Цацулин Иван

— После короткой паузы старик глухо сказал: — Но ни Можайцева,ни его материалов у меня нет, и удастся ли вам, Аллен, схватить этогонегодяя, — неизвестно. — Не сомневаюсь в успехе, — успокоил Харвуд. — Мои люди уже рядом сМожайцевым. Дня через два мы опять водворим его в Брайт-ривер. Прайс с облегчением вздохнул: — Дай бог. — И, уже провожая Харвуда к дверям, спросил: — Кстати, чтоэто за субъект — Бодо Крюгер? — Коммерсант. В прошлом — нацистский офицер. — Харвуд вынул избокового кармана фотокарточку размером с почтовую открытку: — Вот он. Со снимка смотрел худой, длиннолицый человек в черном эсэсовскоммундире. На рукаве эмблема: кости и череп. Под чрезмерно высокой тульейфуражки виднелись глаза — наглые, навыкате. Глава вторая Весна только начиналась, но снег уже успел сойти и лишь на вершинахгор блестел под солнцем белыми пятнами да кое-где темнел слежавшимисяпластами на самом дне ущелий, в тени. Разноцветные бревенчатые домики норвежцев выглядывали из-завечнозеленых елей — солнце шло сюда со стороны Швеции. Величавое,спокойно-золотистое, оно плыло над холмами и равнинами и по вечерамопускалось в море на западе. С запада, от берегов Англии и Шотландии,бежали сюда невысокие волны Северного моря — глубоко-синие, кое-где будтоподкрашенные киноварью. Эрика Келлер любила эти места. Тут всегда тишина, и в одинокой горнойгостинице, расположенной в глубине бухты, можно без помех работать надновой книгой о судьбах ее родной Германии. Эта тема волновала молодуюписательницу. В то утро в гостиницу неожиданно нагрянул Герман Гросс, инженер, имякоторого частенько упоминалось в газетах Западной Германии то как одного изкрупнейших специалистов-строителей, то как "переметнувшегося на сторонукрасных", "друга коммунистов", противника вооружения нового вермахтаатомным оружием. Эрику и Гросса связывала испытанная дружба и, пожалуй,нечто большее, в чем они не хотели себе признаться. После завтрака они отправились на прогулку, потом забрели на фермуПетера Андерсена, где выпили парного молока, затем спустились к берегубухты, пересекли широкую пешеходную тропу, идущую от гостиницы и, прыгая скамня на камень, пробрались на крошечный островок. Там у Эрики был свойлюбимый уголок. Гросс привез неутешительные вести — реваншисты упорно продолжаюттолкать страну на гибельный путь. Концерн военного преступника Круппаначинает строить мощный подводный флот. В ФРГ приступают к постройкевоенных судов с ракетными установками. Завод известного гитлеровскогоавиаконструктора Мессершмитта в Мюнхене-Риеме уже полным ходом выпускаетреактивные истребители и приступил к строительству бомбардировщиков,способных нести атомную бомбу. Фабриканты смерти вновь, как и во временаГитлера, получили крупные военные заказы, но теперь они готовятсяпроизводить и ядерное оружие, несущее уничтожение самой Западной Германии.Страшно подумать: люди, толкнувшие немцев на две истребительные войны,причинившие им много горя, погубившие миллионы немецких жизней, приведшиестрану к позору и оккупации, — с упорством и яростью маньяков стремятсяныне к возврату прошлого. — Я утомил тебя плохими известиями, — грустно улыбнулся Гросс. Девушка не ответила, смотрела в море. — Ты чем-то озабочена? — с участием спросил Гросс. — Да, — она зябко передернула плечами. — Так расскажи мне. — Хорошо… Мне надо собраться с мыслями… Я не знаю, что наиболееважно в этой истории… Пенный бурунчик стремительно катился с юга наперерез волнам. Потомбурунчик исчез, и у самого его основания появился какой-то крошечный ипочти незаметный предмет. Сомнений не было: над поверхностью морявозвышался перископ подводной лодки. Она поняла — с подлодки велинаблюдение за побережьем. Гросс произнес раздраженно: — Наверное, проводят очередные учения… Кораблям НАТО очень ужнравятся норвежские воды. Девушка снова стала смотреть в сторону горной гостиницы, неподалеку откоторой волны тихо плескались о каменный берег бухты. Оттуда шла сюда, насевер, тропинка, сейчас безлюдная. — Я слушаю тебя, Эрика, — озабоченно шепнул Гросс: подлодка потерялаинтерес для него. И Эрика Келлер стала рассказывать… Он появился рано утром, и никто толком не мог понять — откуда.Автобусы с юга в это время суток не проходили мимо, а с севера они вообщекурсировали другой дорогой, через долину, там, за горным хребтом.Администрации гостиницы он назвался Перси Паркером, сказал, что пишет ванглийских газетах и возвращается из поездки на норвежский Север, вФинмаркен. Паркер сказал, что ему нужен покой, он должен основательноотдохнуть. Покоя в этом уединенном уголке было сколько угодно. Англичанин почему-то избегал прогулок и почти все время проводил всвоей комнате. Лишь к обеду он появлялся в общем зале и молча занимал местоза столом, как раз напротив Эрики Келлер и ее соседа — Бодо Крюгера. Паркеру можно было дать не больше сорока лет, росту он несколько вышесреднего, — на продолговатом бритом лице залегли жесткие складки, в серыхглазах, за стеклами очков в золотой оправе Эрика видела выражениеотрешенности, тоски и непонятного ей гнева. Было в Паркере нечто такое, что заставляло ее внимательно к немуприсматриваться. Возможно, сначала на нее подействовала перемена вповедении соседа по столу — доктора Крюгера. Она отлично помнила, какстранно до появления англичанина держал себя Бодо Крюгер, поселившийся вгостинице почти в одно время с ней: он выходил к прибытию каждого автобуса,с какой-то непонятной настойчивостью приглядывался к людям. Казалось, он снетерпением ожидал или разыскивал кого-то, кто упорно не появлялся. Отпристального внимания Крюгера не ушел и Перси Паркер, но и он, кажется, непринес ему ничего нового. Крюгер терял терпение, нервничал, много курил.