Некрасов Евгений

Отнять рвоту Блинков-младший не мог и предложил Князю поменяться на любое желание.Честно говоря, он думал отделаться полусотней щелбанов или кукареканьем под столом – Князю всегда не хватало фантазии. Но тут как назло хватило. На перемене Князь, прихватив свидетелей, вывел Блинкова-младшего во двор и показал на окно директорского кабинета: «Споешь «Жил-был у бабушки серенький козлик». Во-он оттуда». Отказываться было поздно. Блинков-младший влез на карниз и спел. Ему повезло: в кабинете никого не было. Допевая «рожки да ножки», он увидел через стекло, что дверь приоткрывается, и спрыгнул в сугроб.Если Блинков-младший о чем и жалел, так только о том, что показал рвоту папе с Иркой. Взрослые и девчонки таких вещей не понимают. Рассказать им, что рисковал за рвоту, они стали бы говорить, что Князь взял его на слабо. Хотя на самом-то деле плевать ему было на Князя, пускай бы даже он ходил по школе с плакатом «Блин – слабак». Плевать, и все! А из-за чего он рисковал, Блинков-младший и сам до конца не понял. Не из-за рвоты – это ясно – и не только из-за Бяки…И вот – мороз, платформа в заснеженном поле и ни малейших признаков исторического города Боровка. А все из-за рвоты! Скомкав ее в кулаке, Блинков-младший размахнулся… И спрятал рвоту в карман. Поймите правильно: эта глупая игрушка была для него, как медаль «За победу над Князем».– Ну, что приуныли, господа восьмиклассники? – бодрым голосом сказал папа. – Начнем каникулы с лыжной прогулки! Это же замечательно!«Только не с таким грузом», – подумал Блинков-младший, но промолчал, потому что не был нытиком.– От станции до Боровка все равно нужно добираться автобусом, а мы срежем: пойдем напрямик… – Папа посмотрел на солнце, посмотрел на часы и уверенно ткнул пальцем в сторону леса. -…Туда, на два лаптя от солнца. Километров пятнадцать, не больше. На лыжах это пара пустяков, даже вспотеть не успеем!– А почему бы нам не дождаться следующую электричку? – спросила Ирка.Вместо ответа папа широко повел рукой. Платформа была совсем развалившаяся. Местами из нее вывалились целые плиты. От названия остались только фанерная единица и повисшая вверх ногами буква «М». Было ясно, что и в лучшие свои времена платформа не имела имени и называлась просто «сто какой-то километр». И тогда на ней останавливалась не каждая электричка, а сейчас они вообще не останавливаются.– А мы помашем машинисту, – упрямо сказала Ирка.– Видишь ли, Ира, чтобы остановиться, машинист должен заранее снизить скорость. Тормозной путь электрички – метров пятьсот… – начал объяснять папа. Он совсем не умел разговаривать с девчонками.– Дурында ты, – сказал Блинков-младший. – Тебе электричка такси, что ли? Помашешь, и остановится?– Сам ты дурындас, – огрызнулась Ирка. Губы у нее плаксиво кривились. – А чемодан я в зубах понесу?!Словом, каникулы начинались в непринужденной, дружеской обстановке.Минут через пять маленький отряд двинулся на поиски исторического Боровка. Тяжести из Иркиного чемодана разложили по рюкзакам, а к самому чемодану приделали веревочные лямки, как к школьному ранцу. Ирке даже понравилось.– Как пушинка, – хвасталась она. (Еще бы, когда чемодан был почти пустой).И вот они шли. Впереди двугорбый папа с привязанным поверх рюкзака большим тюком со спальниками. Из-за этого тюка его голову не было видно. Казалось, что рюкзак и спальники путешествуют сами.Папа прокладывал лыжню, а за ним шла Ирка. В походе самых слабых и беззащитных надо ставить в середину. Это знают даже коровы: именно в таком порядке они пасутся. Но Ирке, чтобы не обижалась, сказали, что ее задача – утаптывать лыжню за папой. Из-за этого Ирка задрала нос. Она то и дело оглядывалась на Блинкова-младшего, и по ее разочарованному лицу было видно, что Ирка ждет, когда он отстанет. Тогда бы она сказала: «Эх, ты! Вот я лыжню утаптываю, и то не отстаю!». Или, наоборот, подбодрила бы его: «Вперед, Митяище! Потерпи, еще немного осталось!» – и чувствовала бы себя взрослой и мудрой.Но Блинков-младший не доставлял ей такого удовольствия. Он бежал за Иркой по пятам. На каждом шаге зеленый носок его лыжины, загнутый кверху, как персидская туфля, догонял, догонял, догонял красный кончик Иркиной, а потом этот кончик вдруг отдергивался и удирал, как живой. Схваченный морозом снег скрипел, свистел и охал, когда его протыкали палками. Было весело мчаться на лыжах, не глядя по сторонам. В Блинкове-младшем каждая кровинка играла, как говорила бабушка. Они играли, кровинки, они бежали наперегонки; зеленые лыжи перемигивались с красными, как огни светофора.Проложенная папой лыжня врезалась в низкие кустики, засыпанные снегом по маковку. Сверху торчали только редкие спичечные прутики, как будто снег был небритый. Стало темнее; Блинков-младший огляделся и увидел, что они въехали в лес. Заброшенная платформа позади них была размером с мизинец. Пропадая в белом поле, к ней тянулась ровнехонькая лыжня. Папа просто здорово умел держать направление. На его месте Блинков-младший обязательно дал бы крюка.Лес густел, густел, и даже умевшему держать направление папе то и дело приходилось объезжать совсем уже непролазные заросли. Минут через двадцать он объявил привал.– Ну-с, господа восьмиклассники, как я погляжу, вид у вас бодрый. Отмахали мы, по моим скромным подсчетам, километров десять, а по нескромным даже больше, и пора бы появиться на горизонте городу Боровку.Папа достал из рюкзака термос и налил Ирке чаю в пластмассовый колпачок. Ирка отхлебнула и закашлялась:– Горячий!– Горячий не холодный, – сказал папа, – остынет. Вон какой мороз заворачивает. К ночи будет градусов двадцать. Если невтерпеж напиться, подсыпь снежку, он здесь чистый.От снега Ирка отказалась и стала ждать, когда чай остынет. Пар из колпачка в ее руке так и валил. Сквозь лесные хвойные запахи пробивался умопомрачительный аромат чая с лимончиком. Блинков-младший почувствовал, что продрог. Он сейчас все на свете отдал бы, чтобы хлебнуть горяченького, не дожидаясь, пока Ирка освободит колпачок. Ни кружек, ни другой посуды они не взяли – не в поход же ехали. И чаю-то папа налил на всякий случай, чтобы не возить пустой термос. Блинков-младший отвернулся от колпачка в Иркиной руке и сказал:– Пап, чтобы Боровок показался на горизонте, надо, чтобы сначала показался горизонт, а тут лес кругом.– То-то и странно, Митек, – ответил папа. – Я хорошо помню карту: здесь нет сплошных лесов.– Туристические карты бывают неточные, – со знание дела заметил Блинков-младший.Простое объяснение «заблудились» не приходило никому в голову. Такому человеку, как папа, полевому ботанику, прошедшему тысячи километров по тайге, было бы смешно заблудиться в подмосковном лесу.– Если бы мы пошли вдоль железной дороги, то сейчас уже были бы на станции, – стал объяснять он. – Но автобусы на Боровок ходят четыре раза в сутки. К пятичасовому мы опоздали бы, а следующий, он же последний, – в восемь вечера.Было похоже, что папа оправдывается.– Не маленькие, понимаем, – веско сказала Ирка и протянула термосный колпачок с чаем Блинкову-младшему. – Хлебни. А то смотришь, как жертва стихийного бедствия.– Подожду, – отказался Блинков-младший.– Пейте чай, а я сбегаю на разведку, – решил папа. – Пятнадцать минут туда, пятнадцать обратно. Я уверен, что до края леса не больше двух километров. Достаньте спальники, грейтесь.И папа умчался, роняя снег с низко нависших еловых веток.– Вот попали-то, – глядя ему вслед, вздохнула Ирка. – А все из-за рвоты твоей!– Все из-за того, что некоторые как начнут воспитывать, так ничего вокруг себя не видят, – огрызнулся Блинков-младший.Мороз добрался до потных ног и схватил за пальцы. Самое верное, когда замерзают ноги – покачаться с пятки на носок и попрыгать. Митек расстегнул крепления, сразу оба, шагнул… и провалился по пояс! Он бы никогда не подумал, что бывает столько снега. Хотя в лесу дворников нет, сколько нападало, столько и лежит до весны. Вытащив одну ногу из протоптанного колодца, Блинков-младший ступил на казавшийся твёрдым наст и снова провалился. Снег не держал. По нему можно было только плыть.– Спасательные работы! – объявила Ирка. – Я буду сенбернаром с бочонком рома, а ты – засыпанным лавиной альпинистом. – Она сунула колпачок с чаем в рот Блинкову-младшему. – Пей.Митек с благодарностью отхлебнул.– Какой ты хорошенький! Маленький такой! – умильным голоском сказала Ирка. Присев на корточки, она была вровень с Блинковым-младшим. – А представь, ты был бы лилипутиком. Я бы тебя водила в класс за ручку и не давала никому обижать.Блинков-младший молча барахтался в снегу, добираясь до своих лыж. После приступа вредности у Ирки начался приступ нежности. Такой уж она человек. Иногда Блинкову-младшему казалось, что он приговорен к Ирке, как к пожизненному заключению. А все из-за того, что когда-то Иркин папа служил с его мамой в контрразведке, и квартиры им дали в одном дворе, только в разных домах…Ирка поняла, что Блинкову-младшему не до шуток (еще бы, торча в снегу, как морковка на грядке!). Она подогнала палкой Митькины лыжи и сама встала рядом. Улегшись животом на две пары лыж, Блинков-младший потихоньку выкарабкался.Они долго развязывали заколодевшую капроновую веревку на тюке со спальными мешками, потом грелись, усевшись на рюкзак и накрывшись спальниками.Из любопытства Блинков-младший проверил одну штуку, которую знал от папы, но сам раньше не видел. Нашел старую ель с низкими разлапистыми ветками, стряхнул снег и, сняв лыжи, протиснулся к самому стволу. Все точно: там была сухая берлога, усыпанная желтой хвоей, такая просторная, что можно было сидеть не сгибаясь. Блинков-младший стал звать Ирку, она отвечала, что боится запачкать в смоле куртку. Но потом ей стало холодно и скучно, и она перебралась к нему вместе со спальниками и термосом.Они сидели, пили чай и полегоньку пихались для тепла и от нечего делать. В берлоге было темно и одуряюще пахло хвоей. Блинков-младший чувствовал себя бывалым таежным охотником, который бьет белку в глаз, чтобы не портить шкурку. Он стал подумывать, что неплохо бы поцеловаться. Не станет же Ирка отказывать бывалому таежнику.На часы он посмотрел случайно, потому что задел ими за ветку, и вдруг оказалось, что с тех пор, как ушел папа, прошло больше часа.Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда. Папа не шутил с такими вещами. Если сказал, что пройдет пятнадцать минут и повернет обратно, значит, это и будет пятнадцать минут, а не «еще чуть-чуточку» и не «до вон той елки».Ирка тоже прекрасно знала старшего Блинкова. Она все поняла, как только Митек посмотрел на часы, и твердо сказала:– Пойдем вместе.– Само собой, – ответил Блинков-младший. Расставаться в такой ситуации было нельзя. – Я думаю, как мы вещи понесем.– На чемодане, – ни секунды не раздумывая ответила Ирка. Иногда она соображала просто здорово.Пока они сидели в берлоге, погода начала портиться. Ветер скакал по верхушкам елей, швыряясь охапками слежавшегося снега. Ирке досталось за шиворот. Она погрозила кулаком, а ветер в ответ надавил так, что весь лес пригнулся и застонал.У папы был старый брезентовый рюкзак со шнуровкой по бокам, как на ботинках. Блинков-младший вытащил оттуда веревки, сделал из поясного ремня лямку и привязал к ней чемодан. На чемодане как на санках поехал тюк со спальниками и тяжелый папин рюкзак. Впрягся в него Блинков-младший, а Ирка надела его рюкзак. Они хлебнули для бодрости чайку и так дернули по лесу, что только лыжи трещали по насту.Скоро папина лыжня пошла под уклон. Блинков-младший перестал чувствовать привязанный к лямке чемодан. Он оглядывался – чемодан бежал за ним, как собачонка, веревка провисла. Еловый лес сменился осинником. Ветер трепал тонкие ветки, как хотел. Обнаглевший чемодан стал наезжать на задники лыж, потому что уклон становился все круче и круче. Блинков-младший с Иркой ехали вниз накатом, отталкиваясь палками только тогда, когда лыжня огибала какой-нибудь кустик.Осинник редел, редел и кончился. На просторе ветер совсем рассвирепел и гнал в лицо колючие снежные заряды. В сплошной белой мгле впереди светилось большое размытое солнце. На него было не больно смотреть.