Тюрин Александр Владимирович

Через неделю он полностьюзасветился и на последнем месте работы. Однако, бывший таежныйохотник Гаврилов из упрямства — того самого, с которымподстерегал сохатого — оставил не признанного никем ученогоу себя. Правда, попросил маячить в рабочее время перед другимисотрудниками как можно меньше. Естественно, что и областьсмешного — деньги — резко сузилась. Но судя поплавленным сыркам, которые поглощал вдумчивый Самуил Моисеевич,многого ему не требовалось. Наверное, Нина была среди тех редкихличностей, на кого Файнберг производил впечатление "крупногоспеца оттуда", с которым она рано или поздно отправится"туда". Такая наивность делала ей честь по нынешнимушлым временам. Может, отчасти ее гипнотизировали невоплощенныедемоны Самуила Моисеевича. Все-таки посеял в каменистом грунте моего сердца семена боязниэтот пресловутый ученый. А ведь совсем было дрейфить перестал.Уже не боялся двоек, "сундуков"-прапорщиков, триппера, ментов итаких красных уголков пыток, как кабинеты зубных врачей. Кстати,последний мой визит к частной отличной дантистке, рекомендованнойхорошим знакомым, протекал так. Принимала она в рубашке иколготках; несмотря на успокаивающую музыку с охами и вздохами,от первого же прикосновения бора я встал на дыбы. Женщина неунималась, вывернуться без риска быть пропоротым я не мог, потомуи схватил ее за талию. Дантистка приняла жест за начало, сталафорсировать события, и я не отставал из-за надежды облегчить своюучасть. Одну участь я облегчил, а вот другую утяжелил: в концевеселой недели обнаружил себя под венцом вместе с этой малознакомой мне дамой. Таким образом, зубовный ужас привел вдействие механизм моей женитьбы, который, по счастью, на нынешнийдень уже израсходовал весь свой завод. Не послужило ли мне этоуроком бесстрашия? Отлично послужило. И вот результат. Некоторыедергаются или даже потеют при виде змей, червей, пауков и крыс.Я же к ним отношусь приветливо. На мой взгляд они не хужедругих. У меня проживала, пока не сдохла от обжорства, ручная,как мне иногда казалось, крыса. Я еще славен тем, что тапком нетронул ни одного паука и за тараканами всегда наблюдал снескрываемой симпатией, а не со злобным недовольством, какнекоторые. Однако позавчера, благодаря стараниям дока Файнберга, пришлосьсдрейфить по-настоящему, без всяких прикрас. Выбрался я из-подземли на станции метро "Приморская", не бежал, задравштаны, за попкой в "варенке", а шел домой отдыхать от своеймонотонной службы. Темно уже, я отдых начинаю с того, что опускаювзгляд в небесный погреб — кстати, пару раз такое начало вглубокой луже заканчивалось. Вот глянул я и весь внутреннезаиндевел. Черный бархат неба проколот, и сквозь пятнышкисочатся красно-зеленые лучи, напоминая в целом граненый стаканили колпак. Как привлечь внимание прогрессивной общественности?Не будешь же посторонних злых людей за рукав хватать. Язастенчивый, поэтому могут мне и авоськой заехать, и газовымбаллоном прыснуть. Но тут же сообразил, что раз я первый ихзаметил, то мной они займутся особо и отдельно. Сразувтемяшилась в башку такая дикая мысль, хоть я и не умственныйдикарь. Ведь не купишь же меня всякими фраерскими байками промужицких заступников, капиталистов-эксплуататоров, русскихэтруссков, предводителей-пассионариев с вечным жаром в заднице,про У-райские горы, с которых великий йог Шива, он же Сивый,свел русичей, про благодать, спускающуюся на каких-тодеревенских олигофренов. Чем мои "стаканы" лучше? Но уже вчера я постарался о колпаке забыть. Без особогосопротивления вылетают из меня, как из распахнувшегося портфеля"дипломат", всякие изнурительные мысли, когда я балуюсь,вернее, своеобразно тружусь на своем аппарате "Охота всехвремен и народов". Раньше у меня имелась установка"Охота в джунглях", но я добился второго в целом Питеререзультата, и фирма за спасибо притащила усовершенствованнуюмашину. Если дал промашку, она портит воздух — такое вотнаказание. Пальба не только по готовым зверям, вшитым в памятьустановки, но и по тем, кого сам спроектируешь. Ну, я