Сколько времени так продолжалось бы — неизвестно… Но однажды послезавтрака Паркер, уже успевший познакомиться с Эрикой, отозвал ее в сторону. — Фрейлейн Келлер, — сказал он на чистом немецком языке, — мне нехотелось бы, чтобы вы пострадали, и я решил предостеречь вас… Эрика с недоумением вскинула брови. — Сейчас вы все поймете, — продолжал англичанин. — Мне доводилосьчитать ваши статьи, книги, и, стало быть, я знаю вас, ваши убеждения… — Я и не скрываю моих убеждений, — холодно заметила Эрика, не понимая,чего, собственно, хочет от нее Паркер. Англичанин скупо улыбнулся. — Это делает вам честь. Однако можно не сомневаться, что за вамиустановлена слежка даже здесь. Мне хотелось, чтобы вы об этом знали. — Слежка? За мной? Здесь? — Эрика искренне удивилась. Паркер тихо рассмеялся. — Не верите? Хотите убедиться? Пожалуйста. — И он положил ей в рукупачку микроскопических фото. — Вот снимки с документов, которыми выпользуетесь при работе над вашей книгой. Очевидно, против вас замышляетсяпровокация. — Кто же сделал это? — она растерялась от неожиданности. Вместо ответа Паркер показал ей в окно — на улице, возле автобусавертелся Бодо Крюгер. — Он? Паркер утвердительно кивнул. — Но каким образом?.. — начала было Эрика. Паркер перебил ее: — Очень просто — я заметил, как он орудовал в вашей комнате, и мнепришло в голову лишить его трофеев. Только и всего. А вскоре произошло событие, совсем сбившее Эрику с толку. Началось с того, что ни к обеду, ни к ужину Паркер не вышел. Потомдевушка видела, как в его комнату прошел доктор. Эрика заметила, как БодоКрюгер шептался с врачом. По-видимому, Крюгеру удалось-таки проникнуть к англичанину, а можетбыть, он сумел что-то выведать у хозяина гостиницы, — как бы то ни было,поздно вечером немец заказал разговор с небольшим городком на Рейне. Эрикув тот день не оставляла тревога, ей начинало казаться, что Крюгер следит нестолько за ней, сколько за Паркером. Вот почему она сочла нужным проследитьза своим соотечественником. — Герр Шольц, — заговорил Крюгер, — я нашел его… Да, да, он прибылсюда под видом английского журналиста. Приехал из Финмаркена… Ха-ха…Без сознания… — И Крюгер перешел на шепот. Итак, беспомощному сейчас Паркеру угрожала какая-то опасность, — так,по крайней мере, казалось Эрике Келлер. И она решительно направилась вкомнату англичанина, где дежурила медсестра. Паркеру стало лучше, он ужепришел в себя и выразил девушке искреннюю признательность за ее ночнойвизит. Ей не терпелось как-то сообщить ему о своих подозрениях, и кактолько медсестра отлучилась, она тотчас передала ему телефонный разговорКрюгера. Однако, к удивлению Эрики, ее сообщение ничуть не напугалоПаркера, наоборот, он заметно повеселел. — Наконец-то, — с облегчением произнес он. — Так это, значит, мой другГенрих Шольц послал сюда Крюгера для встречи со мной… Не беспокойтесь,дорогая фрейлейн, мне ничто не угрожает… — Он был еще слаб, и ему нельзябыло много говорить. Она покинула его в недоумении. Кто же этот его друг Шольц, если своимдоверенным он направил сюда Бодо Крюгера, человека, явно связанного стайной полицией? Как мог Паркер забыть об этом? Ни на следующий день, ни позже ничего не произошло. Только англичанинстал держаться, пожалуй, еще более замкнуто, а Крюгер теперь буквально неспускал с него глаз и всюду следовал за ним по пятам. Должно быть, он егоохранял. Так прошло около двух недель. Эрика видела, как изо дня в деньменялось настроение Паркера: первые несколько дней после той ночи оноставался спокойным, — наверное, был уверен, что вот-вот явится Шольц. Нотот не появлялся, и Паркер начал проявлять беспокойство, стал задумчивым инаконец перестал даже к обеду выходить в общий зал. Англичанин продолжал представлять загадку для Эрики; подсознательноона чувствовала, что с ним творится неладное, и чего-то ждала. И вот это случилось… Два дня назад произошел новый сильнейшийприступ. Паркер опять потерял сознание. Врача дома не оказалось. Крюгервсполошился и куда-то исчез. На правах знакомой Эрика направилась кбольному. Паркер находился совершенно один. Он страшно изменился, побледнелот боли и лежал молча, стиснув зубы. Но вскоре он заговорил в бреду,вернее, он что-то шептал тихо-тихо, "про себя". Эрика никак не могла понятьпроизносимых им слов. Английским языком она владела недурно, но Паркер дажев бреду говорил почему-то не на своем родном, а на каком-то неизвестном ейязыке. Прислушавшись, девушка уловила отдельные слова и тогда поняла: онговорил по-русски. Задыхаясь, Паркер выкрикнул: "Нет, нет, я не отдамвам… Лучше смерть!.. Установки… Родине, только Родине… и жизньмою…" И через минуту: "Жена… Сын… Куда вы дели моего сына?" Эрикаслышала эти слова, но, к сожалению, не знала, что они значат. Паркерзаметался, мучительно застонал. И как раз в это время кто-то рывком открылдверь комнаты. Эрика оглянулась: на пороге стоял молодой человек собветренным лицом, коренастый, закутанный в легкий дорожный плащ. На минутудевушка встретилась взглядом с его мутно-серыми глазами. Несомненно, пареньслышал выкрики больного. — Что вам тут нужно? — спросила Эрика, загораживая собой Паркера. Как бы не замечая ее, парень, ничего не ответив, поспешил прочь. Она видела его днем возле гостиницы и приняла за американца. Больной очнулся не скоро. Увидев возле себя Эрику, он радостнооживился и пожал ей руки. — Что с вами? — спросила она. Глухим голосом человека, еще не вполне вернувшегося из небытия, онсказал: — Я очень болен… там и альпинист сломал бы себе шею… Двенадцатькилометров до самолета оказались Дантовой дорогой в ад. — Девушка ничего непоняла. — Вам надо всерьез приниматься за лечение. Англичанин молчал. Закрыв глаза, о чем-то сосредоточенно думал. Потомтихо спросил: — Я что-нибудь болтал в бреду? — Да, но я не знаю языка, на котором вы говорили, мистер Паркер. Он опять о чем-то напряженно размышлял. — Вам не следует так много думать, мистер Паркер, — произнесла онашутливо. Он поднял на нее глаза: — Всю мою жизнь я слишком мало думал. К счастью, это позади. Эрика не хотела иметь дело с загадками, она поднялась с места, чтобыуйти, но больной жестом остановил ее. Казалось, он понимал ее состояние. — Фрейлейн Келлер, — заговорил он тихо. — Я не Паркер. Я — русский…пробираюсь к себе на родину… — Пробираетесь? — с удивлением переспросила Эрика. — А почему вам необратиться в советское посольство в Осло и спокойно ехать в Советский Союз.