она сказала: — Альтен, я видела сон о тебе. Было нечто особенное в том тоне, которым были произнесены эти слова -какая-то смутная недоговоренность. Сталвига вдруг бросило в жар. Она явностаралась воздействовать на него своими чарами. Казалось, ее появление здесь в одиночестве начинало обретать смысл.То, на что она намекала, выходило за рамки отношений между мужчиной иженщиной. И она надеялась, что он поймет это. Все еще стоя там, в проеме входной двери, Сталвиг вдруг почувствовал,что весь дрожит. Вещий сон. Сон ясновидящей. Он судорожно сглотнул. Прежде чем что-нибудь сказать, он откашлялся.Голос его застрял где-то в горле, и он хрипло произнес: — Чего ты хочешь? — Мне нужны три из твоих целебных трав. И она назвала их: стипия, джерней, далин. Вот теперь следовало поторговаться. И, конечно, воспользоватьсяподвернувшимся случаем. Исходя из своего богатого опыта, Сталвиг сделалпредложение: — Стипия и джерней — за вещий сон. За травку далин — часок у меня впостели вечером, ну как, договорились? Молчание. Глаза ее, казалось, сузились. — Что это? — спросил Сталвиг. — Неужели ты, со своим-то даромпредвиденья, думаешь, что именно на этот раз тебе не удастся отвертеться? Уже дважды до этого она с большой неохотой соглашалась на егопредложение. И каждый раз обстоятельства самым невероятным образомменялись и складывались таким образом, что он вынужден был прибегать к еепомощи. В результате он расплачивался с ней тем, что освобождал ее отданного обещания встретиться с ним. Сталвиг сменил тон и сказал почти с нежностью: — Право, пора уже, моя красавица, открыть для себя, что это большоеудовольствие для женщины почувствовать на себе тяжесть тела настоящегомужчины, а не той неимоверной массы мышц и мускулов твоего кузнеца,которому какой-то мистической силой удалось завоевать тебя как раз в тотмомент, когда ты, будучи слишком юной, не могла иметь представления очем-либо лучшем. Ну так как, по рукам? Она все еще колебалась. Затем, видимо, подумав о цене третьей травки,она согласно, как он и ожидал, кивнула головой. Обычная деловая операция. Товар должен быть налицо. А Сталвиг и невозражал. — Подожди здесь! — посоветовал он ей. Сам-то он не ждал. Наоборот, торопливо пошел через коридор в своютеплицу. Он не сомневался, что она, со своим внутренним зрениемпрорицательницы, знает, что он, в свою очередь, знает или догадывается,кому и для чего требуется трава далин. И постарался отнестись к этомуспокойно. "Принц, конечно", — подумал он. Несмотря на все советы приниматьво внимание способность женского организма по-разному, в зависимости отдня цикла, воспринимать мужское семя, юный любвеобильный властитель такчасто, видимо, общается со своими наложницами, что они просто не всостоянии отвергнуть его домогательства даже в тех случаях, когда кто-тоиз них может с большой вероятностью забеременеть. В результате возникаланеобходимость сделать аборт, для чего и требовалась его травка. С трудом подавляя в себе чувство крайнего возбуждения, от волненияпочти совсем позабыв о сне, лекарь по очереди собирал заказанные травы. Стипия была сорвана с огромного цветущего растения, широкораскинувшего свои стебли и занявшего собой почти четверть большой светлойкомнаты. Она должна была помочь кому-то справиться с постоянными головнымиболями. Джерней представлял смесь двух корневищ, одного цветка и одноголиста лекарственного растения, которая применялась в виде настоя послеобработки сухой смеси кипящей водой с последующим настаиванием иупотреблением в течение дня. Это было средство от несварения желудка. Пока в полном молчании, ловко и проворно укладывал он травы, каждую вотдельный мешочек, мысли его были целиком заняты попыткой представитьсебе, как покидала сегодня Иллира свое жилище. Выбрав подходящий момент,она раздвинула на окнах черные шторы, обычно скрывающие ее от любопытныхглаз случайных прохожих. Перед его мысленным взором представалооднокомнатное жилое помещение в одном из самых унылых районов Лабиринта.Он подумал, что хоть она и ясновидящая, никак нельзя считать разумным еерешение покинуть свое хлипкое убежище в столь ранние утренние часы. Она,разумеется, опиралась на некое путеводное знание, позволявшее ей соскоростью молнии перебегать от одного укрытия к другому, безошибочновыбирая тот самый момент, когда можно было избежать опасности. И воткогда, наконец, она оказалась на узенькой лестнице, ведущей к егодолгожданному приюту, ей оставалось лишь с облегчением удостовериться втом, что никто не подстерегает ее здесь, на этой саман лестнице. Закончив, он вынес три мешочка в коридор, и вручил ей два из них. Ивновь он подумал об особом смысле ее визита к нему. Вещий сон. Про него. Он медлил, не решаясь ничего сказать, вновь возникла какая-тонатянутость и напряженность. Но она, похоже, не нуждалась в напоминании. Она сказала просто: — Во сне Ильс явился мне в облике рассерженного молодого человека иговорил со мной о тебе. Судя по манере разговора, он был разъярен. У менясложилось впечатление, что он очень недоволен тобой. — И закончила: — Унего длинные блестящие черные волосы, свободно раскинувшиеся по плечам. Наступило томительное молчание. Глубокое чувство опустошенности, закоторым скрывался страх, охватило все существо Сталвига, и оцепенениесковало, казалось, все его члены. И наконец: — Ильс?.. — простонал он. — Невероятно! Существовало много преданий о том, что главное божество древнихилсигов время от времени вмешивается в дела и судьбы людей. Но то, что онтак поступил с Альтеном Сталвигом, вызвало у него предчувствие неотвратимонадвигающейся беды. Казалось, Иллира поняла, что происходило в душе у Альтена в этотмомент. — Кажется, что-то связанное с твоим отцом… — тихо сказала она. — Ив этом вся сложность… — Она протянула вперед руку, осторожно взялась затретий пакет с травой, потянула его к себе, и Сталвиг позволил ей сделатьэто. В полном оцепенении смотрел он ей вслед. Вот она повернулась и сталапоспешно спускаться по лестнице. Затем на миг вспышка яркого света: этодверь на нижней площадке открылась и снова закрылась. Перед тем, какзахлопнулась дверь, он успел заметить, что она пошла налево по переулку. Бог Ильс!!! На протяжении всего утра, когда, как обычно, стали подходить один задругим его пациенты, он безуспешно старался отогнать от себя мысли обожестве. Нескольких пациентов, без умолку рассказывавших о своихнедомоганиях, он для разнообразия послал прогуляться. Хотя в этом был исвои плюс — каждый пациент своим рассказом так или иначе отвлекал его хотябы ненадолго от мыслей о неотвратимости несчастья. У него уже выработаласьпрофессиональная привычка проявлять внимание, выслушивать, сравнивать ирешать, и он, несмотря на овладевшие им скованность и оцепенение,сохранил, к счастью, эту способность. — Боли в желудке? Чем вы питаетесь? И пациент получает в обмен на серебряную монету цветки агриса.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

— Боли в груди. — Как давно? Где именно? В каком месте? Под его наблюдением корни меллеса темного разжевываются пациентом ипроглатываются, и все это в обмен на маленькую золотую монету Рэнке. — Постоянные кровянистые выделения. — Как давно? Где, поточнее! Пациенту вручаются цветки и семена розы, вместе со светло-коричневымпорошком размолотых оболочек зерен и инструкцией: принимать по целой ложкеутром и вечером. И еще дюжина подобных рекомендаций. Все встревожены и взволнованы.Все утро он занят только делами. Потом поток посетителей вдруг резкосокращается. И сразу возвращаются неотвязные мысли о всемогущем Ильсе. — И что все-таки ему нужно от меня? Вопрос, на который нет ответа.Какой выход из этой сложной ситуации может найти для себя Альтен Сталвиг?Какие намерения по отношению к нему имеет сверхъестественное существо, ичто требуется ему от самого Альтена? Наступил полдень, когда, наконец, в нервозной обстановке, постоянноожидая дальнейших событий, выявилось и обрело форму нечто определенное. "Нужно было что-то предпринять самому. Это то, что мне нужно. Я должен с кем-то посоветоваться и даже — если удастся — получитьновую информацию." В этот момент он принимал последнего пациента. И как только этавысокая женщина, с крепко зажатой в грязноватой руке маленькой кожанойсумочкой, удалилась, Сталвиг поспешно сменил домашние тапочки на ботинки,схватил деревянный посох и через несколько минут спускался уже вниз полестнице, прыгая через две ступеньки. Оказавшись внизу, он перевел дыхание, поднял глаза и посмотрел вдаль.Только теперь он заметил, что узкая улочка, по которой удалилась Иллира, вконце расходилась направо и налево. Ближайшим к нему был левый переулок.Вспомнив то, как она уходила от него утром, Сталвиг решил, что Иллирасвернула именно в этот переулок. Не совсем, правда, понятно, почему свернула налево, ведь ее дом какраз в противоположной стороне. Выходит, возвращаясь домой, она выбралаокольный путь… Следуя туда, куда он решил направиться, Альтен неизбежно должен будетпройти мимо ее дома. Так с посохом в руке он отправился в путь и ужедовольно скоро вышел на оживленную улицу. Сталвиг остановился и оглянулсяназад, а затем посмотрел вперед. Не то чтобы ему стало страшно, простокак-то не по себе немного, хотя перед ним плескалась, как море, обычнаяуличная толчея. В этой толпе сновали маленькие жители провинции Каронна, всвоих сверкающих на солнце нарядах, смешиваясь с более высокими, одетыми втемные туники выходцами из самых отдаленных южных районов Империи.Непринужденно галдели отпущенные на берег матросы в ярко-красных костюмах.Попавшаяся несколько раз на глаза женщина в богатом одеяниипрофессиональной танцовщицы напоминала ему Иллиру. Здесь чувствовался инойритм жизни, иным был и внешний вид людей. Обращали на себя вниманиемелькавшие тут и там в толпе в чем-то неуловимо схожие друг с другомбродяги, нищие, воры. За те несколько минут, что стоял Сталвиг на улице в неподвижнойзадумчивости, его главная личная проблема отступила как бы на второй план,уступив место ощущению, уже не раз испытанному им прежде — чувствуглубокого изумления. Изумления от осознания себя частицей этого удивительногофантастического мира? Эта толпа людей здесь. Эта улица со старинными зданиями, с ее башнямии минаретами. Легендарная история их происхождения уходит в глубь веков! Стоя здесь, на этой шумной улице, Сталвиг чуть было не забыл, куда оннаправляется. Очнувшись от размышлений, он понял, что стоящая перед ним цель обрелаиные очертания, стала более реальной, конкретной, как бы первым этапом напути осуществления того, что?.. Он снова глубоко задумался. И понял, что это было первым смутнымуказанием на то, что его задача не ограничивается получением информации.Конечно, в первую очередь необходимы конкретные факты. Те, которые емупредстоит раздобыть. Так или иначе, все вдруг в значительной степени прояснилось. И когдаон вновь был готов отправиться в путь, у него было ощущение, что цель,стоящая перед ним, заключает в себе и пути ее достижения. Вскоре он миновал дом Иллиры, испытав при этом легкое разочарованиеот того, что черные шторы на ее окнах были задернуты. Сталвиг продолжал свой путь, направляясь на запад от города, помосту, соединяющему берега реки Белая Лошадь, миновал Подветренную сторонус ее жалкими лачугами, стараясь не замечать устремленных на негопристальных взглядов их обитателей с ввалившимися глазами, и замедлил шаг,лишь подойдя вплотную к месту назначения, а именно, к огромномуобнесенному глухой стеной дворцу. При входе в большой, простиравшийсядалеко вглубь двор, стоял вооруженный охранник. Сталвиг знал, как следуетразговаривать со стражей. Он нашел у себя и протянул две медные монеты. — Передай Джабалу, что Сталвиг Альтен хочет видеть его. Медные монеты были тщательно ощупаны, после чего переместились впрорезной карман облегающей фигуру стража тоги, и он выкрикнул посланиеСталвига низким баритоном. Сталвиг вошел в приемный зал дворца, в глубине которого на троневосседал чернокожий человек с лоснящимся лицом. Сталвиг почтительнопоклонился в сторону трона, а Джабал, приветствуя гостя, махнул рукой,после чего, сидя и немного нахмурившись, выслушал его повествование. Несмотря на хмурый вид, в ясном и умном взоре Джабала не было нипротеста, ни враждебности по отношению к гостю — чувствовался лишь живойинтерес к самому рассказу. Когда, наконец, Сталвиг умолк, работорговец произнес: — Если я правильно понял, ты считаешь, что кто-то из моихмногочисленных соглядатаев мог что-то слышать в тот момент, когда умертвой отец, возможно именно то, что могло бы дать ключ к разгадке. Корочеговоря, ты хочешь получить сведения, которые не смогла дать тебе гадалка. — Именно так, — согласился Сталвиг. — Тогда скажи, сколько ты мог бы заплатить, если бы я, по возможноститочно, пересказал тебе то, что рассказали мне более трех лет тому назад? Сталвиг несколько растерялся, надеясь, однако, на то, что на егоогрубевшем от солнца лице смятение чувств никак не отразилось. Одним изнесомненных преимуществ огрубевшей кожи на лице человека было то, что онапомогает скрывать истинные чувства. Он понимал, что цена интересующей егоинформации достаточно высока. Однако сейчас ему было гораздо выгоднеесделать вид, что он интересуется этим исключительно из любопытства. — Это может быть, — сказал он равнодушным тоном, — цена за лечение всчет двух твоих будущих визитов ко мне. — Я согласен, — сказал чернокожий крепыш, — но только в том случае,если ты прибавишь к этому большую золотую монету Рэнке. Такова цена того,что я вспомню для тебя. Наступила долгая тягостная пауза. Такие расходы и треволнения дляфактически невинного человека, ничего по сути дела не совершившего! Емуказалось это несправедливостью. — Быть может, — наконец рискнул высказаться Сталвиг, — если бы яузнал, какую именно информацию я смогу получить, мне было бы легчеопределить, чего она стоит. — Его слегка удивило то, с какой легкостьюДжабал согласился с его предложением. — Пожалуй, это разумно, ведь мы с тобой оба держим свое слово, -Джабал задумался, закусив губу. Затем сказал: — На следующее утро после смерти твоего отца бродяжка, который ведетдля меня наблюдение в ночные часы, видел, как из твоего дома выбралсяВашанка, но не через дверь, а как бы сквозь нее. В облике огромного снопаослепительно вспыхивающего сияния он проследовал вниз по улице, затем,полыхнув ярким светом, исчез, оставив после себя яркое слепящее глазасвечение. Эта мощная вспышка была отмечена еще несколькими свидетелями, незнавшими, правда, ее происхождения, — Джабал продолжал свой рассказ. — Должен сказать тебе, что существует древняя легенда о том, чтобожественный дух способен пройти сквозь стену или дверь лишь в том случае,если где-то поблизости с другой стороны находится еще один дух. Поэтомуможно считать, что Вашанка смог выбраться из дома таким образом толькопотому, что с другой стороны находилось в тот момент другое божество.Однако мои соглядатаи никого не смогли увидеть. — Н-н-но!.. — как бы со стороны услышал Сталвиг чей-то запинающийсяголос. И лишь в тот момент, когда этот безумный звук резко оборвался, онпонял, что бессвязное бормотанье вырывается из его собственного рта. У него просто рвалась с языка осенившая его мысль, которую пыталсявыразить словами — что раз Вашанке удалось проникнуть в теплицу череззабаррикадированную дверь, значит в доме уже находился какой-то бог. Тот,кому удалось-таки каким-то невероятным способом найти лазейку, несмотря навсе усилия отца, пытавшегося противодействовать появлению в доме ночныхвизитеров! У него путались мысли и слова. Эта невероятная логика развитиясобытий не давала Сталвигу возможности разобраться в сути происходящего. Ошеломленный этим открытием, с трудом сдерживая волнение, он рылся усебя в карманах. Нащупав пальцами нужную монету, он вынул ее и положил напротянутую ладонь. Это была крайне невысокая плата, и с этой истиной,казалось, соглашался и его внутренний голос. Вскоре после того, как Сталвиг покинул апартаменты Джабала, у негопоявилось ощущение, граничащее с уверенностью в том, что он сделал то, чтодействительно следовало сделать. Столь желанная для него информация теперьу него в руках. Что же теперь предстоит ему? Вернуться домой и… и… Да, вернуться к нормальной повседневной жизни. Вряд ли, конечно, можно считать это удачным способом напомнить самомусебе о грубых реалиях жизни. Перед его мысленным взором предстала картинавозвращения к повседневным будничным занятиям, будто и не было никакогопредостережения… Но он не мог отделаться от вселяющего страхпредчувствия, что его еще что-то ожидает, или от него что-то ждут. Ночего? И что это может быть? Был уже полдень. Сияющее высоко в небе светило обжигало Сталвига своими лучами. Лицоего, и так уже нещадно обожженное солнцем, время от времени искажалагримаса страдания, он то и дело почесывался, кляня себя при этом и думая,каким в сущности наказанием стала для него сверхчувствительная к солнечнымлучам кожа: ведь ему практически не помогали ни мази, ни целебные травы. Атут еще приходится тащиться под палящими лучами, делая себе только хуже. Неуверенной походкой продолжал он брести по солнцепеку, почти ничегоне видя перед собой и из-за полного физического дискомфорта, и еще вбольшей степени — из-за сумбура в мыслях и душевной сумятицы, практическине замечая бурлящую и клокочущую вокруг него толпу. И вдруг!.. та частьего существа, которая, позволяя ему избежать резких столкновений, как бынаправляла его и помогала прокладывать путь сквозь бурное море людскойтолпы, именно эта, осуществляющая неусыпное наблюдение за всемпроисходящим часть его существа, обратила внимание Сталвига на мелькнувшеев толпе знакомое мужское лицо. Альтен остановился, как вкопанный. Но человек уже скрылся из виду, извук шагов и скрип уличного песка под его ногами, оставшийся каквоспоминание о нем, сразу слился с монотонным дыханием и шуршанием пескапод ногами спешащих по улице других прохожих. В другое время Сталвиг дал бы ему уйти. Но не сейчас! Опершись насвой энергично воткнутый в землю посох, он круто развернулся и, сделаввсего четыре размашистых шага, нагнал его! Осторожно, почти ласково прикоснувшись к рукаву его одежды, онпочувствовал под ним сильную мужскую руку. — Каппен Варра! — окликнул его Сталвиг. Молодой человек, с длинными, спадающими на плечи черными волосами,обернулся. В голосе и интонациях Сталвига не было ничего угрожающего, ипоэтому Каппен Просто остановился. И даже не сделал попытки схватиться зарукоять кинжала у себя на поясе. Не сразу, казалось, а лишь через несколько мгновений узнал он того,кто осмелился его окликнуть. И сказал: — А, это ты, лекарь? — фраза прозвучала с некоторым недоумением. Очень вежливо Сталвиг ответил ему: — Я хотел бы поговорить с тобой, господин! Я припоминаю, что однаждыты обращался ко мне за помощью. И, как я слышал, ты будто бы уезжалнедавно из Санктуария к себе, в родные места? Уличный певец ответил не сразу. В мыслях своих он уже был где-тодалеко отсюда, вдали от этого мощного бесконечно движущегося людскогопотока. Мысленно он вернулся к тому фруктовому дереву, под которым стоялстол, с множеством небольших ящичков на нем, в каждом из которых былооколо полудюжины подвижных и шумных маленьких съедобных птичек… Сталвиг все не отставал от него, и наконец, Каппен тихо сказал: — Это был поворотный момент в моей жизни. Травы, которые ты дал мнетогда, перевернули все у меня внутри, и, возможно, это спасло мне жизнь. — Мне нужно посоветоваться, — сказал Альтен Сталвиг. — Мы можем поговорить прямо здесь, — ответил Каппен. Нелегко дался целителю этот разговор. Несколько раз он мучительнооткашливался после того, как песок из-под ног прохожих чуть ли не горстямилетел ему в лицо. И все это на фоне уличного шума и гама. Но вотповествование его подошло к концу. И тут его собеседник, с широкораскрытыми глазами, как бы пораженный внезапно осенившей его мыслью,сказал: — Ты хочешь сказать мне, что на полном серьезе преследуешь убийцусвоего отца, несмотря на то, что тебе стало известно, что убийца — не ктоиной как один из двух самых могущественных богов Рэнканской Империи? Впервые суть дела была сформулирована так точно. Сталвигпочувствовал, что взволнован и потрясен не меньше, чем сам вопрошающий. Ипрежде, чем он успел заговорить, симпатичный худощавый менестрельпродолжил свою мысль: — Подумай! Ну, что, что произойдет, если он все-таки позволит тебепоймать себя? Тон, которым были произнесены эти слова, странным образом добавилСталвигу уверенности в себе. Он ответил: — Как известно, Вашанка может появиться у меня в любое время, как самтого пожелает. Для меня проблема заключается в том, что я не знаю, зачемон приходил к отцу, и, тем более, не знаю, зачем ему приходить ко мне.Если бы я смог это понять, я пошел бы к священникам и попросил бы у нихпомощи. Каппен нахмурился, затем сказал: — Коль скоро у тебя такие серьезные намерения, я, пожалуй напомнютебе одну легенду, — и продолжил. — Ты должен знать, что Вашанка — это богвойны и сражений, бог огня и прочих разрушительных сил. Тебе известно это? — Да, но я никак не могу понять, — расстроенно ответил ему Сталвиг, -зачем понадобилось всемогущему божеству убивать моего отца? Слегка пожав плечами, собеседник сказал: — Может быть, они добивались благосклонности одной и той же женщины,и стали соперниками. И дальше: — Уже давно известно, что боги часто принимают человеческий облик,чтобы насладиться любовью земных женщин. — При этих словах прекрасное лицомужчины исказилось гримасой, и он устремил пылающий взор прямо наСталвига, встретившись с ним взглядом. — Многие рассказывали мне, что ты,как и твой отец раньше, часто принимаешь женские ласки в качествеблагодарности и платы за свои профессиональные услуги. Женщине, не имеющейни гроша за душой, приходится расплачиваться собственным телом. Врезультате повсюду на этих улицах ты то и дело сталкиваешься со своимибесчисленными единокровными братьями, а от тебя самого — так мне говорили- зачаты не менее дюжины сыновей и дочерей, не признанных конечно, потомукак ни один человек не может с уверенностью сказать, кто именно являетсяотцом всех этих беспризорных детей, не считая, конечно, очень редкихслучаев поразительного внешнего сходства. — И вновь пожал плечами. — Я этоне к тому, чтобы осуждать тебя. Такова печальная правда жизни. Но… — Онумолк. Затем, рывком дотянувшись рукой до деревянного посоха Сталвига,пощупал его. — Прочное дерево! Сталвигу стало как-то не по себе. — Нужно сказать, что не так уж и удобно ходить с этом палкой по узкимулочкам, да и от повелителя огня она вряд ли может защитить!1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

