Здесь обитают чудовища

Андрэ Нортон: «Здесь обитают чудовища» Андрэ Нортон Здесь обитают чудовища Аннотация Смелость и мужество позволили Ризу Нэйперу, сыну офицера Службы Разведки, вырвать из лап кроков-аборигенов не только себя и мальчика – сына колониста, но и женщину-саларику с дочерью – представителей разумнойрасы кошачьих.Во втором романе Нортон представляет альтернативный земному мир – мир, где обитают чудовища, порождённые как самой этой землёй, так и человеческими страхами и фантазиями. Андрэ НортонЗдесь обитают чудовища 1 Пылающий красный шар солнца поднимался над верхушками низких деревьев: день обещал быть жарким.Ник надеялся, что успеет добраться до леса прежде, чем начнет припекать по-настоящему. Конечно, он собирался выехать пораньше, но всегда же найдется какая-нибудь причина…Ник сердито смотрел вперед на дорогу сквозь стекло шлема.Ну почему всегда существуют чьи-то планы, в которые его желания не вписываются?Неужели Марго действительно все делает так, чтобы все намерения Ника никогда не выполнялись? Одно время он так и думал, однако она настолько логично и убедительно доказывала, почему та или иная его идея абсурдна, что отец всегда с ней соглашался.По крайней мере, ей не удалось испортить Нику этот уик-энд. Возможно, потому, что у отца были свои планы – или, скорее всего, у нее. Пройдет год – только один год! – и Марго сможет говорить все, что угодно. Ник ее не услышит: его здесь не будет! В тот день, когда он уедет, для него и начнется настоящая жизнь. Он с удовольствием предвкушал этот день.Отец… Ник поспешно отогнал эту мысль. Отец… он выбрал Марго, ему нравится ее спокойная рассудительность.Ну и ладно, вот пусть и живет с ней и ее рассудительностью! А Ник не останется с ними ни одной лишней минуты.Деревья по сторонам стали выше и росли ближе друг к другу. Однако дорога под колесами мотоцикла была ровной и чистой, и можно было как следует разогнаться. После поворота к озеру уже не очень-то разгонишься, но в любом случае к полудню он доберется до коттеджа.Постепенно Ник забывал то, что осталось позади, предвкушая то, что его ждет. Уик-энд – а это был большой уик-энд, с пятницы до понедельника – принадлежал ему одному. Марго не любила домик у озера. «И как это она до сих пор не уговорила отца его продать?» – подумал Ник.Возможно, ей просто все равно; она владеет столь многим так же, как владеет отцом. Хмурый взгляд Ника еще больше потемнел, черные брови сошлись на переносице, губы крепко сжались. Это сердитое выражение теперь никогда полностью не сходило с его лица, слишком часто за последние три года оно появлялось.Ник управлял мотоциклом, как его предки когда-то правили лошадью – слившись с ревущей машиной в единое целое. На нем круглый шлем, а также футболка, уже порядком запорошенная пылью, старые застиранные джинсы и ботинки. В крепко-накрепко привязанных сумках лежала прочая его одежда и еда – в летнем домике есть еще консервы, а кое-что он купит по пути. Бак залит доверху, и четыре дня он будет свободен – будет самим собой! Ником Шоу, а не сыном Дугласа Шоу, не пасынком Марго (хотя, конечно, об этих родственных отношениях почти никогда не говорили). Ник Шоу собственной персоной, сам по себе и в одиночестве.Дорога, извиваясь, шла под уклон. Ник миновал несколько редких домиков и остановился возле магазина у подножия холма.Кока-кола отлично подойдет, и у Хэма Ходжеса она всегда ледяная.Хлеб, сыр – списка Ник не составлял, просто надо было купить то, что не пострадает на ухабах. Он громко протопал ботинками по крыльцу и потянулся к дверной ручке. За затянутой металлической сеткой дверью нечто черное открыло пасть и зашипело почти неслышно, но явно угрожающе.Ник сдернул с головы шлем.– Руфес, я не пришелец с Марса, – сказал он огромному коту.Немигающие голубые глаза по-прежнему неотрывно смотрели на него, но пасть закрылась.– Руф, ну-ка отойди от двери. Сколько раз тебе говорить: будешь там сидеть – на тебя однажды наступят.Ник рассмеялся.– Кто, Хэм? Посетитель, который приходит за покупками, или тот, который уходит, потому что ты огорошил его непомерными ценами?Кот с надменным видом чуть посторонился, позволяя Нику пройти.– Ник Шоу! – Из-за прилавка ему навстречу вышел довольно молодой человек. – Твои приехали на уик-энд?Ник покачал головой.– Я один.– Жаль, что твой отец не смог: Ларри Грин видел в заливчике здоровенных рыбех. Час назад мы с ним говорили, он как раз и сказал, что мистер Шоу обязательно должен приехать на рыбалку. Он уже так давно здесь не был.Хэм старался быть тактичным, но это не слишком ему удавалось. Ник переступил с ноги на ногу. Имени Марго здесь не упоминали, но всегда о ней помнили, как и он, когда говорили о его отце. Раньше, до нее, отец любил это озеро – летом и осенью проводил здесь каждую свободную минуту. А теперь как долго еще он сохранит за собой домик?– Да, – ответил Ник ровным голосом, что далось ему с трудом. – Ты же знаешь, Хэм, он очень занят.– Полагаю, ты сам-то не за наживкой пожаловал?Ник вымученно улыбнулся.– Ты меня знаешь. Я так же люблю рыбалку, как Руфес – собак. А надо мне чего-нибудь поесть – что можно везти на мотоцикле и не разбить. Найдется ли немного знаменитого хлеба Эми?– Посмотрим. Думаю, кой-какая выпечка найдется…Ходжес скрылся в заднем помещении магазина, а Ник прошелся, выбирая себе остальное. Ветчина из холодильника, сыр. Уж сколько лет он заходит сюда и давно знает, где что лежит.Руфес опять улегся и занял свой пост у двери. Огромный котище, но не толстый. Даже наоборот, довольно тощий, несмотря на все те полные мисочки, которые он дочиста вылизывает каждый день. Статью он в сиамского отца, а масти был обыкновенной – черной.– Как нынче охота, Руфес? – спросил Ник, вернувшись к прилавку.Одно ухо дрогнуло, но сам кот даже не шелохнулся. Он смотрел на улицу с таким напряженным вниманием, что Ник тоже пошел поглядеть. Должно быть, там птица или даже змея. Но он ничего не увидел.Это не означало, что там ничего нет. У кошек иное зрение, чем у людей, они видят гораздо больше. На дороге вполне могло что-то быть, для человеческого зрения невидимое…«Интересно, – подумал Ник, – сколько правды в тех книжках, в которых пишут о различных формах существования? Например, в той, где говорится, что в нашем мире, возможно, существуют и иные формы жизни, не видимые для нас так же, как мы не видимы для них?»Не очень-то приятная мысль. Здесь хлопот не оберешься и с тем, что ты можешь видеть.– Что там такое, Руфес? Летающая тарелка?Кот был настолько поглощен наблюдением, что Ник даже слегка забеспокоился.Руфес вдруг широко зевнул и потянулся – что бы там ни было, оно ушло.Ник вернулся к прилавку. На нем лежала раскрытая книга; он поднял ее и прочел название: «Нас посещают пришельцы», некоего Кила. Рядом лежала другая: «Снова об „этих штуках“ Сандерсона. Эту книгу он читал по настоятельному совету Хэма. У Хэма Ходжеса была целая библиотека подобной литературы, начиная с „Описания таинственных происшествий“ Чарлза Форта. Книги эти действительно поражали воображение, а Хэму было чему удивляться– после того, что произошло с его двоюродным братом на Короткой Дороге.– Достал тебе целую буханку белого хлеба с изюмом и пяток булочек, – объявил Хэм, возвращаясь. – Эми сказала, что булочки надо подогреть. Они вчерашние.– Хоть двухнедельные – все равно хороши, если пекла их она. Мне повезло, что она может дать так много за день до того, как печь новые.– К нам должны были приехать люди, но не приехали, и осталось слишком много хлеба. – Хэм поставил пластиковый пакет с хлебом и булочками на прилавок рядом с Ником. – Странное дело. Этот парень позвонил в прошлую пятницу – ровно неделю назад. Сказал, что он из Института Хэденгайма и что они собирают материал о Короткой Дороге. Хотел сюда приехать и порасспросить людей о Тэде и Бене… – Хэм помолчал. – Подумать только – сколько уже времени прошло с тех пор, как они исчезли. По крайней мере, это отпугнуло народ и некоторое время на дорогу никто не совался. Но теперь кто-то снял на лето дом Вилсона, а туда сейчас одна дорога – по Короткой. Поэтому опять начинают ездить. В общем, тот парень сказал, что занимается исследованиями, и спросил, где он сможет остановиться. У нас есть домик, и мы сказали, что поселим его. Но только он так и не появился и не позвонил.– Как давно пропал твой двоюродный брат, Хэм?– Двадцать четвертого июля тысяча девятьсот пятьдесят пятого года. Ну, ты же сам с родителями был в то лето на озере. Я помню, твой отец участвовал в поисках. А я как раз вернулся тогда из Кореи, только-только из армии. Уж мы тут все прочесывали… Тэд был хорошим парнем и всю округу знал как свои пять пальцев. Бен тоже был не дурак, он подружился с Тэдом на флоте и приехал половить рыбу. Они просто исчезли, как и все остальные– Колдуэлл с женой и двумя детьми в сорок шестом, а до них – Латимер и Джонсон. Я специально все это посмотрел. Достал свою записную книжку на днях и прочитал, чтобы ответить на любой вопрос, который вздумается задать этому парню из института. И знаешь, с тех пор, как в газетах впервые об этом написали, на Короткой Дороге исчезло около тридцати человек. Они здесь пропадали еще даже до того, как была проложена дорога. Что-то вроде Бермудского Треугольника. Только не так часто, чтобы люди всерьез забеспокоились: все успевает забыться. И все-таки зря они там снова начали ездить. Джим Сэмюелс пытался их отговорить – не то чтобы они рассмеялись ему в лицо, но, думаю, решили, что это просто местные глупые предрассудки.– Но если другого пути к дому Вилсона нет… – Ник знал легенду о Короткой Дороге, но мог понять и приезжих.– Да, тут уж поневоле поедешь. Никто не станет прокладывать новую дорогу к нескольким летним домикам только потому, что о той, которая уже есть, ходят странные слухи. Знаешь, вот этот писатель, – Хэм постучал ногтем по обложке, – рассказывает кой-какие чрезвычайно занятные вещи. А вот этот, – он указал на книгу «Снова об эти х штуках» , – утверждает, например, что мы думаем, будто знаем о нашем мире все, будто уже все исследовано. Но это не так, есть еще масса неизведанного – горы, на которые никто не забирался, земли, в которых цивилизованный человек не бывал.