Зачем вы здесь? Он пробормотал: — Обратиться в посольство… Может быть… — Хотите, я помогу вам, вызову сюда советского консула? — Нет, нет, пусть это вас не беспокоит. Я жду моего друга. Он долженбыть с минуты на минуту. Когда она уходила, в дверях столкнулась с Крюгером — тот спешил кстранному русскому. Все это происходило рано утром, а днем, совсем недавно, у подъездагостиницы остановился черный лимузин — приехал-таки Генрих Шольц. Гросс внимательно слушал рассказ Эрики. — Генрих Шольц… — повторил он, — где-то я уже слышал это имя. Но гдеи что? Неожиданно Эрика порывистым движением схватила его за руку: — Смотри, это же русский и его друг Шольц. Они идут сюда… От гостиницы по тропинке вдоль берега бухты действительно шли двоемужчин. Неожиданно Гросс посмотрел вправо и тотчас вскочил на ноги: навзморье за мысом быстро всплывала подводная лодка, та самая, перископкоторой они с Эрикой недавно заметили. Крюгер оставил пачку советских газет. Можайцев просматривал статьи,корреспонденции с мест — черные строчки текста рассказывали о жизни там, народине, к которой он стремился, на родине — такой близкой и все ещедалекой. Можайцев ладонями с силой сжал виски: он был в отчаянии.Существование за океаном, долгие годы работы, которую он выполнял, невсегда понимая, для чего и кому эта работа нужна, — затем уединенное,поднадзорное пребывание в Брайт-ривер, все это отнюдь не способствовалоразвитию в нем самостоятельности и уверенности, в которых он сейчас весьмануждался. После долгих лет такой жизни Можайцев словно очнулся от кошмара:мир был ослепительно хорош, но полон опасностей. Где-то вокруг шныряли людиПрайса и Харвуда, но где и кто они и как их можно провести, чтобыблагополучно вернуться на родину, — этого он не знал, во всем этом отличноразбирался только Генрих Шольц. Однако Шольц, как назло, не появлялся. Снова — в который уже раз за эти дни! — вставала перед Можайцевым егожизнь на чужбине… Его отец работал на одном из заводов в Москве, слылталантливым инженером. Его ценили как специалиста и жалели как человека, ужочень был он замкнут, нелюдим. Но что ж поделать — таков характер. И никомув голову не приходило, что человека гложет обида, обида за блага, которыереволюция отняла еще у его деда и которые, не будь революции, по наследствуперешли бы к нему. Держался особняком, таился и все чего-то смутно ждал.Война застала его с женой и маленьким сыном Вадимом неподалеку от нашейзападной границы — проводил отпуск у родственников. Эвакуироваться неуспел, да и не очень старался, жадно хотел посмотреть и прикинуть, чего емуможно ожидать от немцев, на что рассчитывать. Скоро понял — и рассчитыватьне на что, и связываться с ними он не будет, помогать им грабить и убиватьсвоих же русских людей он не станет, не такой. В услужение к оккупантам непошел, но и от партизан хоронился. Запил. Специальность скрывал. Устроилсясчетоводом. Прикинулся хворым. Так и жил под немцами почти всю войну. Вконце сорок четвертого сунули его с женой и парнишкой в вагон для скота икак скот погнали в Германию. Где-то за Рейном бросили Можайцевых вконцлагерь: голод, холод, избиения… Но весной сорок пятого появилисьамериканцы. Заключенных концлагеря стали сортировать по одним янки понятнымпризнакам. Можайцев решил: от друзей-союзников таиться незачем и раскрылсяперед американским офицером, как у попа на исповеди. Его быстренькоперебросили в лагерь для перемещенных лиц, но на самый короткий срок.1 2 3 4 5 6 7 8 9

— Прошу вас, Аллен, принять все меры, чтобы выяснить, зачем Функупонадобились установки Можайцева, что он задумал? Займитесь этим деломнемедленно — я кое-что подозреваю… Однако Функу для его затей все-такипотребуется время, и к тому же еще неизвестно, чем все это у негоокончится. А русские не теряют ни одного дня, не сегодня-завтра они выведутв ближний космос на постоянную вахту целую эскадру своих орбитальныхстанций с людьми на борту. Этого допустить нельзя! Поэтому мы с вами,Аллен, не должны, увлекшись борьбой с Функом, забыть о том, что я считаюсейчас не менее важным… Поскольку у меня нет пока оружия, установокМожайцева, при помощи которых я смог бы очистить небо от советскихкосмических станций, Аллен, мы с вами должны во что бы то ни стало быть вкурсе их космической программы, попытаться завладеть их секретами,опередить их! Харвуд пристально взглянул на Прайса. — Я давно предусмотрел возможность такой ситуации, — спокойна произнесон. — Вы хотите, чтобы я немедленно начал атаку на советских ученых,астрономов, инженеров?.. — Да, именно немедленно. — Прайс вскочил на ноги. — Вам придется всемисредствами форсировать проведение… — Операции "Шедоу", — подсказал Харвуд. Прайс продолжал: — Да, "Шедоу". Это сложное предприятие, я понимаю… Но главное — нетеряйте ни минуты. И не жалейте ни денег, ни людей, мне важен конечныйрезультат. — Хорошо. — Харвуд бросил взгляд на часы и раскланялся. Прайс крепкопожал разведчику руку — наступила пора действий, действий там, натерритории Советского Союза. Глава третья Жизнь сложна — эту истину Хью Годдарт усвоил давно. Однако было время,когда ему всерьез казалось, что и сложности ее и превратности — для неголично остались позади. Охранять такого человека, как Можайцев, всецелозанятого своим изобретением и почти не обращавшего внимания на то, чтотворилось вокруг, не представляло никакого труда. Инженер Можайцев,которого Годдарт презирал, являлся для него залогом спокойной и богатойжизни, о которой он