— И тем не менее, — сказал Каппен, — это лучшее средство защиты длятебя. Только крепче держись за него и следи за тем, чтобы оно всегданаходилось между тобой и нападающим. Упирайся ногами в землю и, как тольконаступит подходящий момент — не раньше! — сразу удирай! — Но, — возразил ему Сталвиг, — допустим, Вашанка разыщет меня. И чтомне тогда, с палкой выступить против бога войны? Каппен продолжал стоять с бесстрастным видом. А Сталвиг с отчаянием вголосе продолжал свою речь. — Существует много рассказов о том, как в былые времена бог Ильспомогал некоторым людям. Но я-то вырос уже после того, как победилирэнканцы… — Тут Сталвиг совсем уж приуныл, но продолжил: — Даже говоритьо возможностях поверженного верховного божества древних Илсигов, а темболее надеяться на его помощь, вряд ли имеет смысл. И я понятия не имею,что он там сделал и что произошло. Резким нетерпеливым тоном Каппен Варра сказал: — Ты просил у меня совета, ты его получил. Прощай! И он растворился в окружавшей их со всех сторон толпе. …Они приволокли Сталвига прямо к Принцу, и тот сразу узнал его. — Да это же знахарь! — воскликнул он и вопросительно посмотрел наМолина Факельщика. Зал Правосудия был целиком залит лучами послеполуденного солнца.Светило находилось в тот момент в такой точке зенита, что лучи его падалинепосредственно во входные отверстия изогнутых трубок, предназначенных длясбора и отвода дождевой воды… Верховный жрец произнес обвинительным тоном: — Всемилостивейший и светлейший господин наш! Мы обнаружили этогопочитателя бога Ильса в Храме Вашанки. Сталвиг под дождем льющихся на него сверху лучей ослепительного светанаправился в сторону возвышения в конце зала. Державшие его за руки двоецерберов отпустили его. Остановился он лишь тогда, когда вплотную подошел к длинномудеревянному барьеру, отделявшему группу обвиняемых от высокого судейскогокресла, в котором расположился Принц. Стоя у этой ограды, Сталвиг заявилсвой протест. — Я не причинил никому никакого вреда, Ваша Светлость, да и несобирался этого делать. — Обратившись в сторону Факельщика, он сказал: -Ты скажи Его Высочеству, ведь это твои люди нашли меня распростертымперед… Он запнулся, чуть было не сказал "идолом". С трудом и не сразу онподыскал было слово "статуя", но и его он, содрогнувшись, отбросил.Наконец после долгой паузы он продолжил, запинаясь: — …перед самим Вашанкой, умоляя его о заступничестве. — Да, но почитатель Ильса, который молится сыну Саванкалы… — голосФакельщика звучал неумолимо, — это же категорически запрещено постулатамиверы! Казалось, что ему уже не на что было надеяться. И ощущая полную своюбеспомощность, он просто ждал. Месяц прошел с тех пор, когда в последнийраз он видел Принца, и теперь вот молодой правитель Рэнканы должен былрешить его судьбу. Сталвигу бросилось в глаза, что молодой человек сильноизменился внешне, причем в лучшую сторону, как ему показалось. Принцу, как известно, было в тот момент двадцать лет. Император, егостарший сводный брат, сделал его своим наместником в Санктуарии всего лишьна год, но и за это время Принц значительно возмужал. Что-то мальчишескоееще сохранилось в его лице, но в общем и целом он обрел вид человека,внушающего доверие. Молодой правитель сказал не очень уверенным тоном: — Ну, вряд ли это можно считать таким уж серьезным преступлением. Ядумаю, нам следовало бы поощрять, а не наказывать новообращенных. Помедлив, он продолжал в том же умиротворяющем тоне: — Какое взыскание можно было бы применить к нему? — вежливо обратилсяон к Верховному жрецу Рэнканы. Последовало поразительно долгое молчание. Показалось даже, чтопочтенный старец занят мыслями о чем-то другом. Наконец, Факельщик сказал: — Может быть, нам следовало бы узнать, о чем он молился. А потом ужрешать. — Превосходная мысль! — с явным облегчением согласился с ним Принц. И вот в которой раз уже Сталвиг изложил свою историю, скромнозакончив речь словами: — И как только я понял, господин мой, что скорее всего, это самивсемогущие божества не поладили в чем-то друг с другом, я решился в своихмолитвах обратиться к богу Вашанке и узнать, чего он хочет от меня, атакже спросить у него, что я должен сделать, чтобы искупить свою вину, вчем бы она ни заключалась. Он умолк и с удивлением заметил, что Принц сидит с нахмуренным видом.Немного погодя молодой правитель повернулся и наклонился к одному измужчин, сидевших за столом в нижнем ряду от него, которому сказал что-тотихим голосом. Так же тихо прозвучала и ответная реплика. Самый молодой правитель Санктуария оказался прозорливым. Устремиввзгляд на Сталвига, он сказал настораживающе строгим тоном: — Есть несколько человек в наших краях, за местонахождением которыхнам приходится следить. По некоторым причинам, в их числе оказался иКаппен Варра. Итак, я должен сказать тебе, что Каппен Варра недели дветому назад покинул Санктуарий и вернется не раньше, чем через два месяца. — Н-н-но!.. — начал заикаясь, Сталвиг, и вдруг осекся. А затемраздался пронзительный вопль: — Тот, тот человек из вещего сна ясновидящей!.. С длинными чернымиволосами до плеч. Ильс, Ильс в человеческом облике! Мертвая тишина воцарилась в огромном Зале Правосудия, где навозвышении, оглядывая зал сверху, в высоком судейском кресле сидел молодойправитель Рэнканы. В глубине зала ожидали своей участи несколько другихобвиняемых, которых охраняли невольники. А те два цербера, что привелисюда Сталвига, следили за ними всеми вместе. Таким образом, имелось достаточно свидетелей этого судилища. Какойоборот ни приняло бы дело, свидетели могли пригодиться в случае появленияновых сведений и фактов. Сталвиг, находясь в этом зале, с большим трудом подавлял в себежелание напомнить Его Светлости о ночном происшествии двухмесячнойдавности. Глухой ночью его, Сталвига, подняли с постели И повели водворец. Его сразу же отвели в спальню Принца. Он увидел перед собойперепуганного насмерть юношу, который ночью внезапно проснулся отнеобычайно сильного сердцебиения. Прощупав пульс, Сталвиг установил, чточастота его вдвое превышает нормальную. Наблюдавший за Принцем придворныйлекарь со своим, видимо, ограниченным багажом знаний не смог справиться сэтой проблемой. Сталвигу понадобилось какое-то время на то, чтобы,собравшись с духом, осторожно навести справки, в результате чего он узнал,что накануне весь вечер Принц беспробудно пил. Причина плачевного состояния сердца молодого человека была такимобразом ясна. Можно было, конечно, порекомендовать дать возможностьорганизму освободиться от алкоголя естественным путем. Но Сталвиг решилпопросить разрешения вернуться к себе домой за целебными травами, куда иотправился под конвоем одного из церберов. Там он приготовил смесь изкорней и листьев крапивы, а также крупного алого цветка, которую послеошпаривания ее кипятком следовало целыми пригоршнями отправлять в рот иглотать, причем делать это практически непрерывно. В результате уже часспустя пульс у Принца стал значительно реже, а сердцебиениенормализовалось настолько, что можно было уже не тревожиться. После этого он поведал своему пациенту, что по рассказам своегоотца-лекаря, пациенты с теми же симптомами и реакциями, и тоже вмолодости, которым ему пришлось когда-то помогать, прожили после этого ещелет по двадцать. Принц повеселел и совсем успокоился, пообещав ограничить себя доминимума в потреблении спиртных напитков. Следовало поддержать репутацию придворного лекаря, и Сталвигупришлось поблагодарить эту бездарность за то, что он был вызван во дворецна консультацию. Как он узнал позже от самого Принца, это происшествие дало богатуюпищу для размышлений и обмена опытом среди людей с различнымиунаследованными от предков болезнями. "Как-нибудь я непременно обращусь квам за помощью". "…Может быть, — с надеждой подумал он, — молодой правитель вспомнитвсе-таки о той самой ночи и решит, что Стилета, при всех его заслугах,вряд ли стоит наказывать?!" Но Принц решил, что нужно задать ему еще один вопрос. Он спросил: — Когда ты находился в обществе того человека, который был, как тыговоришь, Каппеном Варрой, не пытался ли он спеть что-нибудь или прочестьстихи? — Смысл этого вопроса был совершенно ясен. Уличный певец славилсясвоей веселостью, легкостью нрава, общительностью и великодушием. Сталвиг поспешно ответил: — Нет, ни звука, ни строчки. Напротив, он был настроен оченьсерьезно. Вернувшись через некоторое время к этому вопросу. Принц сказал: — Если, как выясняется, сам всемогущий Вашанка принимаетнепосредственное участие в этом, было бы настоящей дерзостью с нашейстороны вмешиваться! — При этих словах молодой человек взглянул на Молина. Подумав немного, Верховный жрец кивнул головой в знак согласия. Послеэтого Принц снова обратился к Сталвигу. — Достопочтенный лекарь, — сказал он. — Мы отпускаем тебя и передаемтебя в руки твоей собственной судьбы. Да будут боги справедливы имилостивы к тебе, соотнося твои прегрешения с твоими добродетелями! "Так все-таки он помнит!" — с благодарностью подумал Сталвиг. Когда Сталвига выпустили из дворца, он вдруг с удивлением подумал,что твердо знает, куда должен теперь направиться. В своей богатой практикеон не раз сталкивался с человеческим горем и страданием, с жестокойгоречью обманутого чувства, с отчаянием жены, оставленной мужем. Он хорошознал, что ни в одном из этих случаев ни одна лекарственная трава не моглапомочь лучше, чем кратковременное забвение или непродолжительный сон. Поэтому, направляясь теперь к местной таверне "Распутный Единорог",он с горьким чувством вспоминал тот совет, который сам порой давал в техособых случаях, которые отец его называл душевным расстройством. Никому,кроме него самого, не были слышны слова, которые он бормотал себе под нос. — Все, что требуется тебе сейчас, Альтен, это как следует напиться. Это было лучшее известное с давних времен средство для снятияфизического переутомления или нервного напряжения. По сути дела, любойспиртной напиток получают путем настоя на травах, что оставалось в рамкахсферы деятельности Сталвига. До него уже донесся запах таверны. При тусклом освещении внутри, темболее после улицы, трудно было что-либо разобрать. Однако Сталвигудостаточно ясно были видны очертания сидящих за столиками посетителей,блики света на отполированном до блеска дереве. Он втянул носом аппетитныезапахи приготовленной на огне пищи, и от одного этого почувствовал себялучше. Ему достаточно хорошо было знакомо это заведение. Поэтому он увереннонаправился к стойке в глубине помещения, где обычно отпускали пиво. Толькоон собрался сделать заказ, как вдруг понял, что узнал, видимо, ужеосвоившись со слабым освещением, человека, принимавшего заказы. — Культяпка! — Это имя чуть было не сорвалось с его губ, так великибыли его радость и удивление. В радостном нетерпении он шагнул вперед и схватился за мощную рукумужчины. — Дружище, мы все так беспокоились о тебе. Тебя так давно не быловидно… Он смущенно замолчал. Ведь на длительное путешествие уходит многовремени, значительно больше, чем год. Оправившись от смущения, он все-такизакончил свое приветствие. — Рады видеть тебя, господин! — С каждой минутой хозяин постоялогодвора становился виден все лучше и лучше. Сталвигу хорошо было видно, какон, махнув рукой, позвал к себе подручного, и как тот, совсем еще юнец,повернулся и подошел к нему. Невысокий крепыш, Культяпка, показал на столик в углу и сказал: — Принесешь туда две кружки пива, для меня и моего приятеля. А затем, обратившись к Альтену: — Мне нужно поговорить с тобой. Очень скоро они уже сидели за столиком и Культяпка, сделав несколькоглотков, произнес: — Мне нужно быстренько рассказать тебе кое-что. Должен сказать тебе,Альтен, я не настоящий Культяпка. Я появился здесь, потому что мое тело втот час, когда луна находилась в своей последней фазе, приняло ту форму, вкоторой сейчас я предстаю перед тобой, и ко мне явился некий гость,который объяснил, что это мое перевоплощение имеет отношение к тебе. За этим последовало долгое объяснение. Достаточно долгое для того,чтобы вызвать в душе Альтена множество разнообразных чувств. В первуюочередь, конечно, изумление. Далее возникло множество вопросов,порождающих новые вопросы. И, наконец, интуитивно прозрение и примирение. Он до сих пор не отпил из своей кружки, которую держал в руке, ипоэтому, подняв ее, сказал: — За настоящего Культяпку, кем бы он ни был! — После этих слов он,все еще погруженный в размышления о том, что все-таки он должен извлечьдля себя из этого разговора, сначала отпил немного пива из кружки, затемосушил ее залпом и поставил на стол. При этом он обратил внимание, что егособеседник не поддержал этот тост. С несчастным видом ненастоящий Культяпка сказал: — Внутреннее мое чувство подсказывает мне, что настоящий Культяпканаходится где-то в очень странном месте. При этом не совсем ясно, мертв лион, хотя он и был убит. Тут вновь поднял кружку Сталвиг. — В таком случае выпьем за здоровье ясновидящего Инаса Йорла,который, кажется, старается подружиться со мной. На этот раз кружка другого мужчины поднялась, и из нее был отпит одинглоток пива. — Мне кажется, — сказал он, — никто не может отказаться выпить засебя самого, и сделаю я это из лучших побуждений. И вновь заметались и смешались мысли в голове у Сталвига, мучительнопытавшегося разобраться в том, что этим было сказано и как это следуетпонимать. — Инас, — пробормотал он, — какое отношение ко мне имеет твоепребывание в облике Культяпки? Его собеседник, казалось, задремал. — Слушай меня внимательно, — раздался голос Культяпки. — БогиняАзиуна явилась мне в тот момент, когда я испытывал свои способности кперевоплощению, и просила передать тебе это послание. До наступлениятемноты ты должен вернуться домой. А вечером ни один мужчина ни под какимвидом не должен попасть в твой дом. Не пускай в дом никого, кто хотя бывнешне напоминает мужчину, как ни умолял бы он об оказании врачебнойпомощи, сколько, бы золотых монет он ни предлагал тебе за это. Всехпациентов мужского пола сегодня вечером ты должен направлять к другимлекарям. Они выпили и за это, не скрывая и громко выражая свое удивление. И,конечно, как давнишние обитатели Санктуария, они еще раз подробно обсудилиэту историю Азиуны. Историю о том, как однажды Вашанка узнал, что она, егосестра, вместе с десятью его братьями задумала убить бога-отца Саванкалу.После чего Вашанка в страшном гневе поубивал всех своих братьев, а сестреуготовил наихудшую участь. Против ее воли он заставил ее стать своейналожницей. И, говорят, ветры начинают выть именно тогда, когда вочередной раз принуждают Азиуну к жестокой расплате за ее преднамеренноепредательство по отношению к своим родителям. А теперь вот она спустилась с небес, чтобы предостеречь простогосмертного от происков своего жестокого брата, так издевающегося над ней. — И все-таки, как ты, — спросил Сталвиг, к тому времени почтиполностью залпом осушивший вторую кружку пива и настроившийся поэтому нафилософские рассуждения, — ты, умудренный опытом Инас Йорл, мог быобъяснить, зачем это богине понадобилось предостерегать земное существо откозней своего бога-брата-любовника? — А потому, — прозвучало в ответ, — что она не только богиня, но ипросто женщина. А как хорошо известно всем мужчинам, женщины порой ведутсебя очень странно. Припомнив кое-что из своего собственного опыта и слегка вздрогнув приэтом, Сталвиг согласно кивнул головой и сказал: — Я так понимаю, что мы с тобой отлично провели время за выпивкой, идумаю, что мне следует серьезно отнестись к твоему предупреждению ипоскорее уйти отсюда. Может быть, я тоже могу что-либо сделать для тебя?1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Заплатить, например? — Пусть тогда это будет бесплатный прием у тебя, когда вдруг одно измоих воплощений занеможет. — Только не сегодня вечером! Поднявшись из-за стола, не очень уверенно чувствуя себя на ногах,Сталвиг сумел все-таки улыбнуться собственной шутке. — Нет, не сегодня, — согласился Культяпка и тоже поднялся. При этомон быстро проговорил: — Я провожу тебя до выхода, будто бы для того, чтобы попрощаться стобой. На самом деле я выйду вместе с тобой. И таким образом, Культяпкаисчезнет, на этот раз, возможно, навсегда. — Сегодняшний день стал для него знаменательным, — сказал Сталвиг. Взяв со стола третью, уже полупустую кружку, он произнес: — За дух Культяпки, где бы он ни появился, с наилучшими пожеланиями! Намеченный Инасом Йорлом план исчезновения осуществился с легкостью.И как раз в тот момент, когда они выбирались из кабачка, у его дверейпоявилась группа людей в военной форме под предводительством одного изцерберов. Мужчина средних лет с эффектной окладистой бородкой по имениКвач сказал, обращаясь к Сталвигу: — Слух дошел до Светлейшего Принца, что ты пьянствуешь здесь безудержу. Поэтому он послал меня вместе с этими людьми за тем, чтобыпроводить тебя до дому. Сталвиг обернулся, чтобы попрощаться с мнимым Культяпкой, но того небыло уже и в помине. Казалось, Квачу было понятно его недоумение. — Он повернул за угол, — сказал он и показал рукой, куда. — Догнатьего? — Нет, нет! Оказалось, что никакого труда не составляет для человека,обремененного тремя кружками пива, браво пройти вперед и зашагать рядом состражей на равных! Да к тому же сказать речь: — Меня все-таки удивляет, что Его Светлость проявляет столькобеспокойства из-за кого-то, чуждого ему как по происхождению, так и по…религии. — Эти последние слова он произнес, явно чего-то опасаясь. Квач же сохранил полную невозмутимость. — Не моего ума это дело. — Разумеется! — нахмурясь, продолжил Сталвиг. — Как и то, чтодоставленный тобой к себе домой, я могу оказаться именно в том месте, гдевсемогущему Вашанке легче всего будет отыскать меня. Они шли по одной из улиц Лабиринта. Неожиданно появившаяся на их путиразвеселая компания заставила их потесниться. Поэтому, если бы Квач изахотел сказать что-то в ответ, его слова пропали бы в шуме и гамемногочисленной уличной толпы. Когда, наконец, они выбрались из людского потока, Сталвиг продолжилсвои рассуждения: — Так или иначе, мы не должны забывать, что у божественного Ильсатысяча глаз. Что, надо думать, означает, что он способен видеть каждого ив любой момент, где бы он ни находился. А вот в отношении Саванкалы, также, как и его сына Вашанки, ничего что-то не говорят о множестве глаз.Поэтому можно предположить, что Вашанка не знает, что… — Испугавшись изапутавшись, он замолчал. Уже ведь случилось так, что богиня Азиунадобралась до Инаса Йорла со своим предостережением. И, ясное дело, еебог-брат-сожитель со своим ограниченным зрением не знал, что она сделаетэто. — И все это в общей сложности, — неуклюже подытожил Сталвиг, -похоже, касается только моей персоны, меня, которого угораздило навлечь насебя гнев одного из могущественных существ. Квач сохранял спокойствие. — Не первый день живу на белом свете, — сказал он, — поэтому я,пожалуй, смогу кое-что рассказать тебе и объяснить, чтобы ты мог оценитьвсю серьезность своего положения. Немного помолчав, он продолжил: — Начать вмешиваться в дела и судьбы людские здесь, в Санктуарии,всемогущие боги могут лишь по одной причине… Кто-то из людей сделалчто-то или повел себя не так, как полагается. Чем может "провиниться"знахарь? Обманутая им женщина знатного рода? Оскорбление бога или жреца?Не был ли повинен в таких грехах твой отец? — Гм-м!.. — предался размышлениям Сталвиг. В знак согласия он задумчиво, из стороны в сторону, как это былопринято в Санктуарии, покачал головой. — Да, конечно, это не было случайным убийством. Убийца без особоготруда проник в закрытое помещение, совершил убийство и ушел, не взяв приэтом ничего из ценных вещей. Принимая во внимание то, что в этом городеежедневно совершаются убийства с целью ограбления, в случае убийства моегоотца, когда ценности остались нетронутыми, ничего другого не остается, каксделать вывод о наличии некоего личного мотива. — И расстроенным тономдобавил: — Должен признаться, что причина, по которой я, услышав его крик,не прибежал сразу к нему на помощь, заключается в том, что у нас с ним былуговор не вторгаться друг к другу в ночное время. Очень может быть, что тобыла месть из-за какой-то знатной дамы. В течение какого-то времени они молча шли, а затем офицер произнес: — Я все-таки советовал бы тебе отказаться от расследования. Квач сказал совершенно искренне: — Вернись к своим обычным знахарским занятиям, а убийц пустьразыскивает полиция. На этот раз Сталвиг покачал головой вперед-назад, в знак несогласия.И сказал несчастным тоном: — Уж если сам Ильс является в вещем сне, недвусмысленно приказываямне выследить убийцу, то у меня просто нет выбора. С бесстрастным выражением лица цербер сказал категоричным тоном: — Не забывай, однако, что ваш Ильс оставил без помощи свой народ вСанктуарии, допустив разрушение города полчищами почитателей другогобожества. — Город был наказан за повсеместный разгул греха и бесчестия. Сталвиг бездумно повторил при этом стандартные объяснения, которыеобычно давали жрецы Ильса: — Вот когда мы чему-нибудь научимся на этом примере и искупим своигрехи, тогда захватчики вынуждены будут уйти. — Когда я уходил из дворца, — сказал Квач, — я что-то не заметил,чтобы кто-нибудь из прислужников Принца укладывал его вещи. — И, пожавплечами, продолжил: — Трудно даже представить себе, чтобы такой уходпроизошел по этой причине, и я думаю, ты всерьез не возлагаешь надежду наэто. — Вдруг он резко оборвал себя: — О, да мы уже пришли! Ты там, внутри,ведь в безопасности. Ну, а мы, конечно, осмотрим все вокруг, чтобыубедиться в том, что никто здесь не притаился в темном углу. Через некоторое время Сталвиг растроганно сказал им: — Спасибо вам! — он проводил их взглядом, затем поднялся по лестнице.Квач на прощанье оглянулся и вопросительно посмотрел на него, а Сталвигпосле этого тщательно запер и забаррикадировал дверь. Вот он и на месте. Был тихий вечер. Двое пациентов-мужчин и еще одна женщина постучалиськ нему и попросили оказать им помощь. Не открывая дверь, используяпереговорную трубку, от отослал мужчин к Керду, приемная которого была натой же улице. Они отнеслись к этому совершенно спокойно, и один за другим,с некоторым интервалом во времени, ушли. Услышав женский голос, Сталвиг засомневался. Это была его постояннаяпациентка, и платила она ему золотом. Тем не менее, он тоже отослал ее клекарю по имени Немце. Когда же она стала возражать, он, извинившись,сослался на то, что съел что-то неподходящее и поэтому неважно себячувствует. Казалось, она приняла его извинения, и тоже ушла. Вскоре после полуночи в дверь постучали в четвертый раз, и оченьнерешительно. Услышав шепот Иллиры, а это была она, Сталвиг вздрогнул изатрепетал от возбуждения. Она сказала, что пришла, как они договорились сним утром. Оживившийся Сталвиг открыл дверь и впустил ее в дом, провел в своюспальню. И пока она возилась и шуршала своими бесчисленными юбками, онснова старательно забаррикадировал дверь. Еще несколько минутпотребовалось для того, чтобы загасить все свечи и сбросить с себя одежду.В полной темноте он юркнул в постель и улегся рядом с ней. Прижимаясь иприкасаясь к ее обнаженному телу, он не испытывал чувства вины, не находяничего предосудительного в этом. Всем в Санктуарии были известны правила игры. Каждая женщина здесь,нравилось это ей или нет, была чьей-то любовницей. Каждый мужчина был сампо себе, и использовал любую возможность, если подвернется случай. Правда,существовали еще законы чести и совести. Но они не распространялись налюбовные отношения, спиртные напитки, а также на способ добывания средствк существованию. Над всем господствовало право на сделку: купля-продажа. Если представляется удобный случай, в уме мгновенно просчитываютсявсе возможные варианты его использования. Затем принимается жесткоерешение, проводится обсуждение условий сделки, предусматривающихсоблюдение интересов каждой из сторон — участников сделки. Таковы правилаигры. Именно так и попала красавица Иллира в его объятия. Она сама решила,что станет доступной для него в извечных отношениях между мужчиной иженщиной, пока не случится что-нибудь и не помешает этому. Видимо, исходя из того, что сделка состоялась, она принимала все какдолжное. В темноте Сталвиг ясно почувствовал, что ее нагое тело полностьюотдано в его распоряжение. Со множеством легких телодвижений, волнующихжестов и эмоций. Большинство женщин, которые расплачивались за прием унего в постели, лежали рядом с ним, как ледяные статуи, в редких случаяхоживляясь немного в самом конце акта. После чего поспешно выскальзывали изпостели, одевались и затем, чуть ли не бегом, мчались по ступенькам вниз идальше в город. С Иллирой все было иначе, особенно когда его ладони легко скользилипо ее коже. Сталвиг поймал себя на том, что думает о том огромном кузнеце,который был ее постоянным любовником. Как-то трудно было представить себеэту женщину, даже если она и была крупнее, чем ему казалось, лежащей внизупод массивным телом великана. Хотя… И вдруг он понял: он ощущал под собой на удивление сильные мускулы…Не такая она уж и слабенькая, оказывается. И впрямь… Продолжая планомерно заниматься любовью, Сталвиг вдруг понял, чтомысленно покачивает головой… Эти многоярусные юбки танцовщицы скрываютдалеко не хрупкую фигуру, и он с удивлением обнаружил, что на самом делеИллира была достаточно пухленькая. Совершенно очевидно, что эти юбки онанадевала для того, чтобы зрители не догадывались о том, что у неезначительно более крупное тело, чем им казалось. Скрыть это от них несоставляло большого труда, ей, с ее таким юным и тонким личиком. Не имеет значения. Она не из тех женщин, которые легко сдаются. Новот она здесь, и так активно ему отдается. Только интересно, почему такаянеобычно теплая у нее кожа — будто у нее температура. Он уже приближался к кульминационной точке, когда постепенно онаначала увеличиваться в размерах. Осознание того, что ее аппетитное телопревращается в тело мифической Амазонки, вызвало в нем ощущение, будто измира сладких грез он попал в кошмарный сон. Совершенно невероятное ощущение: он чувствовал под своим теломженщину ростом не менее шести футов, а ее распростертые под ним бедраоказались на целый фут шире, чем был он сам. Он высказал сногсшибательное предположение: — Иллира, что это?! Волшебный фокус? — В одно мгновение соскользнув снее, он с облегчением освободился от этого громоздкого женского тела.