постаралсяв стиле дока Файнберга. Приятно напасть не на какого-нибудьлевика Леву, а на урода с зубами-серпами и лапами-мясорубками. Видеоряд в моей киснущей голове внезапно обрывается, потому чтоприлетает вдруг вопль из породы самых надсадных. Тут у менянепродуктивные мысли табуном понеслись. И про колпак, и про кучудобра, которую надо стеречь с почти связанными руками. Правда,неслись табуном они только одно мгновенье, потом я вскочил,взвел курок своего нагана; как раз на мониторе, то есть вкоридоре четвертого этажа, появилась Нина. Она покачивалась, какмолящийся сектант, и странно раскрывала рот, как участникпантомимы. Может, мы еще в границах нормального? Просто в порывестрасти безнадежной Файнберг набросился на нее, как пес набаранью ногу, а она ему случайно откусила какую-нибудь настырнуюдеталь. Я даже немного обрадовался — сейчас разряжусь за ихсчет. Включил у телефона автоответчик и отправился, ликуя, натретий этаж. Пока ждал лифт, готовил язвительные слова,укоряющие Нину за виктимность, ну и, конечно, обличения в адресстарца, подкравшегося к слабо одетой Сусанне. Дескать, взяли вассюда, уважаемый Самуил Моисеевич, за рвение головы, а непричинного места; теперь понятно, какой вопрос у вас болит… Когда я, наконец, доехал, Нина торчала еще в коридоре, выжатая ипожелтевшая, как сухая курага. От ее вида я заготовленнымисловами сразу поперхнулся и, с пальцем на спусковом крючке,вступил на квадратные метры компьютерного центра. Только я тамоказался, сразу взмок. Я вначале красную лужу увидел, оченьяркую на сером фоне, а потом уже, за креслом, тело навзничь, изкоторого она натекла. Стал разглядывать распознавательный знаклица. Но знак весь залит. Как же иначе, когда в голове застрялклин. Заколочен в правый висок. Однако костюм, с характернойпотертостью на заднем месте выдавал доктора Файнберга. Йисгадалвэйискадаш шмэй рабо…, может, тебе нужны слова древнегопрощания, док. От возбудившейся крови забил колокол в ушах. А чтоесли некий клинописец, смачивая губы слюной, выбирает следующейцелью мой кумпол. Вдруг сама Нина? Овечка овечкой, а сейчасразвяжет еще один узелок на ниточке жизни. Я согнулся, какполучивший под дых, отскочил "закорючкой" к двери, осторожновыставил глаз из-за косяка. Стоит себе, скулит в тряпочку.Юбчонка в обтяжку, свитерок тоненький, где тут спрячется еще однадолбилка для головы или какая другая убойная штука. Я, опускаясьпо обезьяньему примеру чуть ли не на пальцы, прочертил кубиккомнаты вдоль, поперек и вокруг. Но никаких подсказок. Стеклооконное тоже целенькое. Скатился по лестнице в рубку, проверилзаписи всех видеокамер, пленка замазана только застоявшимсявоздухом. Кипящей до булькания головой вспоминаю строки изкакого-то приказа: "Эмиссаров, изменников, космополитовнемедленно задерживать и подвергать допросу". Хоть слова не изтой оперы, но я возвращаюсь к тошнящей Нине, хватаю за зыбкиеплечи и требую ответов на все вопросы. А она вместо ответовприникла ко мне и лопочет: "Пили кофе, задача на исполнении была.Самуил Моисеевич поднялся, стал вроде вглядываться в угол, дажеглаза прищурил. Вдруг звук… будто бутылку шампанскогооткупорили. И сразу брызги из головы…" Если разыгрывает меня,то ловко. А если невиноватая, то может с катушек свалиться,станет как Офелия — без обувки с чушью на устах бегать. Навсякий пожарный утешаю ее: — Ничего, Нина, это бывает, нормальное убийство. — Нормальное, да? — с надеждой отозвалась Нина и дажепотерлась об меня. Я ее телесность почувствовал через куртку,кое-какие мысли, вернее, эмоции посторонние зароились. Ноприкрывать даму собственным телом от бандитского клина не стал,а, напротив, оповестил службу любителей здорового быта, то естьРУВД. Там мне грубым и заспанным голосом велели не рыпаться,ничего не трогать, не пытаться что-либо спрятать. Однако мчалисьрезкие люди из органов сорок минут, или, может, решили ещепокемарить. Я после своего звонка в отведенное мне времярыпаться не стал, правда, перетащил Нину в холл, чтоб была подприсмотром, а сам в свою будку-рубку — готовить к приездуследователей собственную версию. Однако, несмотря на все потугиверсия не слепилась. Была, конечно, слабая зацепка. Файнбергучто-то померещилось в уголке. Ну, если бы там злодейская мордаторчала и прицеливалась, то доктору было бы незачем вглядыватьсяи щуриться. Тут уж тикай или ори. Файнберг мог высматриватьтолько что-нибудь небольшое, веселое, вроде крысы. Я ведьвстретился в коридоре с кусочками дряни, похожей на крысиноедерьмо. Очень пришлось пожалеть, что впустил ментов. Когда поздно было,своим задним, самым сильным умом сообразил, что вначале стоилосюда начальника бюро высвистать. Он бывший "органист" иповадки этой стаи знает. Вместо того, чтоб вынюхивать следподлеца или хотя бы с Ниной лялякать, внучки ФеликсаЖелезного за меня взялись. Револьвер попросили посмотреть, акогда надо было отдавать, фигу сальную показали. Про бюро моевсякие низкопробные параши пускали, дескать, это нажопник длямафии и дельцов. Я все стерпел; так сказать, не ответил плевкомна плевок. По их тяжелым мутным взглядам понял, что обшариватьуглы и щели, выуживая мокрушника, им будет скучно. Капитальнымлюдям довольно, что я у них в кармане, раскрутят меня на своем"чертовом колесе", и дело в шляпе. Оттого и вопросыдешевые задавали. Злобничал ли на ученого из-за Нины, балуемсяли мы втроем бухалом, травкой и оргией, есть ли у меня царскиемонеты, не добывал ли мой соперник золото из электронных плат. Яоборонялся тем, что раз пятьдесят предложил прокрутитьвидеозаписи со всех камер, особенно с той, которая мне в затылокпялится. Но мусора видеозаписью заинтересовались, лишь когдастарший группы капитан Белорыбов отплясал над трупом ипознакомился с ним поближе через компьютер МВД. К несчастью длятела выяснились его фамилия-имя-отчество, а также другиеобстоятельства личной жизни. Поступившие справки отнюдь неукрасили Файнберга в глазах Белорыбова. Напротив, капитан сталвиртуозно импровизировать на тему безродного космополита,меняющего одну родину на другую для увеличения"парнуса". По наличию иудейских словечек во владенииследователя, я сразу догадался, что, в первую очередь, онспециалист по гражданам с выдающимися носами типа"шнобель". Я, конечно, печалиться не стал, когдаБелорыбов отвалил от меня в другую сторону, но не удержался,вякнул. Мол, было бы неплохо для всех, если бы Файнберг гонялсяза хрустами, а не за туманом. Капитан быстро, как эхо,поинтересовался, в кого у меня такие черные маслянистые глазки.Я спокойно его выпады отфутболил: мои глаза-бусинки оттатаровьев злых и братьев-мусульман. Капитан, съев"пилюлю", сразу успокоился, такие специалисты мусульмануважают, они вообще к любой силе с почтением относятся. Наконец,добряк Белорыбов совсем угомонился, примирительно сказал, что насей раз голову спасти не удалось, да и умчался сотоварищи итрупом пострадавшего. Увы, уцелей Файнберг с небольшой раной,капитан Белорыбов поколдовал бы над Уголовно-процессуальнымкодексом, превращая потерпевшего в подсудимого, за статьей делоне встало бы. Как же ты не почувствовал, док, какие на тебялюбители здесь найдутся? 2. Несколько дней жил под впечатлением. Менты не доставали, толькопару раз к ним сходил. Даже наган отдали в пакетике, а я имвзамен конфет подарил. Я все газеты изучал, торопился к открытиюкиоска, так же, как морячок, всплывший из подводного плавания, вресторан. Хотел узнать, чиркнули ли где-нибудь про колпак илисмертельные клинья. Но вместо того, чтоб об этом страдать,газетки давились разным фуфлом. "Консервные" листки, тоесть консервативные издания вызывали сладкий зуд своими ужасамии катастрофами, заговорами и заклинаниями, поэмами про колдуновАбрамычей и святителей с безупречными фамилиями. А"каловые" газеты — те, что от радикалов кормятся- радовали меня расхристанными дамочками, которые у них повсем страничкам снуют, бегающими по морям-волнам яхтами,красивыми зубами, смачно кусающими пеструю яркую жвачку, даинструкциями по изготовлению сотен тысяч и миллионов замесяц-другой. Потратился я на бумажную продукцию, хотя привыкденег зря не