всегда мечтал. Но мечты пошли прахом, совершеннонеожиданно оказалось, что все надо начинать сначала, о его прежних заслугахтеперь и не вспомнили. У Годдарта имелась слабая надежда, что его отправятв Западную Европу доводить дело с установками Можайцева до конца, что емупоручат проникнуть в окружение Карла Функа, выведать, с какой целью тотзаинтересовался работами русского инженера… Вызов к Харвуду положил конециллюзиям: Годдарту надлежало заняться проведением операции "Шедоу". Приэтом Харвуд прямо сказал, что ему, Годдарту, отводится роль хоть и важная,но сугубо подчиненная — в Москве он должен будет действовать неукоснительнов соответствии с приказами Грина, любимца Харвуда, тот знает обстановку. Изслов Харвуда разведчик сделал вывод: ему придется заниматься осуществлениемлишь части операции. Где-то уже есть или будут другие люди, о которых онничего не знает и не должен знать. Смысл задания Годдарту стал ясен, кактолько он услышал имена тех, чьи работы интересовали "короля урана", — этобыло производное от несчастного для него происшествия с Можайцевым вБрайт-ривер. Прайс спешил теперь выиграть время, — знать труды русскихученых по созданию космических орбитальных станций. "Почему сам Аллен Харвуд напутствует меня на этот раз?" — пыталсядогадаться Годдарт. Глубоко затаившееся тщеславие хотело бы, чтобы этообстоятельство объяснялось личностью Годдарта, но трезвый рассудок говорилиное: операция "Шедоу" исключительно важна, за ее ход Харвуду придетсяотвечать перед Уильямом Прайсом, а потому он и не мог никому передоверитьэто дело. Годдарт с предельной ясностью понимал больше — провал заданиябудет лично ему стоить головы, ему тогда вспомнят и бегство Можайцева инеудачу с Шольцем. Плата за промахи будет только одна — его, Хью Годдарта,жизнь. Так незаметно для самого себя он подошел к незримой грани,отделяющей его реальное существование от небытия, и ему стало страшно. Длятого чтобы иметь право жить, Годдарт обязан выполнить приказание Харвуда,выполнить, пустив в ход все свои способности и опыт старого разведчика,хитрость, жестокость, коварство. Чужие люди, к которым он и раньше не питалпочтения, отныне не имели для него никакого значения. Некоторое время ушло на необходимую стажировку — сюда входили нетолько ознакомление с советской прессой, курс специальных лекций по ядернойфизике, но и серия сложных мероприятий по спортивной тренировке. Годдартупришлось тяжело, но он добросовестно спешил: от одной мысли, что Харвудзаподозрит его в умышленной проволочке, становилось не по себе. К тому жеПрайс, чего доброго, мог и пересмотреть свои планы, — в таком случае нуждав нем отпала бы и тогда настало бы то самое, чего он боялся больше всего -расплата за Брайт-ривер. Поездка до Франкфурта-на-Майне могла бы сойти за развлекательный вояж,о снедавших его заботах Годдарт старался не думать. Но уже в этомзападногерманском городе он отчетливо понял — через считанные часы придетсяокунуться с головой в иную обстановку, полную неожиданностей и смертельнойопасности… Получив явки и пароли, Годдарт сумел затем благополучно перейтиграницу Германской Демократической Республики и, нигде не задерживаясь,начал продвигаться прямо на восток. На территории ГДР он удачно выдавалсебя за немца, а перебравшись через Одер на польскую землю, превратился вполяка, специалиста, возвращающегося в Варшаву из командировки. Он хорошознал места, через которые скрытно следовал, когда-то у него туг были идрузья и агенты, но сейчас разведчик стремился пройти до самой Москвынеслышно, невидимкой. В ранний сумеречный час он оказался наконец-то на берегу Буга. Отземли подымался еле заметный весенний парок. Река по обоим берегам густозаросла лозняком, ивами… Совсем близко, за спокойной водной лентой икудрявым кустарником виднелись хутора, а немного правее — строенияпограничного городка Пореченска. Там была Белоруссия, советская страна. Вода в Буге струилась едва заметными перекатами, тихо плескалась упологих берегов — чистая, темная на расстоянии. Радомская, тридцать шесть. За забором обширный дом с мезонином,напоминающим старинную каланчу. На взгорье, в двух шагах, развалиныстаринного замка, и чуть подальше — Буг. "Радомская, тридцать шесть, спросить Сатановскую". Его ждали.Пробираясь сюда, Годдарт думал, что встретит здесь пожилую, растолстевшуюшинкарку, и был несколько озадачен, увидев перед собой женщину, пожалуй, нестарше тридцати пяти, бесспорно красивую, элегантно одетую. Годдарт не был поклонником прекрасного пола, женщины привлекательнойвнешности заставляли его инстинктивно настораживаться. Так и на сей раз -обменявшись паролем, он должен был сказать Сатановской еще нечто, чтоопределяло способ его переброски через советскую границу, но решил неспешить с этим. На вопросительный взгляд хозяйки ответил лишь словом:"Спать". Она поняла по-своему — ему необходимо сбросить с себя усталость,избавиться от чрезмерного нервного напряжения, следствия далекого иопасного путешествия с Запада. Но он думал совсем о другом, о том, чтобы вэти последние часы перед броском через границу не "наследить", остаться"невидимкой". А для этого надо было прежде всего осмотреться, нестолкнуться случайно с кем-то из старых знакомых. И его предосторожностьоправдала себя. Отдохнув в отведенной ему комнате, с наступлением вечера он отправилсяна разведку. Помещение Сатановской, как он вскоре заключил, представлялособой нечто среднее между рестораном, корчмой и домом свиданий. Внизу быловесело, какие-то люди танцевали под радиолу, звенели бутылки, слышалисьпьяные возгласы… Убедившись, что хозяйки там нет, Годдарт продолжал обследовать дом.Несмотря на большой рост и внушительную комплекцию, он умел передвигатьсямягко, как кошка. В одной из дальних комнатушек Годдарт заметил наконецСатановскую. Она сидела за крошечным столиком как раз лицом к стекляннойдвери, за занавеской которой он неслышно притаился. Она беседовала скакой-то женщиной, лица которой разведчик видеть не мог. Разговаривалишепотом. Годдарт уловил слова незнакомки: "Не забудь купить холодильник.