– «Здесь обитают чудовища», – процитировал Ник.– Это что такое? – Хэм поднял на него глаза.– У отца есть настоящая старинная карта, которую он купил в Лондоне в прошлом году, – он вставил ее в рамку и повесил на стену у себя в конторе. На ней изображены Англия и часть Европы, а по нашу сторону океана только какие-то значки и драконы или морские змеи и написано: «Здесь обитают чудовища». Неизвестные земли в те времена люди населяли тем, что, по их мнению, могло там водиться.– Ну, мы действительно многого не знаем, и люди в большинстве своем и не желают знать больше того, что находится прямо у них перед глазами. Указываешь им на то, что выходит за рамки их обычных представлений, и они говорят, что тебе все это мерещится. Но мы-то знаем о Короткой Дороге и о том, что там происходит.– А что, по-твоему, там происходит на самом деле? – Ник сделал глоток из бутылки с кока-колой.– Вот есть Бермудский Треугольник, только Сандерсон пишет, что это не «треугольник», а нечто гораздо большее. Что проводились какие-то опыты и было обнаружено, что это только одно из десяти подобных мест в мире. Самолеты, корабли со всем экипажем то и дело там пропадают – и никаких следов. Однажды исчезло целое звено самолетов ВМС и посланный на их поиски гидроплан. Может, это как-то связано с магнитными силами в таких точках. А Сандерсон предполагает, что происходит прорыв в другой пространственно-временной континуум. Возможно, у нас здесь один из таких треугольников. Ужасно жаль, что этот парень из института не приехал. Уж пора бы начать какие-то серьезные научные исследования. К тому же…С улицы донесся отчаянный собачий лай. Руфес, выгнув спину и распушив хвост, издал ответный угрожающий вой. Хэм обернулся.– Что за черт? – Он направился к двери. Руфес прижал уши, его голубые, сиамские глаза превратились в две узенькие щелки, он исступленно шипел и время от времени издавал глухое ворчание.Совершенно очевидно, что на того, кто лаял снаружи, это не произвело никакого впечатления.У магазина стоял «Джип», за рулем сидела девушка. Выйти она не могла, удерживая заливающегося лаем разъяренного пекинеса, пекинес – пекинская собака, порода маленьких, коренастых комнатно-декоративных собак черной, белой или бурой масти который бешено вырывался, не сводя выпученных глаз с Руфеса.Девушка увидела сквозь забранную сеткой дверь Хэма и выглядывающего из-за его плеча Ника.– Пожалуйста, – попросила она со смехом, – не уберете ли вы своего воителя? Я хочу выйти, но не могу выпустить Ланг Сина!– Извините. – Хэм подхватил Руфеса, ловко избегая когтей, которые огромный кот выпустил, готовясь к бою. – Не обессудь, Руф, ты на время отправишься в кладовку.Он ушел, унося брыкающегося и утробно завывающего кота, и Ник открыл девушке дверь. Она по-прежнему не спускала с рук пекинеса, который замолчал, едва только враг вынужденно отступил.– Он маловат, чтобы сражаться с Руфесом, – заметил Ник. – Руф один раз махнул бы своей лапищей – и все.Девушка нахмурилась.– Напрасно вы так в этом уверены! Пекинесов когда-то называли собаки-драконы, собаки-львы – они охраняли дворцы. Для своего роста они одни из самых храбрых животных в мире. Ну, тихо, Ланг, ты своего добился. Мы все знаем, Драконово Сердце, что ты очень-очень храбрый пес.Пекинес лизнул ее в щеку и затем огляделся с царственным видом, словно теперь, когда враг покинул поле битвы, это были его владения.– Чем могу служить? – вернулся Хэм, облизывая палец, который, очевидно, успел-таки зацепить когтем изгнанный Руфес.– Мне нужно, чтобы вы объяснили, как проехать, и еще мне нужно пару ящиков кока-колы и… – Держа Ланг Синга одной рукой, поскольку он больше не вырывался, девушка порылась в висевшей через плечо большой сумке. – Вот, – сказала она с облегчением. – Думала, он в третий раз провалился в самый низ и опять придется все вытряхивать.Теперь в руке у нее был список.– Если только я разберу почерк Джейн. Ей следует писать печатными буквами, тогда хоть можно будет догадаться. Правильно, два ящика кока-колы, один оранжада, один пепси. И она говорила, у вас будут дыни… Ой, я же забыла сказать, я Линда Дюран, и мне все это нужно для Джейн Риджвелл – она поселилась у Вилсона. Она обещала позвонить вам и сделать заказ.Хэм кивнул.– Да, так и было – я все приготовил. Мы быстро погрузим… – Он взглянул на Ника, который с готовностью снова отошел от прилавка.Ник с удовольствием поможет Хэму – хотя особенно торопиться не стоит.Линда была почти одного роста с Ником. Нынче много высоких девушек. Ее длинные волосы, прихваченные ярко-красной тесьмой, ложились на плечи темными, почти черными прядями. Кожа у нее была белая-белая. Если она и загорала когда-нибудь вообще, то этим летом на пляже еще явно не бывала. Джинсы на ней были такого же красного цвета, что и тесьма в волосах, а на легкой блузке без рукавов прыгали вверх и вниз белые и голубые дельфины. Темные очки болтались у нее на груди на красном шнурке, на ногах были одеты плетеные туфли.Обычно Ник не рассматривал столь подробно девичьи одежки, но наряд Линды так ей шел, что она казалась сошедшей с картинки.Он положил на плечо одну из указанных Хэмом дынь, взял вторую под мышку и понес к «Джипу». Хэм укладывал ящики с кока-колой.– Подожди, я принесу мешки, – сказал он. – Если будет трясти, дыни побьются.Линда Дюран вышла вслед за ними.– Мне что, предстоит трястись на ухабах? Вам придется объяснить мне, как проехать, а то Джейн рассказала как-то путано.Ник вдруг впервые осознал, что она собирается ехать по Короткой Дороге. Он бросил взгляд на Хэма, который с невозмутимым видом занимался своим делом. После всего, что Хэм только что рассказал, посылать приезжего человека, да еще девушку, по Короткой… С другой стороны, если иного пути туда нет… Но на душе у Ника стало неспокойно. Вот еще что – он тоже может ехать этой дорогой. Если подумать, так даже ближе до его собственного домика. И с тех пор, как Тэд с Беном пропали, прошла уже целая вечность. На небе светит солнце, да и эти Риджвеллы, должно быть, сто раз проезжали по дороге с тех пор, как там поселились. Так какой смысл бояться чудовищ, которых нет?– Послушайте, – проговорил Ник, когда Хэм снова подошел с мешками и газетами и вновь принялся укладывать груз, – я направляюсь в ту же сторону. Дорога там плохая, и ползти придется еле-еле, но если вы готовы ехать с моей скоростью, – он кивнул на мотоцикл, – то я вас провожу. Меня зовут Ник, Николас Шоу – вот мистер Ходжес меня знает. Мои родители купили домик на озере уже очень давно.Линда посмотрела на него долгим изучающим взглядом.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Затем кивнула и улыбнулась.– Отлично. Я поняла со слов Джейн, что дорога скверная и что я ее к тому же могу не заметить. Я очень рада, что вы поедете со мной.Хэм смял оставшиеся газеты и распихал их в машине для устойчивости грузов, а Ник собрал свои собственные покупки, уложил в мешок и привязал поверх сумок.Из кладовой донеслись возмущенные вопли, и пекинес залился пронзительным лаем.Линда надела темные очки и села за руль.– Ты там смотри, – тихо сказал Хэм, – у меня какое-то странное чувство…– Что нам остается, если она едет к дому Вилсона, – ответил Ник.Заводя мотоцикл, он думал: какая же опасность может подстерегать путника на Короткой Дороге? Ни один из тех людей, что с ней повстречались, не вернулся, чтобы рассказать об увиденном. Нет уж, нечего давать волю воображению. А не то за каждым деревом будет мерещиться летающая тарелка или еще что-нибудь в этом духе. Он махнул Линде и тронулся с места, она кивнула и двинулась следом. Примерно через полмили они свернули с шоссе, и Ник сбавил скорость, аккуратно объезжая ямы и выбоины.Он ездил здесь множество раз и помнил каждую колдобину, но сильные дожди на прошлой неделе размыли дорогу еще больше, а Ник не имел ровно никакого желания собирать рассыпавшуюся из-за неосторожности поклажу.Полторы мили до Короткой Дороги. Из года в год проезжая мимо, он всякий раз смотрел на заросший высокой травой поворот, от которого начинался зловещий путь в никуда. И вообще, пройдет ли там «Джип»? А впрочем, дорогой пользовались и должны были расчистить проезд. Двадцать четвертого июля тысяча девятьсот пятьдесят пятого года Ник был слишком мал, чтобы понять происходящее, но потом он много об этом происшествии слышал. Все эти поиски, которые вели соседи и шериф со своими помощниками. И ни малейшего следа, ни малейшего намека на то, почему в то солнечное утро двое молодых, здоровых людей исчезли на отрезке дороги длиной в полмили.Джим Андерсон видел, как они туда свернули. Они поговорили с ним о том, где лучше всего ловить рыбу, и пошли. Но так и не вышли к озеру, где их ожидали двое приятелей.Начало Короткой Дороги похоже на широко разинутую змеиную пасть, готовую поглотить их.Ник решительно обуздал воображение. Если он не проводит Линду к озеру, она поедет одна. И если он допустит это, то едва ли завтра осмелится, бреясь, взглянуть на себя в зеркало.Всего лишь полмили или чуть больше; можно проехать за несколько минут, даже по ухабам. Чем скорее они проедут, тем лучше. Интересно, подумал он, что сказала бы Линда, узнай она его мысли? Решила бы, наверное, что у него не все дома. Но только если бы она с детства слушала рассказы про Короткую Дорогу, у нее сложилось бы иное мнение.Ник не раз брал книги у Хэма, сам покупал их, знал все случаи, которые действительно происходили время от времени и которые никто не мог объяснить. Возможно, Форт и другие авторы, описывающие подобные истории, правы. Ученые, те самые умы, которые могли бы разгадать – или хотя бы попытаться разгадать – эти загадки, отказываются даже взглянуть на имеющиеся данные и свидетельства очевидцев, потому что это, дескать, противоречит здравому смыслу. Но могут же быть такие вещи, которые не поддаются ни здравым, ни логическим объяснениям.Впереди был поворот. И с тех пор, как Ник проезжал его в последний раз, здесь произошли большие изменения. Похоже, что по дороге прошел бульдозер. Ник вздохнул с облегчением. Хорошо, что им хоть не придется пробираться от ухаба к ухабу по почти непроезжей, пользующейся дурной славой тропе. Хорошо, что можно ехать по этой открытой свежерасчищенной дороге, которая теперь выглядит не хуже той, что ведет к его собственному летнему домику.