Сполз на пол, встал на ноги. И в этот самый момент вдруг вспыхнул необыкновенно яркий свет,который залил всю комнату и озарил теперь уже сидевшую в постели странную,невообразимых размеров нагую женщину. Сияние это исходило от фигуры вошедшего в комнату огромного мужчины.Он прошел через дверь, напрямую соединявшую комнату Альтена с комнатойотца, когда тот еще был жив. Однако дверь эту Альтен собственноручнонаглухо забил, и уже давно. Но именно через нее сейчас проникла в спальнюСталвига излучающая свет фигура. Одного только взгляда на нее былодостаточно, чтобы Сталвиг, весь охваченный ужасом и отчаянием, понял, чтона самом деле произошло: в облике огненного и слепящего глаза свеченияпредстал перед ним сам бог Вашанка… Когда до него, наконец, дошло это, он трясущимися от волнения рукамисхватил свою палку-посох и тут же, как был, голышом, бросился к переходу,который вел в теплицу. Тем временем божество уже орало низким баритоном на сидящую на краюпостели обнаженную Амазонку. Она, в свою очередь, отвечала ему тем же, ноее голос походил на мужской тенор. Разговор происходил на каком-тонепонятном языке. В свое время Сталвигу довелось выучить примерно несколько сотеннаиболее часто встречающихся в диалектах распространенных на территорииРэнканской Империи специальных медицинских терминов, И теперь, сумевразобрать несколько донесшихся до его слуха и показавшихся ему знакомымислов, он, кажется все понял. Это Вашанка сурово отчитывал Азиуну, принявшую облик женщины, заневерность и измену. А она в ответ громко упрекала его самого в постоянныхизменах с земными женщинами. Открытие это просто ошеломило Сталвига. Выходит, действительно, этинебожители, как об этом было сказано в старых преданиях, имеют те жефизические потребности, что и люди. Физическое влечение к женщине.Яростные перепалки. И даже, наверное, те же физиологические отправленияпосле приема пищи, что и у земных существ. Но самым серьезным и важным в этой ситуации было, конечно, то, чтоона, богиня, вступила в интимную связь с земным мужчиной… "Вот и пойми, попробуй, женщину!.." — подумал Сталвиг. Вот она, проклинающая себя за недостойную связь, униженная,отчаявшаяся и несчастная, и при всем при том приревновавшая своегобога-мужа-любовника, когда он, спустившись с небес, вступил в связь, точнотак же, как делали боги с незапамятных времен, с какой-то земной женщиной,или с двумя, а может быть с тысячью!.. Тогда-то она и решила отыграться. Приняв облик земная женщины,хитростью заманила в свои сети земного мужчину — в данном случае его,Сталвига — а три с половиной года тому назад уложила в постель его отца.Не так уж и трудно было сделать это в погрязшем в разврате Санктуарии. И тогда ослепленный лютой ревностью убийца десятерых превратился вубийцу одиннадцати — если, конечно, такие человеческие существа, какСталвиг-старший, принимаются у небожителей во внимание при подсчете. Стоя в центре теплицы, Сталвиг с отчаянием думал о том, что сбежатьоттуда у него нет ни малейшей возможности: слишком много временитребовалось для того, чтобы разобрать баррикаду у двери. И тогда, собраввсю свою волю в кулак и крепко сжимая в руке свой посох, он стал ждатьнеизвестно чего. Словесная баталия, как он вскоре понял, подошла к концу. Женщина былауже на ногах, она торопливо обертывала свою могучую талию бесчисленнымиюбками профессиональной танцовщицы. И вновь Сталвига поразило сделанное имоткрытие: так эти юбки могут без труда скрыть все изъяны женской фигуры! Затем она, закутанная по шею тремя легкими шалями, направляясь квыходу, прошлепала босыми ногами по полу мимо Сталвига, стараясь невстречаться с ним взглядом. Послышался шум, и он понял, что она разбираетбаррикаду у входной двери. Смелая надежда забрезжила перед ним: быстро пробравшись туда, квыходу, он мог бы проскочить через дверь, пользуясь тем, что она ужеразбаррикадирована. Но почему-то он не мог заставить себя пошевельнуться, не осмелясьдаже голову повернуть. Он был все еще во власти невеселых своих размышлений, как вдругувидел, что к нему приближается невероятное, не имеющее определенныхочертаний ослепительное сияние. И сопровождалось это внушающим суеверныйужас звуком поступи тяжелых шагов. И тогда… Во всем своем величии появился Вашанка. Онемевшему от страха Сталвигу пришла в голову мысль, что далеко некаждому смертному дано увидеть так близко и так явственно то, что довелосьсейчас увидеть ему. Перед ним стоял главный бог Рэнканов, Вашанка,Бог-Громовержец, бог войны и сражений. Убийца десяти своих божественныхбратьев, убийца Юты Сталвига, отца Альтена! Своей мощной фигурой он загораживал весь дверной проем. Ему буквальнопришлось пригнуть голову, чтобы не проломить дверь. Каждая жилочка, каждая складка кожи этой необъятной фигуры сверкалаогнем. Казалось, весь он, с головы до ног охвачен вспыхивающими то тут, тотам язычками ослепительного жаркого пламени.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

И бесчисленные огни эти просто заливали сиянием всю теплицу, освещаяее даже ярче, чем солнечный свет. Казалось бы, ясно, что человеческому существу, оказавшемуся один наодин с божеством, вряд ли можно рассчитывать лишь на силу. Это давно былоизвестно Сталвигу. Однако тело его, его кости и мускулы понимали этуистину по-своему. При любом его телодвижении проявлялась реакция мужчины,в лоб столкнувшегося с превосходящей силой. Совсем уже отчаявшись, он мечтал лишь об одном: очутиться где-нибудьв другом месте, подальше от всего этого. Но это было невозможно. И поэтому… Как бы со стороны Сталвигу послышался его собственный голос, а такжеслова, выражавшие основной смысл его размышлений и переживаний: — Я же не виноват. Я понятия не имел, кто она такая, — говорить всеэто было бессмысленно. Пытаться найти выход из столь неправдоподобнойситуации путем объяснений? Путем обсуждения, поиска и предъявлениядоказательств? После этого высказывания Сталвига божество устремило на него яростнозлобный взгляд. Оставалось неясным, скрывалось ли за этим взглядом хотя бычастичное понимание того, что было сказано. Спотыкаясь на каждом слове, человек продолжил: — Она появилась здесь, прикинувшись гадалкой С'данзо, которой яназначил свидание сегодня вечером. Откуда мне знать, что это была уловка?- Теперь он чувствовал, насколько мало язык илсигов пригоден для такогорода общения. Ему говорили, что жители Рэнке, выучившиеся разговаривать наязыке своих противников, просто презирали разговорный язык илсигов.Говорили, например, что глаголы в этом языке очень невыразительны. А вотязык победителей отличался живостью, он хорошо передавал сильные чувства,подчеркивал определенность поставленных целей и настраивал на решимость ивоодушевление при их осуществлении. Припомнив эти рассуждения, Сталвиг вдруг подумал: "Ведь Вашанке можетпоказаться, что я молю его о милости, а я-то хочу всего-навсего, чтобы онпонял!.." Чувствуя свою полную беспомощность, он стоял, опершись на посох.Единственное, на что он мог рассчитывать, не забывая при этом держать еготак, чтобы все время он находился между ним и огненным божеством. Но еговсе больше растравляла мысль о последних словах Квача, цербера, о том, чтоИльс оставил без помощи свой народ. Нелегко было себе представить, как могла магическая сила поверженногобога, которой была наделена деревянная палка, всерьез противостоять хотябы одному удару могущественного Вашанки! Объятый чувством раболепного страха перед божеством, Сталвиг не сразуи понял, что Вашанка тянется к нему рукой. И сразу пламя от руки ярковспыхнуло, затем высоко подпрыгнуло и одним махом перескочило надеревянную палку Сталвига. Последовала ослепительная вспышка огня. А у Сталвига в глазахотразилось и полыхнуло непередаваемое изумление от того, что происходило,или от того, что уже произошло. Было совершенно ясно, что бог перешел в решительное наступление начеловека. "…Я все еще жив", — это было первой мыслью Сталвига. Еще жив, свесьма смутным воспоминанием о том, что он видел, как пламя перескочило напалку, и о том, что он услышал раздавшийся при этом неприятный звук. Но унего не осталось воспоминаний о том, что произошло в тот момент, когда егопосох начал лизать огонь. В полной растерянности, всерьез обеспокоенный тем, что мощное сияниеможет просто ослепить его, Сталвиг попятился, и не выпуская из рук свойчудодейственный посох, продолжая крепко сжимать его, сделал нескольконеуверенных шагов назад. А огненное божество неумолимо двигалось емунавстречу. Человек приготовился к отчаянной обороне, выставив свою палку, как исоветовал ему Каппен Варра, прямо перед собой. И как опытный драчун напалках, он почти инстинктивно начал размахивать посохом, примериваясь кудару. Орудуя им на расстоянии всего пяти футов от своего огромногопротивника, он в какой-то момент вдруг с торжеством почувствовал, что унего появилась надежда: он понял, что могучий Вашанка старается увернутьсяот удара. Драка с палкой в руках! У Сталвига был богатый опыт по этой части,который он приобрел в диких пустынных местах, когда приходилось ему,осматриваясь и пробираясь через дикие заросли, собирать дикие травы длясвоей теплицы. Просто поразительно, как часто он сталкивался с тем, чтокакой-либо бродяга, а то и двое, увидев, что он один, сразу брались заоружие и бросались на него с явным намерением убить. Самое главное в такой схватке, это не браться за палку, как за штык,что было смертельно опасно, так как давало противнику возможностьухватиться за нее. И тогда все решалось тем, кто окажется сильнее вперетягивании палки на себя. Или же представляло прекрасную возможностькакому-нибудь бродяге-громиле резким движением просто вырвать из рукнеразумного противника посох, который тот опрометчиво пытался использоватьтак, будто это был меч. "Видимо, — подумал с торжеством Сталвиг, — в палке была-таки -спасибо Ильсу! — чудодейственная сила". Воодушевленный этой мыслью он начал размахивать палкой с такой силой,на которую только оказался способен: жик, жик, жик! Он забыл при этомпредостережение Каппена Варры о том, что палку следует все время держатьмежду собой и противником. Сталвиг с ликованием отметил для себя, что Вашанка стараетсяотскочить в сторону, когда палка приближается к нему. Однажды, когда палкаоказалась всего в двух футах от него, ему пришлось даже, чтобы избежатьудара, высоко подпрыгнуть. "Но почему же он все еще здесь? Почему не бежитотсюда, если так опасается моей палки?" — эта мысль, неожиданно пришедшаяему в голову, в один момент и в значительной степени охладила его боевойпыл и задор. Сталвиг весь сжался от ужаса при мысли, что есть, должно быть,какой-то тайный смысл в том, что Вашанка, то и дело увертываясь от ударов,все-таки продолжает борьбу! Не может ли это означать, что он простовыжидает, когда чудесная сила, заключенная в палке, иссякнет? Эта ужасная перспектива заставила Сталвига вспомнить те слова,которые Ильс в образе Каппена Варры сказал ему на прощанье. Страшная мысльо том, что должно быть, что-то уже начало происходить с чудесной силой,которой обладала палка, заставила Сталвига с быстротой молнии броситьсяназад к переходу, ведущему к лестничной площадке. Оглянувшись намгновение, он чуть не задохнулся от радости, увидев, что обычнозабаррикадированная дверь оставлена Азиуной широко распахнутой. Резко повернувшись на пятках, он чуть не растянулся на площадкелестницы, и стремглав побежал вниз, перепрыгивая через четыре, а то и пятьступенек за раз. Оказавшись внизу, он обнаружил, что, слава Всевышнему,там дверь тоже была открыта. Страшно было себе представить, какихнечеловеческих усилий стоило ему это бегство! И в этот самый последний момент яркое сияние залило всю лестничнуюклетку и стало светло, как днем. Это, вне всяких сомнений,свидетельствовало о несколько запоздалом появлении грозного божества,пустившегося в погоню за Сталвигом. Выскочив из дома прямо в кромешную тьму ночи, Сталвиг, как безумный,домчался до ближайшего угла, стремительно обогнул его и бросился бежатьдальше по улице, пока не добрался до главной магистрали. Остановившись укакого-то закрытого ларька, он в изнеможении прислонился к его стене,продолжая держать свой посох прямо перед собой. И только теперь он спохватился, что из одежды на нем нет ничего! Несмотря на поздний час, на улице все еще были какие-то люди. Кто-тоиз них бросил случайный взгляд на Сталвига, однако внимание большинствабыло Направлено на другое. Практически каждый прохожий, остановившись,начинал смотреть в ту сторону, откуда появился Сталвиг. Там над длиннымнизким строением с дюжиной устремленных вверх башенок светилось иразгоралось, поднимаясь до небес, огромное зарево. В толпе то и дело раздавались возгласы удивления. Но в тот момент,когда Сталвиг с тревогой подумал о том, действительно ли Вашанкасобирается продолжить погоню за ним, ослепительный свет начал постепенномеркнуть. Пришел в себя он далеко не сразу. Но ему было ясно одно: хоть и нестоило ввязываться в эту борьбу, он одержал победу. На возвращение домой ушло довольно много времени. Так как на улицеснова стало темно, его нагота не так уж бросалась в глаза. К тому же, вгороде, в котором многие были так скудно одеты, обнаженный мужчина ночьюбыл не в диковинку. Это позволило Сталвигу, при соблюдении некоторойосторожности, не стыдиться своей наготы. Наконец-то Сталвиг, все еще с палкой наперевес перед собой, добралсядо своего дома и поднялся по лестнице наверх, где было совершенно темно.Его приемную внизу освещала, как всегда, постоянно горевшая там свеча,которую, разумеется, приходилось время от времени заменять новой.Убедившись в том, что в доме нет посторонних, Сталвиг поспешнозабаррикадировал вход в свое жилище. Прошло время… Сталвиг лежал, бессильно распластавшись в постели, но сон неприходил. Он подумывал уже о том, чтобы принять настой из трав, который онобычно прописывал своим пациентам на ночь. Скорее всего, это произвело бына него дурманящее действие, однако, в эту ночь, похоже, только на это иможно было рассчитывать. Беспокойно ворочаясь в постели с боку на бок, Сталвиг вдруг услышал вночной тишине шум, доносившийся с улицы. Голоса людей. Множество голосов.Гул нарастал. У-ух! Заметавшись по теплице, он сначала раздвинул ставни, а затем,выглянув на улицу, посмотрел вниз со своего второго этажа. От множества зажженных факелов на улицах, запруженных людскимитолпами, было светло, как днем. Несколько раз, слыша под окном шаги прохожих, он высовывался наружу ивстревоженным голосом спрашивал: — Что там такое? Что случилось? Из многоголосных и громогласных ответов прохожих, а их было не менеедесятка, он смог, наконец, понять и сделать вывод о том, что происходит насамом деле и в честь чего это шумное торжество. Жители Санктуария праздновали победу! А случилось вот что. Вскоре после того как блистательное сияниеВашанки пошло на убыль и исчезло, будто ничего и не было, по всем улицам,улочкам и закоулкам Лабиринта разбежались вестники-гонцы. Это были соглядатаи и слухачи Джабала. И вслед за ними -распространилась весть, которая… Какие-то женщины передавали ее шепотом на ухо мужчинам, а те, в своюочередь, передавали ее как по эстафете по принципу "за что купил, за то ипродаю". Весть была ошеломляющая: мужчины, выслушав ее, поспешнонатягивали на себя одежду, хватались за оружие и исчезали, бряцаядоспехами, в окрестностях ночного Лабиринта. Завсегдатаи таверны "Распутный Единорог" вдруг разом осушили своикружки, а затем их будто ветром сдуло. Так, по крайней мере, показалосьудивленному бармену, который подошел к выходу и выглянул на улицу. Увидевповсюду пылающие факелы, услышав топот пробегающих мимо ног и шелестодежд, он торопливо закрыл свое заведение и присоединился к людской толпе,устремившейся в одном направлении — к храму Бога Ильса. Сталвигу из распахнутого на улицу окна был хорошо виден храм с егопозолоченным куполом. Все те части храма, которые были ему видны, былизалиты светом, который дополнительно отражался многочисленными стекляннымирефлекторами. Для создания такой огромной площади отражения пришлось,видимо, зажечь внутри храма не менее тысячи свечей. Священнослужители в храме поголовно были охвачены религиознымэкстазом. Ведь новость, которую принесли посланники Джабала в святилище,заключалась в том, что в ходе сражения Бога Ильса с Богом Рэнканов,Богом-Громовержцем. Бог Ильс одержал победу! Ликование и восхваление божества затянулось до самого утра, это крикиликующих прохожих, оказывается, слышал Сталвиг под своими окнами. И как только до Сталвига дошел смысл происходящего, он тут жепоспешно закрыл ставни. Постоял еще немного, чувствуя во всем своем телелегкий озноб. Это был холод внутри него, ведь погода стояла теплая. "Разумно ли все это?" — размышлял он. Что, если там, во дворце, узнают, по какому поводу все эти крики иликование? Что, если бог Вашанка, разозленный своим поражением, обрушит нагород громы и молнии? Как подумаешь об этом, так будто небо с чернымитучами на нем начинает угрожающе давить на тебя… Его не оставляло чувство тревоги и беспокойства, однако, поразмыслив,он решил, что это ликование все же оправданно. Ведь Ильс действительнооказался победителем, найдя и прекрасно использовав возможность для этого.Так, может быть, этот самый древний бог Илсигов уже давно готов к…чему?.. Сталвиг опять был в постели и все еще был взбудоражен таинственностьюи невероятностью всего происходящего. Так и не сомкнув глаз, он вдруг услышал легкий стук в дверь. Мгновенный, парализующий волю страх и сомнение охватили все егосущество. С трудом скрывая волнение, он подошел к двери и, не открывая ее,спросил: — Кто там? В ответ послышался тихий голос Иллиры: — Это я, Альтен, я пришла, как мы и договорились с тобой утром, чтобыотплатить тебе добром. Долгая пауза… Потому что в душе у него бушевали самые различныечувства: растерянность и сомнение, а также смутно зарождающеесяразочарование. Ответа не было так долго, что женский голос продолжил: — Мой кузнец, как ты его называешь, отправился в храм Ильса, ивернется лишь утром. Он с удовольствием поверил бы в то, что это правда, так как уже былнастрои на свидание с ней. Но холодный расчет, подсказавший, что лучшевсего для него будет отказать ей, оказался сильнее желания. А может быть,подумал он, это Азиуна, которую ее негодный брат-любовник заставил сделатьеще одну попытку проникнуть в дом лекаря, с тем, чтобы с ее помощью он могеще раз попытаться пройти сквозь сплошные стены. И тогда, если вмешаетсясама смерть, бог Ильс снова будет посрамлен. Поразмыслив в таком духе, Сталвиг неохотно сказал: — Ты можешь считать себя свободной от своего обещания, Иллира! Судьбавновь распорядилась таким образом, что лишает меня одного из самых большихудовольствий в жизни. А тебе она предоставляет возможность сохранитьверность этому твоему неуклюжему монстру. — С тяжелым вздохом лекарьзакончил: — Возможно, в следующий раз судьба будет ко мне добрее. Вернувшись в постель и развалясь на овечьих шкурах, он чистопо-мужски подумал, что для мужчины, который провел ночь с богиней, еще невсе потеряно. И действительно… Затем он вдруг вспомнил, с каких нежных объятий этой ласковой"Иллиры" все начиналось, и почувствовал, что постепенно расслабляется. Вот тогда он и забылся легким безмятежным сном. Джанет МОРРИС ЛЮБИМЕЦ БОГА ВАШАНКИ На Санктуарий с неимоверной яростью и силой обрушилась дикая гроза,как наказанье господне местным ворам и бродягам за их неправедные дела. Снебес сыпались градины величиной с кулак. Градом разбило набережную вгавани, повыбивало стекла в окнах домов по Улице Красных Фонарей, ощутимопострадал и храм Ильса, одного из самых почитаемых богов покоренныхилсигов. Сопровождавшие грозу ослепительно яркие молнии, срываясь сразверзшихся небес, метались, как угорелые, между ними и вершинами гор,вызывая в ближайших окрестностях оглушительный гром, треск и всеобщеесотрясение. Одна из таких молний, ярко вспыхнув, ударила в купол дворца ПринцаКадакитиса, оставив изображенное огромными иератическими буквами и будтовыплавленное в суровом камне имя бога Вашанки, Бога-Громовержца, отчетливовидимое издалека. Другая молния, ворвавшись в окно обнесенного стеной особняка Джабала,облетела вокруг кресла ручной работы, в котором в этом момент сидел самхозяин, чье лоснящееся черное лицо буквально посинело от ужаса. Пока молния в фантастическом танце носилась между домом работорговцаи помертвевшим от страха городом, некий наемник по имени Темпус занималсятем, что с риском для жизни объезжал молодого сирского коня.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Он перекупилэтого невиданного, серой с серебристым оттенком масти скакуна у человека,обязанного ему спасением жизни собственного отца. — Полегче, полегче! — сказал он, обращаясь к коню, резко рванувшемусяв сторону, в результате чего в лицо Темпусу полетела грязь из-под копыт.Тот проклял эту грязь, и этот ливень, и то, что после этих занятий слошадью придется ему зарабатывать на хлеб насущный. Что же касается этогожеребца с зверской, как у злого духа, мордой, который то всхрапывая иупираясь ногами в землю, то резко вскидывая в воздух подбитые железомкопыта, носился невообразимыми кругами, то тут уж пожаловаться былонекому, оставалось лишь тихо подвывать. Лошадь бешено крутилась под ним и прыгала, а он управлял еедвижением, ослабив поводья и лишь стискивая коленями ее бока, стараясь приэтом вовремя приподняться над крупом. Если работорговцу придется признатьтот факт, что он содержит собственное войско, то подкупленный им наемникГирдсман будет разжалован в солдаты. Тогда он и растолкует этомураскормленному, вонючему, заносчивому купцу Джабалу, что он пропал. Это онсчитал своей обязанностью, своим долгом перед Принцем, правителем Рэнканы,которому клятвенно обещал помогать. На счету у Темпуса уже двенадцать укрощенных злых духов. Этот,выделывающий сейчас кренделя под ним, будет тринадцатым. — Да пропади ты пропадом, — в сердцах выругался Темпус, уставший отвыездки в такую погоду. Взмыленный конь, тряхнув головой и поведя ушами, выгнул шею иустремился вперед. Только и мелькали в воздухе то зубы, то копыта. Звонкоержанье. Затем оно постепенно стихло. Он дал коню немного передохнуть, легонько похлопывая животное по шееи что-то ласковое нашептывая ему на ухо. Затем, при свете вспыхнувшеймолнии, оседлал его и повел прогулочным шагом в город. Их движение было прервано шальной молнией, очертившей полный круг надих головами. — Стой! Стой!.. Охваченный дрожью, как новорожденный жеребенок, конь остановился.