Папину лыжню заметало на глазах. Чемодан догнал Блинкова-младшего и устроился на задниках лыж. Раз! – мимо пролетела облепленная снегом коричневая колбаска камыша. Потом камыш пошел сплошной стеной. Похоже, они угодили на замерзшее болото.И тут лыжня совсем потерялась.– Па-па! – закричал Блинков-младший. Посмотрел на часы – ровно пятнадцать минут с тех пор, как они вышли со стоянки. Точка папиного поворота.– П-а-па! Па-а!– Стой!Папин голос раздался совсем рядом. Блинков-младший остановился и стал озираться. Как ни сильно мело, но шагов на двадцать вокруг он видел. Вон, Ирка его догоняет.– Папа!– Стой, Митек, не двигайся! – непонятно откуда откликнулся папа.Голос шел как будто из-под земли. Блинков-младший взял поправку на ветер и чуть в стороне увидел занесенный снегом край ямы.– Папа, ты здесь?– Под ноги смотри. Яму видишь?– Вижу.Блинков-младший потыкал палкой и почувствовал твердый грунт. Снега здесь было по щиколотку – его сметало ветром. Он расстегнул крепления и пошел к папе, ощупывая дорогу палкой.Яма была глубоченная, в два человеческих роста. Папа сидел на дне среди каких-то гнилых досок.– Ловушка для слонопотама – печально сказал он. – Очки вот потерял…Очки Блинков-младший заметил сразу – они завалились за доску. И папа их заметил бы, ЕСЛИ БЫ ПРИВСТАЛ. Мороз пробрался за пазуху и ледяной лапой сжал сердце. Блинков-младший смотрел на папины ноги, зачем-то укутанные курткой. Настоящая полярная куртка была у папы: пуховая, ярко-оранжевая, чтобы далеко видеть ее на снегу. На веселой апельсиновой ткани слабо различался кровавый отпечаток ладони…Подъехала Ирка и спросила:– Олег Николаевич, у вас вывих?– Немного хуже, – не поднимая глаз, ответил старший Блинков.Глава IIIОперация в ямеДаю вводную, как говорят офицеры на военных учениях. Вам четырнадцать лет. Вы находитесь неизвестно где. На дне мерзлой ямы с отвесными стенками лежит самый родной вам человек (есть еще мама, но сейчас неподходящий момент, чтобы выяснять дурацкий вопрос: «Ты кого больше любишь?»). Темнеет и морозеет, то есть замораживает. А вокруг – ни души, если не считать Ирку, которая уже кривит губы и готова разреветься. Ваши действия?У кого как, а у Блинкова-младшего сразу возник план. Первым делом он сказал Ирке:– Не реветь! Без тебя тошно.Вторым делом сбросил папе тюк со спальниками.На этом первая часть плана была завершена, а вторую Блинков-младший не успел придумать.– Пап, что делать-то? – спросил он.– В город идти, – удивился вопросу папа, посмотрел снизу вверх и понял: – Ты не видишь?Блинков-младший помотал головой.– Он же рядом, – убитым голосом сказал папа. – Чуть больше километра до города… А солнце видишь?– Минут пять назад еще видел.Папа стал молча распаковывать тюк со спальниками. Говорить было не о чем.Чуть больше километра до города, но – в какую сторону? По такой погоде можно блуждать часами и замерзнуть в ста шагах от ближайшего дома.– Собирайте все, что горит, только не отходите далеко, – решил папа. – А как замерзнете, спускайтесь ко мне. Здесь хоть ветра нет.– А мы потом вылезем? – засомневалась Ирка.Блинков-младший без разговоров побросал в яму рюкзаки и чемодан. Выбраться – не проблема. И папу можно вытащить хоть сейчас: сцепить две лыжные палки, и он бы подтянулся на руках. Проблема в том, куда потом идти.Они с Иркой обломали весь камыш вокруг ямы. Ирка придумала воткнуть в снег лыжу и отходить, отходить, пока ее не станет плохо видно, потом воткнуть вторую. Лыжи были маяками, чтобы отойти подальше от ямы, не рискуя заблудиться в пурге.Сухие промерзшие камышины ломались, как спички. Блинков-младший с Иркой много набрали, но что какое камыш? Трава, сено. Полыхнет и сгорит; теплый воздух улетит кверху, как ему положено по законам физики, а всю земную атмосферу не натопишь.– У меня уже пальцы не гнутся, – пожаловалась Ирка. – Пошли к Олегу Николаевичу.Вернулись к яме. Блинков-младший спрыгнул и подставил Ирке спину. Она сползла, цепляясь за край ямы. Когда ее подошвы коснулись Митькиных плеч, голова еще торчала над краем.– Так и вылезать будем, – сказал Блинков-младший. – А ты боялась.– Ничего я не боялась… Опускай.Блинков-младший присел, и она спрыгнула, напоследок даванув по мякоти твердыми каблуками.Папа, хоть и с больной ногой, успел похозяйничать: сделал подстилку из камыша и, сняв кольца с трех лыжных палок, глубоко вбил их в стены ямы, а рукоятки связал ремешками.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Тут дело пошло не так легко, потому что средняя часть потяжелей, да и Блинков-младший вцепился руками в валик. Ему вовсе не улыбалось шмякнуться с дивана. Упрямо сопя, Душман пятился, пятился и отвоевывал сантиметр за сантиметром. Блинков-младший держался так, что ныло под ногтями, но все равно понемногу сползал.Когда средняя часть уже балансировала на краешке, готовая свалиться на пол, пес вдруг замер. Его большие уши вздрагивали, ловя какие-то неслышные для человека звуки. Блинков-младший воспользовался моментом и потащил край спальника из псиной пасти. Душман с неохотой разжал зубы. Он прислушивался. Теперь и Блинков-младший расслышал, что в прихожей топают – похоже, сбивая снег с ног.– Витальроманч! – крикнул незнакомый тонкий голос.Душман вскочил и убежал. (Хочется добавить «ни слова не говоря», и я уже это сделал. Хотя, разумеется, знаю, что собаки не разговаривают, даже когда им очень нужно. А жаль).Митек втянул ноги на диван, откатился к спинке и задремал.Второе пробуждение было еще чуднее первого. Открыв глаза, он увидел у себя в ногах что-то курносое, веснушчатое, остриженное «под ноль». На круглой ушастой голове пробивалась рыжая щетина. Если бы это была не голова, а мужской подбородок, можно было бы сказать, что ОНО не брилось дня три.Рукава застиранной олимпийки ЭТОГО болтались на бледных руках, слишком уж птенечьих для парня. Приподнявшись над подушкой, Блинков-младший посмотрел ниже. Там были взрослые ватные штаны, стянутые на поясе ремешком. Худенькое ОНО торчало из них, как цветок из горшка.– Проснулся, – заметило ОНО. – Ты к Витальроманчу в гости?Без всякого сомнения, ОНО было человеком, причем умевшим разговаривать и знавшим Виталия Романовича. С дальнейшими выводами Блинков-младший решил не торопиться. Про себя он пока что назвал ЭТО Рыжим Существом.– Нет, я сам в дом забрался, – ответил он. – Переночевать негде было.РС (Рыжее Существо) кивнуло, молча соглашаясь: мол, всякое в жизни бывает.– Теперь Душман фиг нас выпустит. Придется Витальроманча ждать. Не знаешь, куда он поехал?– Откуда мне знать?– Да, москвич, влипли мы с тобой, – заключило РС. – Если бы Витальроманч собирался в магазин или еще куда по городу, то пешком бы пошел. А он в машине уехал, значит, далеко. Может, на весь день. Или на два…– Откуда ты знаешь, что я москвич? – спросил Блинков-младший, надеясь, что РС ответит, к примеру, «догадалСЯ» – тогда оно парень, а «догадалАСЬ» – ясно, девчонка.– По вещам видно. Москвичи богатые, – без зависти сказало РС, мусоля пальцами блинковский спальник. – Мешок-то с собой принес?– Ага. Я же не знал, найдется для меня постель или нет, – ответил правду Блинков-младший. Спальники заставила взять мама: «Виталий Романович одинокий человек, а вы едете втроем, на целую неделю»… Все ворчали, даже предусмотрительный папа, а вышло, что спальники спасли их от простуды, если не от гибели.– Наверно, тепло в мешке спать, – заметило РС. – И дров меньше уходит. Что я ненавижу, это дрова пилить! Колоть тоже не радость, если суковатые. – Оно стало загибать пальцы. – И воду носить с колонки я терпеть не могу, и поросенка кормить, и особенно за ним убирать.Последний палец загнулся, и вышел маленький костистый кулак.– Воняет он сильно, поросенок, – доверительно сообщило РС, разглядывая кулак, словно в первый раз видело. – Уберешь за ним – надо мыться, а мыться – надо сперва дров напилить и воды наносить. А вы в Москве ручек не запачкаете!Кулак повис в воздухе. РС раздумывало, не стукнуть ли москвича за несправедливость жизни. Блинков-младший сто раз слышал такие разговоры и знал, как отвечать.– В глаз дать легко. Труднее сделать, чтобы никому не приходилось пилить дрова и таскать воду.РС вздохнуло и смущенно засунуло кулак в карман своих великанских штанов.– У нас газа нет. Был бы газ, тогда конечно. Сделать отопление по всему дому, как у Витальроманча – красота!За дверью что-то клацнуло, заскреблось, она распахнулась на всю ширину, и ввалился Душман. Он толкал дверь, встав на задние лапы, а когда опустился на все четыре, то сразу весь оказался в комнате.– Душман! – обрадовалось РС, без опаски ухватило пса за холку и стало трепать.- Душманка, вражина! Ты что меня из дому не пускаешь?Душман беззлобно ворчал.– Если ему сказали «Стеречь!», нипочем не выпустит. Войти – пожалуйста, а выйти – фиг, – объяснило РС. – А у меня поросенок некормленый. Мать узнает – выдерет! В тот раз поленом кидалась.– Ну уж – поленом! – не поверил Блинков-младший.РС повернулось к нему спиной и задрало олимпийку. Под лопаткой переливался старый, пожелтевший с краев синяк. Отпущенный Душман встряхнулся, приводя в порядок всклокоченную шерсть, отошел и лег на пол.– А все потому, что газа нет. Где бы она полено взяла, когда с газом дрова не нужны!? С газом все люди добрые, – одергивая олимпийку, мечтательно вздохнуло РС. – И с водопроводом, конечно.Блинков-младший знал дрянных людей, которых не вылечили от злости ни газ с водопроводом, ни машина с дачей. Но возражать не хотелось. Пусть лучше РС надеется, что газ все исправит в его (или в ее) жизни.– Взять Витальроманча, – продолжало РС. – Вот кто добрый! Приходи к нему, когда хочешь, делай, что хочешь, только не ломай ничего. А что ему злиться-то, Витальроманчу, когда все есть?Ого! Блинков-младший понял, что угодил на золотую жилу. Если РС запросто ходит к «Витальроманчу», оно, наверное, кое-что знает о загадочных делах боровковского Леонардо. Например, что такое пушка без цапли и почему из-за нее пропал товарищ Виталия Романовича.– Действительно, что ему злиться, – поддакнул Блинков-младший и как бы между прочим добавил: – Вот и с Ник-Ником он душа в душу…– Душа в душу?! Кто тебе сказал?! Да если хочешь знать, Ник-Ник у Витальроманча спер драгунскую кокарду, а свалил на меня! – возмутилось РС. – Тоже мне, нашел маленького мальчика!Ага, девчонка! Хотя нет, парень тоже мог так сказать. Кто же ОНО такое, в конце-то концов?! Спрашивать в лоб не стоило: еще обидишь…– Ник-Ник тоже не маленький мальчик, – заметил Блинков-младший. Когда хочешь что-нибудь выведать потихоньку, не задавай вопросов, а просто ГОВОРИ ПО ТЕМЕ, если даже нечего сказать. Мели, что в голову придет: «Как же, Ник-Ник!», «Еще бы, Ник-Ник!», «Ник-Ник, он такой!». В ответ РС обязательно выложит что-нибудь про Ник-Ника и само не поймет, что ты подвел его к этому разговору.И РС поддалось на уловку:– Коллекционеры, они хуже маленьких! Ник-Ник прямо на кусочки лопался, что у Витальроманча две такие кокарды, а у него ни одной. У него инфаркт был, у Ник-Ника. Или инсульт. В общем, спать не мог. А как он пушку нашел, тогда, конечно, Витальроманча стала жаба сосать.– Пушку? Настоящую?! Врешь! – подначил Блинков-младший.– Я?! Вру?! – обиделось РС. – Да он при мне хвастался Витальроманчу! Бронзовая пушка без какой-то там штуки. Бабка говорит, перед войной две такие нашли. Спустили синеносовские озера, а они торчат из торфа.Вот это был удар!– КАК СПУСТИЛИ?! – взревел Блинков-младший.Мечты о кладе рухнули. Если озера купца Синеносова давным-давно спущены, то что получается? Озерное дно, скрывавшее сокровища из французских обозов, стало сушей. Приходи любой с лопатой и выкапывай! Конечно, там ничего не осталось!– Плотину какую-то взорвали, Боровка и обмелела. Хотели торф добывать, – объяснило РС и уселось на любимого конька. – Торф много куда годится. Скажем, насушил его и топи печку. Конечно, не газ, но и не дрова. Главное, его пилить не надо. И колоть.– Говоришь, «хотели»? – уцепился за слово Блинков-младший.– Угу. Ничего не вышло: были озера, стали болота. И Боровка – одно слово, что река, а так, считай, болото.Блинков-младший перевел дух. Целы французские клады! В болоте лежат, дожидаются.Он улыбнулся, а РС обиженно скуксилось и кончиками пальцев поправило щетинку на голове. Жест был девчачий.– Извини, я не хотел над тобой смеяться, – сказал Блинков-младший. – А кто тебя так оболванил?