расходовать — все на коньяк и водку — а чтоузнал в итоге? Что все землетрясения от греховодниц в кружевныхпанталонах. Что с затеями да идеями нынче не миллион сколотишь,а попадешь в плотные слои руководящих "консервов",таких, как Дуев, где высохнешь и упадешь в кучу мусора пожухлымлистиком. Следующее дежурство ничем особенным от предыдущего неотличалось, за исключением того, что обошлось без людскихпотерь. Я револьвер перед собой положил, все дрессировался,цапая его и наводя на лампочки. Боеготовность росла, мишенейхватало и, должно быть, не только у меня. Этим вечером целаякодла коптела, как я выведал, над жидкостными МГД-генераторами.Я, конечно, донимал эмгэдэшников своими звоночками, все ли ещеживы-здоровы? Они мне отвечали, скрипя челюстями, как мелкомунадоеде, вроде комара: а ваше здоровье? животик не болит, впопке не свербит? Кстати, такое поведение было вполне оправдано.Они не знали, что случилось с Файнбергом. Сочным рассказом я могбы сделать их грустнее, но Белорыбов решил иначе, и мой пахан вбюро с ним согласился. Застрессованную же Нину послали колотитьпо клавишам в какую-то особую комнатку и в час дня неумолимоспроваживали домой. При неизбежной встрече со мной на вахте онасловно слышала "хенде хох" и, взметнув пропуск, сразушарахалась вперед. Кажется, капитан Белорыбов ей что-то напелпро меня невдохновляющее. А я бы, между прочим, пообщался бы сней бед-на-бед, конечно, по истечении траура. Правда, в отличиеот доктора Файнберга, я вряд ли способен пробудить какие-либорадужные надежды или мечты о светлом будущем. Стороннемунаблюдателю с первого взгляда на меня бросается в глаза, что яне стану богатым, умным и красивым даже при хорошей рекламе иподдержке прессы. Именно поэтому красавицы бегут от меня, как отзверя. А впрочем, посади рядом со мной любого эрудита-лауреата ипусти нас играть. Например, кто больше слов назовет из трехбукв. Я себя аутсайдером в этом деле не считаю. Могу еще в"балду" и в "города" посражаться. Я в концеармейской службы, когда напряженка уже отошла в былое и думы,все изучал толковый словарь и географический атлас. Другаялитература в ротной канцелярии не водилась. В срок со второго на третье дежурство я преодолел путь отчеловека прямоходящего, он же хомо эректус (извините завыражение), до человека почти-разумного. Даже стал мучительнодумать. Чтоб поменьше мучиться, делал себе местную анестезию ввиде стаканчика столичной. В результате такое умозаключениеполучилось. Раз Файнберг, гражданин с прибабахом и приветом, темне менее стал нужен кому-то в совершенно молчаливом виде, значитбыл намного глубже, чем всем казалось. Выходит, и в его лепетеблистали умственные перлы, которые один Гаврилов третьим глазомсмутно различал. Может, док рассекретил кого-то, кто должен былявиться в конце траектории изменения, вдруг эволюционная машинаразоблачила некоего грядущего жлоба? И колпак был не случаен, неза мной он приглядывал, а охотился за Файнбергом. Однако связьмежду колпаком и основной уликой — крысиным дерьмом — непрощупывалась. Это и довело меня в итоге до тяжелогорасстройства желудка. Ведь для стимуляции работы мозга пришлосьналегать на сахар, содержащийся в домашних наливках и заводскихпортвейнах. Поэтому на третьем дежурстве, успокоив душу и телофталазолом, делал я безыдейные наброски к рекламным роликам. В квартиру Наташи Ростовой из ста комнат входят друг за другомИван Грозный, Петр Великий, Лев Толстой и еще какой-то джигит сконем. Через девять месяцев у Наташи родится сынок. Знаменитыйвопрос: кто виноват? В виде ответа на диване одной из ста комнатлежит без сапог счастливый отец Лев Толстой. Вот единственный изпосетителей девичьей светелки, кто бежал на улице от пирожковгосударственного жиртреста "Мясо-Сила", зато умял пирогс капустой торгового дома "Зеленые братья". Дурь,конечно, но есть в ней и внушение, и контрпропаганда. Интеллигент настигает в чистом поле Буденного, Семен Михайловичс удивлением оборачивается и, крякнув, разрубает догоняющегоочкарика от головы до седла.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