Маня". Голос показался ему знакомым. Сатановская сказала: "Хорошо. Язапомнила. Передам ему, пани Мария". Мария! Женщина поднялась со стула, и в то же мгновенье Годдартотшатнулся: он увидел ее лицо, еще не старое, по-прежнему красивое, такоезнакомое… Он поспешно добрался до отведенной ему комнаты. Теперь былоясно — с переходом границы откладывать опасно. Когда Сатановская вошла в его конуру, он сидел угрюмый, в глубокойзадумчивости, которую не сумел скрыть, — пытался видеть себя уже там, по тусторону Буга, в Белоруссии. Ему хотелось верить, что все обойдетсяблагополучно, — тогда он вернется домой, возьмет из банка доллары, которымиХарвуд отметит успех его миссии в России — и заживет! Но до этого еще былоочень далеко… Подняв голову, он сказал: "Дрисса". Теперь она знала, какименно и каким путем ей приказывают переправить его через границу. Нопочему же он молчал раньше? Женщина в упор посмотрела в его большое рыхлоелицо и неожиданно вздрогнула. У нее задрожали руки, она постараласьспрятать их. Годдарт заметил и пристальный взгляд хозяйки и ее смущение, нообъяснил это по-своему, расправил плечи и с самодовольным видомухмыльнулся. — Пану пора собираться, — оказала Сатановская. Резким, почтинеприязненным тоном добавила: — Пана поведет женщина. Годдарт спросил: — Пани Мария? Сатановская снова внимательно посмотрела на него, в углах ее губзазмеилась презрительная улыбка: она поняла, что он выслеживал ее. Послемучительно долгого молчания с трудом произнесла: — Нет, другая. В полночь разведчик покинул явку. Рядом с ним шла рослая женщина, подватником которой он заметил автомат. Непроглядная темь пала на землю. Где-то близко угадывался Буг. Годдартникак не мог понять, куда его ведут. Женщина твердо, по-мужски взяла его заруку, и они вошли в развалины старого замка. А у него все не выходила изголовы фраза: "Не забудь купить холодильник. Маня", повторенная ему напрощание Сатановской. Если в Смоленске он получит телеграмму довостребования с таким текстом, к поезду возвращаться нельзя, надо будеттотчас изменить маршрут. Притаившись у окна мансарды, вслед Годдарту глядела Сатановская. Запоследние годы несколько тайных пришельцев с Запада ушло из ее дома наземлю Советской Белоруссии вот так, ночью, в темень и непогоду,сопровождаемые все той же женщиной с немецким автоматом под ватником. И ниразу Сатановская не подумала о том горе, которое они, эти звери, моглипричинить на территории Советского Союза, проникнув туда с ее помощью. Ниразу не подумала она об этом потому, что облик переходивших границу агентовничего не говорил ей, не вызывал в ней никаких эмоций и не наталкивал нанеприятные размышления — люди мелькали как тени и пропадали в ночи,навсегда уходя из ее жизни, так и оставшись неведомыми ей. Они не вызывалив ней ни гнева, ни симпатии, ни радости, ни ненависти — ничего! Но с тем,что вот сейчас уходил к Бугу, получилось иначе, встреча с ним неожиданно иглубоко встревожила ее: этого человека Сатановская знала, и знала слишкомхорошо, на этот раз она уже не могла обманывать себя — он мог нести с собойтолько предательство, уничтожение, кровь и слезы людям, которые не ожидаютэтого, не имеют о нем ни малейшего представления и вот в этот полночныйчас, наверное, спокойно спят где-нибудь у себя — в Москве, Ленинграде,Минске… И это тревожило ее. Нет, нет — это не был голос совести, -Сатановской, пожалуй, были безразличны граждане соседней страны, люди,незнакомые ей. Переживать, и переживать сильно и больно заставляло что-тодругое, чего определить словами она еще не могла. Может быть, остаток ранееведомой ей гордости, самолюбие, может, странный каприз… Все возможно. Какбы то ни было, Сатановская чувствовала себя оскорбленной до глубины души.Если бы не этот человек, ее жизнь, возможно, сложилась бы удачнее и она несидела бы долгие годы в пограничном польском захолустье, бесплодно ожидаяобещанное ей счастье и благополучие. А годы уходят и безжалостно уносят ссобой молодость, красоту и все то, что она, казалось ей, могла связывать сними в своих мечтах. Сатановская прошла в ту самую комнату, в которой недавно беседовала сМарией, вынула из шкафчика бутылку коньяку и тяжело опустилась в кресло. Она пила и всеми силами старалась заставить себя не думать о прошлом.Но это ей не удалось, — прошлое вернулось и не хотело уходить… Она родилась тут, в этом польском городке. У нее было короткое, носчастливое детство. Лучшего врача, чем Моисей Сатановский, не было,пожалуй, во всем воеводстве. Уважение и достаток не покидали дом, в которомросла красивая девочка Соня. Даже дядя Мордехай Шварц — чванливый,высокомерный, имевший обыкновение со всеми без исключения разговаривать впокровительственном тоне, и тот смотрел на нее как на чудо и порой о чем-тозадумывался. Прошло много лет, прежде чем она поняла, о чем именно думалтогда Мордехай Шварц, но, к сожалению — поздно, ничего изменить уже былонельзя. Дядя вырос в Одессе, веселом городе где-то на берегу Черного моря.Маленькой Соне Одесса представлялась райским местом, где никто не знаетнужды, всегда светит солнце, а люди едят виноград и распевают залихватскиепесни. Но дяде Одесса почему-то не понравилась, и он сбежал: когда, куда,каким образом — это для девочки оставалось тайной. Мордехай Шварц с головойокунулся в то, что не без гордости называл бизнесом, он "делал деньги".