Даже сквозь плотно прикрытые веки Темпус почувствовал, как полыхнулослепительно яркий свет, и глаза его заслезились, а в ушах раздался,подобно раскату грома, вселяющий ужас низкий голос: — Ты мой! — Я и не сомневался в этом, — с раздражением в голосе ответил Темпус. — Ты то и дело в этом сомневаешься! — ворчливо пророкотал голос,если, конечно, допустить, что гром может быть ворчливым. — Ты проявилослушание и вероломство, и это несмотря на данное тобою мне обещание. Стех пор, как ты отказался от престолонаследования, ты уже побывал и магом,и философом, и ревностным приверженцем Ордена Голубой Звезды, и… — Постой, Бог! Я ведь был, кроме того, и рогоносцем, и военнымпехотинцем, а затем и генералом. Я столько железа загнал в тела людей, чтосо мной не сравнятся и десять человек, прожившие столько же, сколько я. Атеперь вот ты запугиваешь меня громом небесным и опоясываешь молниями,несмотря на то, что я нахожусь здесь именно для того, чтобы повыситьавторитет твой среди этих неверных. Я строю этот проклятый храм в твоючесть с такой скоростью, насколько это в моих силах. Я ведь несвященнослужитель, чтобы меня можно было запугать высокими словами ивпечатляющими мистификациями. Угомонись ты, и хватит засыпать эти лачугимолниями. Они, эти несчастные, не заслуживают моего покровительства, какне заслуживают тебя! Налетевший с шумом сильный порыв ветра чуть не сорвал со спиныТемпуса утепленный шерстью плащ. — Я послал тебя сюда, к этим язычникам, чтобы построить мой храм. О,не смыкающий очей своих! Ты же возводишь храм?! — Я возведу этот храм. Твоя милость, повелитель вселенной богВашанка! Да, я сделаю это, но если только ты оставишь меня в покое! "ЧЕРТ БЫ ПОБРАЛ ЭТОГО НАСТЫРНОГО БОЖЕСТВЕННОГО ОПЕКУНА!" — О Бог мой, ты же ослепишь моего скакуна, и тогда мне придетсявозложить его, вместо воинов погибших на поле сражений, на твой жертвенныйалтарь. Вот и посмотрим тогда, кто придет поклониться тебе! — Не шути так со мной, человек! — А ты отстань от меня! Я делаю все, что в состоянии делать. В душахобитателей Санктуария просто не осталось места для новых богов. Древниебоги илсигов предусмотрели это еще при их рождении. А тебе стоило быпопробовать чем-либо удивить их или хотя бы внушить им страх перед тобой! — Да я даже тебя, дерзкого, ничем пробрать не могу!.. — А эти твои эффектные появления устарели уж за три с половиной-тосотни лет! Лучше обратил бы гнев свой на местные власти. Да мойразгоряченный конь может пасть, если так и будет стоять здесь под этимливнем! Гром почти сразу сменил тон. — Ты, сын мой, отправляйся-ка сейчас в гавань, да полюбуйся тем, чтоудалось натворить моему могуществу! А оттуда — в Лабиринт, где я показалим, на что способен! Как-то сразу гроза кончилась, раскаты грома прекратились, облакасдуло ветром на запад, и долину залила ровным светом засиявшая на небеполная луна. — Что-то уж слишком крепок этот чертов порошок! — со вздохом сказалнаемник, который был одним из церберов. Так прозвали горожане стражниковиз охраны Принца. По мнению Темпуса, Санктуарий был истинным чистилищем.Единственным спасением, способным хоть как-то примирить человека с этимадом, был его отборный наркотик. Проведя липкой ладонью по губам, он вытер рот, затем, пошарив запоясом, нащупал и достал маленькую серебряную коробочку, которую всегданосил при себе, легким щелчком открыл ее и взял Щепоть черногопорошкообразного наркотика из Каронны. Прикрыв ладонь, он насыпал щепоткув ямку между большим пальцем и местом, где указательный палец переходит владонь. Затем сделал глубокий вдох, втянув порошок одной ноздрей, послечего повторил всю процедуру с другой. — Уж очень крепкий, — он закашлялся, наверное потому, что никогдараньше наркотик так одуряющее не действовал на него, он всегда старалсяпокупать чистый, без примесей. Все его шесть с половиной футов качнуло и зазнобило так, что звонпоявился в ушах. Следовало бы давно покончить с этим, в который уже разговорил он себе. И в тот же день нарушал свою клятву. Темпус потянулся к оружию на боку, похлопав по нему рукой. С техсамых пор, когда он связался с этой компанией чародеев, оборотней и воров,ему нравилось называть свое оружие "Доброжелатель Риггли". Теперь, когдаохватившая его эйфория начала проходить, он направил своего коня домой,выбрав дорогу мимо гавани, нанюхавшись наркотика, а вовсе не из-занедавних наставлений бога Вашанки и уж, конечно, не из страха перед ним!Просто он решил прогулять своего скакуна, прежде чем отвести его в конюшнюцерберов, которая находилась рядом с жилыми помещениями. Но что все-такидернуло его появиться здесь, в этой стране илсигов? Ведь не из-заприличного жалования попал он в эти края, и не коммерческого интереса,который ему гарантировали здесь, в Рэнкане, местные финансовые воротилы,так люто ненавидевшие Императора, что были готовы оказывать поддержкутакому ничтожеству, как этот Принц Кадакитис, зная, что неизбежно станутобъектом нескончаемых насмешек. И не из-за строительства этого храма, хотяему и нравилось заниматься этим. Причиной его появления здесь быладавнишняя и не проходящая со временем привязанность к Принцу, такомумягкотелому и безвольному созданию, что везде и всюду его называли простоКитти-Кэт. Уже много лет тому назад Темпус покинул земли своих предков вАзеуре, передав власть своему брату, оказавшемуся незамешанным в дворцовыхинтригах. Сам же он написал философский трактат о смысле и значениисуществования в храме богини, пользующейся особым почитанием у верующих, и- уехал. Да и был ли он, в самом деле, когда-либо молодым? Таким вот юным,как этот Принц Кадакитис, которого даже риггли презирали и в грош неставили? Это было уже при нем, когда Илсиги стали врагами, врагами Рэнканов.Он принимал участие в каждом сражении Рэнканов с Илсигами, и сам, большечем кто бы то ни было, оплевывал их, видя, как они покорно, без единогослова, корчились в предсмертных муках. Поговаривали даже, что это онпридумал оскорбительное и унизительное для них прозвище, однако он неделал этого, хотя и не отрицал, что способствовал его распространению. Верхом на лошади проехал он по набережной и далее мимо доков. Вгавани собралась толпа ожидавших появления какого-то корабля, ужеприближающегося к берегу. Темпус стиснул ногами брюхо коня, понукая егопоторопиться. Ему вместе с четырьмя дворцовыми стражниками, да ещеместному гарнизону, обычно представленному группой не менее чем в шестьчеловек, вменялось в обязанности следить за такими событиями. Откровенно говоря, ему не нравилось то, что он увидел. С бортакорабля, сильно пострадавшего от шторма и которому, тем не менее, удалоськаким-то чудом целым и невредимым войти в порт, сошел на берег мужчина сжестоким выражением лица и характерными тонкими губами, который тихосказав что-то собравшимся илсигам, взобрался на носилки, которыми обычнопользовались Рэнканы, и отбыл во дворец. Темпус пришпорил коня. — Кто это? — спросил он попавшегося на пути дворцового евнуха. — Аспект, верховный маг и чародей, — шепелявя ответил придворныйлакей, — хотя вряд ли это твое дело… При этих словах носилки, которые несли на своих плечах четверочернокожих рабов, качнулись, а занавес с эмблемой Китти приподнялся иВновь опустился. — Прочь с дороги. Пес — рассерженно пропищал пухленький, как сладкаябулочка, старший евнух. — Да не ори ты, Юнис, — сказал Темпус и с тоской подумал, какхотелось бы ему оказаться в Каронне и не встречаться бы никогда с этимбожеством, и вообще очнуться бы где-нибудь подальше отсюда. "О Китти, Китти, так в этот раз ты все-таки сделал это! Алан Аспект,однако! Искуснейший алхимик, гроза всех магов и кудесников, рассеивательволшебных чар, здесь, в этом городе, где официально признаночародейство!.." — Назад, назад, назад! — понукал он коня, и тот, обиженный, повернувв его сторону морду и поджав уши, наконец, повиновался ему. За спиной у себя он услышал хихиканье евнухов, смешки послышались и встоящей сзади толпе. Оставаясь в седле, он резко обернулся. — Хаким, если до меня дойдет хотя бы одна грязная сплетня обо мне, язнаю, кому следует прищемить язык! Падкий на всякие пикантные новости сплетник, окруженный, как всегда,кучей ребятишек, висевших на нем гроздьями, мгновенно оборвал свой смех.Вечно слезящимися глазами он пристально посмотрел на Темпуса. — У меня есть для тебя одна история, цербер, могу рассказать. Смеюнадеяться, она тебе понравится. — Что за история, старый? — Подойди поближе, цербер, да скажи, сколько ты заплатишь мне за это. — Как я могу сказать это, пока не услышу ее и не пойму, чего онастоит? Лошадь под ним, подняв голову, фыркнула и стала принюхиваться кзловонию, которым резко пахнуло с набережной. — Поторгуемся? — С кем-нибудь другим, старикан! У меня впереди трудная ночь. Он потрепал коня по холке, присматриваясь к толпе илсигов,взволнованно обступивших его со всех сторон, так что головы людейоказались на уровне его пояса. — Впервые вижу, что он отступился, — слова эти сквозь шум в толпе струдом достигли слуха Темпуса. Оглянувшись, он попытался определить,откуда донесся шепот, однако ему не удалось установить это. Можно былосебе представить, сколько толков и пересудов это вызовет, когдараспространится слух об этом разговоре. Но он не станет связываться счародеями. Никогда больше! Однажды он, понадеявшись на покровительствосвоего бога-наставника, сделал это, и хватит! Он не без усилия отвел рукуза спину. Под своим бежевым шерстяным одеянием он носил спрятанный подкольчугой почти совсем уже износившийся и порванный женский шарфик,который, будучи постоянно при нем, напоминал ему всегда, что ни при какихобстоятельствах не следует вступать в спор с магом. Шарф — это все, чтоосталось от той, о которой он однажды поспорил с чародеем. Это было так давно, там, в Азеуре… Он шумно и тяжело вздохнул, чувствуя, что просто потерял голос отокриков и приказов в ходе этого бесконечного сражения. — Ну, риггли, поступай тогда, как знаешь. И дай Бог тебе дожить доутра. Он назвал свою цену, рассказчик назвал другую. Наконец онисторговались, где-то посередине. Старик подошел к нему, потрепал лошадь по холке. И начал: — Сверкнула молния, прогремел гром, и вот ничего уже не осталось отХрама бога Ильса. Принц хорошо заплатил за услугу могущественному чародею,которого, похоже, боится самый отважный из церберов. Женщина нагойкупалась в море, и чуть не утонула, а в волосах у нее сверкалибриллиантовые шпильки… — Шпильки? — Ну, булавки. — Великолепно! Еще что? — Рыжеволосая, из тех, что у Эмоли в Саду Лилий, умерла, когда взошлалуна. Он догадался, о какой девице из заведения Эмоли шла речь. Так илииначе, рассказ старика ему совершенно не понравился. Он с раздражениемсказал: — За такую цену мог бы рассказать что-нибудь поинтереснее, дапоживее!.. — В проулке между "Распутным Единорогом" и тем многоквартирным домомна углу вдруг появилось какое-то строение, как раз на том месте, где стоялЧерный Шпиль, ты знаешь, наверное. — Ну, знаю. — Разве не удивительно? — Да просто интересно. Что еще? — Да этот вот позолоченный купол, смех да и только! Там две двери, наодной написано "для мужчин", на другой — "для женщин". — Вашанка сдержал-таки слово! Старик продолжал: — Внутри там, рассказывают завсегдатаи "Единорога", продают оружие.Очень странное какое-то оружие. И очень дорогое. — Хорошо, а какое отношение все это имеет ко мне? — Кое-кто из тех, кто вошел туда, до сих пор еще не вышел? А одинвышел, и тут же набросился на первого встречного и забил его до смерти.Другие же просто сбивают с ног любого, кто бы им ни встретился на пути. Аеще слух прошел, будто илсиги и рэнканцы, словно братья родные,выстроились в очередь друг за другом перед этими дверьми. Среди них -несколько с такими дикими и свирепыми мордами, что я подумал, что тебенадо бы дать знать… — Да ты просто вымогатель, старикан! Я понятия не имею, о чем тыговоришь. Швырнув под ноги рассказчику несколько медных монет, он так резконатянул поводья, направляя коня в сторону, что тот встал на дыбы. И когдакопыта его вновь коснулись земли, он с ходу таким бешеным галопом врезалсяв толпу, что этому сброду пришлось врассыпную разбегаться в стороны, едвауспевая увертываться от окованных железом копыт. Черная магия и чародейство царили в Санктуарии. Веры в силубожественного провидения не было ни у кого из этих магов и волшебников.Однако они верили в существование высшего Закона равновесия сил в Природе,а также в силу мирового Зла. И считали, что если есть положительноеначало, то должно быть в противовес ему и отрицательное, и боги в этомслучае вполне могли рассматриваться именно как такое начало. Какговорится, протяни божеству палец — оно и всю руку, точнее душу, отхватит.Простые обыватели, а также мелкие мошенники, собравшиеся перед входом вОружейную лавку бога Вашанки, этого не понимали, хотя именно поэтому ниодного уважающего себя мага или чародея высокого ранга среди них не было ибыть не могло. Так и тянулись они шеренгой, мужчины слева от Темпуса, ближе к входув "Единорог", а женщины — справа, в то длинное здание на углу. Что касалось самого Темпуса, то ему казалось не очень-то разумным идаже недостойным обществу втягиваться в коммерческий бизнес! Заняв позициюна противоположной стороне улицы, он внимательно наблюдал за теми, ктовходил и выходил оттуда. Он все еще не решил для себя, пойти туда или нет. Чья-то смутная тень пристроилась в хвост очереди, затем отделилась отнее и в неверном свете угасающих на небе звезд неторопливо направилась всторону "Единорога". Заметив Темпуса, тень нерешительно отступила назад. Не выпуская оружие из своих рук, он наклонился вперед и поманилсогнутым крючком пальцем. — Ганс, давай поговорим?1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Мягкой кошачьей походкой юнец подошел к нему, и сразу неверный светиз открытой на улицу двери трактира "Распутный Единорог" множествомвспышек отразился на всякого рода оружии, которым этот малый Шедоуспан былобвешан буквально с ног до головы. — Что с тобой, Темпус? Вечно ты у меня на хвосте. А ведь здесь естьдля тебя дичь покрупнее, чем я. — Неужели ты не собираешься купить здесь что-нибудь? — Мне вполне достаточно того, что есть на мне, благодарю покорно! Япредпочитаю не связываться с волшебством. Темпус спросил его шепотом: — Украдешь кое-что для меня? У этого черноволосого и черноглазого юнца с устоявшейся репутациейголовореза и лихого парня роились в голове, видимо, замыслы еще чернее. — Слушаю тебя. — Две бриллиантовые булавки в волосах у леди, появившейся из морясегодня вечером. — Зачем это? — Я не спрашиваю тебя "как", а ты не спрашиваешь у меня "зачем", илизабудем об этом разговоре, — сказал Темпус и выпрямился в седле. — Тогда забудем, — отрезал Шедоуспан, решив, что лучше ему не иметьникаких дел с этим цербером. — Можешь считать это капризом, в память об одной старой знакомой. Вор немного покрутился, затем, сделав шаг в сторону, скрылся втемноте, как провалился. Затем назвал свою цену. Темпус и не спорил. Более того, он был готов заплатить ему половинуавансом. — Я слышал, что ты не так уж и стараешься для Китти. И будто ты досих пор в долгу перед гильдией наемников, и что Китти слишком хорошо этознает, чтобы давать тебе какие бы то ни было поручения. Раз ты неторгуешься из-за моего вознаграждения, значит, я мало запросил с тебя?! Молчание. — А правду говорят, что ты как-то грубо обошелся с той шлюхой, чтоумерла сегодня? И эта Эмоли так боится тебя, будто из-за того, что ты таму нее делаешь все, что тебе заблагорассудится, и никогда не платишь! Темпус звучно откашлялся — словно треск разламывающегося сухого льдараздался при этом. — Я подожду тебя здесь, а когда ты принесешь мне обещанное, самсможешь увидеть, что я сделаю. Ответа из темноты не последовало, послышался лишь шум шуршащего подногами гравия. "Да, юноша, уж я дождусь тебя здесь. Должен признать, ты прав, вовсем прав! И тебе очень стоит поговорить со мной еще раз". Темпус, замешкавшись, еще не успел разделаться с завтраком,доставленным ему с кухни "Единорога", как внизу раздался голос: — Ничего не выйдет? Девушка-то, оказывается, колдунья, даром чтотакая симпатичная. Да ни к чему это мне иметь дело с колдовством из-закаких-то игрушек, которые не очень-то мне и нужны, да еще за такие гроши! Д_е_в_у_ш_к_а_?! Да это была женщина примерно его возраста, еслитолько не существует еще одна пара бриллиантовых булавок, в чем он сильносомневался. Широко зевнув, вор так и не дотянулся до свисающего ираскачивающегося перед ним кошелька. — Я просто разочарован. Я-то понадеялся, что уж Шедоуспан выкрадет! Намек явно возымел действие на невидимого вора, и кошелек исчез изполя зрения Темпуса. Затем нечто трудноуловимое подсказало ему, что онвновь остался в одиночестве — если бы не эти клиенты Оружейной лавки богаВашанки! Видимо, очень скоро в Санктуарии развернутся интересные события.Он подсчитал, что двадцати трем покупателям удалось убраться восвояси сосвоим мистическим оружием, в то время как четверо на его глазах погибли вдраке. Хотя, возможно, к этому приложил руку цербер по имени Зэлбар. Чтокасается Темпуса, то он носил на шее амулет Вашанки, так что хотя и неможет во всем с ним соглашаться, но будет хотя бы терпимо относиться ксвоему божеству. В вечерних сумерках показалась женщина, та, которую он ожидал. Емунравились сумерки: они хорошо подходили как для убийства, так и для любви.Иногда, когда удача улыбалась ему, он, устав от сумерек, позволял себевздремнуть. Человеку, проклятому магом и вынужденному служить божеству, нечасто удается поспать. Он страстно желал и ожидал наступления сна, какдругие мужчины ждут свидания с женщиной. Честно говоря, ему наскучилиженщины, не считая тех, кто продавал себя, или тех, кого приходилось братьприступом. Эта женщина с черными волосами, свободно раскинувшимися по плечам,прикрытыми оленьей шкурой, была из их числа. Он тихо, очень тихо назвал ее имя: — Сайма! Когда она повернулась, сомнений у него не осталось. Он подумал, чтотолько ее и мог иметь в виду Хаким, и не ошибся. С серыми, как у его коня глазами, с тронутыми кое-где серебромволосами, она все еще была очень хороша. Руки ее поднялись, затем, как быспохватившись, прижались к губам, скрывая исказившие лицо страх иогорчение. Ему был понятен смысл ее жеста: она по привычке потянулась кзаколкам в волосах, позабыв о том, что их там уже нет. Он продолжал оставаться в седле, не двигаясь и не заговаривая с нейвновь, предоставляя ей право самой решить, что делать. Оглянувшись посторонам, она подошла к нему. Когда рукой она прикоснулась к уздечке, Темпус произнес: — Он кусается. — Потому, наверное, что ты научил его этому. Но меня он не укусит. Взявшись руками за лошадиную морду, она стала давить пальцами начувствительные точки на коже животного. Конь приподнял морду, простонал изадрожал. — Что ты ищешь здесь? — он склонил свою голову к голове Вашанки намедальоне; медный локон упал и прикрыл один глаз. — Украли орудия моего труда. — У тебя есть деньги? — Есть. Но недостаточно. — Пойдем со мной! — Ни за что и никогда! — Так ты выполняешь свой обет? — Я истребляю чародеев. И не могу позволить какому бы то ни быломужчине прикасаться ко мне, если это не клиент. Я не могу себе позволитьлюбить; я целомудренна в своих чувствах. — Все эти мучительные годы? Она улыбнулась. Горькая складка обозначилась в уголках ее рта, и онпонял, что никакие снадобья и косметика не могут скрыть возраст женщины. — Да. А ты как? Ты не примкнул к Ордену Голубой Звезды, иначе яувидела бы знак на твоем челе. Чему подчиняются твои устремления? — Ничему. Отмщение бессмысленно. Только прошлое живо в нас.Волшебство и чародейство — это не для меня. Я слишком уважаю логику. — Так на тебе до сих пор лежит проклятье? — Если ты так это называешь, то пожалуй, да! Я тружусь во славуБога-Громовержца, время от времени. Развязываю войны, множество войн!.. — Что привело тебя сюда, Кле… — Темпус теперь. То, что у меня в перспективе. Я занимаюсьстроительством храма в честь него. И он указал на Оружейную лавку Вашанки на другой стороне улицы. Палецего при этом дрогнул, но, он надеялся, она не заметила этого. — Тебе не стоит заниматься своим делом здесь, в этих местах. Я служув дворцовой охране цербером. Приходится соблюдать правила приличия. Нечегонам рыть яму друг другу. Не стоит омрачать воспоминания. — Стараться уцелеть и выжить? Для кого? Или, может быть, ты ещелюбишь меня? С подлинным изумлением она глянула на него. — Нет! — сказал он, но в горле у него запершило. — Покинь эти места.Я слишком хорошо изучил порядки там, у него. И не советую рисковать. Яверну тебе то, чего ты лишилась. Давай встретимся сегодня в полночь в СадуЛилий, и ты получишь их, обещаю тебе! Только постарайся в оставшееся донашей встречи время не тронуть ни одного мага. Если это случится, я неотдам их, и тебе нечего будет делать. — Очень мило с твоей стороны? Что же плохого в том, что я делаю то,на что у тебя не хватает сил? Правая бровь у нее поднялась. Ему тяжело было смотреть на нее. — Да, это так, зло в нас самих, зло повсюду, и мы сами страдаем отэтого. Боюсь, тебе очень скоро представится возможность разговеться, такчто будь готова. Я постараюсь уговорить себя, однако ничего не обещаю. Она вздохнула: — Я ошиблась. Ты нисколько не изменился. — Отпусти коня. Она отпустила. Ему хотелось сказать ей: "Отпусти мое сердце", но он не вымолвил нислова. Пришпорив коня, он ускакал галопом. Однако и не думал покидать этоместо, и поэтому подождал чуть в стороне, пока она не скрылась из виду. Затем он окликнул проходившего мимо солдата и передал с ним сообщениево дворец. В тот час, когда первые блики солнца заплясали на связанномневероятным образом с погодой флюгере, венчающем "Единорог", прибылоподкрепление — присланный из дворца взвод солдат, и с ними сам новыйчародей Кадакитиса, Аспект. — Столько времени прошло со вчерашнего вечера, а ты только-толькорасстарался послать нам весть! На лице мага резко выделялись бледные губы, а из-под низко опущенногокапюшона сверкал испепеляющий взор. — Я думал, ты беседовал с Принцем Кадакитисом?! — Да, разумеется, мы беседовали. Ты все так же, как и все этипоследние годы, обозлен на этот мир? — Но я все еще жив, нравится тебе это или нет! — Тебе не кажется странным то, что здесь с тобой мы оказались какбы… на равных? — Не могу согласиться с такой формулировкой, Аспект! А вот что здесьделаешь ты, ты сам? — Ну, ну, цербер!.. — Темпус. — Да, конечно, Темпус. Ты не утратил, я вижу, свое легендарноечувство юмора. Это очень помогает, я думаю?! — Пожалуй, да. Не вмешивался бы ты в божественные дела, а то, смотри,несдобровать тебе! — Наш Принц совершенно справедливо обеспокоен. Это оружие здесь… — …оружие, восстанавливающее равновесие сил между завоевателями изавоеванными. Санктуарию слишком дорого обходятся твои услуги, не говоряуже о размере членских взносов даже рядовых членов Гильдии Чародеев. Нелезь в эти дела. Оружие все равно останется у нас, как толькоразмахивающие им получат по заслугам. — Я вынужден буду доложить об этом Кит… Кадакитису! — Заодно доложи ему, что я сам займусь этим! За спиной чародея зашептались и зашумели все тридцать воинов, которыхон привел с собой. Пожалуй, многовато… — Не спорить, а договориться бы нам с тобой по-хорошему. Темпус!Давай объединим свои силы! — Да мне легче переспать с какой-нибудь илсигской матроной? — Ну что ж, тогда придется начать мне. Тряхнув головой, он откинул капюшон назад, и перед Темпусом оказалсякрасивый неопределенного возраста блондин. — С тобой или без тебя! — Ты же у меня в гостях! — напомнил ему Темпус. Маг бросил на него странный взгляд. — Ты и я, мы оба делаем в сущности одно дело. Убийство останетсяубийством, используется ли при этом обычное или же сверхъестественноеоружие. Так что ты, в конечном счете, ничем не лучше меня. — Безусловно, нет, если только не принимать во внимание то, что япереживу тебя. И позабочусь о том, чтобы тебе не пришлось долго готовитьсяк погребальной церемонии. — Ты не посмеешь!.. — Да у меня давно уж кулаки чешутся на таких, как ты! Изрыгая страшные ругательства, отчего воинам в шлемах пришлосьприжать ладони к ушам, Главный Чародей пулей вылетел на улицу, промчалсявдоль нее, и исчез, не произнеся больше ни единого слова, за дверью снадписью "для мужчин". Как бы повинуясь этому выразительному приказу, всевойско проследовало за ним. Уже луна поднялась высоко в небе, когда к Темпусу подошла знакомаяслужанка и спросила, не проголодался ли он. Она принесла порцию рыбы, ион, не сводя глаз с входных дверей напротив, подкрепился ею. От рыбы почти уже ничего не осталось, как вдруг по улице прокатилсяволной жуткий грохот, который, постепенно нарастая, сопровождался мелкойтряской и дрожью всех окрестностей. Темпус, соскочив с коня, стал рядом,придерживая уздечку и поглаживая голову животного. Между тем двериОружейной лавки вдруг начали испускать таинственный свет, цвет их сталпостепенно меняться. В этот момент луна в небе как раз зашла за тучу.