А я — немногий, если неединственный путешественник по адскому мирку, ни во что непревращающийся и собой довольный. Насмотришься такого фуфла и почему-то чувствуешь себяобогащенным. Даже обогащеннее, чем после заслушивания симфонии иблужданий по Эрмитажу. Перед тем, как броситься в омут необратимого решения, отправилсяк знакомому егерю в лес. Вернее, омут ни при чем, просто харчи сбухалом оказались у меня на последней стадии истощения. И вотповстречал я в тех местах, где делил трапезу с кабаном, ДуеваРодиона Михайловича. — Кажется, я про вас что-то слышал, — сказал он ивпервые пожал руку. Потом обрисовал мое положение. — Хочешьотличиться перед народом, да видно не знаешь как. Народу такиетвои старания не нужны. Монстры, люблю я это слово, никак неколышат простых людей: аратов, дехкан, холопов; кручиниться темнечего. Яйцекладка не считается, как мелкое недоразумение. Гадывполне удовлетворяют простых людей, разоряя замки нынешнихдворян и прочих заносчивых граждан. Монстры кого-то скушали?Допустим. Мы столько лет питались животными, вот и они повелисебя в том же духе, употребили кого-то из нас, причем нелучшего. Есть повод для беспокойства только в иудео-христианскойсистеме координат. У многих же самобытных этносов ритуалскармливания самых умных, красивых соплеменников тотемнымживотным органично входит в культуру. — Из меня вылезает слеза, лишь только я подумаю о культурныхмонстрах, у которых болит живот за простых людей, — слегкаоскаливаясь, парировал я. — Ладно, перейдем к тебе. Понимаешь ли с кем связался? — Расскажите, Родион Михайлович, — сказал я, напускаяпобольше глупости на рельефы лица, что, впрочем, было не слишкомсложно. — Расскажу, когда твой черед придет,- многообещающевыразился Дуев. — Давай на одну ступеньку вниз спустимся.Например, отчего недоступны сведения о монстрах? — Перепасую к вам, Родион Михайлович. Не надоелопридерживать информацию, прикарманивать всю соответствующуюдохлятину вплоть до дерьма? Наверняка у вас и живой материалимеется. Вон умник Никанор о кое-чем простым напряжением катушекдогадался, и тут же его не стало. — Никанор не догадался, он знал. Тут две большие разницы,как говорят южане. Имел он кое-куда вход. А раскручивать и оратьна разных уголках стал самостоятельно, потому что славы захотел.Ну и получил, только не прижизненную. Никакие спецслужбы его неубирали. Они даже не возражали бы против утечки, чтобпосмотреть, как это уладится. Вот и посмотрели. За что боролсяНиканор, на то и напоролся. Утечка не понравилась нашиммаленьким друзьям, они привыкли работать без лишнего шума,вернисаж не для них, в рекламе не нуждаются. — По-моему и вы уважаете беззвучность, даже во время такогонашествия. — У нас был свой резон. В биологии нынче беспредел. Если бынаселение доперло, с какой прытью мощнеют монстры, стало быпомаленьку безумничать. В итоге толпы придурков носились бы поулицам, кусали друг друга за задницу и гадили в неположенныхместах. А пока что есть у нас равновесие, может даже гармония, вкоторой двуногим пришлось лишь немного потесниться. Твари вродеповсюду, но при этом они остаются на периферии, не лезут, таксказать, в первый ряд. Мы перебрались с веранды охотничьего домика в гостиную, и РодионМихайлович сунул в щель видика кассету, которую простой чуваквидеть не должен, чтоб не обезуметь. Ну, а мне почему-то былопора, черед настал. Кассета крутилась три часа, а Дуев многозначительноотмалчивался, вдумчиво попыхивая "Кланом" и запивая егомягким ирландским пивом. Что в фильме показывали и доказывали, в основном, отскакивало отменя, как от стенки. Особенно все попахивающее наукой биохимией.Зато как не понять: в ролях те же опостылевшие монстры. Былоочень приятно узнать, что происходят они от вполне безобидныхтварюшек по имени Онихофора, и в родне у них как насекомые, таки скромные кольчатые черви. Развились они каким-то макаром так,что по сложности самым серьезным млекопитающим не уступают.