Шварц стал своим везде, хотя, кажется, не имел постоянного пристанищанигде. Без устали колесил по земному шару, встречался с самыми различнымилюдьми, заключал какие-то сделки и спешил дальше. Он постоянно спешил. Подарков он ей никогда не привозил — то ли по жадности, то ли простозабывал купить хотя бы конфетку. В сентябре тысяча девятьсот тридцать девятого года на польскую землювторглись полчища Гитлера, те самые фашисты, о которых в семье доктораговорили всегда с ненавистью и презрением. Начались аресты и убийстваполяков. Евреи подлежали поголовному уничтожению. Отца и мать схватили иувезли — больше она их никогда уже не видела. Ее спрятал поляк, которомунезадолго до того доктор Сатановский спас жизнь. Поляк прятал ее долго — вподвале, на чердаке, потом помог ей уйти в лес, к обездоленным, а тепереправили девочку за Буг, в Советскую Белоруссию. Так она очутилась вдетдоме в Пореченске. Через несколько дней в детдом явился ее дядя Мордехай Шварц. Он нисловом не обмолвился о тяжкой гибели близких, придирчиво осмотрел ее ипошел к советским властям хлопотать об отъезде за океан. Потом просидел сней целый вечер, рассказывал об Америке. Страна эта, по его словам, быланастоящим раем. Одессе с ее солнцем, виноградом и песнями с Америкой никакне сравниться. Девочка молчала, ей было все равно, лишь бы не гитлеровскийконцлагерь. Она легла спать с мыслями о предстоящем отъезде и со смутнымподозрением относительно дяди: что-то он слишком щедр на обещания, она ведьвсегда знала его сухим, расчетливым эгоистом. В родственные чувстваМордехая Шварца Соня не очень верила. А под утро Гитлер напал на Советский Союз, началась новая война.Мордехай Шварц куда-то исчез, будто растаял в воздухе. Соня вскоре попала вконцлагерь неподалеку от Гродно. С тех пор много воды утекло, но и понынене может Сатановская без дрожи вспомнить о своем пребывании в том лагере.Каторжный труд, голод, горы трупов, погибших от истощения, издевательств,избиений, болезней. И казни, каждый день обязательно казни — несчастныхподтаскивали к виселице, а оркестр из заключенных в это время играл марши,мазурки, польки. И зрители — несчастные, ни в чем не повинные люди, каждомуиз которых было суждено окончить жизнь или вот так, с петлей на шее, или отпули эсэсовца-конвоира.1 2 3 4 5 6 7 8 9

— Вы полагаете, что Уильям Прайс занимается постройкой летательныхкосмических аппаратов? — осведомился Гейм. — В этом можно не сомневаться, — убежденно сказал Райт. — Он давнорвется в космос. Прайс уверен в том, что если ему удастся раньше СоветскогоСоюза запустить своих парней в космическое пространство, то он получитвозможность диктовать свою волю всему миру и в первую очередь, конечно,красным, Советам. Во что бы то ни стало выиграть время, опередить русских -вот его генеральная задача сейчас. Каким путем он рассчитывает добитьсяэтого? Во-первых, всемерно форсируя работы на Земле Бэтси. Затем, как я этопонял из бесед с ним, у него будто бы имеются какие-то "установки", спомощью которых он попытается предотвратить появление в космосе советскихорбитальных станций с людьми, и одновременно принимает меры к тому, чтобыбыть в курсе работ русских ученых в этой области. Все это весьма серьезно. — Странно… — протянул летчик, — неужели он надеется добитьсясвоего?.. — А почему бы и нет? Это не странно, а опасно. Вам с Гибсоном всегдаказалось, что Прайс витает в облаках, не так ли? — Райт язвительнопосмотрел на Гейма. — Но это вовсе не так, он всеми силами стремится ксвоей цели. Обо всем этом я и хотел информировать вас. И не только об этом,есть и еще нечто крайне важное, Гейм. Слушайте внимательно… Как вызнаете, у Уильяма Прайса имеется сын… Пока папаша рвется в космос, сынокне отрывается от грешной земли, производит и продает так называемое обычноеоружие, от пистолетов до пушек и ракет включительно. И хотя фирма у нихобщая, до недавнего времени мой шеф в бизнес, которым занималсяПрайс-младший, почти не вмешивался. Сейчас положение и тут изменилось…Прайсу нужны деньги, а наилучший, самый прибыльный источник — война.Большую развязывать наши вояки пока боятся, теперь планируют целую сериювойн "малых", "ограниченных", наподобие войны в Индокитае. Это оченьопасно, Гейм. Передайте эту мою информацию Гибсону. И еще вот что: я как-тоне уверен в том, что Прайс занимается на Земле Бэтси только тем, о чем яговорил, что-то подсказывает мне — он там задумал еще что-то не менее, аможет быть, и более зловещее… Но это лишь мои догадки, правильнеесказать, даже не догадки, а… подозрение. Нам с вами необходимо разыскатьЗемлю Бэтси и посмотреть, что там делают подручные Прайса. Поэтому я хотелзаранее предупредить вас: эта "земля" не географическое название, акодовое, на картах ее искать бесполезно. Ну, кажется, все. На том берегуозера, к которому приближается наш катер, — моя ферма, там я должен ожидатьчаса, когда меня переправят к месту моей новой работы, на Землю Бэтси.Сейчас я сойду, а в обратный путь вас проводит сотрудница Прайса, — Райтзагадочно усмехнулся. — Ей придется вместе со мной отправиться на ЗемлюБэтси. — Ей? — Гейм начинал догадываться. — Да, да, — профессор грустно улыбнулся. — Недооценивать не следует,по-видимому, мы с ней окажемся в сложных условиях. Мне хотелосьпредоставить вам возможность повидаться с ней. — Где она? — Гейм вскочил на ноги. — Ваша жена ждет вас на берегу. — Райт взглянул на часы. — Черезминуту она будет здесь… — Он распрощался и направился к выходу. — Незабывайте о нас. Привет Гибсону. И Лайту. Он быстро сошел на берег. На катер по сходням вбежала Чармиан. Они стояли у стены каюты, прижавшись друг к другу, и под сильными егоруками плечи Чармиан вздрагивали. Молча он поцеловал ее. Она поднялаголову, легким движением отбросила назад густые каштановые волосы ипосмотрела ему в глаза. — Я не могу иначе, Стив… Сейчас, когда над Чармиан снова нависла смертельная опасность и Гейм,зная об этом, ничего не мог поделать, — он испытывал безмерное страдание. Усилием воли они оторвались друг от друга. Кажется, он не произнес нислова. Он поднимался вверх по набережной и никак не мог решить — кто же изних двоих оказался сейчас сильнее. Рассекая волны, катер быстро уходил прочь. Глава седьмая Разработку операции "Шедоу" Грин получил от Харвуда давно, но до сихпор работа по осуществлению этой агентурной операции проводилась им нишатко ни валко — исподволь накапливались материалы и создавалисьвозможности к решительному броску вперед по знаку, который должен был датьХарвуд. И вот, очевидно, наступила пора действовать — его срочно вызывали.