Ник остановился и сделал знак Линде.– Вот дорога, – сказал он.Внутри у него по-прежнему что-то сжималось, но он не желал этого признать. Просто его не оставляло странное беспокойство, овладевшее им тогда, когда Руфес следил за чем-то невидимым, и Ник помимо своей воли понял, что там действительно что-то есть.– Не спешите, – предостерег он, тоже против собственной воли, – ему хотелось проехать это место как можно быстрее. – Я не знаю, насколько хороша эта дорога.– Ладно.Черные очки скрывали ее лицо. Здесь, в тени деревьев, они были совершенно не нужны, но Линда не сняла их, как в магазине. Пекинес стоял на сиденье, опираясь передними лапками о приборную доску и вглядываясь вдаль почти так же напряженно, как недавно Руфес. Пес не лаял, но все его маленькое шелковистое тельце было устремлено вперед, словно он хотел поторопить свою хозяйку.Ник дал полный газ, выехал на Короткую Дорогу и сразу же сбросил скорость. Сзади, отфыркиваясь, еле-еле полз «Джип». После того, как прошел грейдер, дожди промыли в песке глубокие канавки, которые так и не загладились. Дорога казалась совсем новой и как будто недостроенной. Кусты и даже молодые деревья были вырублены, выкорчеваны и брошены по бокам увядать и засыхать. Неприглядно и неправильно это, решил Ник. Наверное, так надо было, чтобы расчистить обочину, но почему же рабочие ничего не убрали? Возможно, они знали мрачную историю Короткой Дороги и не желали оставаться здесь дольше, чем было необходимо.Умирающие порубленные ветви лежали по обеим сторонам, словно отрезая путь в лес. Ник все явственнее ощущал себя в западне. Беспокойство нарастало, и подавлять его становилось все труднее. Но это же просто глупо! Надо сдерживать воображение и следить за дорогой, чтобы на что-нибудь не наскочить, – смотреть как следует и продвигаться потихоньку вперед. Здесь ехать-то всего ничего.Вокруг все застыло, не шевелился ни единый листок. Кроны деревьев смыкались над головой, и внизу царила глубокая тень.Вероятно, было бы и очень тихо, если бы не шум моторов мотоцикла и «Джипа», оповещавший об их присутствии. Оповещавший кого? Ник надеялся, что обитателей дома Вилсона.Впереди крутой поворот, за которым ничего не видно и дорога узкая. Не разъехаться, если кто-нибудь выскочит навстречу. Да нет, шум моторов должен быть слышен издалека…Шум! Пекинес заливался лаем, почти таким же, каким вызывал на бой Руфеса.– Лежать, Ланг! Лежать! – услышал Ник голос девушки.Он оглянулся, мотоцикл на что-то наехал и вильнул в сторону. Ник с трудом удержал руль, чтобы не врезаться в кучу рыжеющих сучьев. И тут он заметил нечто – какое-то облако, похожее на собравшийся под кронами деревьев туман. Оно сгущалось, стремительно опускаясь вниз, готовясь их накрыть.Кажется, он закричал.Сзади донеслись ответный крик и громкий треск. Затем Ник на что-то наткнулся, вылетел из седла, почувствовал сильнейший удар и провалился в полную темноту. 2 Ник лежал ничком. Всю левую половину лица отчаянно саднило. Он неуверенно приподнялся на руках и поморгал, затем потряс головой, чтобы стряхнуть какое-то странное потустороннее чувство. Ник слышал поскуливание за спиной, но поначалу не осознал, что это такое, поглощенный собственным избитым телом.Он огляделся. Мотоцикл лежал в поломанных кустах, в которые он, должно быть, с разгона вломился. Ник сел. Мотоцикл… «Джип»! Где «Джип»? Скулит собака – не случилось ли чего серьезного? Он понятия не имел, что произошло: ничего толком не помнил. Они прошли поворот на Короткой Дороге, а потом…Пошатываясь, Ник поднялся. Дороги не было. Он побрел к машине. «Джип» был здесь, стоял, врезавшись в дерево. Откуда тут дерево, оно что, взяло да и выросло из-под земли, посреди только что расчищенной дороги?Дороги не было!Он добрался до «Джипа», оперся на него обеими руками. Голова болела, перед глазами по-прежнему стоял туман. Туман… туман… облако… что-то такое Ник смутно припоминал. Но сейчас это неважно, главное – девушка. Упав на руль, она повисла на ремне безопасности. Ее глаза по-прежнему скрывали темные очки. Ник с усилием протянул руку и сдернул их прочь. «Без сознания», – решил он.Скулил прижавшийся к Линде песик, лизавший ей руку. Когда Ник сел рядом, он зарычал, но довольно нерешительно. Насколько Ник мог судить, у нее не было открытых ран, но как насчет переломов? Руки его дрожали, когда он осторожно прислонил Линду к спинке сиденья, чтобы добраться до замка пристежного ремня.– Что… что… – Она открыла глаза, но хотя и смотрела на Ника, похоже, его не видела.– Сиди спокойно! – приказал он. – Дай я расстегну…Через несколько минут Ник облегченно вздохнул: никаких переломов. Проехавшись лицом по гравию, он содрал кожу, но это пустяки. Они оба вообще могли погибнуть. Ник окончательно пришел в себя и, осмотревшись еще раз, провел по губам кончиком языка.Погибли бы – если бы двигались побыстрее, разбились бы об эти деревья. Но откуда, откуда же они взялись? Огромные, просто гиганты. И подлесок внизу чахлый, словно густо сплетенные мощные ветви совсем не пропускают солнца и не дают развиваться молодой поросли. «Джип» был плотно зажат между одним таким великаном, в который он врезался, и могучим поваленным стволом сзади. Не было никакой надежды вызволить его из этой ловушки. Невозможно, но дело обстояло именно так.Ник медленно обошел машину, провел ладонями по стволу, поросшему мхом и осыпанному упавшими листьями.Никаких сомнений, он лежит здесь давным-давно, наполовину уйдя во влажную, жирную землю. Но… но вот стоит «Джип»… и… где же дорога?– Пожалуйста, скажи… – Линда повернулась на сиденье и смотрела на Ника широко открытыми, испуганными глазами. – Где мы… и что произошло?Она крепко прижала к себе Ланга; маленький песик дрожал и время от времени жалобно поскуливал.– Не знаю, – медленно ответил Ник. Он не хотел допускать и мысли о том, что зародившиеся у него страшные подозрения могут оказаться правдой.– Но… дороги нет, – Линда огляделась. – Мы просто ехали, и вдруг… Где же мы? – почти закричала она.Ник понял, что девушка близка к панике. Он и сам был недалек от того, чтобы потерять голову. Но надо держаться. Он поспешно сел обратно в машину.– Ты… ты знаешь! – Она сумела взять себя в руки и пристально посмотрела ему в лицо. – Что произошло? Если знаешь – скажи!Ох, как ему не хотелось, чтобы его подозрения оказались реальностью.– Не знаю, – осторожно проговорил Ник. – Все, что я знаю, – это только догадки.Он помолчал в нерешительности. Окружавшие их деревья служили хорошим доказательством. Чего еще ему нужно? Короткой Дороги нет и в помине, кругом лес – такие леса в их местности исчезли лет двести назад, если не больше, вырубленные первыми поселенцами.– Твои друзья слышали что-нибудь о Короткой Дороге? – начал он. Как можно объяснить человеку, что могло случиться столь странное, столь невероятное событие?– Нет. – Она держала Ланга на руках и то и дело что-то ему шептала. Ее твердый, краткий ответ означал: она желает знать правду – или то, что может, по мнению Ника, оказаться правдой.– На Короткой Дороге исчезали люди – с давних пор, с тех, как ведутся здесь записи… «Здесь . Это уже не здесь », – подумал Ник.– Последний раз такое случилось в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году, двое мужчин шли к озеру на рыбалку и пропали. Но до них были другие. Вот почему никто не пользовался Короткой Дорогой. Пока не построили новую автостраду и не закрыли старую дорогу к озеру.– Куда же эти люди девались? – резко спросила Линда.– То-то и оно – никто не знает. На земле есть места… – Ник опять заколебался. Поверит ли она ему? Ладно, по крайней мере, ей придется поверить тому, что она видит. – Места, где люди действительно пропадают бесследно, – вроде Бермудского Треугольника, где исчезло целое звено самолетов ВМС и посланный за ними гидросамолет. Пропадали и самолеты, и корабли, и люди и в других местах на суше, даже целые воинские полки. – Воспоминания обо всем прочитанном в книгах против воли нахлынули на него.– Они просто залетали, или заезжали, или заходили в никуда.Линда сидела неподвижно, не глядя на Ника. Взгляд ее упирался в ствол огромного дерева, в который уткнулся «Джип».– И как… как это объясняют? – Ее голос слегка дрожал.Ник отчетливо представлял, с каким трудом ей дается внешнее спокойствие.– Некоторые полагают, что виной тому особое магнитное поле, похожее на водоворот, – все, что в него затягивается, может быть выброшено в другой пространственно-временной континуум.– И это могло произойти с нами? Как же нам теперь вернуться?Ответа на этот вопрос не существовало никогда – с того времени, как люди начали пропадать. Ник тоже смотрел на дерево, страстно желая, чтобы оно исчезло. Чтобы они вновь оказались на Короткой Дороге.– Отсюда не вернуться, – проговорила Линда, и ее слова прозвучали скорее как утверждение, чем как вопрос. – Мы в ловушке в этом… в этом месте!– Нет! – взорвался Ник. – Нам ничего не известно! В любом случае мы можем попытаться… всегда можно попытаться… но, – он с тревогой вгляделся в полумрак под деревьями, – сначала лучше выбраться из этого леса. Пойдем к озеру…Ему казалось, будто за ними следят, хотя вокруг не качнулась ни единая веточка, не хрустнул ни один сучок. Желание выбраться из леса, где человек чувствовал себя маленьким и беспомощным, побуждало его к действию.– Мы не можем взять «Джип», – констатировала очевидный факт Линда.– Да, но остается мотоцикл – здесь его можно вести за руль, а потом ехать, если дорога улучшится.– Конечно, конечно, уйдем отсюда! – согласилась она более чем охотно.Линда достала из сумки поводок и пристегнула Ланга.– У меня есть еще одна маленькая сумочка. – Она вытащила с заднего сиденья полотняную спортивную сумку и неожиданно рассмеялась, хотя и не очень весело. – Там вся снедь для сегодняшней вечеринки. Джейн… Джейн придется немного подождать.На душе у Ника полегчало. Линда держалась молодцом. Действительно ли она ему верит? Верит ли он себе сам?Однако его первоначальная паника улеглась, и хорошо, что нашлось какое-то дело. Может быть, стоит им только найти озеро, какой-нибудь знакомый ориентир…«Не заглядывай в будущее дальше чем на несколько минут», – остерег он себя.