– Сама. Я же рыжая, – шепотом сообщила РС, как будто Митек не видел. – А бабка говорит, если стричься, волосы темнеют. Каштановые будут! – похвасталась она, кокетливо вертя головой.Тут на глаза РС попались часы, и она помрачнела:– Мать придет через полчаса, а у меня…– Знаю, поросенок некормленый. Вот сама и покормит, – перебил Блинков-младший. Ему не понравилась эта мать, которая швыряется поленьями.– Что ты, она же с ночи! Сейчас отдежурила в больнице, поспит и к часу пойдет в поликлинику. Медсестра она. Бьется на двух работах, а мы с бабкой у ней на шее сидим и ноги свесили, – объяснила РС чьими-то чужими словами: у нее даже голос изменился. – Так что прости, москвич. Я уже и штаны Витальроманчевы надела… Дай пять.Блинков-младший протянул руку. Девчонка сунула ему в ладонь что-то угловатое и заставила сжать кулак.– Это вроде подарка. Не подумай чего – я его сама нашла.Не успел Блинков-младший сообразить, при чем тут штаны, как она вскочила и кинулась на прорыв!Душман был начеку. Одним прыжком перелетев комнату, он вцепился ей в толстую ватную штанину! Но девчонка успела выскочить в коридор и тянула на себя дверь, прищемляя псу морду.– Душманка, пусти!Крак! – порвалась штанина.Хлоп! – Душман с клоком ваты в зубах шмякнулся на хвост, и дверь захлопнулась.Щелк! – а это задвижка.– Москвич! – крикнула из коридора девчонка. – Дверь не ломай, Душман этого не любит! Скажи Витальроманчу, что телеграмму я отправила, сдача в прихожей – не вздумай свистнуть, я проверю! А штаны потом зашью.Блинков-младший разжал кулак. На ладони, впившись в кожу наполовину отломанным ушком, лежал орденский крестик. Вид у него был такой, словно крестик долго и разнообразно использовали по хозяйству: распрямляли на нем гвозди, сковыривали пивные пробки, подкладывали под ножку стола.Хлопнула входная дверь. В окно было видно, как девчонка бежит через двор. Купленное на вырост длинное пальто черкало по сугробам. В снегу отпечатались автомобильные шины; след вел к воротам. Ясно, как РС поняла, что Виталий Романович уехал на машине… И папа с ним: к гаражу шли две цепочки взрослых следов. Скорее всего, Виталий Романович повез его в поликлинику, обрабатывать раненную ногу. Значит, скоро вернутся.Душман выплюнул вату и с печальной мордой улегся, положив голову на передние лапы.– Надули нас, братец, – сказал ему Блинков-младший, снова устраиваясь поспать. А что еще делать взаперти?Загадок не убавилось. Была пушка без цапли, было непонятное исчезновение Ник-Ника, а что стало? «Бронзовая пушка без какой-то там штуки». Что в лоб, что по лбу (хотя бронзовая – нелишняя подробность: значит, Блинков-младший не ошибался, пушка старинная).И еще: Ирка говорила, что Ник-Ник – товарищ Виталия Романовича. Но РС так не считает, и Блинков-младший с ней согласен: товарищи у товарищей кокарды не воруют.Что же получается? Отношения у них неважные. Но папе Виталий Романович сказал (а Ирка подслушала), что Ник-Ник ему товарищ. Почему?Глава VIIПод присмотром ДушманаВ третий раз за нынешнее утро его разбудила Ирка, умытая, причесанная и розовая.– Митек, вставай! Ты от кого заперся?– Ага, – поддакнул Блинков-младший. – С той стороны заперся, а потом влез в окно. В заклеенное. Шутка.– А кто же тебя? Скажешь, Виталий Романович или папа?– Да была тут одна. Рыжая, в чужих штанах.– Штаны в коридоре валялись, я убрала, – подтвердила Ирка и, забыв об РС, затараторила: – Митяище, какая тут посуда, какие штучки военные! Вот раньше была форма – гусары, драгуны! Блеск! Пойдем посмотрим!– Неудобно, – стал отказываться Блинков-младший.– Ха, неудобно! Во-первых, все двери открыты. Во-вторых, мы под присмотром Душмана. Он знает, что нам удобно, а что неудобно. Мне кажется, у Душмана приказ: поднять нас, накормить и провести экскурсию.– И песенку спеть на ночь? – засомневался Блинков-младший.– Может быть. Вечером увидим, – невозмутимо ответила Ирка.Услышав свою кличку, Душман подошел к ней, приласкался и вдруг повторил свой фокус со спальником. На этот раз он застал Блинкова-младшего врасплох. Дернул и стащил с дивана.– Я же говорила, у него приказ нас поднять, – заметила Ирка. – Пойду на кухню. Одевайся.Она ушла, а Душман с умильной мордой уселся рядом с барахтавшимся на полу Митькой. В уголке огромной пасти повисла слюнка. Душман облизнулся и по-щенячьи тявкнул. Блинков-младший понял, что ему и на самом деле было дано такое приказание, и теперь пес ждет награды за то, что так хорошо его выполнил.– Молодец, – сказал он и потрепал Душмана по лобастой башке.Да, овчарка – это вам не любая другая собака. Овчарки – собачьи мудрецы. Они только разговаривать не умеют, а так понимают все.Пока восьмиклассники уминали поджаренную Иркой яичницу, Душман деликатно лежал в углу кухни. У него там было две миски, и обе пустые.– Надо ему что-нибудь дать, – решила Ирка. Нашла в холодильнике колбасы и отрезала ломтик. – Душман, служи!Пес изумленно поднял одну бровь и отвернулся.Ответ был яснее ясного: «Что я тебе, комнатная собачка, что ли? У меня служба посерьезнее, чем на задних лапках ходить!». Смущенная Ирка бросила колбасу в миску. Душман взял ее зубами и переложил в другую, а пустую миску стал гонять по полу носом.– Пить хочет, – догадался Блинков-младший и налил Душману воды.Пес напился, закусил колбасой и стал ждать, когда позавтракают люди.Потом он повел наших по музею Виталия Романовича. Как настоящий экскурсовод, шел впереди и распахивал двери. Чего там только не было! Старинная посуда, иконы, чаши и лампады, фигурки из нежного просвечивающего мрамора, чернильницы и песочницы, ордена и военные значки, старинные конские уздечки с бляхами, подгнившие и аккуратно подшитые новой кожей.В Оружейном зале, где вчера пили чай, Блинков-младший не удержался: снял с крючков в витрине пистолет с серебряной насечкой. Душман тут же оказался рядом и уселся в полушаге от Митьки, присматривая, как бы он чего не сломал или не свистнул.Пистолет был в идеальном порядке. Он так и сверкал сталью, серебром насечек и красноватым лаком деревянных частей. Если присмотреться, на металле были видны оспинки, вроде мелких дырок на сыре. Только винт и пластинка, которыми зажимался кремень, выглядели совсем новенькими. Блинков-младший понял, что пистолет, как папин штык, почти двести лет полежал в болоте, а потом его восстановил какой-то мастер – не сам ли Виталий Романович?Следующая комната подтвердила его догадку. Душман впустил их туда неохотно: сначала сел на пороге и рычал, а потом вдруг передумал и уступил дорогу. Здесь у Виталия Романовича была мастерская. Все инструменты, которые Блинков-младший только видел в своей жизни и которых не видел никогда, висели на стенах или лежали на полочках. Под каждым был нарисован черной краской его силуэт. Снимешь со стены, к примеру, молоток, а силуэт напомнит, куда его повесить, когда он перестанет быть нужен.В длинной пластмассовой коробке, накрытой стеклом, Блинков-младший увидел папин штык. Он отмокал в какой-то жидкости и был уже не бурым от ржавчины, а черным. Митек приподнял стекло и понюхал. Жидкость воняла отвратительно. У него заслезились глаза.– Пойдем, – заторопила его Ирка. Ей было неинтересно.Бродя по комнатам, они совершили открытие, поразившее Ирку в самое сердце: у Виталия Романовича не оказалось телевизора. У Митькиных занятых родителей телик тоже был не в почете, они если смотрели, то новости да время от времени какой-нибудь фильм. Но чтобы совсем! Не иметь! Телика!– Ну, пойдем хоть погуляем, – упавшим голосом сказала Ирка.– Сначала у Душмана отпросись, – посоветовал Блинков-младший.Ирка решила, что он шутит. Улыбнулась, вышла в прихожую… И тут Душман подтвердил, что гулять не велено. Улегся поперек двери и рыкнул, подняв шерсть на загривке.– Я тебя предупреждал. Думаешь, почему рыжая от него драпала в ватных штанах? – стал объяснять Блинков-младший и вдруг увидел на подзеркальнике какие-то бумажки, придавленные горстью мелочи. Рыжая говорила о телеграмме. Не о той ли, которую не получил папа?Блинков-младший посмотрел – так и есть: почтовая квитанция и записка. «ОЛЕГ ЗДЕСЬ ЖАРКО ТЧК НЕ БЕРИ ДЕТЕЙ САМ ЛУЧШЕ НЕ ПРИЕЗЖАЙ ШПАГИН». Почерк был взрослый, бегущий, а ниже приписано круглыми девчачьими буквами: «ВР! С Можайска забыла, отправила сегодня с нашей почты. Ничего? Полина».«Из Можайска», – механически поправил про себя Блинков-младший. Ох, Полина, очень даже «чего»! Опоздала телеграмма. Вот почему Виталий Романович вчера вспоминал Чука и Гека. Маленьким мальчикам доверили папину телеграмму, а они ее потеряли. Рыжей Полине тоже доверили телеграмму, только не получить, а отправить. А она что сделала?!Так, так, А ЗАЧЕМ ОТПРАВЛЯТЬ ТЕЛЕГРАММУ, КОГДА В ДОМЕ ТЕЛЕФОН?1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Теперь Блинков-младший знал, что делать. Если, разумеется, их с Иркой не отправят в Москву.Дудаков, услышав, что «находку века» можно продать разве что на дверные ручки, потерял всякий интерес к судьбе Ник-Ника. Он увлеченно копался в банках с вареньем, пробуя по ложечке того-другого, и вдруг спросил:– Виталий Романович, а сколько стоит ваша коллекция?Боровковский Леонардо поморщился и заглянул в прозрачное окошечко диктофона. Пленка не крутилась.– Не включай, – предупредил он. – Вообще, Игорь, когда будешь писать, пожалуйста, обойди этот вопрос. А то у нас в районной газете напечатали: «Французские эксперты оценили собрание Шпагина в триста тысяч долларов», и ко мне в тот же день залезли воры.– Что-нибудь украли?!– Пытались. Душман их задержал.– А что, правда коллекция стоит триста тысяч? – не отставал Дудаков.Виталий Романович помолчал и нехотя ответил:– Раз в пять дороже… Знал бы ты, Игорь, как тяжело с такой коллекцией! Всякие жуки вроде этих французов ходят, уговаривают продать, запугивают: «Сгорит дом – ни с чем останетесь!». Живу, как сторож. Ночью захочешь форточку открыть – звони на пульт охраны: «Отключите сигнализацию». Вот погоди, сделают в музее ремонт, и я все туда отдам!– И не жалко будет?! – удивился Дудаков.– А тебе не жалко печатать в газете свои статьи? – вопросом на вопрос ответил Виталий Романович.– Но я же для этого и пишу!– А я для этого и собираю.У Дудакова перекосило рот.– Я пишу за деньги. И все люди работают за деньги…– …Кроме меня? – досказал Виталий Романович. – Теперь я понял. Тебе обидно, что какой-то старый дурак сидит на миллионах, а сам одно пальто носит по десять лет. Вот ты на моем месте пожил бы!– Да, – признался Дудаков. – Не обижайтесь, но, по-моему, это глупо. Вы могли бы жить в каменном особняке, отдыхать за границей, ездить на «Мерседесе», а вместо этого караулите свои старые железки.– ОЧЕНЬ старые железки, – уточнил Виталий Романович и снял с витрины пистолет, который сегодня утром рассматривал Блинков-младший. – Например, вот эта железка изготовлена в Париже в 1779 году. По закону я ей хозяин: захочу – продам, захочу – сломаю. Но по совести нельзя распоряжаться историческими ценностями, как нам хочется. Мой прадед еще не родился, а этот пистолет уже был. Меня не будет, а он останется. Какой же я хозяин? Это все равно, что Душманкины блохи сказали бы: «Мы – хозяева собаки». Я только один из хранителей, которых у этого пистолета будут еще сотни! А по-настоящему он принадлежит госпоже Истории. Моя коллекция собрана по здешним лесам и должна остаться в Боровке. Если бы музей мог ее купить, я бы продал. Но музею дают на весь год меньше денег, чем стоит один этот пистолет. Значит, придется мне подарить коллекцию и остаться без «Мерседеса» и отдыха за границей. Я так считаю.Дудаков сидел со злым красным лицом.Его переспорили. Но это не значило, что его убедили.Глава IXВ двух шагах от загадки оранжевых касокПапа долго решал, куда девать лишних подростков, и в конце концов объявил:– Господа восьмиклассники, придется вам пожить в Москве одним. Вечером Виталий Романович отвезет вас с Игорем на станцию, посадит в электричку, и езжайте. Дня два-три вы продержитесь и без взрослых, а там видно будет.«Там видно будет» могло означать что угодно. Или мама приедет из командировки, или Ник-Ник найдется. Или папа с Виталием Романовичем победят преступников, или преступники победят их. Вслух об этом папа не говорил, но Блинков-младший понял и так.