Маленький купол наверху начал раскачиваться, послышались щелканье и треск,повалил дым. Раскалившиеся до рубиново-красного цвета двери началиплавиться. Послышались ужасные стенания и вопли, ночной воздух наполнилсяозоном и ядовитым запахом серы. Посетители "Единорога" заторопились покинуть помещение, не забываяпри этом захватить с собой бутылку спиртного. Они отбегали как можнодальше от рушащегося на их глазах строения, которое будто под страшнымнажимом начало корежиться, расслаиваться и разваливаться под аккомпанементадского лязганья, визга и завываний. Двери раскалились добела и исчезли извиду. В проеме левой двери показалась четкая на фоне пламени фигура,тщетно пытавшаяся прямо по воздуху взобраться куда-то наверх. Охваченнаяогнем фигура крутилась, вертелась, визжала, оглядываясь вниз на улицу, нев силах преодолеть невидимый барьер, преграждавший ей путь. Появился,распространяясь повсюду смердящий запах горелого мяса. А сзади толпилисьвоины в покорежившихся и сбившихся на лоб шлемах, на искаженных лицахкоторых играло пламя от загоревшихся усов. Великий маг, сражавшийся с невидимым барьером, остался без рук:колотя ими по барьеру, он просто отбил их. Приговоренное к вечным мукамвойско обугливалось и испепелялось; невидимые еще недавно двери,охладившись, стали сначала белыми, затем золотыми и багровыми. На улице царила мертвая тишина. Иногда лишь она прерывалась лошадинымвсхрапыванием, да резкими звуками, доносившимися из строения с куполомнаверху. Завершилось все тем, что окрестности потряс оглушительный грохот. С невольным ворчанием, тщательно выбирая дорогу и оглядываясь посторонам, люди потянулись назад в "Единорог". А в это время Темпус, который мог бы спасти тридцать ни в чем неповинных воинов вместе с виноватым во всем чародеем, достал заветнуюсеребряную коробочку и угостился наркотиком. Нужно было поторопиться в Сад Лилий. К тому времени, когда он добрался туда, возбуждающее действие видасмерти, смешанное с наркотиком, значительно притупилось. Что если воришка Шедоуспан не придет туда со своей добычей, что еслидевица Сайма не придет туда за своей пропажей? Что если он все ещеспособен чувствовать боль, хотя этого не случалось с ним уже более трехсотен лет? Он получил весть из дворца, от самого Принца Кадакитиса. Нет, он несобирается появляться там, не желает, чтобы его расспрашивали о кончинеАспекта. Он не хочет быть замешанным в это дело. Единственное, чем онможет реально помочь Принцу-правителю — это действовать по своемусобственному усмотрению. Таковы были выдвинутые им условия, на которых он согласился — попредложению финансовых воротил в Рэнке, поддерживавших Китти — прибытьсюда в облике цербера и разобраться в том, что нужно сделать. Никаких войннигде не было. Он просто устал от бесконечно тянущегося беспросветногосвоего существования. И заботу о Китти он взял на себя лишь для того,чтобы хоть чем-нибудь заняться. Строительство храма Вашанки значило длянего самого больше, чем для Кадакитиса, который признавая значениевозвеличивания нового для илсигов культа, сам верил, однако, лишь в чернуюмагию, да в свое высокородное происхождение. Никакого удовольствия от этого представления в Оружейной лавкеВашанки он не испытывал. Дешевый трюк, все эти расплавляющиеся и вновьзатвердевающие двери! Должно быть, очень способным был этот маг, сумевшийтак наглядно продемонстрировать присутствующим свои нечеловеческиеспособности. Как сказал ему однажды один из его друзей, философ, мудростьзаключается в постижении самой сокровенной сути вещей и событий. Эта самаясуть вещей здесь, в Санктуарии, была совершенно размыта и не определена. Необходимо было придумать что-то и предпринять, чтобы найти разумноеи выгодное применение всем этим сверхъестественным силам в естественныхусловиях. Все в этом мире смешалось и спуталось. С этими вечными сбоями иотклонениями вся система причинных связей напряжена до предела. Взять техже богов, всю эту нескончаемую игру между Добром и Злом через невидимыйбарьер, разделяющий их, игру в масштабах этого феноменального мира. Какхотелось бы ему, чтобы всемогущие боги оставались на небесах, а маги иволшебники пребывали в преисподней. Ему много и часто приходилось слышать о понятиях одновременности иповторяемости событий, о необходимости переосмысления Настоящего в светеБудущего, об алхимических законах всеобщей гармонии.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

В те давно прошедшие времена, когда он был студентом-философом, аСайма — еще невинной девушкой, он считал аксиомой, что высший разум,сознание, не поддается ограничению и контролю, в то время как всеостальные явления в мире тесно переплетены и взаимосвязаны, и, такимобразом, ничто не может существовать совершенно отдельно от другого, неможет быть изолировано. И только лишь высший разум находится в особомположении. Маги толкуют это иначе: присущее всем вещам в природе сознание онизаставляют служить себе. Ни в философии, ни в теологии, ни в тайнах черной и белой магии немог Темпус найти ответы на мучившие его неразрешимые вопросы, и сразочарованием отошел от всего этого. Однако полученные им знания осталисьпри нем. Не очень принято у людей признавать тот факт, что каждая услугатребует вознаграждения. Необычная смерть является вознаграждением за несовсем обычную жизнь. Ему отчаянно захотелось оказаться в Азеуре, в кругу семьи, и понять,что проснувшись, он очнулся от нечестивых снов… Но вместо этого он пошел в притон Эмоли, публичный дом Сад Лилий. Нев силах противиться искушению, он продолжил размышления о том, чтопрактически в любое время, в любом столетии, будь то даже золотой век,всегда были стоны и жалобы на судьбу, на тяготы жизни. И еще с античныхвремен известны многочисленные предсказания о том, что при желаниипрактически любой человек, в любую эпоху, приняв за истину, что конецсвета вот-вот наступит, легко сможет оправдать наступление Апокалипсиса.Сам Темпус не разделял столь категоричное мнение, его волновало лишь то,что касалось его лично, как, например, то дело, которое ему сейчаспредстояло. Появившись у Эмоли, он сразу заметил Ганса-воришку, развалившегося вобнимку с двумя сидящими у него на коленях — по одной на каждом -девицами. — Эй! — махнул тот ему рукой. — У меня тут есть кое-что для тебя. -Стряхнув с колен девиц, он поднялся на ноги, при этом оружие всех видов,которым он был обвешан, мелодично звякнуло. Не отходившие от него шлюхи,широко раскрыв глаза, уставились на Темпуса, одна из них, жалобнозахныкав, прижалась к бедру Шедоуспана. — Ключ от комнаты, — ни к кому конкретно не обращаясь, бросил Темпуси протянул руку. И получил его из рук консьержки. — Ганс? — Иду! — Один! — Ты не в моем вкусе! — насупившись сказал вор. — Я отниму у тебя всего одну минуту. Затем весь вечер в твоемраспоряжении. Темпус взглянул на ключ и направился к лестнице, ведущей к комнате сномером, указанном на бирке. У себя за спиной он слышал легкие шагиподнимающегося следом за ним Шедоуспана. После того как состоялся деловой обмен, вор ушел, вполнеудовлетворенный как самим вознаграждением, так и чаевыми. Однако у него небыло уверенности в том, что Темпус в полной мере оценил тот риск, которомуон подвергал себя, а также в том, что он извлек максимум выгоды из ихсделки. В этот момент он увидел женщину, которую только что обокрал, ибыстренько, пока она не заметила его и не устроила сцену, прошел сдевицами в ближайшую комнату, хотя и не в ту, что наметил раньше. Услышав,как она прошла мимо и остановилась у дверей, за которыми ждал ее этотверзила цербер, он нанес "упреждающий удар", зажав ей рот своей рукой,после чего кубарем скатился по лестнице, благоразумно решив потратить своиденьги где-нибудь в другом месте. Останься там, он, возможно, узнал бы, чего на самом деле стоилибриллиантовые булавки. Может быть, узнал бы и то, что же так беспокоилоэтого заносчивого, угрюмого наемника, обычно легко несущего свое большоетело, а сейчас казавшегося отяжелевшим и глубоко подавленным. Или,возможно, смог бы понять смысл его загадочных слов, сказанных на прощанье: — Я мог бы помочь тебе, парень, — рокотал голос Темпуса, — но тольков том случае, если бы встретился с тобой намного раньше, или же, если быты любил лошадей. Ты оказал мне огромную услугу, гораздо большую, чем тысебе представляешь. Я редко бываю в долгу у кого-либо, но у тебя я вдолгу, и ты в любой момент можешь рассчитывать на меня. — Ты хорошо заплатил мне, цербер, и я доволен. Ганс был несколько озадачен и смущен, оттого что тот испытывал такуюнеобыкновенную слабость, которую трудно было даже себе представить. Увидевзатем, как цербер выуживает свою заветную коробочку с порошком, онподумал, что кое-что ему стало ясно. Немного позднее он вернулся к Эмоли. Увидев у крыльца коня Темпуса,он начал осторожно ласкать его и играть с ним, придя в конце концов кзаключению, что принятый им перед этим наркотик помогает ему увертыватьсяот огромных желтых лошадиных зубов. Она пришла к нему, его Сайма — точно такая же, какой была всегда. Сам Темпус, однако, был уже не Тот: бог Вашанка вселился в его тело.Сам Вашанка, могущественный Бог-Громовержец, Повелитель разбоя, войн исражений, властитель Врат Смерти. Он не мог бы овладеть ею ласково и нежно, как того хотел бы. И делобыло не в физической импотенции, хотя и этого можно было ожидать. Холоднои трезво он осознавал, что не может позволить себе довести ее доизнеможения. А бог Вашанка на меньшее не согласился бы. Постучавшись, она вошла и сказала: — Дай-ка мне взглянуть на них! Сказала легко и уверенно, не сомневаясь в том, что украденные у неедрагоценности уже у него, и потому, не мешкая, сразу принялась распускатьшнуровку на своем наряде из кожи. Он протянул ей небольшой аккуратный сверток. — Вот, держи. Как их у тебя украли? — Что это голос у тебя такой хриплый, как никогда раньше? — ответилаона, а затем стала рассказывать: — Мне нужны были деньги, подвернулся этот мужчина… На самом-то делеоставалось еще немного… Ну, а этот был такой отчаянный и напористыймалый. Мне, конечно, следовало бы понять… Он был вдвое моложе меня. Начто, спрашивается, могла быть нужна ему такая старая шлюха? Но онсогласился заплатить столько, сколько я сказала, и без лишних разговоров!А потом он меня ограбил. Она оглянулась и осмотрела комнату. Насколько он помнил, в глазах унее всегда легко было прочесть ее мысли. Видно было, что она простоошарашена. — То положение, до которого я опустился?.. Она поняла, что он имел в виду. Потянув носом, она оценила, конечно,мерзкий затхлый запах старого постельного белья, и весь вид его самого,развалившегося здесь в полном обмундировании, от которого тоже несловонью. — Оба мы с тобой хороши, оба деградировали. И то, что я, в силусложившихся обстоятельств, оказалась здесь, производит, конечнодушераздирающее впечатление, как впрочем, и твое присутствие здесь. — Благодарю. Именно это я и хотел услышать. Не нужно!.. — Я думала, ты захочешь меня. Уже обнаженная по пояс, она, взглянув на него, перестала раздеваться. — Да, хотел. Теперь не хочу. Примешь наркотик? На его чреслах подпрыгивал ее шарфик. Если бы она увидела это, тосмогла бы в полной мере оценить степень его деградации. Сознательно неснимая его, он надеялся, что в момент, когда воля его ослабеет ипохотливое желание затмит сознание, этот шарфик напомнит ему, что этуженщину он не смеет оскорбить насилием. Подложив под себя стройную, как у оленихи, ногу, она удобноустроилась на одеяле. — Ты просто смеешься надо мной, — чувствуя себя немного задетой,вздохнула она, затем взяла и приняла наркотик. — Если я дотронусь до тебя, ты можешь заболеть после этого. Она мяла в руках сверток со своими булавками внутри. — Мне же платят, — она постучала пальцем по свертку. — А я не могуоставаться в долгу. — Парень, который стянул их, действовал по моему указанию. — Ты еще и сводничаешь? Он содрогнулся. — Почему ты не вернешься домой? Легкий аромат, исходивший от нее, напоминал запахи моря и цветочногомеда. И он с тоской подумал о том, что она здесь лишь потому, что он самзаставил ее появиться — в счет долга. Она наклонилась к нему, приложив палец к губам. — По той же причине, что и ты. Дома нет, все кануло в вечность. — Ты так думаешь? Резко дернув головой, он поудобнее устроился на скрипнувшем под нимдеревянном подголовнике. — Я уверена в этом! — А я вот давно уже не могу быть уверенным в чем бы то ни было. Неуверен, например, в том, что руки твои говорят именно о том, что должнобыть сказано. — Не могу я, — говорила она, осыпая поцелуями его шею, несмотря навсе его попытки уклониться от ее губ, — оставаться… у тебя… в долгу. — Извини, — жестко сказал он, решительно высвободившись из ееобъятий. — Я действительно не в настроении. Она пожала плечами, затем вынула из свертка булавки и заколола имисвои волосы. — Потом ты, я уверена, пожалеешь об этом. — Ты, возможно права, — с тяжелым вздохом сказал он. — Но это моипроблемы. Ничего ты мне не должна. Мы квиты. Я все еще помню твою щедростьв далеком прошлом, когда ты знала еще, что такое дар бездумный ибескорыстный. Меньше всего на свете ему бы хотелось обидеть ее. Но обнажать душусвою перед ней он тоже не собирался. Не видя иного выхода из этогосложного положения, он выпроводил ее отсюда. Он обошелся с ней со всейжестокостью, на которую был способен, но сделал это ради общего их блага. Громким голосом он позвал снизу консьержку. Спустившись с крыльца прямо в приятную ночную прохладу, он сразузаметил какое-то движение рядом с его серым скакуном. — Это я, Шедоуспан. — А это я, Шедоуспан, — хриплым голосом парировал он. Пряча лицо, он взобрался на лошадь не с той стороны и онанеодобрительно фыркнула. — Так в чем дело? В этот момент луна зашла за тучи, и Темпуса скрыла плотная пелена изночных облаков и теней. Ганс не смог бы, наверное, толком объяснить, чтоего поразило, но этот Темпус проделал это мастерски. Он вздрогнул. Да,давно уже нет никаких Повелителей Теней… — Я вот тут любовался твоим конем. Им видно, заинтересовались икакие-то лихие люди, подъехавшие на лошадях. Похоже, они приняли меня захозяина, да и конь твой к себе не подпускал. Они и ускакали прочь. А яподумал, что нужно дождаться тебя и сказать об этом. Почти неосознанно он почувствовал какое-то движение вдали, и коньего, видимо, услышав цоканье подкованных железом копыт, навострил уши. — Мне кажется, тебе стоило бы продолжить свой путь туда, куда тынаправлялся, — нарочито спокойно сказал Темпус. И вот уже первый наездник резко осадил свою лошадь прямо впритык кнему, за ним последовали другие, появившиеся следом. Двое. Трое. Четверо.Еще двое. — Батюшки!.. — выдохнул ученик Каджета-Клятвенника, только сейчассообразивший, что не он один подстерегал тут Темпуса. — Эта драка тебе не по зубам, юнец. — Я понимаю. Посмотрим, понимают ли это они. Голубая ночь. Голубые злые духи. Нарастающий грохот шести парлошадиных копыт, стремительно приближающихся, а затем обрушивающихся ещена одну; яростное всхрапывание; смешанный отсвет от вспенившихся лошадиныхморд, оскаленных зубов и сверкающих обнаженных клинков; устрашающеелязганье металла над сбившимися в кучу, дрожащими от напряжения и испугаживотными. Отчаянный вызов на смертный бой, брошенный его серым другомужеребцу; молотящие по живому телу копыта и огромные, норовящие укуситьлошадиные морды с разинутой пастью; пронзительный предсмертный рев лошадис жестоко располосованной шеей. И все это время не сводя глаз с вора,оказавшегося втянутым в эту резню, следя за тем, чтобы его серый жеребецпостоянно находился между озверевшими голубыми лошадьми и парнишкой,которому удалось-таки прикончить двоих, одному из которых он, швырнув нож,попал прямо в глаз, а другому — зверски перерезал глотку тесаком, хорошозапомнившимся Темпусу, который сам вытащил страшное оружие из ужасающейраны. И долго еще будет вспоминать он почти сладострастные вопли,причудливо соединявшие в себе такие несовместимые чувства, как восторг иужас, наслаждение и отвращение. Времени у него было достаточно для того,чтобы разобраться во всем и решиться на что-то. Он должен был, наконец, наметив жертву, пустить в ход свой меч,почувствовать, как бешено пульсирует кровь и постепенно согревается клинокв его руке. Хотя ему не очень-то нравилось использовать свое преимуществов делах такого рода. Цвет занимавшейся утренней зари или, может быть,нежно-розовый цвет кожи ребенка напомнил ему жарко заалевший в его рукеклинок. И вдруг он почувствовал, что клинок задергался и обмотавшиесявокруг клинка поводья его серебристого скакуна сразу ослабли и беспомощноповисли. Когда-нибудь потом он будет рассказывать об этом, если толькозахочет, прерывающимся от волнения голосом, напрягшись всем телом и ощущаяслабость в коленях. Меч Темпуса беспощадно и неумолимо бил и крушил направо и налево.Одним мощным ударом, с плеча, разрубал он, словно масло, прекрасные тела,а грозное оружие разрезал, как легкий шелк. Над головой у него просвистелголубой бумеранг, брошенный в него в отместку за сраженного его могучимударом всадника, чьи внутренности прямо у него на глазах черной липкоймассой вывалились из распоротого живота на седло под ним. Использовавмомент, когда конь напавшего на него голубого дьявола после мощного прыжкаеще летел в воздухе, Темпус нанес сильный удар мечом по мстительномубумерангу, и — цвет его сразу поменялся с голубого на алый. Темпус былдоволен, что заставил смертоносное оружие вернуться к тому, кто метнул егов него. Теперь их осталось двое. Один занялся воришкой, который вытащим и направил на него опасныйибарский нож, слишком короткий, однако, для того, чтобы долгопротивостоять мечу противника, и слишком широкий, чтобы его можно былометнуть. В этот момент Темпус, которому удалось отогнать своего коня подприкрытие Сада Лилий, сильнейшим ударом снес голову врага с плеч, так чтомозги брызнули во все стороны. Оставался последний, против которогоШедоуспан отчаянным жестом выставил свой не очень длинный, с кривымлезвием нож, крепко сжимая его рукоять обеими руками. — Эй, сзади… Темпус знал, что последний враг у него за спиной. Но на парнишкувсерьез рассчитывать не приходилось. Цербер принял решение. Пригнувшись иизо всех сил дернув поводья вниз, он резким движением отбросил свое тело всторону. В тот же момент прямо у него над головой, так низко, что волосызашевелились, с мелодичным пением пронесся смертоносный меч. Потерявравновесие, его конь, громко всхрапывая, начал тяжело оседать на землю,неумолимо наваливаясь на левую ногу хозяина. На мгновение пригвожденный кземле, Темпус испытал дикую боль, а этот дьявол уже бросился к нему,надеясь покончить с ним, но коню все же удалось подняться на ноги. — Убью! — заорал Темпус, оружие его, однако, хоть и недалеко, новалялось в пыли. Нога снова дала о себе знать, но боль быстро утихала.Сделав попытку подняться, он встал на колени, весь в грязи, с засыпаннымипылью глазами. Конь пятился и рвался в сторону. Занеся меч над головой,ослепленный яростью, злой дух нанес сокрушительный удар по мягкому инежному брюху его серого. Темпус пытался предотвратить это. Он пыталсяприкончить злого духа его же собственным поющим мечом. Но было поздно:кровь хлынула из тела животного и оросила его хозяина. Все трое лежалирядом: Темпус, его конь и его смертельный враг. Обдумывая потом то, что произошло, Темпус решил, что скорее всего,его конь убил духа в тот самый момент, когда тому удалось вспороть егобрюхо. Ему предстояло покончить с этим. Беспощадно и жестоко раненое животное оглашало окрестности жалобнымистонами. В полной растерянности постояв над ним, Темпус опустился наколени и ласково потрепал морду. Серый пытался цапнуть его за руку, ноглаза у него уже почти закрылись, и дело явно подходило к концу. Темпуспрекрасно понимал это, и у него так невыносимо засвербило глаза, что слезыпотекли ручьями. Животное еще судорожно подрагивало ногами, когда Темпусу послышалоськакое-то движение рядом с ним. Опершись на здоровую ногу, он встал иосмотрелся вокруг. Оказалось, что это Шедоуспан методично освобождал погибших от ихоружия и ценных вещей.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

— Ты даже не представляешь, насколько близок к истине,Шедоуспан. В тускло-серой тьме их никто не слышал, и никто не подслушивалдругих. Хитрость этого места в том и состояла, чтобы тебя не подслушивали.А была она в том, чтобы говорить тише любого другого. Скверная таверна сплохой репутацией в дурном районе никчемного города под названием"Распутный Единорог" была на редкость тихим местом. — Зови меня просто Ганс и оставь свой отеческий тон, — сказал смуглыймолодой человек. — Мне не нужен отец. У меня он был, и с меня довольно.Потом был Каджет-Клятвенник. Каджет рассказал мне все, что я… все, чтознал. Второй человек слушал, выражение "отеческий тон" обычно означало"покровительственный" и будоражило этого жестокого молодого по характеруюношу по имени Шедоуспан. Он аж весь напрягся. Другой не улыбался. Каксказать ему, сколько таких Гансов он уже знавал в течение долгих лет? — Послушай. Помнишь, однажды ночью я убил двоих, — Ганс не понизилголос, делая это признание, он и так говорил тихо. Словно и тон его былсумеречным. — Не людей, Ганс. Голубых дьяволов. Бандитов Джабала. Они не люди. — Они были людьми, Темпус. Все они были людьми. Равно как я и дажеКадакитис, Принц-губернатор. — Китти. — Я так его не зову, — сурово сказал Ганс. Затем добавил: — Вот втебе-то я не уверен, Темпус. Ты человек? — Я человек, — сказал Темпус со вздохом, который, казалось, донессяиз глубины десятилетий. — Сегодня вечером я просил, чтобы ты называл меняТейлз. Продолжай, Ганс. Ты убил двоих, помогая мне. Кстати, тыдействительно мне помогал? Или в тот вечер ты вертелся вокруг моей лошадив надежде добыть кое-что для себя? — Я редко пользуюсь наркотиками и употребляю мало алкоголя. — Я не о том спрашиваю, — сказал Темпус, не утруждая себяопровержением. Темные глаза глянули прямо в глаза Темпуса, что произвело на негосильное впечатление. — Да. Именно поэтому я был там, Т-Тейлз. А почему не Тейлиз? — Раз все сейчас заполнено богами, почему бы не Тейлз? Спасибо, Ганс.Я ценю твою честность. Мы можем… — Честность? — Мимо их маленького круглого столика проходил человек,когда-то хорошо сложенный, теперь же его живот нависал над широким поясоми выпирал далеко вперед. — Мне что-то послышалось о честности Ганса?Г_а_н_с_а_? — Его смех был одновременно натянутым и искренним. Худой юноша по имени Шедоуспан повернул голову. — Не хочешь ли, чтобы я продырявил тебе живот и выпустил из него пар,Эбохорр? — Или, может, ты хочешь заработать еще один фонарь, Эбохорр? -спросил сосед Ганса по столику. Эбохорр поспешно удалился куда-то, бормоча что-то себе под нос.Худые, быстрые руки Ганса по-прежнему лежали на столе. — Ты с ним знаком, Тейлз? — Нет. — Ты слышал, как я назвал его по имени и сразу повторил его за мной. — Да. — Ты шустрый, Тейлз. Слишком… быстро реагируешь, — Ганс ударил покрышке стола. — В последнее время я встречаю слишком большое количествошустрых людей. Острых, как… — Лезвие ножа, — сказал Темпус, завершая сожаление о слишком-слишкомшустрых молодых людях. — Ты сказал, что ждал, когда я выйду из домасвиданий, Ганс, потому что знал, что я несу кое-что ценное. И что бандитыДжабала напали… на меня… и ты прикончил двоих. — Да, я говорил об этом, — Ганс сделал вид, что по-настоящемузаинтересовался своей кружкой коричнево-оранжевого цвета из Сэрапринза. -Скольких убил ты, Тейлз? — О, боже. Не спрашивай. — Многих? — Да, многих. — Но на тебе нет шрамов. Темпус выглядел обиженным. — На мне нет шрамов, — сказал он, как бы обращаясь к своим крупнымрукам, лежавшим на столе. Бронзового цвета, они выглядели более честными,чем руки Шедоуспана. Вдруг какая-то мысль его осенила, он глянул вверх, налице одновременно отразились откровенность и недоверие. — Ганс? В этотвечер ты спас мне жизнь. Я спас твою, но начать надо с того, что все-такиони охотились за мной. Ганс? Скольких человек ты убил? Тот смотрел в сторону. Волосы цвета воронова крыла, нос как умолодого сокола. Профиль точеный, будто высеченный вручную точнее, чемочерчивает его лезвие брадобрея, состоящий весь из твердейших минералов.