Мысленно Ник перебрал содержимое своих сумок: аптечка, свитер, плавки, спички, перочинный ножик, карманный фонарик, несколько шоколадок, фляга с водой, две рубашки, комплект инструментов для мотоцикла… транзисторный приемник… Приемник!Ник выскочил из «Джипа» и бросился к мотоциклу. Приемник… Если они что-нибудь услышат… Ник расстегивал пряжки, когда подошла Линда.– Что такое?– Приемник. Если мы поймаем что-нибудь…– Ой, скорее! – Она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, пока он извлекал маленький радиоприемник. Он принимал всего три станции. Ник быстро повернул ручку переключателя. Молчание. Затем… Какой-то невнятный звук, не однотонный, а более похожий на речь. Однако Нику никогда прежде не доводилось ее слышать.– Вот! Сделай громче! Ты что-то поймал!– Но что? – спросил Ник.Вопрос был непраздным. Доносившееся из приемника было похоже на какие-то вздохи, щелчки, даже на какое-то невнятное пение, но для них все это не имело ровно никакого смысла. Ник выключил приемник.– Что бы это ни было, это не наши станции, – сказал он мрачно.– Но ведь передавали же что-то, – возразила Линда. – Значит, мы здесь не одни. Может, если мы найдем людей, они нам помогут.Ник не разделял ее уверенности. Речь, если это в самом деле была речь, очень уж отличалась от всего, что он когда-либо слышал. А в свое время они с Гэрри Лэнгфордом какие только зарубежные станции не ловили, когда тому подарили набор радиолюбителя.В одном Линда несомненно права: отсюда надо уходить. У Ника есть маленький компас, а озеро находится на северо-востоке – или должно там находиться, – если здесь вообще есть какое-нибудь озеро.Они не могли двигаться строго по прямой, однако отсутствие густого подлеска оказалось им на руку. Ориентируясь по компасу, они шли среди вздымающихся к самому небу деревьев, огибая стволы, которые даже вдвоем не смогли бы обхватить руками.Мотоцикл, похоже, не пострадал, но Нику приходилось все время вести его за руль: не было ни малейшего просвета, где они решились бы ехать. Линда повесила спортивную сумку на плечо, а Ланга спустила на землю, покрытую толстым слоем опадавших из года в год листьев. Маленький песик, казалось, совсем оправился от страха, однако, обнюхивая гнилую ветку или тыкаясь носом в кучу прошлогодней листвы, он и не думал натягивать поводок, а держался поближе к Линде.Хотя деревья вокруг и внушали трепет, лес был полон звуков достаточно знакомых, чтобы их беспокойство немного улеглось. Пели птицы, порой показываясь на глаза. Пернатые вели себя на удивление смело и с большим любопытством следили за непрошеными гостями.Ник ощущал себя именно непрошеным гостем. Здесь слыхом не слыхивали о человеке и понятия не имели о его разрушительных способностях. Гигантские деревья не знали топора и стояли вокруг, исполненные высокомерия и достоинства. Если бы не донесшиеся из радиоприемника звуки, Ник заподозрил бы, что их занесло туда, где, в принципе, нет людей.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Мы решили: вот те, с кем можно встретиться и не получить пулю в лоб. Конечно, это могло и померещиться, однако мы посчитали, что вреда не будет, если развести костер и посмотреть, кто на него придет.– Они расставляют ловушки, – заметил Крокер. – Мы думали тоже попробовать, но не для них.– Вы имеете в виду охотников? – озадаченно спросил Ник. После рассказа Страуда казалось удивительным, что эти люди захотели навлечь на себя такую опасность.– Нет – или других таких же бродяг, или, на худой конец, изменившихся, если они изменились, а не родились такими.– Когда мы были в лесу, – медленно проговорил Ник, – то видели – или нам это померещилось – единорога. Вы говорите о таких изменившихся?– Не совсем, – ответил ему викарий. – Мы встречали здесь множество странных зверей, птиц и прочих существ, в которых смешались два или три вида. Но они на нас не нападают, и мы полагаем, что они принадлежат этому миру. Вероятно, в прошлом они иногда попадали к нам и память о них осталась в легендах и сказках. Нам еще ни разу не встречался дракон, но я не поручусь, что его здесь нет. А изменившиеся – с виду они очень похожи на людей, и выдают их разные мелочи, в первую очередь, конечно, их «силы»– лучшего слова не подберешь, чтобы обозначить их способности.– Мы держимся ближе к лесу, – Страуд кивнул на стоявшие стеной деревья в нескольких шагах от них, – потому что охотники не могут туда за нами нырнуть. Пока что мы их мало видели. Они накатываются волнами – то по несколько дней кряду их в небе полным-полно, то совсем пропадают. Вдали от городов мы в безопасности. Охотники ненавидят города, пытаются их бомбить.– Не бомбить, Страуд, я же вам говорил! – вмешался Крокер. – Они не сбрасывают бомб. В сущности, не видать, что они делают, но явно атакуют, судя по тому, как налетают на город. Чего бы они ни добивались, в городе никаких потерь – по крайней мере, заметных для нас. В городе безопасно.– Для тех, кто хочет измениться, – заметила миссис Клэпп. – Но мы не хотим.У Ника голова шла кругом. Кажется, здешний мир посложнее, чем его собственный, со всеми его проблемами и опасностями. Эти люди, держась вместе, проявили большую твердость духа и решительность. Несомненно, ему и Линде крупно повезло. Что, если бы им пришлось тут блуждать, ничего не подозревая о грозящих со всех сторон опасностях?Он попытался выразить словами свою радость по поводу этой удачи, и викарий мягко улыбнулся.– Тут многое зависит от тебя самого, мой мальчик. Ты сумел приспособиться к ситуации, от которой вполне мог бы помутиться рассудок. Мы были свидетелями печального конца человека, который так и не смог принять свое перемещение сюда. Это необходимо принять.Джин и Линда возвращались по берегу речки. Так много всего произошло. Действительно ли Ник принял все то, что сказал Хадлетт, или он видит какой-то безумный сон, от которого не может никак очнуться? Придет ли время, когда все происходящее обрушится на него, как обрушилось на Линду, и ему придется примириться с тем, что кажется сумасшествием? 4 Снаружи не умолкая шумел дождь; он начался вечером и с тех пор не переставал. Вокруг, в ставшей теперь тесной хижине, слышалось ровное дыхание спящих. Но Нику не спалось, он просто лежал у самой двери, глядя в темноту и прислушиваясь.Эти звуки донеслись некоторое время назад, очень слабые и далекие. Но Ник их уловил и теперь напряженно вслушивался, пытаясь отделить мелодию – то едва различимую, то более явственную – от журчания речки и шума дождя.Он не мог разобрать, что это – то ли пение, то ли музыка, даже не был уверен, звучит ли она непрерывно или порой смолкает и затем начинается вновь, слабая, далекая, влекущая… Чем дольше он слушал, тем сильнее его охватывало желание, вернее потребность ответить. Оно гнало его под дождь, в черноту ночи, в сердце враждебной земли.Нежное… тихое… но временами совершенно отчетливое пение. Нику казалось, что он почти различает слова, и его волнение росло, он с трудом себя сдерживал. Бежать… в темноту… ответить…Ник сел, дыхание участилось, словно он уже бежал. За спиной у него кто-то зашевелился.– Лорелея… Лорелея – в европейской традиции обитающая на Рейне нимфа, которая своими песнями увлекает корабли на скалы – тихо и внятно прошептал Хадлетт.– Лорелея, – повторил Ник и сглотнул. Он не пойдет, ни за что не пойдет, не решится. Рожденная инстинктом самосохранения осторожность набросила на него узду, предостерегала. Он не решится.– Эта песня зачаровывает, – продолжал викарий. – Похоже, ее рождает дождь. Или близость воды. Вот что ты должен усвоить: одни здешние обитатели настроены по отношению к нам миролюбиво или безразлично, другие полны черной злобы. И поскольку неизвестно, кто из них как нас встретит, приходится быть всегда настороже. Но про Лорелею мы знаем – мы видели последствия того, как она… питается. Нет, не человеческой плотью и кровью – она пожирает жизненную силу. Однако зов Лорелеи так силен, что люди идут на него, даже зная, что она может с ними сделать.– Я понимаю почему, – сказал Ник. Он с такой силой сжимал кулаки, что ногти, хоть и совсем короткие, до крови вонзились в ладонь: пока Хадлетт говорил, пение становилось все громче. И, охваченный нарастающим страхом, Ник заткнул уши.Он не знал, ни сколько он так просидел, ни говорил ли Хадлетт что-нибудь еще. Но в конце концов опустил руки и осмелился вновь прислушаться: ничего, один лишь шум дождя и бегущей воды.Со вздохом облегчения Ник улегся обратно на свою постель из сухой травы и вскоре уснул. Однако какими бы важными ни казались его сны, проснувшись, вспомнить их он не мог.Два последующих дня они провели, словно просто-напросто выехали за город на отдых, а не жили в краю, где деревья не знали топора, а земля – дорог. Рыбалка была удачной, ягоды созрели, и зерна множества злаковых растений, похожих на росшие в их прежнем мире, тоже годились в пищу.Ник узнал, что хижина у реки не постоянное жилище англичан и что дальше к северу есть пещера, которая считается штаб-квартирой. В настоящее же время англичане совершали разведывательную экспедицию.На второй день Ник по компасу вывел Страуда и Крокера к «Джипу».– Славная маленькая блошка. – Страуд с сожалением оглядел машину. – Но из этих тисков ее не вытащишь.Ник прямиком отправился к грузу – ящикам с бутылками и дынями. Но кто-то уже успел побывать здесь раньше. Все, что осталось, – пара разбитых бутылок.– Жаль, – заметил Страуд. – Пусть даже ни пинты виски, но мы бы выпили и это. Что скажешь, Барри? Кто тут до нас шастал?Летчик осматривал слежавшиеся листья вокруг зажатого стволами «Джипа».– Ботинки, я бы сказал, армейские. Может, те китайцы, – они вполне могли сюда добраться. Это было вчера ранним вечером, или даже днем. – Он сидел на корточках, показывая прутиком, что прочел по следам на земле. – Сюда приходил пугливец, его лапы отпечатались поверх следа ботинка, а пугливцы не выходят кормиться до темноты. Осталось что-нибудь годное в машине?Страуд со знанием дела обыскивал «Джип».– Ремонтный набор. – Он развернул вытащенный из-под сиденья сверток с двумя гаечными ключами и несколькими инструментами. – Вроде все.