Конечно, ему не хотелось бросать своих в такой опасный момент. Если бы на каждое «тебе еще рано» он отвечал «Есть!» и шел играть в песочек, то не стал бы лучшим сыщиком из всех восьмиклассников Москвы! Но еще Митек знал, что спорить со взрослыми бесполезно. Зато можно ими управлять, если знаешь, как.Он быстро нашел слабое место в папиных планах: Дудаков! Днем корреспондент «ЖЭ» будет занят с Виталием Романовичем. Блинкову-младшему с Иркой придется ждать, хотя они прекрасно доехали бы до Москвы и без такого защитничка. А там стемнеет, в безлюдных электричках появятся хулиганы… Если вдруг Дудаков решит остаться в Боровке, то восьмиклассников ни за что не отпустят одних. Сутки будут выиграны, а дальше – как получится.Беда в том, что Дудаков ни в какую не хотел оставаться. Он приехал с большой сумкой, значит, собирался заночевать. Но, услышав об отказавших тормозах, утечке газа и отравленном мясе, здорово струхнул. Виталию Романовичу еле удалось вытащить корреспондента «ЖЭ» на прогулку по Боровку, и то Дудаков настоял, чтобы они взяли с собой Душмана. При этом он с видом знатока говорил:– Собакам нужны длительные прогулки, чтобы у них очистился кишечник.Блинков-младший с Иркой тоже пошли. Ирке хотелось посмотреть исторический Боровок, а у лучшего сыщика из всех восьмиклассников Москвы были свои причины, о которых он помалкивал.И вот они гуляли. До крыш засыпанные снегом окраинные улочки Боровка были совсем деревенские, с бревенчатыми домами и огородами. Трубы дымили. Ветер загибал дымные хвосты, и казалось, что весь город тронулся в путь, как уходящий в ледовое плавание караван пароходов. Душман купался в сугробах, гонял посторонних собак и вообще развлекался. А Виталий Романович показывал боровковские достопримечательности: три церкви, библиотеку, открытую писателем Короленко, и все остальное.Всем остальным в городе лет двести подряд владело семейство купцов Синеносовых. Их особняки занимали весь центр: в одном теперь был кинотеатр, в другом городское начальство, в третьем музей, в четвертом школа, в остальных просто жили. У отдела милиции слонялись кошки, тревожно дергая носами. До революции там был синеносовский рыбный магазин, и запах копчений навсегда впитался в стены.Бродили долго. Блинков-младший запутался и не смог бы сказать, в какой стороне дом Виталия Романовича, в какой – река. Улица уперлась в полуразрушенную кирпичную стену с аркой. За ней виднелись какие-то заснеженные развалины, а дальше земля обрывалась, и совсем далеко чернела щеточка леса.Люди и пес вошли под арку и очутились на обрывистом берегу реки. Развалины казались остатками крепости. Они тянулись вдоль берега на полкилометра, местами разбитые в щебень, местами почти целые. В сохранившиеся узкие бойницы не пролезла бы и кошка.– А это наш позор, – вздохнул Виталий Романович и, встав у обломка стены, развел руки. Размаха не хватило: стена была толще. – Три аршина, больше двух метров! – со страдальческим лицом сообщил он. – Синеносовские лабазы, построены в восемнадцатом веке. А в двадцатые годы двадцатого века кому-то пришло в голову их взорвать, чтобы добыть кирпичи. Взорвать взорвали, а кладка такая прочная, что кирпичи раскалываются, но не разбираются! Так все и бросили…Сгорбившись, боровковский Леонардо побрел вдоль берега. Напуганный Дудаков озирался, словно ожидал увидеть за каждым углом по киллеру, и жался поближе к Душману, которого тоже побаивался.У спуска к реке руины были разобраны. Уцелевшие стены из старинного коричневого кирпича тут и там рябили свежими оранжевыми заплатами. Окна были забраны коваными решетками, новенькая железная крыша пускала солнечные зайчики.– Вот, полюбуйтесь! – Виталий Романович подвел своих экскурсантов поближе, и Митек увидел чудную вывеску:Скобяные, колониальные и прочие товарыкупца первой гильдии СиненосоваПортрет купца красовался тут же. Нос у него был нормального цвета, а синим – только кафтан (а может, камзол, архалук или епанча – Митек в этом не разбирался). Голубую ленту на груди осыпали нечетко нарисованные медали.– Двойной самозванец, – заметил Виталий Романович с той непонятной гордостью, которая заставляет людей хвастаться всякой дрянью: «Разве у тебя синяк? Вот у меня СИНЯК!!».– Интересно, интересно! – встрепенулся Дудаков. – Почему двойной?– Если бы кто-то из настоящих Синеносовых осмелился напялить голубую ленту через плечо, его забрали бы даже не в полицейский участок, а в сумасшедший дом. Голубая лента – знак ордена Андрея Первозванного, высшего в России. Особ царской крови им награждали по праву рождения, потомственных дворян – за особые заслуги, купцов – никогда! Впрочем, нашему Разгильдяю сие неведомо. Когда лет десять назад сей «Синеносов» приехал в Боровок, его фамилия была Сморчков.– Почему Разгильдяю? – не понял Дудаков.– Ник-Ник его так прозвал: «Раз-гильдяй». Купец первой гильдии.– А как же он стал Синеносовым?– Обыкновенно: поменял фамилию. У него и выписка есть из церковной книги, что его прабабка была Синеносова, только верится с трудом… – Боровковскому Леонардо явно не хотелось продолжать. – Словом, жулик порядочный этот Разгильдяй, – заключил он. – Однако избавляет город от руин, а так бы их нескоро разобрали.Блинков-младший слушал вполуха. Магазин был интереснее, чем его хозяин. «Скобяные товары» – это засовы, замки и прочие гвозди-шурупы. Зайти бы! Может, и каски здесь продают?Но Виталий Романович, потоптавшись у магазинных дверей, пошел дальше, к церкви, которую Митек видел вчера с болота:– Храм Спаса-на-Боровке, четыреста лет ему!– Виталий Романович, а каски вы не здесь покупали? – подлез Митек.Боровковский Леонардо ошпарил его коротким взглядом и ускорил шаг. Дудакова он взял под руку и начал без остановки грузить историческими сведениями:– что храм этот грабили трижды – французы в 1812-м году, большевики в 1922-м и фашисты в 41-м;– что еще десять лет назад в нем хранили картошку;– что местная жительница старуха Монеткина…Блинков-младший с Иркой отстали.– Поняла? – спросил Митек.– Само собой. Каски из этого магазина. Виталий Романович вроде хотел зайти, спросить, кто их покупал, а потом раздумал.– Дудакову не доверяет, – уточнил Блинков-младший. Ирка фыркнула:– А тебе, что ли, доверяет?– Он доверяет папе и мне заодно. А Дудакова…Митек не успел договорить.– Москвич! – закричали откуда-то издали.От церкви по отлогому спуску неслась на санках Полина. Тонкие ноги в ботинках торчали из-под пальто, платок сбился на затылок, и рыжая Полинина щетина горела на солнце, как начищенная медь.– Это еще что за чучело? – ревниво спросила Ирка.– Здешняя девчонка, она к Виталию Романовичу приходила.– Которая убежала без штанов?– Ага. Она мне крестик подарила, орденский. Только вид у него – козья морда на лугу.Блинков-младший полез в карман, чтобы показать крестик Ирке, и замер. Он придумал, как задержать Дудакова в Боровке!Санки приближались.– Москви-ич! – Полина затормозила каблуком и ловко развернулась у самых ног Блинкова-младшего с Иркой, обдав их снегом из-под полозьев.Ирка, понятно, заметила ее оригинальную стрижку и, чтобы поставить Полину на место, сдернула с головы шапочку. Длинные волосы рассыпались по плечам. Сидя на санках, Полина снизу вверх уставилась на москвичку.– Какая ты хорошенькая! – простодушно выдохнула она и потянулась к шапочке в Иркиной руке. – Сама вязала? Дай померить.Ирка растаяла и заулыбалась:– Сама, на «труде».– Ой, а нас на «труде» вязать не учат. Была раньше Марьданилна, она девчонок даже прясть учила, а потом на пенсию ушла…И пошло девчачье курлыканье. Полина примеряла шапочку, Ирка крутила у нее перед носом карманным зеркальцем. Постояв с ними полминуты, Блинков-младший догнал мужчин.– Извините, Виталий Романович. Игорь, можно вас на минутку?– Конечно, старичок, – снисходительно кивнул Дудаков. «Старичок» означал, что корреспондент «ЖЭ» в хорошем настроении. В плохом он, случалось, вообще не узнавал Митьку.Отойдя с Дудаковым шага на три, Блинков-младший шепотом попросил:– Одолжите десятку. Вернемся к Виталию Романовичу, сразу отдам.– Какие счеты могут быть между мужчинами?! Бери, не жалко! Девочек хочешь угостить? – громко начал Дудаков.– Чш-ш!! – зашипел Блинков-младший, показывая глазами на Виталия Романовича. – Есть одно дело. Я все потом расскажу.– Только не это! Возьми двадцать и ничего не рассказывай, идет? – проявил чувство юмора Дудаков.– Десятки хватит. Из первых рук покупаю, – туманно пояснил Блинков-младший, взял деньги и вернулся к девчонкам.Разумеется, лучший сыщик из всех восьмиклассников Москвы не собирался платить за подарок (кстати, а подарить что-нибудь рыжей не мешало бы). Деньги он спрятал в перчатку, а крестик незаметно от Дудакова сунул Полине и стал ее расспрашивать:– Это Георгиевский?– Угу. У Витальроманча полно таких, только целых. И этот был ничего, пока Сережка им в расшибалочку не поиграл, – сообщила Полина, не объясняя, кто такой Сережка. Она, видно, привыкла, что в маленьком Боровке все знают всех. – Совсем он без мозгов, Сережка, да? Такой вещью – в расшибалочку! И орден испортил, и неудобно играть, крестом-то!После Полины крестик взяла посмотреть Ирка, потом вернула Блинкову-младшему, а он – снова Полине. Расчет был на то, что Дудаков хоть разок взглянет в их сторону. Пускай видит, как орден переходит из рук в руки.– Полин, а где ты его нашла?– В огороде. У нас разные интересные штуки находят, особенно по весне, когда землю размоет. У соседей крот выбросил из норы две монетки. Золотые! Они всё перерыли, нашли разбитый горшок. Был там клад, только его раньше кто-то выкопал, может, сто лет назад.– Интересно, – с завистью вздохнула Ирка.– Кому интересно, а кому страшно. Другие-то соседи, которые за бабушкой Серафимгаврилной, снаряд под баней нашли. Чуть не взорвались! – Полина закатила глаза и по-старушечьи прошамкала: – Уж такие бои у нас шли в сорок первом году, такие бои! То немцы на наших, то наши на немцев! Огород сколько ни копай, каждый раз осколки попадаются.Подбежал Душман, схватил Блинкова-младшего за рукав и потянул за собой. Виталий Романович с Дудаковым ушли далеко вперед. Боровковский Леонардо оглядывался. Ясно: приказал Душману подогнать отставших.– Ну, мы пойдем, – стала прощаться Ирка. – Приходи со спицами, я покажу, как такую шапочку вязать.Душман успел оттащить Блинкова-младшего шагов на пять. Он обернулся, чтобы помахать Полине, но рыжая не глядела в его сторону. Усевшись на санки, она уже отталкивалась ногами, чтобы съехать к реке.Обрыв был крутой. Митек посмотрел вниз и крикнул:– Полина!Потерявший терпение Душман дернул его за рукав и повалил в снег. Санки пропали за срезом обрыва. Отпихиваясь от пса, Блинков-младший пытался вспомнить, зачем окликнул Полину. Кажется, хотел о чем-то спросить… Да нет, пустяки. Было бы важное, не забылось бы. Главное, он расставил ловушку для Дудакова. Остальное, сам о том не подозревая, должен был сделать Виталий Романович. И дудаковская жадность.Глава XЛовушка для ДудаковаДогнав корреспондента «ЖЭ» и Виталия Романовича, Блинков-младший показал им крестик.– Полинин, – узнал коллекционер. – Подарила?– Ага, – подтвердил Митек, бросив на Дудакова красноречивый взгляд: «Поняли, на что ушла ваша десятка?»Дудаков понял, потому что сразу спросил:– Виталий Романович, а сколько может стоить такой крест?– Смотря сколько ему лет и как он сохранился. Самые дешевые – солдатские «Георгии» времен первой мировой войны: долларов за сто можно купить коллекционный экземпляр. А этот – просто серебряный лом. Хотя серебро чистое.– Чистое серебро? – переспросил Дудаков с такой жадностью, что Виталий Романович улыбнулся:– Чувствую, и ты заражаешься «боровковской лихорадкой». Здесь отбоя нет от кладоискателей.– Ну и как?! – оживился Дудаков. – Находили что-нибудь?– Например, мины, гранаты, снаряды. За прошлое лето двоих покалечило. Еще нескольких отдали под суд – кого за найденный автомат, кого за взрывчатку… Ну, да «черных следопытов» не особенно жалко: сами знали, на что шли. Допустим, ты честный кладоискатель. Копаешь неделю, копаешь две и находишь такого «Георгия», – Виталий Романович кивнул на крестик. Чтобы поддразнить Дудакова, Митек нес его в руке. – Серебра в нем рублей на двести, но ты получишь не двести рублей, а большую головную боль. По закону клады принадлежат государству, а тебе положена премия – четверть стоимости. Но сначала клад нужно оценить, а в случае с крестиком это бессмысленно.