Пара глаз цвета оникса, таких же твердых, как и сам камень. Он редкоотводил глаза и Темпус это знал. Он работал вне дворца и имел доступ кконфиденциальным сообщениям, одно из которых не дошло даже доПринца-губернатора. И не дойдет, потому что не существует больше. Темпусуже имел дело с этим заложником Подветренной и ее теней. И находился онздесь, в этой тускло освещенной таверне, где собралось человеческоеотребье, чтобы вновь встретиться с ним. Глядя в сторону, Ганс сказал: — Ты не должен никому говорить. Темпус знал, что ему ответить: — Ты обижаешь меня. Кивок Ганса был так же неприметен, как тонкое лезвие одного из егоножей (сколько их у него на бедре — пять? Или носил еще и шестой? Темпус вэтом сомневался — не выдержал бы ремень). Наконец Ганс ответил: — Д_в_о_и_х_. Только _э_т_и_х _д_в_о_и_х_. Темпус кивнул головой, вздохнул, сильноподался назад, так, чтобы только не опрокинуть скамью. Черт побери. Кто бымог подумать? Слава, которой он пользовался, этот смуглый, мрачный, жуткий(для других, но не для человека, который сейчас называл себя Темпусом)юноша из трущоб, бесспорно, давала ему право полагать, что он поднялсяочень высоко в иерархии воров. Темпус знал, что в драках он ранил одногоили двух человек и не отрицал этого. Теперь Шедоуспан сказал, что онн_и_к_о_г_д_а _р_а_н_ь_ш_е _н_е _у_б_и_в_а_л_! Со стороны такого, как он,это было признанием. Он проливал кровь из-за меня, размышлял Темпус, егопреследовала надоедливая мысль: "Ладно, он не первый. Однажды и я начал спервых двух. Интересно, кто они были и откуда?" (Но он знал, он знал.Человек такого не забывает. Темпус был старше, чем о нем думали другие, ноне был столь старым и утомленным жизнью, каким считал себя сам илиполагал, что считает). В этот момент ему захотелось протянуть руку иприкоснуться к человеку намного моложе себя. Но он, естественно, этого несделал. — Что ты думаешь об этом? — спросил он. Ганс по-прежнему смотрел внимательно на какой-то предмет. Как моглодитя пустыни с такими длинными-предлинными ресницами и с такимчувственным, почти красивым ртом выглядеть таким сумрачным и злым? — Я кончил. — Это подтверждает, что ты человек и тот, кто ты есть. Что ты думаешьоб этом? Ганс посмотрел ему в глаза. Через некоторое время пожал плечами. — Да, — Темпус вздохнул, кивнул головой. Он осушил свою кружку.Высоко поднял правую руку и оглядел таверну. Вновь прибывший ночной гостькивнул головой. Не глядя на него, Темпус опустил руку и посмотрел наГанса. — Я понимаю, — сказал он. — Ладно. Некоторое время назад я сказал Принцу, что убивать — делоПринца, а не вора. И вот теперь убил я. — Прекрасные слова ты сказал отпрыску королевской власти! Если бы тысейчас не был так серьезно настроен, я мог бы громко расхохотаться. Отменя нечего ждать слов благодарности об убийствах, друг мой. Этослучается. Я не просил, чтобы ты мне помогал или чтобы ждал меня. Большеты этого делать не будешь. — Таким способом нет, — Ганс откинулся назад, а этот, как там егозвали, Культяпка, поставил перед ними на стол две новые наполненныедоверху кружки. — Я считаю, все началось тогда, когда Борн… умер, и тыпришел в Мир Воров. — М_и_р _В_о_р_о_в_? Последовало почти изумленное пожатие плечами. — Ну то, что мы называем Санктуарием. Некоторые из нас. Теперь вовсем городе суматоха и беспорядок, и я думаю, ты имеешь к этому отношение. — Кажется, ты это сказал. — Ты меня отвлек, Тейлз. Этот магазин или склад или что там такое.Он… рухнул? Извергся, как вулкан? Что-то в этом роде. Потом Принц… — Ты на самом деле относился к нему с уважением, правда? — Я на него не работаю, — подчеркнул он, а Темпус работал. — Онзавладел… оружием богов? Продал это место или попытался это сделать.Церберы платили людям за те вещи, которые те покупали там, или еще зачто-то! Вещи! Новое богатство в городе, но некоторые из этих вещей ужебыли украдены, теперь их выкупают у воров. Люди смеются, имея дело с новымменялой — дворцом! М_е_н_я_л_а_, Темпус знал это, означает на жаргоне скупщика краденогов этом городе. Бог мой, Вашанка, ты, и в этом Городе?! — Два корабля стоят сейчас в гавани, — продолжал Ганс, — под охраной.Я знаю, что это за вещи, мрачные колдовские орудия. Их грузят на борт. Ачто потом? В море и прямиком на дно? — Самое место для них, — сказал Темпус, медленно поворачивая своюпокрытую глазурью фаянсовую кружку. Она была разрисована волнистымиярко-желтыми полосками. — Поверь мне. В этих вещах заключено слишком многосилы. — И в это время кое-кто из клана чародеев пытался первым наложить наних руку. Темпус знал и это. За последние двадцать часов трое из бандитов былиуничтожены, если только еще один или двое не были убиты сегодня вечеромместной стражей или церберами. — Конечно, союз попытается защитите своих членов. Независимо отобстоятельств. Союз — бездумное существо. — Ты мне хорошо заплатил, справедливо, за то, что я добыл тебебриллиантовые заколки, которые та женщина носит в волосах. Я сделал это, атеперь они опять у нее. Ты вернул их ей? САЙМА. БРИЛЛИАНТОВЫЕ ЗАКОЛКИ САЙМЫ В ЕЕ ПРЕКРАСНОЙ КОПНЕ ВОЛОС. — Да. А разве я это сделал? — Сделал. В Санктуарии происходят странные вещи. Эти голубые дьяволыпопытались использовать против тебя и меня какое-то колдовское оружие. Наднях бедняга-вор попытался украсть женский браслет, там, в центре, неважно на какой улице. Женщине не следовало там находиться. Браслетпревратился в змею и убил его. Не знаю, что она с ним сделала. Но онмертв, и говорят, он весит вдвое больше, чем когда был живым. — Это называют остекленением тела. Мы заполучили это сегодня утром. Акогда, друг мой, происходили странные вещи в Санктуарии? — Ты уже дважды так назвал меня, — в словах Ганса прозвучалиобвинительные нотки. — Да, действительно. Но я именно это и имею в виду. Гансу явно стало не по себе. — Я Ганс. Я был… учеником у Каджета-Клятвенника. Принц Китти-Кэтвелел его повесить. Я Заложник теней. Я прорвался во дворец и из-за меняпогиб один цербер. Нет у меня друзей. "И ты еще не позволяешь себе называть Принца "Китти", когда думаешь отвоем умерщвленном учителе, верно? И не ищешь своего отца, да? Разве ты незнаешь, что все люди делают это, и что у меня есть свой отец — Вашанка?Ах, Ганс, как ты стараешься казаться загадочным и хладнокровным, а насамом деле в тебя можно глядеться почти так же, как в миску с дождевойводой, пролившейся с неба!" Темпус сделал движение рукой. — Не стоит говорить об этом. Можешь просто велеть мне не быть твоимдругом. И чтобы я не называл тебя так. Обоих укрыла тишина, словно упавшее боевое знамя, и в глазах Гансамелькнуло что-то беззащитное. Когда наступило время что-то сказать, онпонял, что слишком поздно. Именно тишина и была ответом Темпуса. — Да, — сказал Темпус, умышленно меняя тему разговора. — То, о чемпоет этот, как его — Факельщик — правда. Вашанка пришел и предъявилпретензии на Санктуарий. Теперь его имя запечатлено на дворце. Сам храмИльса обращен в булыжники. Вашанка создал оружейную мастерскую из ничегои… — И бога-торговца наркотиками? — Я сам не очень-то задумывался о тактике, — сказал Темпус в надежде,что Вашанка услышит его, но тут же отметил, что молодой человек весьманасмешлив. — И Оружейная лавка уничтожила волшебство, которое послалПринц, чтобы одолеть его. Вашанку нельзя одолеть. Ганс бросил быстрый взгляд на него. — Если ты, друг мой, произнесешь это еще раз или два в Санктуарии,твое тело будет оплакивать потерю головы. Светловолосый человек уставился на него. — И ты этому веришь? Ганс пропустил замечание мимо ушей и стал прислушиваться к потокудругих разговоров, что велись в таверне. Потоку тревожному, как тревожносостояние вора, когда он выскакивает в окно, а разговоры были такими жетайными и мрачными, как он сам. Он снова отвлекся от них, как бы вышел изпотока, но все же продолжал плыть вместе с ним. — И как ты думаешь, сколько подобных вещей еще осталось? — Много. Две, может четыре? Кто знает? Наша работа состоит в том,чтобы собрать их все. — Наша? — Работа церберов. — Кто же этот твой бородатый друг, Ганс? Тот, кто произнес эти слова, стоял около стола и был лишь ненамногостарше Ганса и казался таким же самоуверенным. Он был старше годами, но онне извлек пользы из этой разницы в возрасте, и никогда не станет таким,как Ганс. Застенчивый, он пытался глубоко упрятать свою застенчивость. Акакой же он прекрасный вор! Почти такой же ненавязчивый, каким может бытьрой пчел. Ганс уставился на Темпуса, его красно-бронзовое от загара лицо,медово-золотистого цвета волосы, длинные-длинные ноги, гладкие, каколеньей кожи лосины. Ганс не сводил глаз с цербера, а его темная руканезаметно двигалась, чтобы сомкнуться на черном напульснике другогомолодого человека. — Так какого цвета, ты говоришь, его борода, Этавал? Этавал двинул рукой и почувствовал, что запястье его сжато, как втисках. Высокомерие и дерзкая самоуверенность слетели с него быстрее, чемуличная девица улепетывает от мужчины, оказавшегося бедняком. Темпусзаметил, как Этавал сглотнул слюну — признак волнения или же притворства.Темпус видел это тысячу, а, может, даже миллион раз. Какая разница? Онразмышлял о непостоянстве всего, даже тогда, когда этот мальчишка Этавалвыжидал время. — Ты что, ослеп, Шедоуспан? Или думаешь, что ослеп я, или проверяешьего и меня? — Этавал издал грубый короткий смешок и похлопал себя по грудидругой рукой, потом сказал: — Он же черен, как вот это. — Он самоувереннопохлопал себя по черным кожаным штанам. Темпус слегка наклонился вперед, уперся локтями в стол, его широкиеплечи бойца на мечах ссутулились, он продолжал прямо смотреть на Ганса. Вего глаза. Лицо его казалось открытым. У него не было бороды. — Такого же цвета, как его борода? — сказал Ганс, его голос прозвучалскрипуче, как старая кожаная упряжь. Глаза его блестели. Этавал сглотнул слюну. — Волосы… — Он снова сглотнул слюну, переведя взгляд с Ганса наТемпуса и обратно. — Да… он твой друг, Ганс. Я пойду, ладно? Ты можешьпосмеяться по поводу его… головы, если хочешь, я не буду. Жаль, что язадержался тут и не был вежливым. Не отводя взгляда от Ганса, Темпус произнес: — Все в порядке, Этавал. Мое имя Тейлз, и я не обидчив. Я уже многолет как без волос. Ганс разглядывал Темпуса, светловолосого Темпуса. Рука его разжалась.Этавал отдернул руку с такой скоростью, что ударил себя в живот. Он непритворялся любезным, бросив сумрачный взгляд ка Ганса, он в угрюмоммолчании задумался о чем-то. — Прекрасная работа, — сказал Темпус и улыбнулся, показав зубы. — Не смейся надо мной, чужак. На кого ты похож? — На того, кого ты видишь, Ганс. Это так. — А… а что видел он? — Ганс так же крепко сжал руку, как и сжалсявнутри. — Что видят они все, когда говорят со мной? — Он же сказал тебе. — Черная борода, лысый. Светловолосый, безбородый Темпус кивнул головой. Ни один из них не отводил глаз от другого. — А что еще? — Разве это важно? Я нанят на службу человеком, которого мы обазнаем. Он тот, кого люди называют цербером. Я бы не появился здесь в такомоблике! И сомневаюсь, что кто-нибудь остался бы в этой комнате, если быувидел меня здесь. Помнишь, я был здесь, когда ты вошел? Я ждал тебя. И тыбыл слишком невозмутим, чтобы спрашивать об очевидных вещах. — Меня называют Заложником Теней, — Ганс произнес эти слова спокойно,медленно, тихим голосом. Он откинулся назад, будто хотел еще на несколькосантиметров увеличить дистанцию между собой и собеседником. Тыдействительно проклятая тень! — Это подходит. Мне нужна твоя помощь, Шедоуспан. — Дерьмо! — четко произнес Ганс и, поднимаясь добавил: — Можешь петьи от радости танцевать на улицах. — Он отвернулся, потом оглянулся идобавил: — Ты, Лысый, надеюсь, заплатишь? — И ушел прочь. На улице он посмотрел по сторонам извилистой улицы, называемойСерпантином, повернул направо и направился на север.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Автоматически онперешагнул через сломанный бордюр тротуара. Глянул на спрятавшийся внутридвор, слишком широкий и открытый, чтобы в течение еще нескольких часовпредставлять какую-то опасность. Обитатели Лабиринта по-разному назвалиего — Надворная Уборная, Обжорно-Блевотная или же, менее серьезно.Благополучная Гавань. В проеме дома в виде буквы "П" Ганс заметил человекав короткой накидке с поднятым подолом, в нем он опознал Покера-Кадита. Пожурчащим звукам, которые тот издавал, вор догадался, чем он занят. Человекс пегой бородкой осмотрелся. — Иди сюда, Заложник. Для тебя осталось немного места. — Я ищу Этавала. Он сказал, что торгует и что я могу к немуприсоединиться, — Шедоуспану обмануть легче легкого, он делал это почтиинстинктивно. — Ты на него не сердит? — Покер опустил край накидки и отошел отзамызганной задней стены дома. — Нет, нет, ничего подобного. — Он пошел на юг. Свернул на Скользкую Дорогу. — Спасибо, Покер. В "Единороге" сидит человек с большой бородой и безволос на голове. Пусть он тебе закажет кружку. Скажи ему, что я велел. — А! Он твой враг, Гансик? — Точно. Ганс повернулся и прошел несколько шагов на север, в направленииПрямой Улицы (она вела к сдвоенному в виде буквы "Т" дому, названиекоторого никто не помнил. На улицу не открывалась ни одна дверь, она былатемна, как душа колдуна. Здесь всегда ощущался кислый запах, ее называлиРвотным Бульваром). Когда Покер говорил, что погода солнечная, нужно былонадевать капюшон от дождя. А когда он говорил направо, нужно было идтисовсем в другую сторону. Ганс повернул налево, обогнул угол сдаваемого в наем дома, хозяиномкоторого был Фертван, что торговал змеиной краской и жил сам подальше, ввосточной стороне города, один в большом особняке. В мгновенье ока Гансисчез, попав в объятия своих верных друзей, очнувшись у себя дома — втени. Находясь на свету, льющемся с Прямой Улицы, он как всегда щурилглаза, поэтому смог все разглядеть. Темнота сгущалась с каждым шагом, чтоон делал в направлении запада. Он услышал странный прерывистый звук, проходя мимо Парка НеверныхДорог. Неужели, слепой? Ганс улыбнулся, не раскрывая рта, чтобы несверкнули зубы. Прекрасное место для слепых! На трех четвертях территорииЛабиринта они могли "видеть" больше, чем зрячий. Он пробрался к короткойулочке, называемой Кожевенной, и услышал шум, доносившийся с КоварнойПлощади, в котором отчетливо раздавался голос Этавала. — Извините меня, дорогая леди, но если вы сами не отдадите мне своеколье и кошелек, стрелой арбалета я проткну ваше левое яблочко. Ганс подкрался поближе и оказался около тройного "угла", гдеКожевенная Улица смыкалась с извивающимся в направлении с севера на югСерпантином. Как уже было сказано, улицы в Лабиринте были проложены двумяошалевшими от любви змеями, при этом обе "летали" под действием дурманящихвеществ. Ганс услышал ответ той, для кого Эт оказался добычей: — У тебя нет стрелы арбалета, гнусная ящерица, посмотри-ка, что уменя есть! Крик, в котором едва можно было опознать голос Этавала, заставилволосы Ганса встать дыбом, по спине до самого копчика побежали мурашки.Ему казалось, он застывает на месте. Он решил, что самое разумное сейчас -это развернуться и бежать. Но любопытство заставило его сделать два шагавперед и выглянуть за угол в сторону Коварной Площади. К тому времени, когда он выглянул, Этавал скулил, что-то бормоча.Кто-то в длинной накидке цвета красной глины поднялся, обошел его, и Гансупоказалось, что он услышал хихиканье. Съежившийся, умоляющий, шепчущийчто-то в явном ужасе — с чего бы это? — Этавал упал на колени. Плащдвигался вдоль Кожевенной Улицы по направлению к Улице Запахов, Ганс сусилием проглотил слюну. Рука его сама собой потянулась к ножу, но он имне воспользовался, сделав еще несколько шагов, чтобы посмотреть, в какуюсторону направилась накидка. Направо. Ганс заметил трость. Она была белой.По тому, как двигалась фигура в накидке, он понял, что она не была слепой.И была женщиной невысокого роста. Ганс спрятал нож и подался к Этавалу. — Нет! Пожа-а-алуйста! — Стоя на коленях, Эт умоляюще сложил руки.Глаза его были широко открыты и застыли от ужаса. По его лицу в такомизобилии струился пот вперемежку со слезами, что вскоре на черной кожанойкуртке должны были выступить пятна соли. Он дрожал, как белье на ветру, илицо его было белым, как маска. Ганс спокойно стоял рядом и смотрел во все глаза. — Что с тобой, Эт? Я тебе вовсе не угрожаю, тебе, дерьмовому дьяволу!Этавал! Что с тобой? — Ой-ой, пожа-а-а-алуйста, ой-ой… Этавал упал на колени, руки его были по-прежнему умоляюще сложены,костлявая задница поднята вверх. Дрожь усилилась, он был похож наизмученную, забитую собаку. Такое животное вызвало бы у Ганса жалость. Но Этавал был простосмешон. Гансу захотелось пнуть его ногой. Он заметил, что двое или троелюбопытных выглядывают из захламленного места, все еще называемогоКоварной Площадью, хотя всякое коварство исчезло года два назад. — Эт? Она поранила тебя? Эй! Ну же, ты, кусок верблюжьего дерьма, чтоона тебе сделала? При звуке сердитого, требовательного голоса Ганса Этавал оцепенел.Громко воя, он откатился к стене. За ним тянулся след из слез, слюны илужа мочи. Ганс с трудом сглотнул. Колдовство. Это проклятый Инас Йорл -нет, он действует не так. Эт находился в состоянии абсолютного ужаса. Гансвсегда считал, что твердости духа у него, что у воробья, и между ног унего птичьи яйца. Но такое — даже чванливый дурак не мог быть настолькоотвратительно охвачен страхом, не будь здесь присутствиясверхъестественной силы. Один его вид был противен. Ганс почувствовалпотребность затоптать Эта ногами или пронзить его насквозь, чтобы толькоон замолчал, и это было чудовищно. Он посмотрел на тридцать одну нить раскачивавшейся веревки из Сайра(каждая была завязана на тридцать один узел), она висела в дверном проемена Коварной площади. Он видел семь таращившихся глаз, шесть пальцев инесколько непарных ног. Даже в Лабиринте шум привлекал к себе внимание…но у людей было достаточно ума не выбегать на улицу, чтобы посмотреть, чтотам происходит. — Бла-а-а! — закричал Ганс, скривил страшную рожу и бросился кдверному проему, промчавшись мимо униженного, плачущего Этавала. На углуон глянул вдоль Улицы Запахов в сторону Прямой и был уверен, что заметилнакидку красного цвета. Теперь, на расстоянии она казалась темно-бордовой.Да. Она пересекала Прямую Улицу, направляясь на север, мимо широкихоткрытых на улицу сараев кожевенников, сейчас она была уже почти напересечении с улицей, называемой Лживой. Несколько человек шли по Улице Запахов, просто шли, направляясь наюг, к Гансу. Один, шедший поодаль, нес фонарь. Все шесть пешеходов — три, один и два — прошли мимо него впротивоположном направлении. Никто не обратил на него внимания, Гансторопился. Он слышал, как пара разговаривала о слепой женщине в капюшоне сбелой тростью. Он пересек хорошо освещенную Прямую Улицу, когда накидкацвета красной глины оказалась на месте, называемом Распутным Перекрестком.Там Кожевенный Ряд отклонялся под углом и соединялся с Улицей Запахов, гдеобе пересекались с широкой Губернаторской Аллеей. Он прошел мимомаленького "храма" Тибы и нескольких лавок, затем остановился перед входомв миниатюрный Храм Девы Эши — в нее мало кто верил — и заметил, чтонакидка свернула влево. На северо-запад. Женщина. Куда же направляется онамимо длинного беспорядочного сельскохозяйственного рынка? Может, в один измаленьких домишек, что на него смотрят? Или к Улице Красных Фонарей? Женщина, притворяющаяся, что она слепа,что навела на Этавала такие страшные чары, с какими он никогда невстречался. Нужно было следовать за ней. Он не мог оставить ее. Его толкало не только любопытство. Он хотел узнать, кто эта женщина,обладающая такими чарами. Была также возможность заполучить необычнуютрость. Белого цвета, она напоминала посох слепой. Хотя она и покрашена,она могла быть тростью… Заложника Теней. Или же принадлежать кому-то столстым кошельком, кто мог бы использовать ее во благо, но против воров -дружков Ганса. Сам он имел в виду лишь собственные интересы, и пусть они заботятся освоих. Ганс не пошел за ней. Он двинулся наперерез, и если кто и мог сделатьэто так же быстро и уверенно, то это мог быть только ребенок, обитавшийгде-нибудь поблизости и бродивший без присмотра. Он пробежал мимо Лживой улицы, скрылся в проеме двери дома торговцаинжиром, когда в поле зрения показалась пара Городских Стражей, затембегом пересек два пустующих участка земли, общий задний двор с кучамисвежего собачьего дерьма и белыми пятнами старого, мимо дворового туалета,обогнув толстое дерево и два мясных склада, через две изгороди, колючие,не обращая внимания на то, что его обругала какая-то тень на нетвердыхногах, через порог, вокруг бочки для дождевой воды, через спящего кота,который в возмущении произвел больше шума, чем две собаки, разбуженные им,одна из которых еще долго тявкала с важным видом, пыхтела, не желаяугомониться, через другой порог ("Это ты, Дэдиша? Где ты был?"), черезчьи-то пожитки и, сделав большой прыжок через огромную кучу, обогнув двухлюбовников ("Что это было, Ренни?"), перевернутую дворовую уборную, бочкудля дождевой воды, корову, привязанную к вагону, он летел не снижаяскорости, миновав три дома. Лишь один из любовников и одна собака заметили быстро двигавшуюсятень. И никто больше. Только корова, должно быть, удивилась. Стоя на одном колене около многочисленных бобовых побегов в дальнемконце Рыночной Тропы, он посмотрел на длинный прямой участок ухоженнойулицы, что тянулась мимо рынка с другой его стороны. Его никто непреследовал. Фигура с прогулочной тростью, в бордовой накидке с капюшоном, толькочто дошла до конца длинного-предлинного сельского рынка. Ганс в улыбкерастянул губы. Да, он такой умный, такой быстрый! Он поспел как развовремя, чтобы… …чтобы увидеть, как два разбойника без накидок, но в капюшонахотделились от иссиня-черной темноты на углу дома и накинулись на нее. Одиндвигался под углом, намереваясь схватить ее сзади, а его приятель шел кней прямиком, по-видимому, невооруженный. Они были готовы отнять все, чтоу нее было, и убежать. Но она повела себя странным образом, бросилась всторону и ткнула нападавшего тростью. Ткнула несильно, так, что Гансувидел: не проткнула его. В мгновение ока человек рухнул на колени. Он стал что-то бормотать,умолять, дрожать. Как бабочка в бурю на ветке. Или Этавал. Ганс увидел (он все еще приближался), как она быстро, непрофессионально-быстро, но все-таки достаточно быстро для невоенногочеловека, повернулась к тому, который двигался на нее сзади. Его реакцияоказалась быстрой. Он пригнулся. Трость просвистела над его головой, в товремя, как его товарищ что-то бормотал, о чем-то умолял, объятыйпрезренным страхом. Разбойник еще двигался (Ганс тоже). Человек в капюшонеразогнулся и выбросил вперед правую руку, чтобы ребром ударить по еезапястью, другая его рука, сжатая в кулак, была выброшена к ее животу.Кулак белел в лунном свете, а может блестело что-то, зажатое в кулаке. Этосеребристое нечто вошло в ее тело, она издала натужный, как при рвоте,горловой звук и когда падала, белая трость выскользнула из ее инстинктивноразжавшихся пальцев. Вор схватил ее. Это было достаточно опрометчиво с его стороны, но пальцы егоухватились за рукоять трости, и она, по-видимому, не произвела на негоникакого действия. Он злобно, сердито пнул жертву, может, онапочувствовала это, а может быть, и нет, и рванулся к своему товарищу. Тот,стоя на коленях, вел себя, как Этавал, когда на него кричал Ганс. Онповалился навзничь и начал кататься, свернувшись "калачиком", рыдал иумолял о чем-то. Убийца процедил какие-то ругательства и быстро повернулся к своейжертве. Она, скорчившись, умирала. Распахнув ярко-красную накидку, онсорвал с нее колье, потом с каждого уха — витые серебряныесережки-колечки, рванул небольшой кошелек, висевший на поясе. Тот неподдавался. Он срезал его одним быстрым движением профессионала с большойпрактикой. Выпрямившись, посмотрел по сторонам, сказал что-то своемутоварищу, который, свернувшись все еще катался по земле и рыдал. — Пусть тебя заберет Тиба, — произнес вор и убежал. Он побежал во тьму рыночных строений на западном углу, и в тениодного из них ему подставили ножку. Когда он упал, сзади в шею ему уперсялокоть. — Мне нужно то, что ты схватил, мошенник, — произнес голос из тьмы, вто время, как разбойник сжался, чтобы перекатиться на спину. — Из-затаких, как ты, за нами ходит дурная слава. — На, возьми! — Лежащий на земле ткнул белой тростью в бедро тени,когда та склонилась над ним. Ганса тут же охватил страх. Овладел, обступил со всех сторон,закрался внутрь. Болезненный, сжимающий желудок страх. Мочевой пузырь исфинктер расслабились. Но в отличие от других жертв трости, которых он видел, Ганс оказалсяв темноте, он стал Заложником Теней. Но не опустился на колени. Он побежал, в отчаянии и страхе всхлипывая, сжимая живот руками,бормоча что-то. Слезы слепили ему глаза, которые все равно не видели. Онбыл в темноте. Спотыкаясь, бежал он в сумрачном страхе и с ужасомсознавая, что такому страху нет причин, что все это колдовство, самоеунизительное колдовство, которое может быть обращено на человека. Онуслышал, как засмеялся убийца и попытался еще ускорить бег. В надежде, чтотот не последует за ним, чтобы добить. Или оскорбить его, унизивпревосходством. Этого он не мог вынести. Но этого не произошло. Вор, убивший женщину, смеялся, но и ониспытывал страх и был обескуражен. Крадучись, он бежал в другомнаправлении, хотя Ганс по-прежнему спотыкался, всхлипывая. Инстинкт его неисчез, напротив, он действовал сильнее, он прижимался к тени, как ребенокк своей матери, но наделал шума, много шума. Привлеченная страшными воющими, невнятными звуками и одновременнопротивясь им, к нему подошла Мигнариал. — Неужели это ты, Ганс, что ты делаешь? Он всерьез задумался, не покончить ли с этим ужасом, вонзив в себязажатый в кулаке нож. Нужно сделать что-нибудь, чтобы прекратить этусжимающую нутро мерзкую агонию страха. При звуках ее голоса он уронил ножи с воем упал на колени. — Ганс, перестань! Он не перестал. Он не мог. Он мог только свернуться "калачиком", чтои сделал. Не понимая ничего, ярко одетая девушка стала действоватьинстинктивно, чтобы попытаться спасти его. Он нравился ее матери, а длянее он был симпатичным, романтичным героем. Спасти его, в его состоянии,было просто даже тринадцатилетней. Хотя при виде его истерических рыданийи всхлипываний у Мигнариал на глазах выступили слезы, она, для его жеблага, связала ему руки за спиной, и сама стала шептать молитвы, известныетолько ясновидящим С'данзо. — А теперь пойдем со мной, — сказала она твердо, продолжая плакать иглотать слезы. — Пойдем со мной! Ганс повиновался. Ведя своего связанного, всхлипывающего пленника, она пошла прямо похорошо освещенной Губернаторской Аллее, свернула в Переулок Теней. На углуПереулка Теней и Лживой Улицы с ней заговорили несколько человек вуниформе. — Послушай, это же зона Лунного Цветка. Что ты здесь делаешь,Минерал? — Мигнариал, — поправила она. — Кто-то его заколдовал, там, наПроцессионной улице, — сказала она, назвав район, далекий от места, гдеона его обнаружила. — Моя мать может помочь ему. Идите с Эши. — Хм-м. Заколдован страхом, да? Это проклятый Инас Йорл, клянуськружкой вина. А кто он, что бормочет, укрытый твоей шалью? Мигнариал стала быстро соображать. То, что случилось с Гансом, былоужасно. Если обо всем узнают Городские Стражи и разнесут об этом весть,трудно будет пережить это. И Мигнариал солгала снова. Это ее братЭнтелоуп, сказала она им, и они сочувственно зашумели, отпустив идти своейдорогой, а сами пробормотали что-то об этих проклятых колдунах исумасшедших именах, которые С'данзо дал своему племени.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