Ник стоял у дерева, в которое уткнулся «Джип». Раньше здесь проходила Короткая Дорога, однако сейчас, в лесу, в это просто не верилось.– Наше перемещение – чем оно вызвано? – спросил он, не ожидая, впрочем, какого-либо ответа.Страуд завернул обратно инструменты, явно довольный своей находкой, и поднял голову.– Слышал я как-то раз лекцию о том, что в нашем мире всем движут электромагнитные силы. Тот ученый, который рассказывал, он сказал, что мы все – люди, животные, деревья, трава, все-все – на самом деле представляем собой электромагнитные приборы, мы каким-то образом колеблемся. Хотя большинство этого не знает. Потом он еще говорил, что мы используем все больше и больше электричества и что какая-нибудь мелкая штука вроде радио может случайно выбросить столько энергии, что остановит какой-нибудь гораздо более мощный источник. Он нас предостерегал, сказал, что мы беспечно используем силы, которых до конца не понимаем. И однажды может произойти что-нибудь такое, что вызовет большущий взрыв. Может, в тех местах, откуда люди сюда попадают, именно такое и происходит. Викарий много об этом думает, и он это как-то сказал.– Но мы используем электричество всего около ста лет, а люди исчезали таким образом и раньше. На этом самом месте. – Ник указал на зажатый деревьями «Джип». – У нас есть данные со времен первых поселенцев – около ста семидесяти лет назад. А по словам викария, в вашей стране существуют и гораздо более древние предания.Страуд пожал плечами.– Не знаю я, как работают ловушки. Но мы здесь, согласись. И тут, видать, и останемся, раз океан нам вброд не перейти. А ты, Шоу, ты можешь найти отсюда путь домой?Ник покачал головой. Слишком реальна твердая кора дерева, которую он мог потрогать, как и весь этот лес вокруг. И никто из исчезнувших на Короткой Дороге до сих пор не возвращался. Внезапное осознание этого обрушилось на него, как раньше на Линду. Ему захотелось кричать, куда-то бежать, дать выход охватившему его ужасу в каком-нибудь физическом действии. Но он не посмел – поскольку был уверен, что если потеряет самообладание сейчас, то уже никогда не сможет держать себя в руках.Пальцы его впились в древесную кору. Нет – он не закричит! Он не сломается!От «Джипа» донесся какой-то резкий звук. Страуд распластался на сиденье, Крокер упал на землю. Ник поглядел на них, ничего не понимая. Затем увидел его – оно лежало на прошлогодних листьях. Копье… Их атакуют. Ник припал к земле, ища укрытие.Он прислушивался, ожидая прямого нападения. Он безоружен, под рукой нет даже камня, чтобы защищаться. Вокруг полная тишина, ни одна птица не пискнет, ни один листок в кронах деревьев не шелохнется. У Страуда и Крокера есть рогатки – но какой от них здесь прок?Ник осмотрел копье. Оно оставило вмятину в боку машины, это он видел, но ему никогда прежде не приходилось сталкиваться с таким копьем. Во-первых, древко короче, чем, по его представлениям, должно было бы быть. Наконечник костяной, четырехгранный. О первобытном оружии Ник почти ничего не знал, но решил, что копье принадлежит не американскому индейцу – если индейцы вообще здесь бродят.Копье, тишина… Ник едва дышал. Это ожидание – когда же на них нападут? И откуда? Возможно, их окружили уже со всех сторон. По спине Ника растекался тонкий холодок, словно в любой момент новое копье могло вонзиться в его собственное тело.Он не видел ни Страуда, – видимо, тот сполз на пол автомобиля, – ни Крокера. Судя по тому, как ловко пилот упал на землю, он, должно быть, натренирован в ведении такого рода боевых действий. Ну и что дальше, так они и будут лежать и ждать смерти – той, что придет неслышно или же во внезапном реве нападающего врага?Во рту у Ника пересохло, а ладони так вспотели, что хотелось вытереть их об футболку, но он не смел пошевельнуться. Чего ждут их враги?Молчание нарушил звук, который Ник меньше всего ожидал услышать: смех.Так, значит, враг настолько в себе уверен, что смеется! Забыв страх, Ник рассердился. Неужто в самом деле смешно?Смех прекратился, и смеявшийся заговорил на каком-то непонятном языке. Требование сдаваться и перечисление того, что с ними сделают, когда захватят в плен? Что бы это ни было, ни один из спутников Ника не отозвался и не покинул своего укрытия. Ник мог лишь следовать их примеру, надеясь, что приобретенный ими нелегкий опыт поможет и ему продержаться среди здешних опасностей.Снова смех – негромкий, язвительный. Но звучала ли в нем угроза? Пожалуй, нет – скорее в нем слышалась издевка. У Ника на душе отчего-то полегчало. Поэтому он не удивился, когда с ними опять заговорили, на сей раз на их родном языке:– Выходите, дрожащие от страха люди! Вы уже решили, что на вас напали Силы Тьмы? Разбежались и попрятались – так-то вы нас приветствуете, вы, пришедшие незваными на нашу землю? Не знаете правил хорошего тона?Ник увидел, что Страуд выбирается из своего убежища. Очевидно, уполномоченный гражданской обороны считал, что спрашивающий не причинит им вреда, – или же наступило перемирие. Крокер тоже поднялся на ноги, и Нику, хоть он и не был уверен в своей безопасности, тоже пришлось встать в полный рост.Как дружелюбно может быть настроен невидимый обладатель голоса? Копье пролетело достаточно далеко от любого из них. Это могло быть, например, предупреждением или энергичным возвещением о приходе.– Мы ждем. – В голосе Страуда явственно слышалось раздражение. Возможно, уполномоченный досадовал на охвативший его несколько минут назад испуг, но Ник предпочел бы вести себя здесь более сдержанно.– Воистину никакой любезности, – отозвался неизвестный и продолжал в таком же резком тоне: – Значит, вы ждете. А что, если мы возведем стену ожидания, закрутим вокруг вас клетку?Ник всматривался в ту сторону, откуда доносился голос. Между могучими деревьями не было подлеска, но говоривший мог укрыться за любым из стволов. Ник не заметил никакого движения.Страуд пожал плечами.– Я не знаю, кто вы такой. Вы пытались напасть… – Он делал над собой очевидное усилие, чтобы говорить спокойно и не раздражать больше невидимого собеседника. – Мы вышли – теперь ваш ход.– Ход, ход, ход! Игра – косолапые бродяги желают играть, вот как?Откуда-то вдруг появился ярко светящийся шар. Почти коснувшись Страуда, он повис на мгновение высоко в воздухе и затем запрыгал вокруг него в диком танце. Уполномоченный гражданской обороны стоял неподвижно, опустив руки. Он моргал, когда шар бросался ему чуть ли не в лицо, однако не пытался уклоняться.– Игра – тогда играй, ты, бродяга! Наберись мужества и играй! – Шар заметался, такой слепящий, что на него уже стало больно смотреть. Неожиданно он отскочил от Страуда и напал на пилота, который повел себя внешне столь же бесстрастно. Теперь шар стремительно, до ряби в глазах, менял окраску – зеленый, синий, желтый, фиолетовый цвета и все их оттенки. Но не было ни красного, обратил внимание Ник, ни оранжевого, ни чисто белого.– Так вы не хотите играть? С вами не развлечешься, бродяги!Шар уплыл в сторону и запрыгал вверх-вниз, сияние его усилилось и слилось в единый светящийся столб, который продолжал стоять в воздухе, когда сам шар уже исчез.Затем и этот свет погас, словно пламя задутой свечи, и на его месте оказался маленький человечек. Пожалуй, он не достал бы Нику до плеча, даже кончиком торчащего на шапочке пера, которое трепетало при малейшем движении. Судя по внешности, это был взрослый мужчина. Лицо молодое, без морщин, однако при взгляде на него возникало ощущение, что человек этот прожил долгую жизнь и все ему наскучило. На нем были блекло-зеленые, цвета листвы, облегающие штаны и того же цвета высокие сапоги, заметные лишь благодаря широким отворотам. Его блуза со шнуровкой на груди, тоже зеленого цвета и без рукавов, не скрывала маленьких мускулистых рук. Шнуровка сияла золотом, как и затейливая пряжка на ремне и застежка плаща, свободно наброшенного на плечи.Плащ был алый, с зелеными полосками, и шапочка тоже алая. Спадавшие на плечи светлые волосы чуть светились, окружая голову блестящей дымкой. Черты лица были правильные, не лишенные привлекательности, однако, как заметил Ник, острые уши необычайно велики.На поясе у незнакомца висел короткий бронзовый меч, или длинный нож, в руках второе копье, такое же, как лежащее у «Джипа». На лице читалось злобное веселье. Он не произнес ни слова, а вместо этого свистнул. За его спиной произошло какое-то движение, от древесных стволов отделились тени и выступили вперед.Хоть сам незнакомец и был похож на человека, отряд он вел совершенно иного рода. Неуклюжий медведь уселся на задние лапы, свесив красный язык меж огромных клыков. Рядом свернулась пятнистая кошка – но откуда в здешних местах леопард? Этих двоих Ник опознал с легкостью – но были и другие…Как назвать существо с пятнистым телом кошки, чьи четыре лапы оканчиваются копытами, с головой, похожей на собачью, с огромными клыками, с рогами, которые располагаются прямо над большими, горящими яростным огнем глазами, и с конской гривой? Рядом стоял второй зверь, который очень отдаленно напоминал волка, хотя имел голову, больше похожую на лисью, очень стройное тело и две огромные птичьи лапы впереди. Задние лапы и пушистый хвост были вполне нормальные, как ни странно это звучит в отношении подобного, смешанного из многих других зверей, существа.Все четверо спокойно сидели, не сводя с Ника и его товарищей горящих глаз – даже у медведя они светились красным.– Вы видите, – Маленький Человек изящным движением руки обвел своих наделенных копытами, клыками и когтями спутников, – наши силы. Теперь мы просим вас покинуть это место. Здесь наши владения, а вы не спрашивали разрешения войти.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