– Почему? – удивился Блинков-младший.– Возни много: комиссии, экспертизы, протоколы… Государство потратит больше денег, чем стоит это серебро. Полинка носила крестик в музей, там сказали: «Оставь себе». Хотела заказать из него брошку, а за работу просят четыре сотни. Так что не стоит овчинка выделки. С кладоискательства не разбогатеешь.– А вы-то? – буркнул Дудаков.– Я историк! – с гордостью сказал Виталий Романович. – Я шесть лет провел в архивах и знаю, что делал каждый полк французской армии в тот день, когда она стояла у Боровка. Я советовался с гидрологами, лесоводами, геологами и метеорологами, чтобы уяснить себе, как выглядели эти места в 1812 году.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Если ты станешь преступником, я всегда смогу с тобой раздружиться. А он станет отцом преступника и не простит себе этого никогда. Понял разницу?– Да, – буркнул Блинков-младший, отвернувшись к окну.Стекло замерзло по краям, а в середине было чистое. В домах горел свет. Наверное, болотные копатели уже вышли из своего убежища за лесом, чтобы дойти до ямы, когда совсем стемнеет. Хороший сюрприз их ждет на болоте! Он представил, какие физиономии будут у преступников: шли за сокровищами, а получат море болотной жижи!Промелькнули последние дома исторического Боровка. Иван Сергеевич включил фары и обернулся на непонятные звуки.– Митек!… Ира, он что, плачет?– Как же, станет он плакать! – фыркнула Ирка. – Он смеется!Глава XVПобег из-под конвоя.Обычно налоговый полицейский не похож на полицейского. Это вежливый человек в гражданском костюме. Он как сыщик занимается розыском, только не на улицах и не в бандитских притонах, а в денежных документах. Какой-нибудь бизнесмен прячет от налогов свои доходы и вредит стране, как диверсант! Из-за жадности таких, как он, стоят оборонные заводы, не летают космические корабли, ветшают мосты, дороги, школы и больницы. Но налоговый полицейский проводит свое тихое расследование, и бизнесмену приходится заплатить и налоги, и еще штраф, а может, и отправиться за решетку.За решетку не хочется. У бизнесмена миллионы долларов и сотни способов помешать правосудию, от подкупа до убийства. Он пытается запугать полицейского или просто спрятать от него документы. Тогда – вежливость в сторону. Появляется группа физической защиты, которой командует полковник Иван Сергеевич Кузин, Иркин папа.Рост у Ивана Сергеевича – метр девяносто два. Вес – сто двадцать килограммов, и, будьте уверены, на его мускулах нет ни грамма лишнего жира.Форма у Ивана Сергеевича – камуфляж «ночка» с дубинкой и пистолетом на ремне.Задача Ивана Сергеевича – произвести самое неблагоприятное впечатление. Часто ничего больше не требуется. Нужные документы находятся, руки преступника тянутся к полицейским «браслетам», и он мечтает об уютной камере, где нет этого ужасного полковника.На самом деле Иван Сергеевич не ужасный и не прекрасный, а для кого как. Преступники его боятся, Ирка обожает, Митек относится с уважением. Но производить впечатление он умеет и пользуется этим не только для того, чтобы бизнесменов гонять.На станции полковник заглянул в отделение транспортной милиции. Дежурный вскочил, увидев черно-белый камуфляж, такой же, как у милицейского СОБРа и ОМОНа.– Товарищ младший лейтенант, – глядя сверху вниз, пробасил Иван Сергеевич, – у меня к вам личная просьба. Ваши люди все равно патрулируют электрички. Нельзя ли, чтобы они заодно приглядели за моими детьми?Дежурный обрадовался, что у Ивана Сергеевича личная просьба, а не служебный нагоняй.– Конечно, можно! – горячо воскликнул он, вставая на цыпочки и пытаясь разглядеть погоны Иркиного папы. Иван Сергеевич был выше него на целую голову. – Для вас, товарищ генерал, можно все!– Полковник, – поправил Иван Сергеевич.– Виноват, товарищ генерал-полковник! – испугался дежурный.На этот раз Иван Сергеевич не стал возражать, решив, что детей генерал-полковника проводят еще надежнее.– Значит, я на вас надеюсь, – со строгим лицом сказал он. – Посадите ребят на московскую электричку и скажите патрульным, чтобы приглядели.Дежурный нахлобучил шапку и отдал честь:– Есть посадить ребят на московскую электричку!– А вы – чтоб вели себя как подобает! – подпустил строгости Иван Сергеевич.Блинков-младший с Иркой тоже гаркнули «Есть!». Когда к тебе обращаются из-под потолка командным басом, трудно ответить по-другому.Иван Сергеевич откозырял и вышел. Дежурный утер пот со лба.– Строгий? – спросил он, пытаясь что-нибудь узнать о свалившемся как снег на голову «генерал-полковнике».– Зверюга! – ответила Ирка.– Лупит?– Нет, на совесть давит.– На совесть – это ничего, – решил младший лейтенант. – Меня папаша ремнем прикладывал.Он посмотрел на часы и крикнул:– Иванов, Фарафонов, на выход!Отворилась боковая дверь, и оттуда вышли двое милиционеров в тулупах и валенках, на ходу подпоясываясь ремнями. У Иванова (или Фарафонова) в руке был недоеденных хвостик воблы. А Фарафонов (или Иванов) тер щеку с красным отпечатком бантика – видно, спал, подложив под голову шапку.– Через пять минут московская. Посадите ребят и проводите до конца. Приказ генерал-полковника, – веско сказал им дежурный.– Конвоировать или как? – терзая зубами хвостик, спросил Иванов-или-Фарафонов.– Охранять от преступных посягательств.– А-а… Я к тому, что, может, надеть на них наручники? Или так не сбегут?– Ну какие наручники?! – простонал дежурный. – Тебе говорят: генерал просил присмотреть за его детьми, чтобы не случилось чего.– Раз не сбегут, так ничего и не случится, – ответил Иванов-или-Фарафонов и протянул нашим по маленькой соленой рыбке. – Угощайтесь, сам ловил.Ирка поблагодарила и сунула рыбку в карман. А Блинков-младший сразу окрутил своей голову, оторвал спинку и вместе с чешуей сунул в рот. Он же с утра не ел.– Знаешь, лейтенант, я бы все-таки надел на него наручники, – сказал Иванов-или-Фарафонов. – По аппетиту он беглый преступник, а не генеральский сынок.– Все шутишь, Фарафонов, – неодобрительно заметил дежурный. – Ребята, не обращайте внимания, у него юмор такой.– Да, такой уж незатейливый у меня юмор, – подтвердил Фарафонов. – Так как насчет наручников?– Фарафонов!!! – взревел дежурный.– Ладно-ладно, пусть у меня язык отсохнет, если я еще раз пошучу. Пусть меня переедет электрическим составом. Пусть мне никто не одолжит сотню до получки! – И, подталкивая Блинкова-младшего с Иркой, патрульный выскочил на перрон. Митек еле успел схватить рюкзак и лыжи. Заспанный Иванов молча взял Иркин чемодан и вышел за ними.Было темно и холодно. Из зала ожидания, поднимая воротники, выходили редкие пассажиры. Блинков-младший поискал глазами название станции, не нашел и подумал, что теперь это не важно. Его не ждут в историческом Боровке.– Мы не генеральские дети, – признался он патрульным.Фарафонов подумал и решил:– Это меняет дело. Выплевывай мою воблу.– А вы не пробовали для разнообразия не шутить? – поинтересовалась Ирка.– Пробовал. Все равно говорят: «Опять твои шуточки, Фарафон!». А когда шучу, наоборот, думают, что я серьезно.– Как с сиденьями, – подсказал Иванов. Фарафонов заулыбался. Было заметно, что он гордится этой историей.– Расскажите, – попросила Ирка.– Это был обычный подвиг, каких немало в нашей опасной, но нелегкой службе… – издалека начал Фарафонов.Рявкнула подъезжающая электричка, и Блинков-младший спохватился:– Мы же билеты не взяли!– Ничего, с нами не пропадете, – утешил его Фарафонов. – Оштрафуем вас и высадим на следующей станции.Электричка тормозила, скрипя, как резинкой по стеклу. Сорванный с платформы снег крутился маленькими злыми вихрями.– Садимся, – сказал Иванов. – Не слушайте его, ребята.Все вошли в полупустой вагон и уселись у дверей. Не успела электричка тронуться, как неугомонный Фарафонов вскочил:– Схожу попатрулирую на предмет хулиганских проявлений. Саша, развлекай подконвойных. – Он протянул Блинкову-младшему еще одну рыбку. – Питайся, подконвойный. Будешь сорить на пол – в застенок брошу.И Фарафонов удалился, а Иванов стал примащиваться у окна, сдвинув на ухо шапку и подложив под нее руку.– Так что за случай был с сиденьями? – спросила Ирка.Иванов зевнул.– Да задержали мы двоих вандалов…– Из древней истории, которые Рим разграбили?– Нет, которые сиденья в электричках режут. Полвагона исполосовали, да еще один полез на меня с ножиком. Само собой, мы их повязали. Фарафон и говорит: «Ну как, будем сажать или поступим по приказу от первого четвертого?». То есть от первого апреля. Такого приказа у нас нет. А эти уже поняли, что влипли. Стали спрашивать, что за приказ – может, говорят, мы вам заплатим, и дело с концом. «Мы взяток не берем, – отвечает Фарафон, – а приказ такой: сиденья порезали, теперь свою одежду режьте. Чтобы так же, точь-в-точь». – Иванов замолчал. Он клевал носом.– Порезали? – спросила Ирка.– На ленточки, и счастливы были! Им же срок грозил за вооруженное сопротивление. Сами посчитали, сколько разрезов на сиденьях, сами себя обработали. По-моему, справедливо. А Фарафона потом по начальству мотали, чуть не выгнали со службы, – сонно пробормотал Иванов.Блинков-младший сел к окну, продышал дырочку в замерзшем стекле и стал смотреть.Электричка мчалась среди полей. Снег в сумерках казался серым. Промелькнула безымянная платформа, на которой начались недолгие приключения восьмиклассников, и Митек загрустил. Эх, сойти бы сейчас, прямо в поле! Он бы не заблудился. Тут километров десять, на лыжах – раз плюнуть: полчаса до леса, меньше часа по лесу – и вот он, болотистый берег Боровки… Странно: Иван Сергеевич вез их на станцию минут двадцать – это двадцать километров, а то и больше!…Блинков-младший попробовал ногтем иней на стекле и процарапал ровную линию: железная дорога. Под углом к ней лес, за ним, параллельно, река и город на высоком берегу. Выходило, что сейчас электричка приближается к Боровку!«Ну и что?», – остудил себя Блинков-младший. Его из Боровка выгнали. В нем не нуждаются… Карта мозолила глаза. Он пририсовал развалины синеносовских лабазов, церковь и недостроенный мост. Церковь за левым ухом! Правая окраина леса, куда шли болотные копатели, колея в камышах… Вот так она шла, к железной дороге.– Какая сейчас станция? – растолкал он Иванова.– Не станция, а платформа. Сто второй километр.– Мы ее проехали.– Так то был сто шестой, там электрички не останавливаются… А зачем тебе?– В Боровок надо.Ирка выпучила глаза и незаметно от милиционера показала Блинкову-младшему кулак.– Забыл что-нибудь? – без любопытства спросил Иванов, уминая подложенную под щеку шапку.– Лыжи перепутал, взял папины, – нашелся Блинков-младший. – У него другой размер, мои крепления не подойдут.– Подойдут! – убивая его взглядом, процедила Ирка.– Да нет, – поддержал Митьку Иванов. – Смотри, какая у него нога маленькая. Сороковой размер?– Ага, а у папы сорок пятый, – Блинков-младший вскочил и взял свои лыжи. Выбитая на креплении цифра «41» так и лезла в глаза. Он прикрыл ее рукой.Электричка замедляла ход.– Пешком не ходи! – стал наставлять его Иванов. – Вообще, от сто второго до Боровка рукой подать, но без лыж ты в снегу завязнешь: там дорога недостроенная. Дождись можайской электрички, вернешься и успеешь на восьмичасовой автобус.– Дождусь, – пообещал Блинков-младший, продвигаясь к выходу.– А без лыж твой папа не обойдется? – жалким голосом спросила Ирка.– Нет.Блинков-младший говорил правду, хотя лыжи тут были ни при чем. Не обойтись без него папе. Он один видел, в какую сторону шли болотные копатели. Он один заметил колею в камышах и только сейчас понял, когда она проложена и почему. Все ниточки Дела о пропавшем кладоискателе были у него в руках. Оставалось найти дом, в который привезли пушку – здесь, на сто втором километре!– Нет, папа не обойдется, – повторил Митек. – А Я ПРИЕДУ ЗАВТРА. Обещаю.Заскрипели по рельсам колеса; он подхватил рюкзак и вышел в тамбур. Ирка догнала его и сунула в кулак скомканные деньги.– Это нам папа дал на хозяйство. Смотри, Митяище, я себе только на метро оставила: если завтра не вернешься, буду голодать.– Ир, погоди! А вдруг…Но Ирка уже юркнула в вагон.