Однако, шли своим путем. поэтому оригинальны и не похожи на"теплых-влажных" ни наружностью, ни содержанием. Вот унашего брата, любителя молока, скелет внутренний, у них жевнешний, ступенчатый, с подобиями шпангоутов и перетяжками.Вообще, в интересных гадах многое от машин: эти животные"косят" под железные изделия, также, как и нашиметаллисты. Внутри кожно-мышечного мешка продольные и поперечные перегородкис клапанами, по отсекам перегоняется полостная жидкость — неради удовольствия, а чтоб получился еще один скелет, на сей раз- гидравлический. Благодаря ему чудовище прыгает, бегает,ползает, как олимпиец, еще мечет хобот и клейкие слюни. Такаяполезная жидкость вдобавок является кровью-гемолимфой. Большетого, железистые соединения в ней не только разносят кислород,но и создают магнитные свойства. Когда она прокачивается мимозаряженных пластин, тех самых шпангоутов и перетяжек, то попринципу МГД-генератора выдает мощные электрические импульсы. В теле у любого гада ветвится много всяких электропроводок, естьдаже подобия диодов, конденсаторов и аккумуляторов. Грызет онвсякие приборы не только из вредности, но чтобы заиметь ворганизме побольше металлов хороших и разных. Всерьезпереваривать внутри себя еду считает делом недостойным иневыгодным, поэтому любит сахар и алкоголь, а также варенье, какбыстрорасщепляющиеся высококалорийные продукты. Само собой, разгуба не дура, вряд ли откажется он от кровушки. Когда такойнежной провизии не хватает, впрыскивает пищеварительный сок влюбого, кто покажется вкусным, еще и помогает ему превратиться вблюдо электрическими импульсами. Герой нашего времени сложен прекрасно, как полимер, в каждомотсеке тела у него есть нервные узлы вроде наших мозгов, клоака,дыхало, клевало, сосало, жевало, е…, так сказать, копулятивныеорганы. В общем, смертельное ранение нанести ему трудно, всевзаимозаменяемо. Даже на бескислородье он разлагает электротокомразные окислы, добывая необходимое для дыхания. Зоркость придаютему глаза, раскинувшиеся в разных частях тела, так что еслизадом посмотрит, все окей. Слух — в порядке, он сплошноеухо, кругом волоски с мембранами. Собственная разрядная системапредлагает нашему герою разнообразные услуги. В низковольтномрежиме она годится, в сочетании с электрорецепторами, длялокации, то есть, засечения любых вещей в любую погоду итемноту. В высоковольтном — для превращения безвкусногонаглеца-беглеца в смирного вкусного покойника. "Полюса"имеются на теле, хоботке, еще и на вылетающем в подходящиймомент электронном пучке. Особенно героя украшает способностьвидеть насквозь. Пустит он на того, кто ему приглянется,несколько магнитных импульсов,и тот в ответном порыве начнетизлучать всеми ядрами своего водорода, который, как известно, ворганизме везде. Но когда пошла толковища про магнитные ловушкив защечных мешках твари, что какие-то еще фокусы нам готовят,Дуев вырубил "ящик". — Остальное — задание на дом, — хреново улыбаясь,сказал он. Уж лучше время спустить на забойный боевичок, где деликатныйздоровяк гасит наглых уродов, чем пялиться на всякую научнуюмуру. В конце-то концов, я не анатом, а охотник. Меня одноинтересует, на какие неприятности я еще нарвусь. А вот про этодело Дуев как раз узнать не дал, я прямо чуть с говном его несъел (в мыслях, конечно). По злобе поперся в пятницу, которуюзаранее назвал черной, в спецназ записываться. Тем более, чтовсе равно надо было куда-то подаваться, я по полкам уже щеткойпрошелся в поисках харчишек, да и бузы последняя капля в ротупала. Вначале на мою небритую, хамскую в чем-то морду посмотрели косо,я бы даже сказал, криво. Чуть не послали в баню. Но я затрубил,и на шум явился майор Федянин, составил протекцию, спроецировална меня положительные черты. Уважительно назвал меня плевком, накотором все поскальзываются, и талантом, только неизвестно вкакой области. Еще похвалил, что я очень глубоко проникаю вовнутренний мир животного, наверное, оттого, что недалеко от негоушел. Я на волне успеха даже медкомиссию проскочил. Анализы мочии кала отобрал у одного мальчика во дворе детской поликлиники. Вобщем, записали меня, только отправили от глистов полечиться (заних мальчику спасибо). Приступил я к учебе, от которой фигово вбою. Маялся от нее больше, чем в конце недельного заплыва впортвейне. Вот что, например, сочинили к моему приходу: "Приобнаружении дымка (взвеси) зеленоватого оттенка, а также запахасредней интенсивности, напоминающего аромат нестираных носков,немедленно сообщить на частоте 88 МГц непосредственномуначальству. Загерметизировать помещение с помощью штатных иподручных средств (тряпки, части одежды, экскременты и т.