За ними медленно двигалось сооружение, которому Ник не мог подобрать названия, поскольку никогда не встречал ничего подобного. На платформе, что с трудом тянули около двадцати впряженных лошадей, стояла куполообразная постройка. Повозка ползла вперед медленно и неуклюже, всадники сдерживали своих норовистых скакунов, чтобы те не умчали их вперед.Отряд этот свернул на дорогу, избегая обнесенных стенами полей, так как повозка не смогла бы их преодолеть. Ник обрадовался, что они уходят прочь: всадники были вооружены луками и копьями, да и вид имели столь дикий, что едва ли составили бы приятную компанию.– Монголы, – проговорила лежавшая рядом с ним леди Диана. – Настоящие монголы – возможно, род или семья.– Вы хотите сказать, люди Чингисхана – здесь?Пароход его поразил. Но эти монголы почти столь же противоречили всякой логике, как и странные животные в лесу. Тех, по крайней мере, окружали внушавшие трепет гигантские деревья, под сенью которых они казались на своем месте.– Это юрта – их передвижной дом, – продолжала леди Диана.Ник оглянулся. Ее обветренное, с крупными чертами лицо выражало живой интерес.– Мы воочию видим прошлое. – Леди Диана, казалось, разговаривала сама с собой. – Может быть, эти воины и в самом деле скакали когда-то рядом с Великим Ханом. Если б мы могли с ними поговорить…– Познакомились бы с их копьями, если бы попробовали, – ответил ей Крокер. – Если мне не изменяет память, они еще и из лука отлично стреляли.– Да, – согласилась леди Диана, – они были настолько хорошими воинами, что перебили половину европейского рыцарства… Пожелай они – могли бы покорить весь материк.– Пожалуй, – заметил Ник, – не больно-то мне хочется встречаться с ними снова.Им пришлось еще некоторое время пролежать в своих поспешно найденных укрытиях (которые и вовсе бы их не спасли, вздумай кто-нибудь из всадников поехать осмотреть окрестности), пока монголы не скрылись из глаз. Сколько еще осколков прошлого попало сюда?– Эти поля, дорога… – Ник напряг зрение, стремясь проследить ее как можно дальше. – Кто все это построил?– Откуда нам знать? – отозвался Крокер. – Здесь много таких мест. Мы видели целый замок. И еще тут есть города, они обитаемы.– Города? – Ник вспомнил, что уже слышал о них раньше. – Те, что бомбят летающие охотники?– Да не бомбят, – раздраженно поправил Крокер. – Они летают сверху и обстреливают их своими лучами. Не то чтобы они чего-то этим достигали. Но это не бомбежка, как мы ее понимаем, я могу поручиться.– Города, – задумчиво проговорила леди Диана. – Они особенные. Наши города расползаются во все стороны. Ты милю за милей едешь мимо все более часто стоящих домиков, все меньше видишь открытого пространства. Эти же города совершенно не такие – никаких пригородов, предместий. Город просто стоит сам по себе посреди чистого поля.– Сплошь одни башни, – пробормотал Крокер, – и совершенно невероятных цветов – ни тебе темного, ни блеклого, сияют, да и только. Но если Хадлетт прав, это западни, а западни могут быть приятные для глаз – мы не собираемся проверять.– Западни?– Мы полагаем, – пояснила леди Диана, – что именно из города приходит Герольд. И, может быть, это – источник той энергии, которая перемещает нас– всех нас – в этот мир. Или не энергии, а что там нас утаскивает. Что бы это ни было, оно работает с давних пор.– Мы видели римскую когорту – если только это не было ИХ наваждение,– сказал Крокер. – Тут, когда вокруг Люди с Холмов, никогда не знаешь, что реально, а что нет.Страуд поднялся, и вслед за ним встали остальные. Используя любое доступное прикрытие, они пересекли дорогу, где виднелись явственные борозды, оставленные платформой с юртой, и следы лошадиных копыт. Маленький отряд углубился в поля. Дойдя до небольшой рощицы, они остановились поесть и отдохнуть.– Вон там фруктовый сад. – Викарий указал на деревья, росшие за полем. – Думаю, яблони. Может быть, ранний сорт.Он вопросительно взглянул на Страуда. Было очевидно, что, по крайней мере на марше, уполномоченный гражданской обороны является главным.Прищурясь, Страуд смотрел на солнце.– Нам нужно до темноты успеть на ферму. И когда поблизости они, – он взглядом указал направление, в котором исчезли всадники, – становится опасно.– Не так уж опасно, – возразил викарий. – Нас скроют деревья.– Стена подходит прямо к деревьям. – Поднявшись, леди Диана оценивала расстояние до сада так, словно хорошо в этом разбиралась. – И она там становится выше.– Немного фруктов нам бы не помешало. – Миссис Клэпп похлопала свой мешок для припасов, будто он уже был полон добычи.– Ладно, – решил Страуд. – Но мы выставим часовых и…– Боюсь, мы уже ничего не сделаем, – перебил его Хадлетт. – Взгляните туда.Как обычно, Страуд дал знак прятаться. Чем ближе к земле, тем меньше вероятность, что тебя увидят.Оттуда же, откуда пришли монголы, появился второй отряд, на сей раз пеший, и Ник заметил, что они шли вперед с осторожностью людей, ожидающих нападения или засады. На них была военная форма, некоторые несли винтовки. Одежда их имела тусклый серо-коричневый цвет, сидела скверно, и Ник не смог определить, кто они такие.– Китайцы, – тихо проговорил Хадлетт.Спрятавшиеся в роще наблюдали за осторожным движением отряда по следам монголов. «Они их преследуют?» – подумал Ник. В таком случае вряд ли у них будет много шансов на победу, когда – и если – они догонят юрту. Почему-то их винтовки казались менее грозными, чем луки всадников, которые, как заметила леди Диана, в свое время повергали на землю одетых в доспехи рыцарей.– Что-то уж больно много народу толпится в округе, – заметил Крокер.– Да. Интересно, в чем причина такого оживления? – добавил Хадлетт.– Все это очень дурно пахнет, – вмешался Страуд. – По мне, чем скорее доберемся до укрытия, тем лучше. Может быть, идет охота.Фрукты собирать не стали. Едва китайцы скрылись из виду, они покинули рощицу и под прикрытием стены пустились рысцой к расположенной в полутора милях впереди гряде холмов. Ник подумал, что большинство из них может так бежать без труда, но миссис Клэпп и викарий? Он увидел, как Джин поравнялась с миссис Клэпп и взяла у нее корзину с Джеремайей.Поля местами заросли чем-то похожим на дикие злаки, хотя Ник никогда раньше подобных растений не видел: зрелые колосья были полны крупных семян или зерен красного цвета. Узкие листья заканчивались крошечными крючочками, которые цеплялись за одежду с поразительной силой, и вырваться стоило некоторых усилий.Ник сглотнул. Хотелось пить, но сделать даже несколько глотков из фляги было некогда. В поведении остальных столь явно виделась необходимость торопиться, что он продолжал бежать, не останавливаясь. Линда взяла Ланга на руки, хотя пекинес и шел самостоятельно почти все утро.К счастью, подъем в гору оказался пологим, хотя он и давался нелегко после броска через поле. Страуд сделал знак остановиться. Здесь было нетрудно найти укрытие, и к тому же довольно далеко просматривались окрестности.– Вон еще идут! – Джин указала на очередную группу людей, которая, правда, находилась слишком далеко, чтобы рассмотреть их одежду и снаряжение.Залегшие в кустах Страуд и Крокер, прикрывая от солнца глаза, разглядывали, как обратил внимание Ник, не расстилавшуюся внизу равнину, а небо над головой.– Не видать, – сказал уполномоченный гражданской обороны.– Пока не видать. Но уж слишком много движения. Если была большая охота…– Мы лежим тут, под прикрытием, до темноты, – решил Страуд. – Да, хорошего мало, – добавил он в ответ на восклицание леди Дианы. – Но я не вижу, что нам еще остается, кроме как переночевать прямо здесь.– Как далеко, – осторожно осведомился Ник, – отсюда до вашего места?– Напрямую около трех миль. Но если держаться прикрытия, то больше. Сегодня мы видели бродяг поболее, чем за несколько недель перед этим…– А сейчас видим кое-что еще! – вмешался викарий. – Герольд – мы недалеко от города.Красочная фигура внизу ничуть не скрывалась и не искала никакого прикрытия. Как и монголы, Герольд ехал верхом, но не на каком-то мохнатом полупони. С виду животное было весьма похоже на коня, кроме того что ноги его были длиннее и тоньше, а белая шкура испускала такой же свет, как волосы Маленького Человека в лесу.Существо это мчалось по полю с поразившей Ника скоростью, а верхом на нем сидел человек или, по крайней мере, гуманоид. Многокрасочная одежда его была столь же ослепительна, как и сверкающая шкура коня. За спиной застыл, словно растянутый на каркасе, узкий камзол без рукавов. Ниже были штаны, точно такие же, как у Лесного Человека, а на голове – шапочка с четырьмя торчащими уголками.В отличие от Лесного Человека, у него были короткие, плотно прилегающие к голове волосы, очень темного цвета. Верхнюю губу пересекала тонкая, словно нанесенная самым кончиком кисти, линия усов, опускавшихся вниз вокруг уголков рта.В том, как он ехал, в широком, стремительном беге коня виделась определенная цель. Приглядевшись внимательнее, Ник рассмотрел то, чего не заметил сразу: у «коня» были не копыта, а лапы с когтями, похожие на собачьи. И… они не касались земли. Это существо мчалось словно по невидимой дорожке, расположенной в нескольких дюймах от поверхности. И, когда достигло стены, огораживающей поле, не свернуло и не перепрыгнуло, а просто поднялось выше, преодолело препятствие и продолжало с каждым шагом подниматься в воздухе, направляясь к дальней гряде холмов – выше и выше, ровно, без усилий перебирая лапами. Оно уверенно набирало высоту, готовясь пересечь гряду. Ник вдруг услышал какой-то непонятный подвывающий звук. Исходящий от всадника? Нет, звук раздавался над головой.– Охотник! – крикнул Страуд.Они съежились под кустами, когда в небе возник, словно провалившись сквозь голубизну, летающий охотник. Он походил на тарелку, которую они видели во время боя над озером, но гораздо меньших размеров. Из верхней куполообразной части ударил направленный луч света.У Ника перехватило дыхание. Он не мог пошевельнуться, будто прирос к земле, на которой лежал. Все тело словно покалывал миллион иголок.Луч уперся в бегущего по воздуху коня и его всадника. Но они даже не взглянули на нападавшего, и конь не замедлил своего бега. Луч стал ярче. Ланг тихо взвизгнул, из корзины с котом донеслось глухое ворчание, но тем протест животных и ограничился.Слепящий луч не отпускал всадника, смотреть на него становилось все больнее, и в конце концов Нику пришлось отвести взгляд. Когда он снова решился посмотреть, всадник уже медленно спускался по ту сторону холмов. Какое бы оружие охотник ни использовал, на Герольда оно действия не оказывало. Он продолжал свой путь, не обращая на нападавшего внимания, словно в небе, кроме него самого, никого больше не было.