Двери распахнулись, и лучший сыщик из всех восьмиклассников Москвы, схватив лыжи в охапку, вышел на темную платформу. Напарница показала ему язык через оконное стекло.Глава XVIВозвращение сыщикаКарта, нарисованная ногтем на замерзшем стекле, все еще стояла у него перед глазами. Блинков-младший огляделся и понял, что не ошибся: отсюда пришли болотные копатели, больше неоткуда. Далеко вокруг, куда ни посмотри, была темнота, и только здесь, на сто втором километре, в домах светились окна и воздух вкусно пах печным дымом. Лес подступал совсем близко. Если бы не он, Митек увидел бы вчера ночью с болота поселковые огни.Получается, что Боровок-то рядом. Другое дело, что дороги к нему нет, как сказал Иванов, поэтому болотные копатели ходили пешком. Но однажды, дня три-четыре назад, им пришлось найти вездеход или трактор, чтобы по мерзлому болоту вывезти с раскопа пушку Ник-Ника. Вот как появилась колея в камышах, вот куда она ведет: в один из этих дворов.Ближайшие дома Блинков-младший уже рассмотрел: машин или гаражей во дворах не было. Он спустился с платформы и встал на лыжи. Чего проще – прокатиться по единственной улице поселка, заглядывая за заборы.За пять минут он пробежал поселок из конца в конец, не встретив ни одной живой души, кроме собак. Машин в поселке было много, но ему не попалось ни одной, на которой можно вывезти пушку. Кое-где они просто стояли во дворах: «Жигули», «Москвичи» или неновые иномарки с низкой посадкой – по бездорожью на таких не проедешь. Чаще машины прятались в гаражах; тогда Блинков-младший рассматривал следы в снегу. Он искал отпечатки широких вездеходовских шин с рисунком «елочкой», а попадались только узенькие – от малолитражек.Версия «Болотные копатели живут в поселке» зашаталась. Вездехода здесь нет; с другой стороны, машин полно и, значит, есть автомобильная дорога. Болотные копатели могли приезжать издалека… Блинков-младший повернул назад. Накатанная машинами колея привела его к железнодорожному переезду, которого он раньше не заметил, потому что сходил с другого конца платформы. За переездом колея уходила в темноту. Что там вдали, какие города и деревни?… Выходит, он знал не место, в которое вывезли пушку, а только направление.Надежды рухнули. До сих пор каждое расследование Блинкова-младшего заканчивалось победой. Но рано или поздно даже лучший сыщик из всех восьмиклассников Москвы должен был проиграть. Работы без неудач просто не бывает…Блинков-младший готов был вернуться в Москву. Его задержала только сыщицкая добросовестность. Машина с пушкой должна была проехать через лес, а там ветер не заметает следы, как на болоте. Значит, можно их найти и проследить путь машины. Девяносто девять шансов против одного, что след приведет к накатанной дороге и потеряется. Тогда можно будет со спокойной душой сказать себе: «Я сделал все, что мог».Чуть в стороне от переезда, на расчищенном от снега асфальтовом пятачке, стоял киоск. Витрина сияла, как новогодняя елка. Блинков-младший представил себе, сколько там всякой вкусноты, и рванул, не чувствуя рюкзака за плечами.Он так спешил, что подлетел к киоску, шлепая по асфальту не снятыми лыжами. Пересчитал Иркины деньги – три сотни! – и постучался в окошко:– Печенья, орешков, пепси… – Он задрал голову, выбирая на витрине, чего бы еще взять, и наткнулся взглядом на вывеску:Еда от Синеносова– Каких орешков? – спросил продавец.Митьке было уже безразлично. Теперь вся версия с пушкой готова была лопнуть! А вдруг колею в камышах оставил грузовик, возивший в киоск продукты из синеносовского магазина?– Откуда у вас продукты? – спросил он.– Придирчивый какой! – по-своему понял его продавец. – Ну, был у нас арахис недожаренный, его в булочки пустили. А это хорошая партия.– Из магазина в Боровке? – не отставал Блинков-младший.– Да говорю, это совсем другая партия! Не из Боровка, у нас свой склад! – продавец ткнул пальцем себе за спину. Он показывал в сторону леса!– Давайте арахис, – согласился Митек и сунул в окошко деньги.Обертку с печенья он сорвал зубами и, пока продавец отсчитывал сдачу, проглотил полпачки. Потом отошел в сторону, сел на сброшенный рюкзак и начал есть не спеша.От площадки с киоском к лесу вела наезженная колея. Блинков-младший присмотрелся, и сердце у него забилось так громко, что, казалось, вот-вот услышит продавец в киоске. Отпечатки шин! Те самые, которые он искал: с рисунком «елочкой» и к тому же двойные! Их оставили задние скаты маленького грузовичка, «Уазика» или «Газели». Обе марки подходят, чтобы вывезти пушку с болота!Теперь он жевал печенье, как бумагу, не чувствуя вкуса. «Еда от Синеносова»… Опять этот Разгильдяй!Пропала пушка, исчез Ник-Ник, и начатые им раскопки на болоте продолжили новые люди. Они в оранжевых касках. В те же дни такие же оранжевые каски были кому-то проданы из синеносовского магазина. Причем кто продал-то? Сам хозяин, господин купец первой гильдии. ИЛИ НЕ ПРОДАЛ, А ВЗЯЛ ДЛЯ СЕБЯ?Второй подозрительный момент: Синеносов угощает Дудакова и расспрашивает о Виталии Романовиче. Дудаков ему – мол, чепуха. А Синеносов упорно возвращает его к той же теме:1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Блинков-младший решил пойти на обострение.– Нет, не заметил, – глядя преступнику в глаза, с вызовом ответил он. – А насчет полуметра вы ошибаетесь: на самом деле больше. У меня лом провалился почти до конца.– Звякало? – с острым любопытством спросил Синеносов.– Звякало. В самой глубине.– Ну и зачем ты мне все испортил?– Мне была нужна лопата Ник-Ника, – ответил правду Блинков-младший.– ИЗ-ЗА ПАРШИВОЙ ЛОПАТЫ?!!Вот когда преступник по-настоящему разозлился! Глаза как помидоры, руки сжимаются и разжимаются, как будто ищут горло, чтобы вцепиться. У Блинкова-младшего задрожало в животе: на куски порвет!– Я хотел отнести ее в милицию, чтобы Ник-Ника объявили в розыск. А раскоп затопил, чтобы лопаты не хватились, – объяснил он.Синеносов тяжело дышал, раздувая ноздри.– Оторвать бы тебе башку, – сказал он мечтательным голосом. – Но нельзя. За убийство МЕНЯ в розыск объявят, а Ник-Ник опять выскочит чистеньким.Вот это да! «ОПЯТЬ» – значит, уже выскакивал, и Синеносов об этом знает! Что же получается?! Ник-Ник – не жертва, а сообщник преступников?!Все белые пятна версии Блинкова-младшего мгновенно налились красками. Были там неясности, размытые детали – над ними предстояло подумать, – но в целом картина сложилась. Оставалось прорисовать детали.– Вы пообещали рассказать все, что меня интересует, – напомнил сыщик.– Спрашивай. – Синеносов толкал тачку к продовольственному отделу. Блинков-младший бежал за ним, «браслет» врезался в запястье.– Вы собираетесь уехать – за границу?– Ну не в Можайск же! Стал бы я тебе все рассказывать…– Думаете, вас не найдут?– Да за что меня искать? Долгов я здесь не оставляю, таких преступлений, чтобы попасть в картотеку Интерпола, за мной нет.– А кто хотел Виталия Романовича убить?– Во-первых, не я, во-вторых, не убить, а отправить в больницу. Ненадолго.– «Не я» – это Ник-Ник?– Идея его, исполнение – других людей. – Синеносов вкатил тачку за прилавок и сунул Блинкову-младшему пустой пакет. – Раскрой и держи.Распахнув холодильник, Синеносов свободной от браслета рукой стал метать в пакет все подряд: стопку замороженной пиццы, котлеты, антрекоты… Блинков-младший подумал, что если бы преступник хотел его убить, то не обставлял бы свой обман так убедительно. Плевать ему было бы на то, что подумает жертва, которой оставалось недолго жить. Он приободрился и сказал:– Я не люблю готовые котлеты. Лучше пиццы и мороженого побольше.Пакет уже был полон.– Не вынимать же, – решил Синеносов. – Держи второй.Стали наполнять второй. Преступник норовил как родной подсунуть что-нибудь полезное, а Митек – взять что-нибудь вкусное. Как известно, вкусное и полезное редко совпадают, поэтому Синеносов, чтобы никого не обидеть, набил третий пакет одним мороженым, а четвертый антрекотами.Пошли дальше, наполняя тачку водой для питья, сластями, мандаринами и прочей едой. Блинков-младший собрался с мыслями и выдал еще серию вопросов:– Ник-Ник хотел украсть коллекцию Виталия Романовича?– Зачем? Он свою здесь бросил.– Он уже за границей?– Сегодня ровно неделя, как уехал.– А зачем же было отправлять Виталия Романовича в больницу?– Так Ник-Ник распорядился.Ответ купца первой гильдии ни о чем не говорил. Блинков-младший понял, что нащупал главную тайну, и многозначительно поддакнул:– Ну да, «находка века»…Тяжелая упаковка с шестью бутылками пепси выскользнула из руки Синеносова. Купец первой гильдии отпихнул ее ногой и бросил в тачку другую.– С едой вроде все, – как ни в чем не бывало заключил он. – Видик там есть, а микроволновку и раскладушку я тебе вторым рейсом привезу.Что значит «привезу» – куда, на чем? Блинкову-младшему пришлось гадать недолго: Синеносов шел к лифту. По пути он бросил поперек ручек тачки скатанный рулоном небольшой ковер:– А то там пол холодный.Ясно, где «там» – в подвале… На ковре болтался приклеенный липкой лентой ценник: 1000 зачеркнуто, новая цена – 400.– Рождественская распродажа? – спросил Блинков-младший.– Последняя, – уточнил купец первой гильдии. – Видал, какие у меня очереди? А что останется, отвезу в детский дом. Я сам детдомовский.– Я знал, что вы ненастоящий Синеносов, – заметил Блинков-младший.– Да нет, самый настоящий, только по бабке.– А я думал, вы присвоили фамилию, чтобы магазин получить.Синеносов усмехнулся:– С точностью до наоборот. Магазин получить Ник-Ник мог бы и без меня…При чем тут Ник-Ник?!! Блинков-младший кивнул с умным видом, хотя на самом деле перестал понимать купца первой гильдии. А тот продолжал:– Эти развалины продавались за один рубль с единственным условием: либо их восстановить, либо доломать и расчистить место. У города не было на это денег, поэтому так придумали: платишь рубль, а потом тратишь миллионы. Не выполнишь условие – у тебя все отберут.– А Ник-Ник нашел вас! – догадался Блинков-младший.– Ну да! Городским властям было все равно, продавать ли развалины за рубль или отдать мне как наследнику Синеносовых. А когда меня признали законным наследником…– …Вы сказали: отдавайте синеносовские особняки. Это Ник-Ник вас подучил?Синеносов посмотрел с уважением:– Интересный ты Дима. Самый интересный из всех моих знакомых Дим. Я в первый раз тебя вижу, а ты все про меня знаешь.– Я тоже сегодня увидел вас в первый раз, – сказал Блинков-младший, не уточняя, что это было много часов назад. Сейчас он хорошо вспомнил подслушанный разговор Дудакова с купцом первой гильдии и даже его имя-отчество: – Савелий Митрофанович, только я не понимаю, на что вы рассчитывали. Все старые дома до революции были чьими-то, но их не отдают наследникам.– Сейчас не отдают, – подтвердил Синеносов. – А десять лет назад этот вопрос только решался, и везде по-разному. Скажем, в Прибалтике решили отдавать, а у нас в России – не отдавать. Могли решить и по-другому, тогда Ник-Ник владел бы всем Боровком.– Ник-Ник?!– Да… Я был бухгалтером в Красноярске, считал чужие деньги и получал двести рублей в месяц. И вдруг как в сказке является добрый волшебник: вот тебе трехэтажный дом в Подмосковье, вот тебе магазин со всем товаром, а взамен подари мне то, чего у тебя еще нет. Я и подписал дарственные документы на все синеносовские особняки.В сыщицкой работе это называется «вновь открывшиеся обстоятельства». Они открываются – и версии летят кувырком, Дело возвращают на доследование… Блинков-младший представлял себе Ник-Ника таким же чудаковатым коллекционером, как Виталий Романович. «Я не хозяин, я хранитель», на себя лишнего рубля не потратит. А он, оказывается, втайне ворочал немаленькими деньгами и мечтал заполучить целый город. Ведь в этих старых синеносовских особняках – все, что есть важного в Боровке, от школы до милиции…– Выходит, Ник-Ник ошибся, – выдавил Митек, стараясь не показать удивления.– Да нет. Он поступил, как бизнесмен, – туманно заметил Синеносов и потащил пленника в секцию спорттоваров.В тачку полетели кроссовки, футболки, трусы и спортивный костюм. Размеры купец первой гильдии угадывал на глазок и ни разу не ошибся.– Обойдусь, – буркнул Блинков-младший.