д.согл.доп.списку). Повесить над входом (входами) предупреждающийзнак (см. описание)". Ну и в том же духе на трех сотняхстраниц убористого текста. А еще выходить на бой можно только всоставе группы, чтоб были вместе командир, радист, правыйсигнальщик, левый сигнальщик, химик, электрик, забойщик.Последний товарищ — это тот, кто должен "производитьзабой животного". Только политрука не хватает. Я в первую жепрогулку с такой кодлой догадался, что все твари в округенаслаждаются нашим видом. Понемногу спущенная сверху дурьутряслась. Например, сигнальщик стал совмещаться с химиком, аположенные по инструкции вещи происходить только на бумаге, вотчете о проделанной работе. Если в группе оказываются один-двагомо кретинус или стукача-недоброжелателя, то лучше простошляться по помойкам, пускать пузыри, играть консервной банкой вфутбол и дохлой крысой в баскетбол, вести разговоры о страшном.А вот как подберутся осмысленно глядящие ребята, можно начинать.Забойщик отправляется пытать удачу, а остальные егоподстраховывают: пьют пиво, изучают прессу, беседуют по рации сначальством. Удача, кстати, совсем рядышком прогуливается, когдау тебя гранатомет последней конструкции. А на главном экранешлема светится координатная сетка с размеченными целями инаправлением прицела. Приятно, что в меню имеется остраяприправа: изящный пистолет-пулемет, спокойно укладывающийся вкарман. Плюс щит, поглощающий слабые и рассеивающий сильныеэлектромагнитные импульсы. Еще висит фонарик на груди, которыйвовсе не фонарик, а мощный мазер. От него страдают электрическиесистемы оппонента, и делается он немного несграбный,подслеповатый и не такой вредный, как обычно. Даже хочетсяприручить его для совместных выступлений в цирке. Вдруг удастсятоварища монстра убедить, что массовым производством гадостей онубивает в себе личность. За месяц работы наш спецназ стал чуть более любопытнымсоперником для "чудес природы", как кликали гадов пышныеконсервные дамочки. Однако отличились мы, в основном, на уровнемелкого вредительства. Где кладку яиц выудим, где молоднякнакроем, если вовремя гражданин обеспокоится помутнением мозгови потихоньку звякнет нам. Впрочем, недолго нам оставалосьподличать — покуда матка не отвыкнет "метать икру"на стороне. А вот "лежбища" и "охотничьи угодья"у гадов скромнее не стали. На этом фронте борьба велась вничью.Только мы выбьем гарнизон из какого-нибудь старинного их удела,сразу отряд монстров перебирается в место, где раньше онисчитались сказками и инсинуациями. Похоже было, что гады дажераздували сферу приложения своего коллективного разума.Принялись калечить предприятия и институты, которых раньше вупор не видели. Наверное, проводили профилактические работы там,где чудилась им опасность. Перестраховывались, что ли — вомногих стенах мысль еще не ночевала. Впрочем, гадам можнодоверять, они же обоняют эти самые предательские субэлектронныеволны. А Федянин считал, что противник просто задирается,показывая, что он плюет, чихает и мочится на все наши усилия. А наши усилия, что касается "спорных территорий", былипримерно таковы. Есть, допустим, у нас на примете здание, гдераскидываются курени нынешних гуннов, значит, выставляем тампост. Сидим в фургоне неподалеку, прислушиваемся. Контрольныенаши системы уже потоньше стали — научились, наконец,очищать сигналы от всякого дерьма, в смысле, от помех,напускаемых монстрами. И датчики-передатчики теперь не так-топросто засечь, потому что меняют они по спецкоду несущуючастоту. Только монструшки как следует засветятся где-нибудь,забойщик с помощью пожарной лестницы вламывается в самое дикоеместо, то есть в окно нужного этажа и начинает зарабатыватьочки. В тот сентябрьский вечерок с киношными эффектами умирало лето.