Однако летающая тарелка последовала за ним, все пытаясь поразить Герольда своим лучом, как будто экипаж надеялся чего-то достичь таким упорством. Наконец, когда Герольд уже казался всего-навсего далеким цветным пятнышком, которое преследовала по пятам летающая тарелка, Ник почувствовал себя лучше. Он приподнялся и следил за этой странной охотой, пока оба не скрылись из глаз.– Охотник, но с Герольдом он не справился, – проговорил Крокер. – А Герольд направляется в город. Он только защищается, а не нападает…– Что ты имеешь в виду? – заинтересовался Ник.– Вот это самое. Охотники пытаются разгромить города, но те никогда не наносят ответный удар. Никаких тебе зениток, никаких молний. Словно им все равно, словно охотники ничего не могут им сделать, и поэтому они просто не дают себе труда сражаться. Ты же видел – Герольд даже головы не поднял, чтобы посмотреть, кто это там его атакует! Если б только у нас была такая защита…– Мы вольны принять их предложение, – негромко произнес викарий. – Ты знаешь это, Барри.– Нет! – почти выкрикнул летчик. – Я – это я, Барри Крокер, и намерен остаться самим собой. Даже если теперь всю жизнь мне придется убегать и прятаться!– Что происходит, если человек принимает предложение Герольда? – тут же спросил Ник. – Вы говорили, он изменяется, – как?Зло посмотрев на Ника, Крокер ответил прежде викария:– Изменяется – и все! Мы видели, как это было с Ритой. – И он сомкнул губы с таким видом, словно его нельзя было заставить что-либо добавить к сказанному.– Видишь ли, мой мальчик, – Хадлетт говорил медленно, мягко, словно боясь задеть чьи-то чувства, – с нами был еще один человек, невеста Барри. Она встретилась с Герольдом прежде, чем мы разобрались, и приняла то, что он предложил. Она пришла к нам и хотела убедить поступить так же…– Лучше бы ей умереть! – Крокер рванулся прочь от них.– Но что с ней случилось? – настаивал Ник. – Полагаю, мы – Линда и я– имеем право знать, на случай, если то же предложат и нам.– Предложат, – резко ответила леди Диана. – Но парень прав, Хадлетт. Расскажите им правду.– С ней произошли, – викарий замялся, словно говорить ему было трудно, почти больно, – определенные физические изменения. Возможно, это мы еще могли бы принять. Но изменилась также ее психика, ее чувства. Мы считаем, что Рита – та Рита, которая вернулась к нам, – уже не принадлежит к человеческому роду. Человеку присущ врожденный страх смерти, лишь очень немногие способны его преодолеть, от одной лишь мысли о ней нам делается не по себе. Такое изменение – это своего рода смерть. Потому что тот, кто его принимает, переходит границу между этим миром и миром иным. Возврата оттуда нет. И наше отвращение к тому, во что они превращаются, столь сильно, что мы не можем рядом с ними находиться. Я пытаюсь найти нужные слова, но в действительности это изменение нужно видеть, чтобы полностью понять.Викарий смотрел Нику в лицо, но все остальные, кроме Линды, отводили глаза, как если бы они боялись или стыдились того, о чем он говорил. Затем леди Диана проговорила:– Ну что, Страуд, долго мы тут еще будем рассиживаться? 6 Несмотря на растущие вокруг кусты, Ник чувствовал себя совершенно беззащитным и беспомощным перед тем, что могло появиться с неба или подкрасться по земле. Однако лежащая внизу долина была еще более открытой, и уж ее-то, подумал он, им ни за что не пересечь незамеченными.Страуд тоже внимательно осматривал долину.– Мы можем пробиться вон туда. – Он указал на склон холма далеко вправо. – А когда дойдем, там будет видно, что впереди.Идти вдоль гряды оказалось нелегко. Часть пути им пришлось ползти на четвереньках, перебегая открытые участки между зарослями кустарника. Тяжелее всех было миссис Клэпп. Но она не жаловалась, и остальные по очереди шли рядом с ней и помогали, как могли.По крайней мере, летающий охотник не вернулся, и в долине внизу не было заметно никакого движения.Однако солнце уже склонялось к закату, когда Страуд дал знак остановиться. Миссис Клэпп тут же села на землю. Побагровевшая, она часто и мелко дышала, лежавшие на коленях руки дрожали.Ник подумал, что без хорошего отдыха ей ни за что не дойти.– В сумерках тронемся дальше, – сказал Страуд. – А пока отдыхаем.Фляга Ника и та, что нес Страуд, пошли по кругу, из мешков достали припасы. Равнина внизу казалась теперь совершенно безлюдной. Но когда солнце сползло вниз по небосклону, Ник заметил слабое свечение на северо-востоке.Ник был в дозоре вместе с Джин. Тихонько коснувшись ее плеча, он указал на разгоравшееся над горизонтом зарево.– Город, – ответила девушка на его невысказанный вопрос. – Ночью он весь сияет – ты в жизни не видел ничего подобного.Нику показалось, что в голосе Джин прозвучали тоскливые нотки.– Как близко вы его видели?Таинственный город, или города, не давали ему покоя. Несомненно, их обитатели находились в полнейшей безопасности.– Достаточно близко, – ответила Джин. – Достаточно близко, чтобы бояться. – Она помолчала мгновение и добавила: – То, что викарий сказал о Рите, – это правда. Она стала… другой. Но она плакала, когда приходила к нам в последний раз. Она не желала нам зла… хотела помочь…Джин говорила с некоторым трудом, словно чувствовала себя в чем-то виноватой.– Но вы ее прогнали. – Ник пожалел об этих словах, едва они сорвались с языка.Джин повернула голову и прямо взглянула ему в лицо.– Мы отослали ее прочь, – отрезала она.Ник был смущен. Зачем он это сказал? Англичане знали, что делали. Знали, как нужно поступать, чтобы выжить. А его слова прозвучали как обвинение.Джин снова отвернулась, глядя, как в долине понемногу сгущаются сумерки. Хотя она лежала совсем рядом и Ник мог бы коснуться ее рукой, он чувствовал, что она далеко-далеко.– Если мы пойдем дальше, – спросил он, чтобы прервать молчание, – как же миссис Клэпп? Она совсем без сил…– Знаю, – ответила девушка по-прежнему издалека. – Но ей придется постараться, а мы будем помогать. Надо добраться до надежного места раньше, чем наступит ночь.– Что-нибудь видите?1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Он помолчал, она ничего не ответила. Хадлетт продолжал:– Мы с самого начала так решили, и не отказываемся от своих слов – мы останемся все вместе, что бы ни случилось…– Нехорошо так говорить. Мы с Джеремайей уже старые, и здесь в безопасности. Вы могли бы вернуться, когда опасность минует.– Мы справимся, Мод. – Леди Диана подошла к табурету, на котором сидела миссис Клэпп, положила руки ей на сутулые плечи и слегка встряхнула ее с грубоватой нежностью. – Мы побывали во многих переделках и всегда справлялись.– Это может однажды и кончиться. Я не хочу быть обузой…– Ты, Мод Клэпп? Да что бы мы делали без твоих знаний о растениях? Помнишь, ты вылечила Барри от лихорадки, когда мы уже потеряли всякую надежду? Мы не можем без тебя обойтись!– И не забудьте, чем мы обязаны Джеремайе. – Джин опустилась рядом на колени, накрыла загорелыми руками шишковатые, скрюченные артритом, крепко сцепленные пальцы. – Он всегда чувствует, когда рядом появляются Люди с Холмов, и предупреждает нас об этом. Вы с Джеремайей – мы не можем без вас обоих, и мы не хотим.– Ну и неправильно. – Миссис Клэпп упрямо стояла на своем. – Впрочем, если я скажу «нет», вы еще, пожалуй, вздумаете меня нести. А уж я не потерплю, чтобы меня запихнули в корзину, – она чуть улыбнулась, – и потащили. И я сама как следует оттаскаю всякого, кто попробует это сделать; говорю на всякий случай – если вам придет подобная мысль в голову.– Ты пойдешь своими собственными ногами, вместе со всеми, – заверил ее Хадлетт. – Думаю, на следующем переходе нам придется больше прятаться и скрываться, чем бегать. Не так ли, Сэм?– Вы совершенно правы, викарий: когда над головой летают эти черти, да мы еще так близко к городу… Мы выйдем через потайной ход и будем жить на просторе, среди лесов и полей, как Джас Хаггис.– Я-то знаю, мы не браконьеры и не больно-то горазды прятаться во тьме, как Джас Хаггис, – заметила миссис Клэпп, – и я не поверю вам ни на минуту, Сэм. Мне больше по душе славная уютная кухня, чем все эти скитания. Вернуться в пещеру – ладно, я пойду, но уж вам ни за что не удастся меня снова из нее вытащить.Джин рассмеялась.– Я вам припомню эти слова, Мод, когда вы в следующий раз возьметесь за свой мешок для трав и начнете рассуждать, чем его можно было бы набить, будь у вас возможность пойти поглядеть, что растет в округе.– Обязательно, девочка моя. – Миссис Клэпп усмехнулась. – Напомни мне о моих бедных больных ногах и ноющей пояснице, и обо всем прочем. Да уж, домоседкой я стану, когда выгоню в лес Джеремайю, – чего вам никогда не видать. Верно, приятель?Серый кот, вспрыгнувший к ней на колени, поднялся на задние лапы и оперся передними ей на грудь, напряженно вглядываясь хозяйке в лицо, словно понимая каждое слово.– Так что ждем вечера и отдыхаем, – оживленно заключил викарий. – А там пойдем дальше.– Пожалуй, это лучше всего, – согласился Страуд.Но если остальные и отдыхали, то для Ника день тянулся бесконечно. В комнате стало светлее, однако очень душно: узкие щели под потолком пропускали свет, но не свежий воздух. Дверь в комнату с зарешеченным окном была открыта, и Ник видел лежащие на покрытых пылью досках пятна солнечного света.Все опять вернулись на свои постели, и некоторые, как показалось Нику, спали. Но только не летчик, чья куча листьев была рядом. Крокер все время ворочался, раз или два что-то тихо бормотал. Но поскольку его слова явно не были адресованы Нику, тот не решился с ним заговорить.Рита – девушка Крокера, которая приняла предложение Герольда и потому более не принадлежит роду человеческому. Нику все вспоминалось, как ладонь Линды прошла сквозь ее вытянутую руку. Иллюзия – но, если это так, ее создал тот, кто хорошо знал Риту. И зачем бы иллюзии плакать? Чтобы он, Ник, мог, вернувшись, рассказать об этом остальным?У него болела голова, духота была невыносимой. Как можно тише он поднялся, осторожно ступая, пробрался в другую комнату и подошел к окну, стараясь не касаться решетки. Сквозь окно проникал слабый ветерок, и Ник радостно вдохнул свежий воздух.