– Не обойдешься. Тоже, раскомандовался: антрекоты есть не хочет, переодеваться не хочет. В конце концов, кто из нас похититель – я или ты?Когда гору вещей украсила коробка с елкой и вторая – с новогодними игрушками, Митек окончательно поверил, что если и умрет в плену, то нескоро и нескучно.– Компьютер, – обнаглев, потребовал он.– Завтра принесу, – невозмутимо пообещал Синеносов. – Я ими не торгую, а которые в бухгалтерии, старые и без игрушек.Блинков-младший молча кивнул и, чувствуя себя Особо Важной Персоной, пошел за Синеносовым к лифту.Кабина, как это иногда бывает, поднялась чуть выше пола. Митек заглянул через щель вниз, в шахту, но там было темно. В лифте всего три кнопки: «вверх», «вниз» и секретная, с замком. Едва ли Синеносов станет прятать пленника в подвале – туда заходят продавцы. Остается третье помещение… Синеносов перехватил Митькин взгляд и, похоже, сделал свои выводы, потому что брови у него изумленно поползли на лоб. «Ого! Ты и об этом знаешь!», – говорила его гримаса. Но купец первой гильдии, как и обещал, не стал ни о чем расспрашивать.Тут и появился на свет ключик от секретной кнопки. Синеносов вставил его в замок, повернул, и кабина поползла вниз. Миновав освещенный редкими лампочками подвал, лифт провалился в полную темноту.– Приехали, – сказал Синеносов, подхватив тачку с вещами. – Что стоишь? Открывай дверьКогда они вышли из лифта, свет в кабине погас. Темнота была абсолютная: Блинков-младший с Синеносовым находились метрах в шести под землей. Митек нащупал в кармане зажигалку, но потом решил не показывать, что у него есть огонь.– Выключатель справа, – подсказал Синеносов.Блинков-младший нашел, нажал. Тусклая лампочка осветила знакомую картину: точно такие же, как в верхнем подвале, низкие кирпичные своды без единой колонны.– Про этот подвал никто не знает. Я здесь нашел кое-какие товары, припрятанные в семнадцатом году! – с гордостью сказал купец первой гильдии. Намек был ясен: «И тебя могу припрятать лет на сто».– Те, кто строили вам лифт, знают, – возразил Блинков-младший.– Они из Македонии. Заработали денег и уехали домой.– А продавцы каждый день видят секретную кнопку…– …и считают, что она лишняя. Знаешь, как бывает: в доме девять этажей, а щиток в лифте с двенадцатью кнопками, потому что другого не было.Шагах в двадцати от лифта подвал перегораживала стена из нового оранжевого кирпича. Без всякого сомнения, старинные своды тянулись и дальше, на всю длину разрушенных лабазов. Бросив тачку, Синеносов подвел пленника к новенькой железной двери, обтянутой дерматином. Вид у нее был самый домашний, не хватало только звонка и номера квартиры.– Подвал, как видишь, сухой, – сообщил он таким тоном, как будто сдавал Митьке квартиру, и стал перебирать ключи на связке. – Прохладно будет, но ничего не поделаешь: здесь и зимой, и летом температура одинаковая – плюс девять.Ключей у купца первой гильдии было много. Он искал нужный, примерял некоторые к замочной скважине… И вдруг из-за секретной двери секретного подвала кто-то спросил сонным голосом:– Кто там?Глава XXIВ компании с лизоблюдомВопросик был что надо! Синеносов чуть ключи не выронил. Представляете, тюремщик отпирает дверь камеры, а оттуда спрашивают: «Кто там?»…Ух, как Блинков-младший обрадовался! Ясно, что за дверью был его товарищ по несчастью, сильный духом человек, не потерявший чувства юмора и готовый дать отпор! Вдвоем они поднимут восстание! Скрутят этого Разгильдяишку, закуют в его собственные наручники и сдадут, куда следует!Блинков-младший покосился на Синеносова: что-то слишком беспечно для тюремщика вел себя купец первой гильдии. Подобрал нужный ключ, вставил, повернул…Яркий свет ударил в глаза и заставил сощуриться. Надо полагать, Синеносов тоже в первое мгновение ослеп – самое время напасть на него! Митек отшатнулся, чтобы случайно не попасть под удар незнакомого пленника, сунул свободную левую руку за парабеллумом. Стук сердца отдавался в ушах. Преступник что-то говорил, но Митек не слышал… Ну что же ты, друг?! Бей! Я добавлю рукояткой!Ни-че-го. Скованную руку потянуло вперед, Блинков-младший вслед за Синеносовым вошел за дверь и огляделся.Под потолком висела громадная хрустальная люстра с неснятым ценником. Режущий свет заливал серый пол (не земляной ли?) и боковые стены, а впереди была как будто черная занавеска. Подвал там продолжался, может быть, на сотни метров. Люстра не могла осветить его до конца, как уличный фонарь не может осветить горизонт.В углу справа от двери бормотал телевизор. Товарищ по несчастью вместо того, чтобы поднимать восстание, валялся на раскладушке, повернувшись к вошедшим спиной. В левом углу стоял холодильник и штабелем возвышались коробки: от видика, от телевизора и непонятно от чего.– Садись пока к Игорю. Я сейчас тебе что-нибудь из мебели привезу, – сказал Синеносов, отстегивая браслет с Митькиной руки, и попросил заключенного: – Игорь, сходи к лифту за тачкой. Я там и для тебя кое-что захватил.– Морской закон: «деды» отдыхают, салаги трудятся, – не оборачиваясь, ответил корреспондент «ЖЭ». Это был он!– Ты бы у меня и дня не проработал, – беззлобно заметил Синеносов, присел к Дудакову на раскладушку и стал растирать ноги. Митек подумал, что грязные дела требуют не меньше сил, чем добрые.– Я схожу за тачкой, а то мороженое растает, – сказал он детским писклявым голоском.Синеносов молча кивнул. Не веря такой шальной удаче, Блинков-младший стал пятиться к лифту. Тюремщик даже не взглянул в его сторону. Дело решали метры и секунды. Лифт манил распахнутой дверью. У Митьки было целых тридцать шагов форы! Да еще пока Синеносов поймет, что к чему, пока встанет с низкой раскладушки. Вскочить в кабину, захлопнуть дверь…– Без ключа лифт отсюда не поднимается, – не повышая голоса, сказал Синеносов. – Ну, чего встал? Иди за своим мороженым.Блинков-младший сразу ему поверил. Конечно, Синеносов не выпустил бы его за дверь, если бы из подвала можно было уехать без ключа. Потому и Дудаков такой равнодушный: не рассчитывает отобрать ключ своими силами. Ничего, вот уйдет Синеносов за раскладушкой, и можно будет сговориться…Вернувшись, Блинков-младший застал непонятную сцену: Дудаков сдвигал холодильник и коробки в свой правый угол. Надо полагать, левый он оставлял для нового узника.– Подвал большой, – заметил Митек.– Дальше нет электропроводки, – объяснил Дудаков и озабоченно сунул нос в тачку. – Елка одна на двоих?!– Могу вторую привезти, – не стал жадничать Синеносов.– Да уж, привезите. А то нехорошо получается: что же мне, у ребенка елку отнимать? И видик ему привезите во избежание недоразумений. У нас разный уровень культурных запросов: мне захочется посмотреть одно, ему другое…По локоть зарывшись в пакеты, Дудаков стал делить продукты: что направо, что налево. Подростковую одежду он милостиво отправил на Митькину половину, а елку с игрушками прибрал к себе.Синеносов смотрел с гадливым изумлением.– Вы тут играйте, мальчики, а я пойду, – заключил он.Хлопнула дверь, лязгнул замок и чуть погодя взвыл мотор лифта.Дудаков лежал, уставившись на экран, как будто был один. Похоже, он ждал скандала из-за елки или еды. (Вот уж что совсем не интересовало Блинкова-младшего. Какой он был бы сыщик, если бы купился на подарки преступника?!).– Где здесь туалет? – спросил он, показывая, что ссориться не намерен.– Везде, – не оборачиваясь буркнул Дудаков. – Только отойди подальше.Ответил – уже неплохо. Митек продолжал развивать успех:– А вы не пытались дойти до конца?– Зачем? – Дудаков соизволил взглянуть на Митьку. – Ты же видел, старичок, эти развалины на полкилометра тянутся. Ну, дойдешь до глухой стены или до завала… Я просто не хочу уходить, пока платят.ПЛАТЯТ?! Митек сел бы на месте, но пол выглядел грязным, а прикасаться к дудаковской раскладушке даже штанами было противно.– Что происходит? – в лоб спросил он.– А что? – встрепенулся Дудаков, готовый защищать свое имущество. – Насколько я понял, мы с тобой в равном положении. Тебе Синеносов сколько пообещал?– Коммерческая тайна, – ответил Блинков-младший, стараясь казаться равнодушным. Когда хочешь что-нибудь узнать, намекни, что уже знаешь гораздо больше.– Зря темнишь, старичок! – обиделся Дудаков. – Вдвоем бы мы сговорились: устроили бы голодовку – пускай повышает гонорар!Блинков-младший расстелил ковер, уселся и начал переодеваться. В подвале действительно было холодно; пропотевшее белье ледяным компрессом облепило тело. Дудаков ревниво приглядывался к одежде, подаренной преступником.– Кроссовочки «Найк», а моего размера таких не было. Небось, доволен?– Ужасно! – не стал спорить Блинков-младший. Кажется, он понял, как Дудаков угодил в заточение. – А на чем вы холодильник собираетесь вывозить?– Найму грузовик до Москвы. Окупится, – ответил Дудаков, подтверждая Митькины подозрения.Теперь картина сложилась окончательно.Синеносов спит и видит, как бы ему выкопать вторую пушку. Что в ней такого ценного – отдельный вопрос. Пока известно одно: если верить купцу, то Ник-Ник, найдя первую пушку, уехал за границу, причем тайно и навсегда. Теперь то же самое собирается сделать Синеносов. Он так спешит, что распродает товары за бесценок и готов отдать остатки даром. Значит, жизнь за границей, которую обещает находка пушки, лучше, чем жизнь владельца магазина и отличного особняка на сто втором километре.Итак, Синеносов готовится уезжать. Вторая пушка найдена. Однако выкапывать ее нужно не торопясь, давая промерзнуть яме в болоте.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

В России сочинение Дюбуа перевели на русский язык и продавали на базарах по три копейки. Сотни плохо образованных людей покупали описание клада, кидались на поиски и ничего не находили. Много лет спустя одна из таких брошюрок попалась в руки Ник-Нику…Это уже третье начало истории бриллиантов светлейшего князя.Жили в Боровке Колька и Виталик, дружили, ходили в школу и мечтали из Боровка уехать. Потому что им, как сейчас Полине, совсем не хотелось кормить поросенка, пилить дрова и таскать воду. Они мечтали совершить что-нибудь великое. А из-за поросенка, дров и воды на великое совсем не оставалось времени.Друзья окончили школу и разъехались. Виталий поступил в артиллерийское военное училище, Николай хотел поскорее начать зарабатывать и поехал на Север, потому что там больше платили.Вновь они встретились, когда большая часть жизни была уже позади. Раненный в Афганистане Виталий Романович приехал в Боровок поправляться и думать, как еще послужить Родине. Врачи не разрешили ему возвращаться в артиллерию, и Виталий Романович стал изучать военную историю. А Ник-Ник приехал в Боровок скрываться и думать, как бы еще обворовать Родину.Его прошлое туманно. Позже, когда французское бюро Интерпола выдало Ник-Ника российским властям, выяснилась одна любопытная подробность.Под городом Усть-Каменогорском у речки Салкан-Тюбе есть могила Ник-Ника. Его там хорошо помнят и жалеют. Добрый был человек и непьющий. Работал инкассатором на прииске Антиповский. Там добывали золото, а Ник-Ник отвозил его на вертолете в город и возвращался с деньгами на зарплату рабочим.Однажды вертолет сломался. Весь прииск мог остаться без зарплаты, и добрый Ник-Ник вызвался отвезти золото на моторке по Иртышу. Ему доверили месячную добычу прииска – два с половиной килограмма золотого песка. Но лодка опрокинулась на каменистых порогах. Обезображенное до неузнаваемости тело Ник-Ника нашли и похоронили только через месяц. Искать золото никому не пришло в голову.Виталий Романович обрадовался встрече со школьным другом. О темном прошлом Ник-Ника он знать не знал и позвал его на раскопки. Как раз в то время боровковский Леонардо купил и отремонтировал старый миноискатель. Новичкам везло. Обмелевшие берега Боровки, когда-то скрытые под водой, легко отдавали вещи, оброненные французами – оружие, пуговицы и монеты.В тот год оба заболели «боровковской лихорадкой» и начали собирать коллекции. Виталий Романович – чтобы передать в музей, а Ник-Ник – чтобы «отмыть» деньги, вырученные за украденное с прииска золото. Когда соседи спрашивали, откуда у него новый дом и самая дорогая по тем временам машина – «Волга», Ник-Ник отвечал: «Трудовые сбережения. Ну и клады ищу помаленьку».