За забором наяривал казачий хор: "Черный ворон, что тывьешься…". Мы укрывались в фургоне на заболоченнойтерритории третьего петербургского университета, что сбоку отКазанского собора, исполняли тему "козла", в полтонапостукивая по столу костяшками. Нас было трое: правыйсигнальщик-электрик-командир, левый сигнальщик-химик-радист ипростой забойщик, то есть я. Еще и пожарная машина с лестницей.Студентами здесь давно не пахло, они съехали в загородныйкампус, вовремя унесли задницы. Вместо юнцов нескольколабораторий, складов, вычислительный центр и гады, нуждающиеся врадости человеческого общения. Мы им должны помочь. Вчера роботлазал в кое-какие щели и установил тамподслушивающую-поднюхивающую аппаратуру. Теперь знаем, когдановоявленные самураи переходят границу. В час ночи "забибикал" третий этаж главного корпуса.Затарахтела пожарная машина, я на лестнице въехал, как ангел,прямо в окно, и мазер-глушак не забыл включить, для начала всевроде грамотно. Сразу за подоконником в коридоре приятнаявстреча — адская семейка, матка и ее три мужа с зажатыми вручках сперматофорами. Их попытки сделать мне больно былинеудачны. Я перешпокал всех, как персонажей своего почившегоохотничьего аппарата. Считайте, что за него тоже мстил. Конечно,я им испортил приятное времяпровождение, но сексом пробавлятьсяздесь было так же неуместно, как и на партсобрании. Чуть правееот того лобного места, где случилась экзекуция (не люблю, честноговоря, побеждать), на план-карте центр компьютерной обработки.У кого-то компьютеры, а у меня на пеленг-экране там жирнаяклякса расположилась. Я красиво, как в фильме про бесчинствакарателей, выбил дверь, ворвался — кому здесь выписать? Новокруг ни тела, про душу уж я молчу. Впрочем, пыхтят несколькоблоков вычислительной машины "Джониван", они же фонят ипачкают мне картинку. Я зачем-то распечатку с принтера снял,которая сразу не понравилась. Какой-то безымянный соратникНиканора дня три назад запустил задачу и исчез, наверное,отправился по его стопам. Машина рассчитывала траекториимутационных изменений по методике Файнберга. На дисплее по моей просьбе показался забавный пузатыймонстрик-гид и вдруг начал рассказывать о домашнем заданииРодиона Михайловича. Про те самые магнитные ловушки в защечныхмешках. Мол, мешки скоро пойдут на повышение, станутпреобразователями и накопителями энергии субэлектронных волн. Япросил поподробнее про такие волны. Монстрик откликнулсяпроповедью, дескать, каждый живой и не совсем живой предмет- это стяжка (он сказал хуже — концентратор) замкнутыхволн. Разомкни, так сказать, круг, и концентратор"потечет", передаст свое напряжение другим точкаминтенсивности. Я тут врубился и поинтересовался у лектора, неего ли приятели-гады "утечку" устраивают. Он слегкавозмутился, заявил, что Гады (с большой буквы) такими вещами незанимаются, это-де "работа для клерков". Я так понял,что он имел в виду двуногих сосальщиков, родионов-дуевых.Монстры, продолжил гид-гад с улыбочкой, давно научилисьподключаться к уже раскрывшимся системам, чтобы выведатьчего-нибудь новенькое. Ага, про антенны еще Никанор заикнулся.Ну, и под конец бутафорный монстрик сделал шажок вперед,подкинул стоящие сведения. Скоро-де защечные ловушки гадов,согласно рассчитанной траектории эволюции, примутся превращатьдлину субэлектронной волны в частоту — хоть чушь, но занеимением лучшего приходится всему верить. Согласно пророчеству,любители остреньких ощущений вскоре смогут ознакомиться сбедовым явлением, которое назовется бегущий огонь, илипо-привычному, шаровая молния животного происхождения. Очень хотелось бы побеседовать с автором программы, если он живили хотя бы здоров, а пока расстроенная рука в кольчужнойперчатке отключила надменно витийствующего монстра и потянуласьк холодильнику.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12