Он покинул Москву, в поезде проехал через Польшу и ГерманскуюДемократическую Республику, пересек границу с ФРГ… Из Франкфурта-на-Майневылетел в Штаты. В военно-транспортном самолете Грин задумался… Годдарт перешелсоветскую границу благополучно, следовательно, наступила пора решительныхдействий, однако его, Грина, зачем-то именно в это время вызвали к высокомуначальству, предупредив, что он покидает Советский Союз на продолжительныйсрок. В действиях Харвуда было на этот раз что-то такое, чего Грин не могпонять. Интуиция старой ищейки говорила ему также и о другом — в проведенииоперации "Шедоу" Аллен Харвуд всего-навсего играет роль подрядчика, -хозяин кто-то другой. Кто же он, кому нужна эта сложная и опасная игра вжизнь и смерть? Это отнюдь не праздный вопрос: карьера Грина таким образомбудет отныне, по-видимому, определяться в первую очередь не Харвудом, акем-то другим, кого он даже не знает. Предчувствие старого разведчика оправдалось: после его пространногодоклада шеф приказал ему немедленно выехать на Гудзон, в Прайсхилл, кУильяму Прайсу. Вот, оказывается, кто заказчик! Грину стало не по себе, его пугалислухи об эксцентричности всесильного старика… Случайность — вот что часто имеет огромное значение. Гейм встретилГрина случайно, когда тот выходил из кабинета Прайса, но летчик обратилвнимание на эту встречу с высокопоставленным разведчиком не случайно — онследил за Прайсом и его посетителями. Грина же Гейм встречал прежде в штабеамериканских войск в Западной Германии и отлично знал, чем тот занимался. Летчик мог лишь гадать о характере беседы, только что состоявшейся вкабинете "короля урана". А беседа была продолжительная и к тому, чтозанимало и Гейма и Финчли, имела непосредственное отношение. Некоторое время сидели молча, — старик откровенно изучал своего гостя,Грин поневоле потупился. — Я просил мистера Харвуда дать мне возможность встретиться с вами, -заговорил наконец Прайс. — Я хотел посмотреть на вас поближе, чтобысоставить мнение — можете ли вы выполнить мое задание. Грин напряженно думал: вот оно — началось, сейчас решится его, покрайней мере ближайшее, будущее! Прайс продолжал: — Хорошо, что вы здесь, я имею возможность лично проинструктироватьвас. Я внимательно следил за вашей работой в Москве, — вы пока что неповторили ошибок Шервуда, но у меня нет полной уверенности, что у вас всепройдет гладко, — "король урана" с откровенным сомнением посмотрел наразведчика. — Во всяком случае, попробуем… — Он помолчал. — Я намеренсегодня сказать вам о смысле всей нашей затеи с "Шедоу", тогда вы легчеразберетесь, что и как нужно побыстрее освоить до отъезда в Советский Союз.Учтите, как только вы снова окажетесь там, вам придется немедленно всемисредствами форсировать дело. Грин осторожно заметил: — Мне будет очень трудно — едва я проеду пограничную станцию, каксоветские органы безопасности могут взять меня под наблюдение… Прайс неожиданно рассмеялся. — Разведчики, — заговорил он презрительно. — Впрочем, скажу вам о том,о чем вы и сами могли бы давно догадаться: вызывая вас в Штаты, я этимсамым хотел облегчить вам проведение операции "Шедоу". — Не понимаю, — откровенно признался Грин. — А между тем все ясно… Советские органы безопасности уверены, чтовы в Штатах? — Д-да… Конечно. — Русские будут уверены, что вас нет, а вы уже давно есть. Понимаете,Грин, это даст вам — по крайней мере на некоторое время — свободу действий,вы станете незримы для чекистов. Прайс торжествовал, воображая, что придумал гениальный ход, но Гринпочувствовал себя не весьма хорошо: в его мозгу мгновенно, как вкалейдоскопе, замелькали одна ярче другой картины его будущего переходачерез советскую границу — контрольно-следовые полосы, система скрытыхпрепятствий, наряды солдат в зеленых фуражках, собаки, идущие по следу, поего — Грина следу… Ужасно! Вот она — ощутимая разница: одно делоруководить, и совсем другое — быть руководимым, да еще таким человеком, какПрайс. — Но ведь в конце концов они обнаружат меня, — заметил Грин. — Как жев таком случае я объясню им свое появление на советской территории? Прайс пренебрежительно махнул рукой: — Если им удастся-таки вас обнаружить, — вы скажете, что вы никуда ине уезжали, документы на выезд в контрольно-пропускном пункте действительнооформили, но вместо того чтобы выехать с пограничной станции на запад,срочно вернулись на восток, в Москву. Только и всего. Мы переправим вас вРоссию на подводной лодке с севера. Понимаете? Грин кивнул, теперь все было ясно за исключением кое-каких деталей. — Я хотел бы, чтобы вы ясно представляли себе всю сложность проблем,связанных с "Шедоу", — продолжал Прайс. — Я как-то уже говорил, чтоСоветский Союз — это атомная крепость, которую нам не взять. Не будураспространяться на эту тему, все это вы, наверное, понимаете не хуже меня.