Так или иначе, преступник занялся кладоискательством. А для этого пришлось изучать историю. Тут Ник-Ник и разыскал в библиотеке пожелтевшую брошюрку с воспоминаниями лейтенанта Дюбуа.Ник-Ник не знал, что серьезные историки считают Дюбуа вруном. Ошибок в цвете петличек и выпушек он вообще не заметил, зато легко раскрыл другую, главную ошибку.Пора оправдать лейтенанта Дюбуа. Он говорил чистую правду. Вот именно: ГОВОРИЛ полстолетия спустя после событий под Боровком. А ПИСАЛ его внук. Дюбуа-дед, глубокий старик, многое позабыл и перепутал. А Дюбуа-внук, добросовестно пытаясь ему помочь, насажал ошибок, из-за которых серьезные историки не поверили бывшему наполеоновскому лейтенанту.Когда дед заговорил о русском городе над рекой, внук раскрыл самую большую французскую энциклопедию, нашел карту Московской губернии, а на ней – название. И записал: «BOROVSK». Потому что Боровка на французской карте не было!Есть два города – Боровск и Боровок. Между ними двадцать километров и разница в одну букву. При этом Боровок и поменьше, и помоложе, и славными битвами не отмечен. Он и в историю попал только из-за того, что французы там не могли на гору влезть. А битвы никакой не было. Хоть бы кто булыжником запустил сверху в захватчиков – ничего подобного. Поэтому многие даже не подозревают, что Боровок есть на земле. Если его название раз в год случайно попадет в газету, думают, что это опечатка: надо читать не «Боровок», а «Боровск».Точно так же читал совместное сочинение лейтенанта и его внука Ник-Ник. Только он родился и вырос в Боровке, поэтому, наоборот, видел «Боровск», а про себя исправлял: «Боровок». Он узнавал в описаниях лейтенанта знакомые болота и церковь над обрывом и не сомневался в том, что бриллианты схоронены в получасе ходьбы от его дома.Разумеется, найти пушки было не так просто. Давно сгнил приметный дуб в форме подсвечника. Водяную мельницу на реке Боровке не помнили даже самые старые бабки. Два из трех главных ориентиров лейтенанта исчезли, оставалась церковь.Надеясь разыскать старинную карту или рисунок с дубом и мельницей, Ник-Ник рылся в архиве городского музея. Карту он так и не нашел, зато узнал продолжение истории лейтенанта Дюбуа.Во-первых, в архиве сохранился написанный по-русски приказ наполеоновского маршала Даву. Маршал требовал от жителей Боровка сыскать и выдать дезертира Мишеля Дюбуа, приговоренного к повешению.Во-вторых, в семействе купцов Синеносовых служил гувернером некий Михаил Петрович Дибва, из пленных французов. В Боровке он прожил тридцать лет, обучил болтать по-французски два поколения синеносовских детей, а потом уехал на родину. Случилось это после того, как тогдашний глава купеческого семейства испросил в городской управе разрешения осушить болота.Ник-Ник торжествовал! Все сомнения отпали, серьезные историки были окончательно посрамлены. Ясно, что Дибва и Дюбуа – один человек. Боясь казни за утерянные бриллианты, он дезертировал из армии, а затем поселился в Боровке – а не в Боровске! – неподалеку от сокровищ. Шли годы, достать клад не удавалось и, отчаявшись, Дибва рассказал о нем Синеносову. Купец рьяно взялся за осушительные работы, но как известно, дело кончилось неудачей. Вода по прорытым каналам потекла не из болот в Боровку, а из Боровки в болота. Разочарованный Дюбуа вернулся во Францию и уже на склоне лет выдал внуку тайну бриллиантов светлейшего князя.Много лет Ник-Ник мечтал о бриллианте ценой в Париж. Болота были огромны. Если пользоваться единственной приметой Дюбуа – «к северо-востоку от церкви», пришлось бы осушить пять квадратных километров трясины. Может быть, остатков украденного с приисков золота и хватило бы на такие работы. Но Ник-Ник скрывал свое богатство и уж тем более не хотел заниматься раскопками на глазах у всего города. Ведь закон требует сдать найденный клад государству. Вознаграждение в четверть стоимости бриллианта не устраивало преступника. Такие, как он, не любят делиться.Оставалось надеяться на технику. Кладоискателей вообще-то немало, особенно за границей. Одни ходят по пляжам, разыскивая в песке потерянные монеты, часы и украшения. Другие тратят миллионы на поиски затонувших кораблей с золотом. Для них выпускают самые разные металлоискатели. Ник-Ник следил за техническими новинками и, наконец, дождался. В каталоге товаров по почте появился новейший металлоискатель, способный «видеть» и под водой, и на три метра под землю!Остальное известно. Перехожу к последнему началу неоконченной истории бриллиантов светлейшего князя.Глава XXVIКак посмеялся преступникКогда Блинковы, старший и младший, Виталий Романович, Полина, Душман и предатель Дудаков выбрались из шахты лифта в верхний подвал…Когда они поднялись в магазин и, смешавшись с покупателями, вышли на улицу…Когда они попали в дом к Виталию Романовичу, то в прихожей столкнулись с выходившим Синеносовым!Его задержали играючи. Синеносов сунулся в карман за парабеллумом, Душман прокусил ему руку, а потом выволок успевшего спрятаться под лестницей второго вора.Вызвали милиционеров, и те спросили, что пропало. Оказалось, что ничего. Коллекция боровковского Леонардо не интересовала воров. При обыске у Синеносова нашли только фотокарточку Ник-Ника с пушкой. Кража показалась милиционерам настолько ничтожной, что снимок вернули Виталию Романовичу, даже не записав в протокол. Разумеется, Синеносова все равно задержали. За пистолет и похищение людей по головке не погладят. Если кто-то из боровковских милиционеров и был подкуплен купцом первой гильдии, то не стал ему помогать.Преступников увели, а Блинков-младший стал рассматривать фотокарточку. Он-то сразу понял, что это важнейшая улика в Деле о пропавшем кладоискателе. Ведь не для того Синеносов выкрал фотокарточку, чтобы лунными ночами любоваться физиономией своего сообщника!Оставалось разобраться, в чем именно уличает преступников эта улика. Про пушку Виталий Романович сказал, что для истории она ценная, но не единственная. Такие же стоят у здания Арсенала в Кремле. Может быть, бежавший Ник-Ник не хотел оставлять свой портрет? Тоже нет. В перерытых ворами ящиках письменного стола было еще несколько снимков Ник-Ника, но Синеносов украл только этот.Митек по сантиметру изучил фотокарточку, глядя то в лупу, то невооруженным глазом. Каждый раз он возвращался к блестящему кругляшу, который Ник-Ник держал двумя пальцами. Вспомним, на снимке этот кругляш пустил зайчик в объектив фотоаппарата, и получилось белое пятно. На первый взгляд Виталию Романовичу показалось, что это монета. Но после того, как преступники хотели похитить снимок, он сам в этом засомневался.И тогда Блинков-младший проделал следственный эксперимент. Виталий Романович с монетой в руке был усажен верхом на диванный валик, изображавший пушку. Сбоку Митек поставил торшер и начал его двигать, пока тени на лице Виталия Романовича не легли точно так же, как на фотокарточке Ник-Ника. А Митек отошел на то место, с которого снимал фотограф.Монета не пускала солнечного зайчика. Она выглядела темной, потому что лампочка оказалась позади нее. Тогда Блинков-младший дал Виталию Романовичу его собственные очки. В стеклышке засиял торшер, изображавший низкое зимнее солнце!В ту минуту лучший сыщик из всех восьмиклассников Москвы не знал ни о лейтенанте Дюбуа, ни об алмазе «Меншиков». Он только доказал, что находка Ник-Ника была прозрачная. И тогда на помощь сыску пришла наука. Виталий-то Романович прекрасно все знал!Надо было видеть, что творилось с боровковским Леонардо! Не будем забывать, что он был СЕРЬЕЗНЫМ ИСТОРИКОМ. То есть знал не только историю французского лейтенанта, но и то, что верить ей нельзя. Не только об алмазе «Меншиков», но и то, что такого алмаза не было в природе. И вдруг он понял, что за сверкающая штучка в руке у Ник-Ника! Понял, почему школьный друг твердил: «Находка века, находка века»!Это было, как если бы Великого Инквизитора, который сжег на костре Джордано Бруно, посадили в космический корабль и показали в иллюминатор: а Земля-то круглая! А Великий Инквизитор – честный, порядочный средневековый человек. Он же твердо ЗНАЛ, что Земля плоская. Сколько книжек об этом прочел! Сколько сам написал! Вот и отправил ученого на костер, чтоб не смущал добрых людей своей болтовней о круглой Земле. Спрашивается: как ему после этого жить?!Виталий Романович охнул и схватился за сердце. Опытный папа стал шарить у него в нагрудном кармане, нашел валидол и сунул старику под язык.– Я смеялся над Ник-Ником, – простонал боровковский Леонардо. – Я говорил: «Ты ищешь то, чего никогда не было, там, где быть не может». Я смеялся потому, что до меня все серьезные историки больше ста лет смеялись над лейтенантом Дюбуа! Больше ста лет! А Ник-Ник посмеялся один раз. ЗАТО КАК!Так раскрылась последняя загадка Дела о пропавшем кладоискателе. Почему Ник-Ник, собираясь удрать с «Меншиковым» за границу, пошел на такой страшный риск – рассказал про пушку да еще и фотокарточки показывал?Он посмеялся.Ник-Ник ненавидел школьного друга, как преступник может ненавидеть честного человека. Он завидовал всему, что было у Виталия Романовича. Орденам, ранениям, друзьям, знаниям, цветам, которые разводил боровковский Леонардо, и увлеченности, с которой тот возился со ржавыми историческими железками. Вместо всего этого у Ник-Ника было ворованное золото. Оно заставляло скрываться, помалкивать, видеть в каждом прохожем под окном либо вора, либо милиционера и бояться и тех, и других.Ник-Ник чувствовал, что проиграл жизнь. Это обидное чувство. Ему хотелось доказать, что все наоборот: если кто-то из них двоих неудачник, то это Виталий Романович!И такой случай представился. Разве мог Ник-Ник его упустить?!Он пришел к боровковскому Леонардо и швырнул на стол фотокарточки. Вот он сам, вот пушка, вот он с пушкой, а вот и бриллиант ценой в Париж.Только не нужно думать, что преступник потерял голову от счастья. Он действовал расчетливо. Фотокарточки выбрал такие, где не видно, что в руках у него бриллиант, и не собирался их дарить.Виталий Романович смотрел и не видел главного! Ему в голову не приходило, что белое пятнышко на снимке – тот самый «Меншиков», которого якобы нет в природе!Про себя преступник корчился от смеха. Если бы он посмел выдать свои мысли, то сказал бы школьному другу: «Ну что, съел?! Ты учился на историка, писал диссертацию, облазил каждый километр вокруг Боровка. А «Меншикова» нашел я! По трехкопеечной книжонке, без особого труда!». Но вслух он повторял только:– Находка века, Виталий! Находка века!Боровковский Леонардо из вежливости соглашался. Пушка была самая обычная. Одна из более чем тысячи потерянных французами во время той войны. А затопленная батарея с «царскими посохами», как известно, только красивая легенда. Это Виталий Романович заучил так твердо, что даже не задумывался.Преступник уехал за границу счастливым.Ему нужно было время, чтобы продать бриллиант. Поэтому Синеносову он приказал скрывать его отъезд и, разумеется, откапывать остальные пушки. В третьем раскопе, о котором Блинков-младший узнал из разговора ночных копателей, оказалась пустая пушка. Четвертую Ник-Ник не нашел даже со своим чудо-прибором.Уже после отъезда преступник не досчитался одной фотокарточки. Она упорхнула под стол в доме боровковского Леонардо. Ни о чем не подозревавший Виталий Романович в это время разыскивал школьного друга и показывал карточку кому попало. Об этом узнал Синеносов, доложил по телефону Ник-Нику, и тот потребовал от своего сообщника, чтобы улику выкрали. Утечка газа и остальные козни купца первой гильдии были придуманы Ник-Ником именно для этого.Кажется, я все объяснил.На Боровковском болоте день и ночь гудят моторы, гонят по трубам охлаждающую жидкость. Болото промерзает все глубже. Скоро археологи позовут Виталия Романовича на раскопки. Металлоискатели уже подтвердили, что в трясине скрыта большая масса бронзы.В этой ли пушке остальные трости светлейшего князя? Вероятность пятьдесят на пятьдесят: еще не найдена последняя из четырех затопленных пушек батареи капитана Дюбуа.Но мы-то уже знаем, что это не очень важно. У исторических ценностей впереди вечность. Если их не найдут сейчас, то найдут в будущем году или через сто лет.Ведь все тайное когда-нибудь становится явным.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19