— Я уже былоднажды в этом доме и не войду в него снова, пока не будут отданысоответствующие распоряжения. Зэлбар не обратил внимания на уход друга, и, приближаясь к дому,вложил меч в ножны. В предстоящей схватке не потребуется обычное оружие. — Эй, кто-нибудь! — обратился он к садовнику. — Скажи своему хозяину,что я хочу переговорить с ним. — Он занят, — проворчал садовник, — разве вы не слышите. — Он слишком занят, чтобы разговаривать с одним из личныхтелохранителей Принца? — с вызовом произнес Зэлбар, подняв в изумленииброви. — Он уже и раньше разговаривал с ними, и каждый раз они уходилипрочь, а я лишался платы за то, что осмеливался прервать хозяина. — Скажи ему, что я Зэлбар… — приказал цербер, — …твой хозяинбудет говорить со мной или, может быть, ты хочешь поговорить со мнойвместо него? И хотя Зэлбар вовсе не потянулся к оружию, его интонация убедиласадовника, что ему не стоит терять время. Маленький человечек оставил своюработу и исчез в доме. В ожидании Зэлбар снова осмотрел цветы, но сознание того, что Керднаходится рядом, не давало ему восхититься их красотой. Вместо того, чтобыподнять его настроение, яркие цветы представлялись ужаснойнесообразностью, подобно ярко окрашенному грибу, выросшему наразлагающемся трупе. Зэлбар отвернулся от цветов, когда в ярком свете дня появился Керд.Хотя они встречались последний раз лет пять назад, более старший из них повозрасту, как оказалось, совсем не изменился, и Зэлбар сразу же узнал его:запачканная, неопрятная одежда человека, который спит, не раздеваясь;грязные неухоженные волосы и борода, а также тщедушное, как у мертвеца,тело; длинные, как у скелета, пальцы и рыхлая кожа. Было очевидно, чтоКерд, как и раньше, следовал привычке не следить во время работы засостоянием собственного тела. — Добрый день… гражданин, — улыбка цербера не скрывала сарказма,заложенного в приветствии. — Так это ты, — заявил Керд и скосил глаза, изучая черты лицасобеседника. — Я думал, мы навсегда распрощались друг с другом, когда япокинул Рэнке. — Думаю, ты будешь встречаться со мной, пока не сменишь род своихзанятий. — Моя работа находится полностью в рамках закона. — Худощавыйчеловечек рассвирепел, обнаружив на мгновение силу воли, скрывавшуюся вего внешне тщедушном теле. — Ты так и сказал в Рэнке. И я до сих пор воспринимаю это какнедостойную обиду. — Недостойную… — взвизгнул Керд, но не нашел подходящих слов. Губыего сжались, он схватил Зэлбара за руку и стал тянуть его в направлениидома. — Идем со мной! Сейчас же, — потребовал он. — Я покажу тебе своюработу и объясню, чем занимаюсь. Может быть, тогда ты сможешь оценитьзначение моих исследований. За время службы Зэлбар сталкивался лицом к лицу со смертью в разныхее проявлениях и делал это решительно. Однако сейчас он в ужасе отпрянул. — Я… Это не нужно, — настойчиво сказал он. — Так что же, ты будешь слепо проклинать мои действия, не дав мневозможности оправдаться? — Керд показывал согнутым костистым пальцем нацербера, в голосе его звучали триумфальные нотки. Запутавшись в собственных убеждениях, Зэлбар с трудом сглатывал слюнуи собирался с силами. — Очень хорошо, веди меня. Но предупреждаю, что на мое мнение нелегкоповлиять. Решимость Зэлбара поколебалась, когда они вошли в здание и на негообрушились запахи этого дома. Он заметил, стоя в дверном проеме, что в егосторону самодовольно ухмылялся садовник, и когда его повели по лестницена, второй этаж, он попытался придать лицу бесстрастное выражение. Все, что цербер когда-либо слышал или воображал себе в отношенииработы Керда, не помогло ему подготовиться к сцене, которую он увидел,когда бледнолицый человек открыл ему дверь в свою мастерскую. По стенамстояло около полудюжины больших тяжелых столов, каждый из которых былпоставлен под странным углом, так, что их поверхности были почтивертикальны. Они вовсе не походили на деревянные рамы, которымипользовались придворные художники, когда крепили к ним свои холсты. Ковсем столам были прикреплены кожаные ремни и кнуты. И на дереве и на кожевидны были высохшие и запекшиеся следы крови. Четыре стола были заняты. — Большинство так называемых врачей только повторяют то, что былораньше… — сказал Керд, — …лишь некоторые пытаются освоить новыеспособы, но делают это небрежно — методом проб и ошибок, что являетсяследствием отчаяния и невежества. Если пациент умирает, трудно бываетопределить, явилась ли причиной смерти болезнь или же новый способлечения. Здесь же, в контролируемых условиях, я практически расширяю нашипознания о человеческом теле и его болезнях. Пожалуйста, смотри подноги… В полу были сделаны желобки, которые шли под столами и соединялись внебольшое углубление в дальнем конце комнаты. Перешагнув через один изних, Зэлбар понял, что эта система желобков предназначалась для того,чтобы направлять потоки струящейся крови. Он содрогнулся. На первом столе находился обнаженный человек, который, увидев, что кнему приближаются, начал метаться в своих оковах. У него была отрубленарука до локтя, и он бил обрубком по столу. Изо рта у него вылеталиневнятные звуки. Зэлбар с отвращением заметил, что у человека вырезанязык. — Вот, — объявил Керд, показывая на зияющую рану на плече этогочеловека, — пример моих исследований. "Пример исследований" потерял контроль над своими телеснымифункциями. Ноги его и стол были выпачканы экскрементами. Керд не обращална это никакого внимания и жестом пригласил Зэлбара подойти поближе кстолу, а сам своими длинными пальцами раздвинул края раны на плече. — Я нашел точку на теле, которая, если на нее вот так нажать… Человек взвизгнул, его тело изогнулось на связывавших его ремнях. — Хватит! — закричал Зэлбар, теряя всякую видимостьнезаинтересованности. Едва ли его голос можно было услышать на фоне мучительных стоновжертвы, но Керд убрал свой окровавленный палец, и обмякший человекоткинулся на стол. — Ну, ты видел? — спросил бледнолицый заинтересованно. — Что видел? — заморгал Зэлбар, которого еще била дрожь от того, чемуон был свидетелем. — Ну, его обрубок! Он перестал двигаться! Надавливание илиповреждение этой точки может лишить человека возможности пользоватьсярукой. Вот, я покажу тебе еще раз. — Нет! — быстро приказал цербер, — я уже достаточно насмотрелся. — Значит, ты видишь пользу от моего открытия? — Хм-м… а где ты берешь свои… объекты? — уклончиво спросилЗэлбар. — Конечно, среди рабов, — Керд нахмурился. — Ты же ясно видишь это.Если бы я работал с кем-нибудь, кроме рабов… ну, это было бы противзаконов Рэнке. — А как ты их привязываешь к столам? Рабы они или нет, думаю, онисмертельно сопротивляются, прежде, чем подчиниться твоему ножу. — В городе есть знахарь, — объяснил бледнолицый, — он поставляет мнеслабый настой трав, который делает их бесчувственными. Когда онипросыпаются, уже слишком поздно, чтобы оказать активное сопротивление. Зэлбар хотел было задать еще один вопрос, но Керд удержал егодвижением руки. — Ты до сих пор не ответил на мой вопрос: ты видишь теперь пользу отмоей работы? Цербер заставил себя еще раз оглядеть комнату: — Вижу, что ты искренне веришь, что знание, к которому стремишься,представляет ценность, — сказал, он осторожно, — но я все-таки полагаю,что подвергать мужчин и женщин, даже если они рабы, всему этому — слишкомвысокая цена. — Но все ведь в рамках закона! — настаивал Керд. — То, что я здесьделаю, не нарушает никаких законов Рэнке. — В Рэнке много законов, ты должен об этом помнить со времени нашейпоследней встречи. Среди всех этих людей остались в живых лишь некоторые,и если представляется такая свобода действий в промежутке междудействующими законами и тем, что в них не оговорено, говорю тебе, что ялично прослежу за тем, чтобы в рамках дозволенного я мог бы выступитьпротив тебя. Нам обоим было бы лучше, если бы ты тотчас же съехалотсюда… потому что я не дам себе покоя, пока ты находишься в зоне моегопатрулирования. — Я законопослушный гражданин. — Бледнолицый весь покраснел,сдерживая себя. — Меня не выбросят из моего дома, как обыкновенногопреступника. — Ты уже это говорил, — цербер улыбнулся и повернулся, чтобы уйти. -Но ты уже не в Рэнке, запомни это. — Верно, — крикнул ему вслед Керд, — мы не в Рэнке. И ты это запомни,цербер. Спустя четыре дня у Зэлбара сильно поубавилось уверенности. Закончивв тот вечер патрулирование города, он повернул на Процессионную Улицу всторону причалов. Теперь это стало его привычкой — последняя, уже неслужебная разминка для ног, чтобы в одиночестве упорядочить мысли, прежде,чем вернуться в переполненные казармы. Если в Лабиринте еще было движение,то эта часть города давно спала, и церберу легко было погрузиться в мысли,медленно вышагивая по освещенным луной улицам. Принц отверг его обращение, сказав, что тревожить относительночестного гражданина — скверная трата времени, особенно на фоне волныубийств, захлестнувших Санктуарий. Зэлбар не мог опровергнуть логикуПринца. С тех пор, как внезапно в Лабиринте появилась эта оружейнаямастерская, торгующая своим смертоносным видом волшебства, убийства сталине только более частыми, но и более жестокими, чем обычно. Может бытьсейчас, когда мастерская исчезла, сумасшествие пройдет, но в это время емуедва ли удалось найти время, чтобы поставить Керда, занимавшегосявивисекцией, перед непреложной необходимостью покинуть город. На мгновение в памяти Зэлбара вспыхнуло воспоминание о страстнойзащите Кердом своего труда, но он быстро отогнал его. Смысл в овладении новыми медицинскими знаниями, конечно же был, новсе же рабы — тоже люди. Систематическое истязание другого живого существаво имя знания было… — Берегись! Еще до того, как крик полностью отложился в мозгу Зэлбара, оночутился лежащим ничком на земле. Рефлексы, выработанные за годы службыИмперии, заставили его не останавливаясь перекатываться, ползти, в томчисле на четвереньках, по грязи в поисках укрытия, чтобы обнаружитьисточник команды-предупреждения. Дважды до того, как он добрался до тени впереулке, он слышал безошибочный звук стрел, втыкающихся своим остриемгде-то рядом — явное доказательство того, что опасность не былавыдуманной. Наконец, находясь уже в относительной безопасности переулка, онвытащил меч из ножен и, затаив дыхание, стал ощупывать взглядом крыши впоисках убийцы-лучника. Ему бросилось в глаза быстрое движение на домечерез улицу, но оно не повторилось. Он напряг зрение, чтобы увидеть что-тов темноте. Послышался стон, потом покашливание, несколько мгновений спустяплохое подражание свисту ночной птицы. Хотя он и был уверен, что кто-то только что погиб, у Зэлбара недрогнул ни один мускул, он продолжал оставаться в позе кошки,изготовившейся к охоте. Кто умер? Убийца? Или человек, который предупредилего об опасности? Даже, если это был убийца, поблизости мог еще прятатьсясообщник. Как бы отвечая на последнюю мысль, от темного дверного проемаотделилась фигура и двинулась к середине улицы. Она остановилась, уперласьруками в бока и крикнула в сторону переулка, в котором скрывался Зэлбар. — Все спокойно, цербер. Мы уберегли тебя от твоей собственнойбеспечности. Поднявшись на ноги, Зэлбар вложил меч в ножны и ступил на открытоепространство. Еще до того, как его окликнули, он признал темную фигуру.Голубая ястребиная маска и плащ не могли скрыть рост и цвет кожи егоспасителя, а если бы даже скрывали, цербер все равно узнал бы его помягкой грации движений. — Что за беспечность, Джабал? — спросил он, скрывая собственноераздражение. — Ты уже три ночи подряд ходишь по этой дороге, — объявил бывшийгладиатор. — Это как раз то, что нужно убийце. Главный преступник-негр, казалось, не был удивлен или раздражен тем,что его узнали, несмотря на маскировку. Более того, создалось впечатление,что Джабал доволен собой, подтрунивая над цербером. Зэлбар понимал, что Джабал прав: во время службы или вне еепредсказуемая форма поведения служила приглашением к засаде. Однако ему непришлось смущенно признаваться в этом, поскольку невидимый глазу спасительна крыше выбрал удачный момент, чтобы сбросить тело убийцы на улицу. Обачеловека с пренебрежением обследовали его. — Хоть я и ценю твое вмешательство, — сухо прокомментировал цербер, -хорошо было бы захватить его живым. Признаюсь, мне любопытно узнать, ктоего послал. — Я могу тебе это сказать. — Человек в маске ястреба мрачноусмехнулся. — В кошельке этого убийцы лежат деньги Керда, но меня большезанимает, почему он так настроен против тебя. — А ты знал об том и раньше? — Один из моих информаторов подслушал разговор в "Единороге" о наймеубийцы. Удивительно, как много людей, обычно осторожных, забывают, чточеловек может не только говорить, но и слушать. — Почему же ты не передал мне это и не предупредил заранее? — У меня не было доказательств. — Чернокожий пожал плечами. -Сомнительно, чтобы мое свидетельское показание захотели бы проверить всуде. Кроме того, я все еще твой должник со времени нашей последнейвстречи… или ты забыл, что однажды спас мою жизнь? — Я не забыл. Я сказал тебе тогда, что только выполнял свой долг. Такчто ты мне ничего не должен. — …И я, спасая тебя, как гражданин Рэнке, только выполнял свой долгтем, что помог тебе сегодня. — В лунном свете сверкнули зубы Джабала. — Ладно, каковы бы ни были твои мотивы, я тебе благодарен. Мгновение Джабал молчал. — Если ты действительно хочешь выразить свою благодарность, -произнес он наконец, — не пропустишь ли со мной стаканчик? Я хотел быкое-что обсудить с тобой. — Я… Боюсь, не смогу. До твоего… дома далеко, а у меня завтрадела. — Я имел в виду "Единорог". — "Единорог"? — запинаясь, в полном изумлении произнес Зэлбар. — Томесто, где замышлялось мое убийство? Я не могу идти туда. — Почему же нет? — Ну… хотя бы потому, что я цербер. Это не принесет добра ни одномуиз нас, если на людях нас увидят вместе, тем более в "Единороге". — Ты можешь надеть мою маску и плащ. Этим ты прикроешь свою униформуи лицо. Тогда любому соглядатаю будет казаться, что я выпиваю с одним измоих людей. Мгновение Зэлбар колебался, будучи не в состоянии принять решение,потом дерзкая картина цербера в голубой ястребиной маске захватила еговоображение, и он громко рассмеялся. — А почему бы и нет? — согласился он, протягивая руку за предлагаемойему маскировкой. — Мне всегда было интересно посмотреть, как это местовыглядит изнутри. — Зэлбар не отдавал себе отчета в том, насколько яроклунный свет, пока не переступил порог "Единорога". Несколько масляных лампбыли единственным источником света, да и они были прикрыты, так чтосветили в сторону стены, оставляя большую часть внутреннего пространствасильно затемненной. Следуя за Джабалом а основную комнату, он, хотя изамечал фигуры людей, собравшиеся за несколькими столами, не могразглядеть их лиц. За исключением одного, лицо которого ему незачем было разглядывать,это был сухопарый рассказчик Хаким, сутуло сидевший за центральным столом.Перед ним стояла маленькая кружка вина, о которой он, видимо, забыл, а сампокачивал головой в состоянии полудремы. Зэлбару втайне нравился этотстарик, и он бы тихо прошел мимо этого стола, но Джабал перехватил взглядцербера и подмигнул. Вытащив из кошелька монету, работорговец высокоподбросил ее, так что она, описав дугу, полетела на стол рассказчика. Рука Хакима молниеносно дернулась, и монета на лету исчезла. Егосонная манера поведения не изменилась. — Старина, это плата, достаточная для сотни рассказов, — мягко, ногромко проговорил Джабал, — но ты расскажешь их где-нибудь в другомместе… и о ком-нибудь другом. Двигаясь с тихим достоинством, рассказчик поднялся на ноги, бросив наобоих испепеляющий взгляд, и царственной походкой прошествовал из комнаты.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Его кружка с вином исчезла вместе с ним. В тот краткий миг, когда их глаза встретились, Зэлбар почувствовалего острый ум и был уверен, что старик опознал его под маской и плащом ихолодно разглядывал его. Пересмотрев поспешно свое представление охудощавом сказителе, цербер припомнил описание, которое Джабал далинформатору, бывшему у всех на виду, и чья шпионская деятельность на самомделе спасла его жизнь. Работорговец опустился за освободившийся только что стол и тут жеполучил два незаказанных бокала дорогого вина. Зэлбар сел рядом с ним,обратив внимание на то, что отсюда можно было легко следить за всемивходами и выходами таверны. Его уважение к Хакиму поднялось еще на однуступеньку. — Если бы я подумал, я предложил бы твоему человеку, что был накрыше, присоединиться к нам, — сказал цербер, — считаю, что я обязанглотком отблагодарить его. — Этот человек — женщина, Мория, в темноте она работает лучше, чемя… и ей не нужна маскировка. — Хорошо, и все-таки я хотел бы поблагодарить ее. — Лучше не надо, — работорговец усмехнулся. — Она ненавидит жителейРэнке и особенно церберов. И действует только по моему приказу. — Ты мне напомнил о нескольких вопросах, которые я хочу тебе задать,- Зэлбар поставил свой стакан на стол. — Почему ты выступил сегоднявечером в мою защиту? И откуда ты знаешь, как в армии предупреждают обопасности со стороны лучников? — Со временем узнаешь. Сначала ответь на мой вопрос. Я не привыквыдавать информацию бесплатно, и поскольку я выдал тебе, кто твой враг,может быть, теперь ты мне скажешь, почему Керд послал по твоему следуубийцу? Зэлбар задумчиво отпил вина и стал объяснять свои отношения с Кердом.По мере того, как разворачивалась история, цербер обнаружил, что говоритбольше, чем нужно, и изумился, почему он описывает Джабалу свой гнев исвое огорчение, которое он скрывал даже от своих товарищей по службе.Вероятно это случилось потому, что в отличие от товарищей, которых онуважал, в работорговце Зэлбар видел человека продажного и его собственныетемные мысли и сомнения в сравнении покажутся тому ничем. Джабал молча слушал, пока цербер не кончил, потом медленно кивнулголовой. — Да, теперь все понятно, — пробормотал он. — Самое смешное состоит в том, что в момент нападения я сомневался всвоей способности предпринять что-либо в отношении Керда. На какое-товремя, по крайней мере, убийца не потребуется. Я получил приказаниеоставить Керда в покое. Вместо того, чтобы рассмеяться, Джабал задумчиво рассматривал того,кто сидел напротив. — Странно, что ты это говоришь, — произнес он довольно осторожно. — Уменя есть дело, с которым я сейчас не могу справиться. Может быть, мыпоможем друг другу в решении наших проблем. — Именно об этом ты хотел поговорить со мной? — спросил Зэлбар,внезапно насторожившись. — Частично. На самом деле все гораздо проще. Теперь, в ответ на твоеодолжение, о котором я должен просить тебя, могу предложить тебе то, в чемты нуждаешься. Если ты возьмешься за мое дело, я положу конецпреследованию тебя со стороны Керда. — Полагаю, то, что ты хочешь — противозаконно. Если ты действительнодумаешь, что я… — Это не противозаконно! — Джабал злобно сплюнул. — Мне не нужна твояпомощь, чтобы нарушить закон, это довольно просто, несмотря на усилия такназываемых элитных сил. Нет, цербер, я предлагаю тебе взятку, чтобы тывыполнил свою работу, проследил за соблюдением закона. — Любой гражданин может обратиться к любому церберу за помощью, -Зэлбар почувствовал, как в нем поднимается волна гнева. — Если этодействительно в рамках закона, тебе нечего… — Прекрасно! — прервал его работорговец. — Тогда, как гражданинРэнке, прошу тебя расследовать и положить конец волне убийств — кто-тоубивает моих людей, преследует голубых дьяволов на улицах, истребляя, какбольных животных. — Да… понятно. — Вижу, что ты этому не удивляешься, — проворочал Джабал. — Так что,цербер, выполняй свой долг. Я не обманываюсь в отношении моих людей, но имвыносят смертный приговор без суда и следствия. А это убийство. Или тысомневаешься в этом, потому что убийством занимается один из твоих людей? Зэлбар резко поднял голову, и Джабал серьезно, но с улыбкой,встретился с ним взглядом. — Верно, я знаю убийцу, и о нем не трудно догадаться — Темпусдовольно откровенно хвастает этим. — Да, это так, — сухо рассуждал Зэлбар, — скажи, а почему ты незанялся им сам, если знаешь, что он виновен. Я слышал, что голубые дьяволыубивали преступников за гораздо меньшие прегрешения. Теперь настал черед Джабала смущенно отвести взгляд. — Мы пытались это сделать, — признался он, — но оказалось, чтоТемпуса чрезвычайно трудно поймать. Кто-то из моих людей нарушил моираспоряжения и воспользовался волшебным оружием. Результат — еще четыреумерщвленные им маски. Церберу послышались нотки отчаяния в признании работорговца. — Я не могу позволить ему продолжить заниматься этим видом спорта, ноцена за то, чтобы его осадить, становится страшно высокой. Я вынужденпросить твоего вмешательства. Ты, больше чем другие, отличился тем, чтовыполняешь свои обязанности в строгом соответствии с кодексом законов.