Подчеркну лишь: я твердо убежден, что в случае возникновения большой войныпобедителем выйдет тот, у кого будет превосходство в космосе… Нашидеятели допустили большую ошибку, чрезмерно увлекшись лунными проектами…В завоевании превосходства в космосе, того превосходства, которое однаждыможет решить нашу судьбу, достижение Луны не имеет большого значения. Русские оказались практичнее нас, пока мы возились с сенсационнымиполетами на Луну, они кропотливо работали над созданием управляемых людьми,советскими людьми, Грин, — космических станций. Сейчас мириться с подобнымположением уже нельзя! Я должен помешать им, дорога каждая минута… Выменя понимаете, Грин? — Да, да, — Грин изо всех сил пытался догадаться: при чем тут УильямПрайс, какое ему, собственно, дело до космических проблем, да еще в явновоенном аспекте; на всякий случай высказал несколько соображений по поводутрудностей конструирования мощных двигателей, подбора топлива для них… — Можно не сомневаться, что рано или поздно мы возьмем все этибарьеры. Однако, как говорится в пословице: "Надежда хороший завтрак, ноплохой ужин", а ждать до бесконечности мне некогда, — заметил Прайс. — "Если хочешь, чтобы дело было сделано хорошо, делай его сам", — Гринтоже вспомнил подходящую к случаю поговорку. Прайс внимательно посмотрел на собеседника. — Вы поняли меня правильно, — сухо сказал он. — Я и решил делать моедело сам… Поэтому вам придется срочно провести операцию "Шедоу". Грин боязливо вставил: — Это будет трудно, очень трудно, мистер Прайс. Конструкторыкосмических кораблей, ракет, двигателей, баллистических снарядов,ученые-атомники в Советском Союзе тщательно охраняются, даже именабольшинства из них никому не известны. Прайс зло усмехнулся. — Не набивайте себе цену, — сказал он. — Пока что вам придетсяподобраться к тем специалистам, которых вы уже выявили по моему указанию.Да, да, это было мое указание Харвуду. Следует признать — вы с ним успешносправились, и сегодня я послал Харвуду чек для вас на крупную сумму — платаза умение и желание. Теперь осталось до вести дело до конца, достатьматериалы о работе этих советских ученых — и вы получите от меня новый чек.Десятки тысяч долларов — разве они не нужны вам? Грин вытянулся перед Прайсом, но тот, казалось, не замечал этого. — Из того, что я только что говорил, — сухо продолжал он, — вы должныбыли понять — мне нужно время для того, чтобы опередить русских. Для менялично это не только вопрос нашего престижа, хотя, вообще-то говоря, этоимеет колоссальное политическое и психологическое значение, ибо чего бы нидостигли потом — пальму первенства мы у них отнять не сможем. Убедительныйпример — полет Гагарина, русского, советского человека… Но для меня,повторяю, вопрос отнюдь не в престиже — околоземные орбиты должны занятьпосланные мной решительные парни, и тогда я сумею пригвоздить русских кземле, тогда я добьюсь превосходства в космическом пространстве. Вы должныпомочь мне в этом… При проведении операции "Шедоу" не церемоньтесь, я даювам полную свободу. — Я выполню ваш приказ, сэр! — заверил Грин. — Боюсь только, что напроведение операции "Шедоу" уйдет больше времени, чем мне хотелось бы. Нопрошу верить — я не потеряю ни одного дня, — поспешно заверил он. Прайс с трудом подавил брезгливую улыбку: оказывается, Грин болеежаден, чем он предполагал! Деньги, обещанные ему доллары, сделали этогочеловека готовым на все. Прайс дернул за шнур, и тотчас в кабинете неслышно появился еготелохранитель, обезьяноподобный гигант Скаддер, сутулый, угрюмый.По-видимому, этот субъект во время беседы Прайса с Грином находился здесьже, за портьерой. Зачем он там прятался? Должно быть, в Прайсхилле заведентакой порядок. Прайс сказал Скаддеру: — Проводи его, — он указал на Грина, — к мистеру Джонстону. У самого выхода Грин столкнулся с Геймом, о котором не имел нималейшего представления. Но летчик-то отлично знал его! Грин у Прайса?Стало быть, задумана какая-то новая грязная интрига. С непроницаемым лицом Гейм переступил порог кабинета. "Король урана"возбужденно шагал из угла в угол. Летчик в ожидании остановился неподалекуот двери. Словно очнувшись, Прайс посмотрел на пилота, собираясь с мыслями. Геймсказал: — Вы звали меня. — Да, да… — и снова будто забыл о его присутствии. Неожиданноспросил: — Вы много думаете о возможной войне, капитан? Гейм ответил уклончиво: — Не больше других. Прайс продолжал метаться по кабинету. — Нас преследует рок, — заговорил он, собственно не адресуясь клетчику. — Мы, Прайсы, помогали Гитлеру, толкали его на войну с Советами,но Советы разгромили Гитлера… Мы мечтали пустить в ход против Советоватомную бомбу, но опоздали. Мы создали водородную бомбу, но оказалось, чторусские создали ее и раньше нас и лучше. Мы подняли истошные крики онеобходимости добиться мирового господства с помощью превосходства вкосмическом пространстве, распродали с молотка все известные нам планеты,призывали послать в космос "летающие крепости", но не мы, а Советы первымипостроили искусственные спутники Земли и первую в истории космическуюракету, которая стала спутником Солнца, они первыми послали в космосчеловека… Мы окружили Советский Союз военными базами, оснастили эти базыракетным оружием с атомными и водородными зарядами, но русские создалимежконтинентальную баллистическую ракету, которой они в случаенеобходимости смогут не только уничтожить наши базы, но и нанести ударнепосредственно по территории Штатов. Что же дальше? Пока мы возимся сЛуной, они захватят околоземное космическое пространство! — Прайс умолк,провел ладонью по лбу. Гейм заметил: — Межконтинентальные ракеты есть и у нас, и их много. — Межконтинентальные баллистические ракеты? — лицо старика исказилосьв гневе. — А зачем они нам? Советскому Союзу они нужны в качественеобходимого противовеса нашим военным базам в Европе, Азии, СевернойАмерике и для нанесения ответного удара по нашей территории. А зачем такиеракеты нам? Достать нужные нашим военным районы Советского Союза они давномогли вы с наших баз где-нибудь на Окинаве или в Англии. Наличиемежконтинентальных баллистических ракет у нас лишь усиливает опасностьударов непосредственно по территории нашей страны, капитан. — Возможно. Прайс сказал: — Наш вылет придется пока отложить. — Слушаюсь, сэр, — летчик откланялся и вышел. Глава восьмая Всю ночь по крыше барабанил дождь. На рассвете Годдарт вышел из сарая,осмотрелся. Небо уже неделю источало влагу, земля пружинила под ногами, светвей деревьев стекали крупные капли воды.1 2 3 4 5 6 7 8 9