Скажи мне, разве закон не применим в одинаковой мере ко всем? В уме у Зэлбара промелькнул десяток оправданий и объяснений, потом ихсменила волна гнева. — Ты прав, хотя я никогда не думал, что именно ты будешь темчеловеком, кто укажет мне на мои обязанности. Убийца в униформе остаетсяубийцей и должен быть наказан за… все преступления. Если Темпус убиваеттвоих люден, я по долгу службы приму меры, чтобы с ним разобрались. — Очень хорошо, — кивнул Джабал, — а я, в свою очередь, выполню своеобещание — Керд больше не будет работать в Санктуарии. Зэлбар открыл рот, чтобы запротестовать. Соблазн был слишком велик,если Джабал может выполнить свое обещание, но нет. — Должен настоять на том, чтобы твои действия оставались в рамкахзакона, — неохотно пробормотал он. — Я не могу просить тебя о чем-тонезаконном. — Это не только законно, это уже сделано! С данной минуты Керд незанимается своим делом. — Что ты имеешь в виду? — Керд не может работать без материала, — улыбнулся работорговец, — ая его поставщик или, скорее, был им. Я не только перестал поставлять емурабов, я передам другим работорговцам, что если они будут иметь с нимдело, я собью цену на других рынках и вытесню их из города. Зэлбар снова горько улыбнулся под маской. — Ты ведь знал, как он поступает с рабами и все-таки вел с ним дела? — Убивать рабов ради знаний — занятие не хуже, чем когда рабы убиваютдруг друга на арене ради развлечений. В нашем мире и то, и другое -неприятные реалии. Зэлбар вздрогнул, почувствовав сарказм в голосе работорговца, но нехотел отступать со своих позиций. — У нас разные взгляды на бой. Тебя заставили вступить на арену вкачестве гладиатора, а я добровольно вступил в армию. И все-таки у насобоих есть общий опыт, как бы ни был ужасен бой, какими бы страшными нибыли условия, у нас был шанс. Мы могли отбиться и выжить или, по крайнеймере, погибая, захватить с собой своих врагов. Но быть связанным, какживотное, приносимое в жертву, беспомощное, которое не может ничегосделать, а только наблюдать за своим врагом, нет, не за своим врагом, а затем, как оружие того, кто тебя истязает, снова и снова вонзается в твоетело… Ни одно живое существо, будь то раб или свободный человек, недолжен быть обречен на такое. Не могу представить себе врага, которого быя так ненавидел, чтобы обречь его на такую судьбу. — Несколько таких врагов я могу себе представить, — пробормоталДжабал, — однако я никогда не разделял твоих идеалов. Хотя мы оба верим всправедливость, мы ищем ее разными путями. — Справедливость? — ухмыльнулся цербер. — Сегодня ты вторичноповторяешь это слово. Должен признать, что оно странно звучит в твоихустах. — Разве? — спросил работорговец. — Я всегда честно поступал со своимилюдьми или с теми, кто вел со мной дела. Мы оба признаем существованиекоррупции в нашел мире, цербер. Но расхождение состоит в том, что вотличие от тебя, я не пытаюсь защитить мир, я вынужден защищать самогосебя и моих людей. Зэлбар поставил на стол недопитый бокал. — Я оставлю твою маску и плащ снаружи, — сказал он ровным голосом. -Боюсь, что расхождение слишком велико, чтобы мы могли с удовольствиемвместе выпить вина. В глазах работорговца сверкнули искры гнева. — Но ты ведь займешься расследованием убийств? — Да, — пообещал цербер, — и тебе, как гражданину, высказавшемужалобу, сообщат о результатах моих расследований. Темпус занимался своим мечом, когда к нему приблизились Зэлбар иРэзкьюли. Они нарочно подождали, чтобы встретиться с ним здесь, в казарме,а не в его любимом пристанище, в Саду Лилий. Вопреки всему, что произошлоили могло произойти, все они были частью армии, и что предполагалосьсказать, не должно было дойти до ушей гражданских людей, не принадлежавшихих элитарному клубу. Темпус глянул на них сумрачным взглядом, потом с наглым выражениемлица вернулся к своей работе. Это был бесспорный вызов, ведь он всего лишьзанимался тем, что затачивал зубчатое острие своего меча — не предлог,чтобы уклониться от разговора с капитаном церберов. — Хочу переговорить с тобой, Темпус, — объявил Зэлбар, пряча свойгнев. — Это твое право, — ответил тот, не поднимая головы. Рэзкьюли двинул ногой, но взгляд друга осадил его. — На тебя поступила жалоба, — продолжал Зэлбар, — жалоба,подтвержденная многочисленными свидетелями. Я считаю справедливымвыслушать твою версию истории, прежде чем, я пойду к Кадакитису и сообщуему обо всем. При упоминании имени Принца Темпус поднял голову и пересталзатачивать меч. — А в чем состоит жалоба? — мрачно спросил он. — Говорят, ты совершаешь бессмысленные убийства во внеслужебноевремя. — Ах, вот что. Они не бессмысленные. Я просто преследую голубыхдьяволов. Зэлбар был готов услышать различные возможные ответы на своеобвинение — сердитое отрицание, сумасбродное свободолюбие, требованиепредставить доказательства или свидетельства. Но такое простое признаниесовершенно вывело его из равновесия. — Ты… ты признаешь свою вину? — наконец произнес он, изумленный дотакой степени, что потерял спокойное расположение духа. — Конечно. Меня только удивляет, что кто-то побеспокоился и подалжалобу. Никто не должен был бы пожалеть об убийцах, которых я убрал… аты в наименьшей степени. — Ну, ладно, правда, что я недолюбливаю Джабала и его продажныхподручных, — признался Зэлбар, но все-таки еще существуют соответствующиеюридические процедуры, которым нужно следовать. Если ты хочешь, чтобы ихвызвали в суд, ты должен был… — Суд? — Темпус рассмеялся. — Суд не имеет к этому никакогоотношения. — Тогда зачем же за ними охотиться? — Ради практики, — сказал Темпус, еще раз пристально взглянув назазубренный меч. — Если меч часто не употреблять, рука становитсямедлительной. Мне нравится, покуда можно, не терять сноровки, и, вероятно,продажные подручные, которых нанимает Джабал — лучшие в городе, хотя, поправде говоря, если те, с которым я сталкивался, могут служить примером,то его просто надувают. — И это все? — выпалил Рэзкьюли, не в состоянии больше сдерживаться.- Это все твои причины, по которым ты бесчестишь свою униформу? Зэлбар предупреждающе поднял руку, но Темпус просто расхохотался влицо им обоим. — Верно, Зэлбар, лучше держи своего пса на поводке. Если не можешьзаставить его перестать тявкать, я сделаю это за тебя. На мгновение Зэлбар подумал, что мог бы остановить друга, но Рэзкьюливзорвался в гневе. Загорелый цербер уставился на Темпуса с такой глубокой,кипящей ненавистью, которую, Зэлбар это знал, нельзя было теперь погаситьурезониванием или угрозами. Преодолевая собственный гнев, Зэлбарповернулся к Темпусу. — И ты будешь вести себя так же высокомерно, когда Принц попроситтебя объяснить свои действия? — спросил он. — Мне не придется этого делать, — снова ухмыльнулся Темпус. -Китти-Кэт никогда меня не вызовет для отчета за что бы то ни было. Вы велисебя как хотели на Улице Красных Фонарей, но это было до того, как Принцосознал мое положение здесь. Он даже изменит свое решение, если ужепублично занял какую-то позицию по этому делу. Поняв правоту слов Темпуса, Зэлбар прямо-таки застыл от гнева иразочарования. — А как выглядит твое положение здесь? — Если тебе нужно задавать такой вопрос, — засмеялся Темпус, — то яне могу объяснить тебе. Но ты должен понять, что не можешь рассчитывать наПринца в поддержке своих обвинений. Не печалься и воспринимай меня какчеловека вне юрисдикции закона. — Он встал, вложил меч в ножны иприготовился уйти, но Зэлбар загородил ему дорогу. — Может быть, ты и прав. Может быть, ты действительно выше закона, ноесли существует бог — любой бог, который сверху наблюдает сейчас за нами,то недалеко то время, когда твой меч промахнется мимо цели и мы избавимсяот тебя. Справедливость — естественный процесс. Ею нельзя длительное времяпренебрегать, ссылаясь на причуды Принца. — Нечего призывать богов, если ты не готов принять их вмешательство,- с гримасой отвращения произнес Темпус. — Тебе следовало бы учесть этопредостережение, произнесенное тем, кто знает, в чем дело. Прежде чем Зэлбар смог прореагировать, Рэзкьюли ринулся вперед, и егоузкий маленький кинжал полетел в направлении горла Темпуса. Капитанцерберов уже не успел вмешаться ни физически, ни словесно, но и Темпус,по-видимому, не нуждался во внешней защите. Неторопливым и даже ленивым движением Темпус шлепнул себя левой рукойпо тому месту, на которое был нацелен кинжал, и на его ладонь пришлась всятяжесть мщения Рэзкьюли. Лезвие кинжала пронзило ладонь и вышло спротивоположной стороны, на мгновение кровь забила струей, но Темпус незамечал этого. Быстрый рывок раненой уже рукой, и из рук Рэзкьюли лезвиебыло вырвано. Правая рука Темпуса, как тисками, сомкнулась на горлеошеломленного атакующего, он поднял Рэзкьюли в воздух, повернул, отбросилк стене и пригвоздил ногой так, что тот едва касался ногами пола. — Темпус! — прорычал Зэлбар, опасность, которой подвергался его друг,прервала мгновенное оцепенение, вызванное неожиданными и взрывнымидействиями. — Не беспокойся, капитан, — ответил Темпус спокойным голосом. — Будьлюбезен! Он протянул Зэлбару свою окровавленную руку, и высокорослый церберосторожно вытащил кинжал из страшной раны. Когда лезвие полностью вышло,медленно вытекавшая-сгустками из раны кровь хлынула ровным потоком. Сотвращением Темпус стал разглядывать алый поток, потом поднес руку к лицуРэзкьюли. — Вылижи мою рану, собака, — приказал он, — вылижи ее полностью, ибудь благодарен, что я не заставляю тебя вылизать и пол! Беспомощный, с трудом набивавший воздух в легкие, пригвожденный кстене, человек колебался лишь одно мгновение, потом высунул язык в слабойпопытке выполнить приказание. Быстрым, нетерпеливым движением Темпус вытерсвою руку о лицо и рот Рэзкьюли, оставив кровавый след, потом сновапринялся исследовать рану. В то время как Зэлбар в ужасе наблюдал эту сцену, кровь из раны теклауже не потоком, а струйкой и, наконец, медленным ручейком — все этопроизошло в течение секунды. Очевидно, удовлетворившись процессом заживления, Темпус перевел своитемные глаза на своего капитана. — На каждую собаку приходится один укус, но в следующий раз, еслитвой любимец пересечет мне дорогу, я уничтожу его, и ни ты, ни Принц несможете меня остановить. С этими словами он оторвал Рэзкьюли от стены и бросил его на пол подноги Зэлбара. Оба цербера застыли без движения перед лицом грубой силы, аТемпус вышел из комнаты, не оглядываясь. Неожиданный и напряженный характер стычки поверг даже Зэлбара с егобоевыми инстинктами в состояние неподвижного шока, но когда Темпусудалился, он овладел собой, как бы преодолел некое внушение.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Он опустилсяна колени рядом с другом, приподнял Рэзкьюли, посадил его, чтобы тот струдом мог обрести дыхание. — Не пытайся разговаривать со мной, — велел он и протянул руку, чтобывытереть кровавый след с лица Рэзкьюли, но тот ухватился за него иотбросил его руку прочь, отказываясь как выполнить приказание, так и отпомощи. Низкорослый цербер подобрал под себя ноги, поднялся и с трудом принялвертикальное положение, прижавшись к стене, как к опоре. Несколько минутголова его бессильно болталась, а он продолжительными судорожными вздохамивбирал в себя воздух, затем поднял глаза и встретился взглядом с Зэлбаром. — Я должен убить его. Я не могу… жить в одном с ним мире и…дышать одним и тем же воздухом с тем, кто… так опозорил меня… ипо-прежнему называть себя человеком. На мгновение Рэзкьюли качнулся, как будто произнесенные слова лишилиего всех сил, потом осторожно опустился на лавку, оперся спиной о стену. — Я должен его убить, — повторил он, его голос окреп. — Даже, еслимне придется сразиться с тобой. — Друг мой, тебе не придется сражаться со мной, — Зэлбар присел рядомс ним, — лучше прими меня как товарища. Темпуса следует остановить, ибоюсь, это, придется сделать нам обоим. И даже в этом случае наших силможет быть недостаточно. Смуглый цербер медленно кивнул головой в знак согласия. — Может быть, если мы овладеем каким-нибудь из этих дьявольскихорудий, которые наделали столько бед в Лабиринте? — предположил он. — Я бы лучше покончил с курильщиками марихуаны. Из донесений, которыея слышал, именно они наносят больший вред своим подчиненным, чем своимжертвам. Нет, у меня в голове совсем другой план. Когда Зэлбар заканчивал обед, яркие цветы весело колыхались подлегким бризом. Сегодня Рэзкьюли не охранял его со спины, он был в казарме,пользовался заслуженным отдыхом после ночных трудов. И хотя Зэлбар ужеустал, как и его друг, прежде чем удалиться на отдых, он позволил себе этопоследнее удовольствие. — Ты посылал за мной, цербер? Зэлбару не нужно было поворачивать голову, чтобы опознать, ктоподошел к нему. Он искоса наблюдал за ним, пока тот приближался. — Присядь, Джабал, — велел он. — Мне кажется, тебе хотелось бы узнатьо моих расследованиях. — Как будто подошло время, — проворчал работорговец, опускаясь наземлю. — Уже прошла неделя, и я начал сомневаться в серьезности твоегообещания. Ну, скажи мне, почему ты не смог наказать убийцу. Цербер пропустил мимо ушей ухмылку, прозвучавшую в устах Джабала. — Убийца — Темпус, точно, как ты и сказал, — небрежно ответил он. — Ты в этом убедился? Когда его отдадут под суд? Прежде, чем Зэлбар смог дать ответ, спокойный послеполуденный воздухразрезал ужасный крик. Цербер оставался неподвижен, а Джабал подался назвук. — Что это? — спросил он. — Это, — пояснил Зэлбар, — звук, который издает человек, когда Кердзанимается поисками знаний. — Но я думал… Клянусь тебе, это не моих рук дело. — Не беспокойся по этому поводу, Джабал, — цербер улыбнулся иподождал, пока работорговец снова присядет. — Ты спрашивал о суде надТемпусом? — Да, — кивнул чернокожий, явно потрясенный. — Он никогда не предстанет перед судом. — Из-за этого? — Джабал показал на дом. — Я могу прекратить… — Успокойся и послушай! Суд никогда не увидит Темпуса, потому, чтоПринц защищает его. Вот почему до твоей жалобы я не занималсярасследованием его дела! — Королевская защита, — работорговец сплюнул. — Значит, он свободен втом, чтобы по-прежнему охотиться за моими людьми. — Не совсем так, — Зэлбар снисходительно раскрыл рот и подчеркнутозевнул. — Но ты сказал… — Я сказал, что займусь им, и, говоря твоими словами, "дело сделано".Темпус не явится сегодня для несения службы… и вообще никогда больше. Джабал хотел спросить о чем-то, но еще один крик перекрыл его слова.Вскочив на ноги, он глянул на дом Керда. — Я пойду, выясню, откуда этот раб, и когда я… — Он мой, и если ты ценишь своих людей, ты не будешь настаивать натом, чтобы его отпустили. Работорговец повернулся, чтобы в изумлении посмотреть на сидящего наземле цербера. — Ты хочешь сказать… — Это Темпус, — кивнул Зэлбар. — Керд говорил мне о настое, которыйон употребляет, чтобы подавить сопротивление своих рабов. И я добыл его уСталвига и добавил его в дурманящую настойку моего товарища. Он почтипроснулся, когда мы ставили ему клеймо… но Керд был готов принять отменя маленький подарок в знак примирения и не задавал вопросов. Мы дажевырезали ему язык в знак особой дружбы. Раздался еще крик — глухой, животный стон, повисший в воздухе, обачеловека прислушались к нему. — Я не мог и просить о более подходящей по форме мести, — сказалнаконец Джабал, протягивая руку. — Он будет долго умирать. — Если вообще умрет, — заметил Зэлбар, пожимая протянутую руку. -Знаешь, на нем очень быстро заживают раны. С этими словами они расстались, не обращая внимания на крики, которыенеслись им вслед. Роберт АСПРИН ПОСЛЕСЛОВИЕ. СВЕТЛАЯ СТОРОНА САНКТУАРИЯ Реакция читателей на первый том "Мира Воров" ошеломила нас и согреланам души. (Замечание для тех из вас, кто не знает: вы можете написать мнеили любому другому автору через его издателя.) Масса полученных писемсодействовала продаже второго и третьего томов книги, а также тому, что"Хаос" выпустил военную игру под названием "МИР ВОРОВ". Думаю, никто изчитателей нашего "Мира воров" не отдает себе отчета в том, что антологиирассказов в целом продаются плохо, а антологии фантастики вообще обреченына скорую смерть. Пришедшие к нам письма были полны энтузиазма и похвал, но в нихсодержится также один определенный комментарий или критическое замечание,вновь и вновь повторяющийся в большом числе отзывов. Дело в том, чточитатели отметили: Санктуарий — невероятно мрачное место. Создаетсявпечатление, что обитатели города никогда не смеются, если и делают это,то лишь по принуждению и искусственно… как это было, когда Китти пролилвино на свою тунику, поднимая бокал за своего брата-императора. Это законное нарекание. Прежде всего потому, что ни в каком городе неможет господствовать полнейшее уныние. Во-вторых, те читатели, которыезнакомы с другими моими работами, привыкли к тому, что на страницах книгприсутствует определенный юмор, даже при описании истребительной войнымежду ящерицами и жуками. Хуже того, просматривая рассказы, вошедшие вэтот второй том, я с болью в сердце обнаружил, что эта нисходящая по своейсути тенденция в Санктуарии скорее продолжена, чем преодолена. Поэтому я как редактор взял на себя инициативу дать читателювозможность кратко взглянуть на светлую сторону этого города, на выгоду ипреимущества обитателей в самой последней чертовой дыре Империи. Для этого давайте обратимся к документу, едва ли кому-либо известномуи никогда раньше не цитировавшемуся, изданному Торговой Палатой Санктуариянезадолго до того, как она перестала существовать. Тот факт, что Китти-Кэтнастаивал на том, чтобы в брошюре присутствовала чуточка правды, бесспорносодействовал тому, что документ остался безнадежным. Несмотря ни на что, квашей радости и к вашему сведению мы приводим некоторые отрывки из: "САНКТУАРИЙ, СТОЛИЦА ДОСУГА В ИМПЕРИИ РЭНКЕ" Ежегодно в Санктуарий прибывают десятки туристов, привлекаемыеслухами о приключениях и восторженными впечатлениями, распространяющимисяпо всем уголкам Империи. И они никогда не разочаровываются в том, чтоизбрали Санктуарий. Наш город вобрал в себя все, о чем свидетельствуютслухи о нем — и даже больше! Многие посетители уже не уезжают отсюда, ате, кто покидают его, свидетельствуют, что жизнь, к которой онивозвращаются, представляется им скучной по сравнению с захватывающимзрелищем, которое они наблюдали в этом красивом городе. Если вы как торговец хотите расширить свое дело или начать своюдеятельность на новом месте, обратите внимание на живописный Санктуарий.Где же вы еще сможете найти все эти качества, собранные воедино? ВОЗМОЖНОСТИ ДЛЯ БИЗНЕСА: СОБСТВЕННОСТЬ — Земля в Санктуарии дешевая! Хотите ли вы строить вболотах к востоку от города или к западу — на краю пустыни, вы обнаружитебольшие земельные площади, доступные и по привлекательной для вас низкойцене. Если вы ищете для своего бизнеса место поближе к центру, толькоскажите об этом. Большинство владельцев магазинов в Санктуарии готовыотдать вам свои строения и все, что в них находится, по цене обратногобилета из Санктуария. РАБОЧАЯ СИЛА — В Санктуарии нет недостатка в рабочих, готовыхтрудиться. Вы обнаружите, что большинство граждан можно нанять на работу,и за незначительную цену они будут делать все, что угодно. Более того,разнообразию талантов и способностей горожан нашего города не придетсяудивляться. В Санктуарии свободно продаются и покупаются способности, окоторых вы никогда не подумали бы, как о предмете торга, и цена их всегдадоступна! Для тех, кто предпочитает труд рабов, в Санктуарии имеетсяразнообразный и всевозможный выбор. На аукционе вы будете так же, как исами рабы, изумлены поведением участников аукциона. Там, как и везде вСанктуарии, сделки в изобилии ждут тех, у кого зоркий глаз… или меч вруке. ТОВАРЫ — Если вас смущает удаленность города, не страшитесь. ВСанктуарии продается все, что имеет ценность в Империи. На самом деле, наприлавках и в магазинах этого удивительного города часто появляются дляпродажи товары, о которых вам, возможно, говорили, что они не продаются.Не стоит спрашивать продавца, как Он добыл эту партию товара. Простобудьте уверены, что в Санктуарии никто не задаст вам вопроса, как выприобрели свой товар. ОБРАЗ ЖИЗНИ: ОБЩЕСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ — Как говорили древние, не хлебом единым живчеловек. Аналогичным образом гражданин Империи Рэнке требует активнойобщественной жизни для того, чтобы уравновесить свою предпринимательскуюдеятельность. Именно в этой сфере Санктуарий действительно отличается влучшую столону. Часто поговаривают, что каждодневная жизнь в Санктуарии -это беспрецедентное приключение. РЕЛИГИИ — Те, кто хочет проникнуть в жизнь после смерти, должнытщательно ознакомиться с религиозными услугами, предлагаемыми на даннойтерритории. Наш город приветствует таких дотошных исследователей сраспростертыми объятьями. В Санктуарии представлено любое божество и любойкульт Рэнке, а также многие божества и культы, которые открыто недемонстрируются в других частях Империи. Старые боги и забытые ритуалысуществуют и процветают наряду с более широко распространеннымитрадициями, что придает городу еще более причудливое очарование. Нашихрамы также предназначены не только для преданных и истинно верующих.Большинство мест поклонения приветствуют посетителей других верований, иво многих из них позволяется, нет, даже требуется, чтобы присутствующиеучаствовали в их удивительных местных ритуалах. НОЧНАЯ ЖИЗНЬ — В отличие от многих городов Империи, где с заходомсолнца улицы замирают, Санктуарий ночью оживает. Многие его гражданедействительно видят свое предназначение в ночной жизни, и вы редкообнаружите их при свете дня. Каким бы консервативным или притупленным нибыл ваш вкус по части развлечений, в сумерках Санктуария вы проживетелучшую часть вашей жизни. Одна только наша Улица Красных Фонарейпредлагает широкий спектр развлечений, начиная от спокойной элегантностиДома Амброзии вплоть до более эксцентричных удовольствий, предлагаемых вДоме Плеток. Если вы получаете удовольствие от посещения трущоб, вам нужнотолько выйти за порог. СОЦИАЛЬНЫЙ СТАТУС — Давайте посмотрим правде в глаза: любому человекунравится почувствовать себя выше другого. Так вот, нигде нельзя так легкодобиться превосходства, как в Санктуарии. Гражданин Империи Рэнке соскромным достатком — состоятельный человек по меркам Санктуария, и егообитатели относятся к нему именно таким образом. Завистливые взгляды будутсопровождать вас, когда вы будете проходить мимо, и люди будут следить завашими движениями и вашими привычками с лестным для вас вниманием. Дажеесли, по вашему мнению, ваши средства ниже приемлемых, все же очень простопочувствовать, что вы более обеспечены, чем средний гражданин Санктуария -но только при соблюдении шкалы моральных ценностей. Мы без всякогоисключения можем гарантировать, что каким бы низким ни было ваше мнение осамом себе, в Санктуарии найдется кто-то, кого вы будете превосходить. КРАТКО О ПРЕСТУПНОСТИ — До вас, вероятно, доходили слухи о высокомуровне преступности в Санктуарии. Мы признаем, что такие проблемы у нассуществовали в прошлом. Но теперь мы с ними покончили. Стоит толькопосмотреть на огромные толпы людей, собирающихся, чтобы присутствовать приежедневных наказаниях через повешение и сажание на кол, чтобы понять, чтограждане Санктуария во все времена активно поддерживали и поддерживаютзаконность и порядок. Нам приятно сообщить, что как результатосуществления новой программы Губернатора по борьбе с преступностью вСанктуарии в прошлом году количество зарегистрированных преступлений вдень не превосходило уровень преступности в городах, вдвое больших поразмерам, чем наш. В ИТОГЕ: Санктуарий — выгодное место для приложения сил перспективно мыслящегочеловека. Сейчас наступило время действовать. Сейчас, когда цены насобственность стремительно падают, а экономика и люди находятся всостоянии депрессии. Куда же лучше вложить ваши деньги, приложить вашуэнергию и употребить вашу жизнь, если не в быстро развивающийся городбудущего? Даже наши самые едкие критики признают потенциал Санктуария,когда характеризуют его как "город, где некуда двигаться, кроме каквверх!"1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29