Отсюда он не видел ни ведущей к дому тропинки, ни леса. Они находились с восточной стороны дома, а окно выходило на юг.Словно осколок радуги повис в воздухе – Ник сперва увидел лишь мерцание цветного пятна. Затем оно… отвердело – единственное слово, которое Ник сумел подобрать, чтобы обозначить происшедшее. Пятно приобрело форму, объем и отчетливость сверкающих деталей.Посреди двора стоял человек и внимательно разглядывал дом. Почему-то Ник уверился, что незнакомец знает, где он стоит, даже если его и не видно в тени за окном. Из-за угла вышло белое животное на тонких и длинных, как ходули, ногах, которые вместо копыт оканчивались лапами с когтями, как у собаки. Но на этот раз оно ступало по земле, а не парило в нескольких дюймах над ее поверхностью.Жесткий, негнущийся плащ Герольда был разделен на четыре квадрата – каждый квадрат богато украшен вышивкой. Ник догадался, почему англичане назвали его Герольдом, – его четырехцветный камзол очень походил на гербовый щит.Герольд и его конь интересуются домом. Ник подумывал, не поднять ли тревогу. Однако пока он медлил, Герольд вскочил в маленькое, размером не больше подушечки, седло.Конь сделал прыжок вверх и воспарил, точно на расправленных крыльях. И хотя Ник прижался к решетке, через секунду-другую он потерял их из виду; то короткое время, что он наблюдал за ними, конь поднимался все выше и выше… 8 – Что такое, мой мальчик?Ник вздрогнул. Он был столь поглощен отбытием Герольда, что не заметил подошедшего сзади викария.– Там был Герольд. Потом он вскочил в седло, и конь взлетел над домом. – Ник все еще не мог прийти в себя от вида летающего по воздуху коня.– Конь с Холмов… – Хадлетт тоже встал у окна. Снаружи уже ничего не было видно, кроме части ярко освещенной солнцем стены.– Ты читал Киплинга, Шоу? В наши дни им не очень увлекаются – новые философы обвиняют его в расизме. Но в одной из его сказок говорится о Людях с Холмов, что мчатся сквозь бурную ночь на своих конях. Киплинг знал старые легенды, возможно, и сам немного в них верил. Стоит только прочитать его «Холм Пака из Пука», чтобы понять, как волновали его воображение легенды об английской старине. Да, Люди с Холмов и их летающие кони. Были и другие писатели, еще до Киплинга, которые знали о них, – например, Томас Стихотворец. Раньше они жили в Британии, как и во всех кельтских королевствах. Их следы также можно обнаружить в Бретани, которая ближе кельтской Британии, нежели Франции галлов. Должно быть, в прежние времена здешний мир и наш собственный сообщались…– Сэр… – Ник перевел взгляд с окна на ястребиное лицо викария, обрамленное серебряными волосами. – Герольд, или то, что стоит за ним, – является ли он таким же нашим врагом, что и люди с летающих тарелок?Хадлетт не торопился с ответом и не глядел на Ника; взгляд его, скорее, был устремлен мимо последнего, за окно. Наконец он заговорил – медленно, словно тщательно взвешивая каждое слово:– Люди с летающих тарелок, как ты их называешь, несут угрозу нашему телу, и мы не можем от этого отмахнуться. Но Герольд являет нам не открытую угрозу, он приходит как искуситель. Если принять его предложение заключить союз, то есть согласиться на изменение, – этот мир полностью тебя поглотит. Человек перестает быть самим собой. И возврата к прежнему состоянию не будет… не может быть. Это – отказ от всего, во что мы верим. Принявшие предложение становятся от нас так далеки, словно они никогда и не были людьми. Это, как я уже говорил, род смерти.– Рита – если мы встретили Риту… – Ник уловил в голосе своего собеседника нотки, свидетельствующие, что последнему не хотелось бы продолжать этот разговор, однако он не мог переменить тему, хотя и не совсем понимал, отчего это так. – Она… она плакала… И, возможно, именно она спасла нас от летающей тарелки.– Да. Она плакала и тогда, когда приходила к нам в последний раз, а Крокер даже не взглянул в ее сторону. Изменившись, она все же сохранила какие-то человеческие связи. Об этом тоже говорится в легендах об эльфах, феях и простых смертных, которых они любили. Но никогда они не находили счастья, в конце концов им доставались лишь разлука и печаль. Ты говоришь, что Герольд осматривал дом. Значит, ему известно о вас с Линдой, и он предложит вам заключить сделку. Я предупредил тебя, мой мальчик. – Хадлетт положил руку на оконную раму и выглянул наружу. – Такое светлое и красивое место. Построивший ферму, видно, жил здесь спокойно не один год – ведь он обрабатывал поля, собирал урожай, выстроил дом-крепость, стены которого защищали его от опасностей ночи. Хотелось бы знать, как давно это было?Нику пришлось-таки вслед за викарием заговорить о другом. В беседе с Хадлеттом он не мог настаивать на предмете, который столь очевидно был тому неприятен.– Вам встречались места вроде этого, где бы люди жили и сейчас?– Нет. Эта страна приходит в упадок. Возможно, в этом повинны летающие охотники. Города как будто процветают, стоят целые и невредимые, но земли вокруг полны ловушек. Отнюдь не все из Людей с Холмов настроены к роду человеческому дружелюбно или хотя бы безразлично. Наши сказки населяют великаны, людоеды, ведьмы, тролли. Здесь тоже действуют силы зла, видимые и невидимые глазу, – хотя их меньше, чем мы встречали в этом мире на территории Англии, до того, как нас взяли в плен. Может быть, эта страна моложе, и подобные обитатели не успели заселить ее плотно. Однако мы видели развалины – башен, замков, – которые, несомненно, не принадлежат той Америке, которую ты знал. Это была плодородная, густонаселенная страна. Теперь остались одни города да места вроде этой фермы. На открытых пространствах – бродяги, в небе – охотники.– Города или Герольд как-то связаны с нашим появлением здесь? – Ник желал знать все, что Хадлетт мог или захотел бы ему сказать. Он полагал, что викарий – единственный из троих мужчин, который мог бы дать себе труд доискиваться до истинных первопричин. Страуд неизменно был занят конкретными делами, а о Крокере Ник пока знал очень мало.– Если всерьез относиться к старым легендам, то Люди с Холмов действительно вмешиваются в нашу жизнь. Однако легенды говорят, что они делают это не иначе как появляясь в нашем мире, где могут человека заколдовать или просто физически его похитить. Наше же перемещение – иного рода. Несомненно, города представляют собой развитую форму того, что, за неимением лучшего слова, мы могли бы назвать технологией. Хотя, глядя на такой город, невозможно соотнести его с тем, что имеет наша цивилизация. Быть может, они генерируют энергию, с помощью которой в определенных местах осуществляются перемещения.– И если бы мы узнали, каким образом нас сюда затащили, мы могли бы вернуться?Викарий опять помедлил с ответом.– Ты забываешь о временном факторе, который мы осознали после вашего появления. Судя по сменяющим друг друга зимам и веснам, мы насчитали четыре года – вы же утверждаете, что в нашем мире прошло тридцать лет. И опять же, в легендах говорится о людях, которые, возвратившись, быстро старели и умирали, поскольку изменялся их способ существования во времени.Ник посчитал дни – три… нет, четыре, – минувшие с тех пор, как они здесь оказались. А сколько прошло там? Недели? Месяцы? В это было настолько трудно поверить, что по телу пробежала дрожь. Затем он упрямо вернулся к тому, что заботило его больше всего.– Но охотники с тарелок не могут добраться до городов…– Да. Мы дважды наблюдали их атаку с воздуха, ты и сам видел, как они пытались сбить Герольда. Похоже, охотники смертельно ненавидят или боятся– не только городов, но и всего, что с ними связано, например Людей с Холмов.Ник обдумал сказанное. Города дают надежную защиту, земли вокруг полны опасностей. Что, если бы они смогли проникнуть в город, не заключая сделку с Герольдом? Он спросил об этом.Хадлетт улыбнулся.– Логично, конечно, поэтому не думай, мой мальчик, что такая мысль не приходила нам в голову. Однако осуществить ее нельзя. Войти в город можно только в сопровождении Герольда, иного пути туда нет. Каждый город окружен невидимой энергетической стеной. А плата за вход чересчур высока. Рано или поздно Герольд появится и предложит тебе сделать выбор, и тебе придется решать, принять его предложение или отвергнуть. Но тогда ты будешь знать, как поступить.Одно дело, когда тебе о чем-то говорят, и совсем другое – испытать все на себе. Обменявшись с Ником еще парой фраз, викарий вернулся в большую комнату; Ник же остался у окна. Почему они так настаивают, что принять предложение Герольда и измениться – это ужасно? Англичане в один голос уверяют, что делать этого не следует, но Ник никак не мог взять в толк, что же именно здесь такого страшного. С его точки зрения, летающие охотники представляли собой более страшную угрозу – может быть, потому, что он понимал их лучше.Обдумывая ночные приключения, Ник теперь полагал, что со стороны Риты им ничто не грозило. Он не мог забыть, как по ее щекам катились слезы. В сущности, каждый раз, когда ему вспоминалась эта сцена, она становилась все более отчетливой, все новые и новые подробности всплывали перед его внутренним взором. И ему очень хотелось верить, что именно вмешательство Риты спасло их от плена.Безопасные города – в них можно войти только в сопровождении Герольда. Только в сопровождении Герольда – звучало у него в ушах. Можно ли захватить Герольда в качестве заложника?Однако англичане уж наверное рассмотрели вопрос со всех возможных точек зрения. Они отнюдь не глупы, а окружающие опасности обостряют ум, заставляют использовать в полную силу все природные способности.И все же Ник снова и снова возвращался к этой мысли. Так ли велико могущество Герольда – даже если он обладает какими-то совершенно невероятными силами, – что его невозможно взять в плен, будь он вестник, или стражник, или кем он там является? Ник знал так мало – за исключением того, что города безопасны, – и страстно желал обрести знания и уверенность.Ближе к вечеру он ненадолго забылся сном на полу под окном. А когда проснулся, рядом сидел Джеремайя – загадочный, неподвижный, аккуратно прикрыв кончиком хвоста передние лапки, не сводя немигающих зеленых глаз с его лица. В его взгляде было нечто такое, от чего Ник почувствовал себя неуютно. У него мелькнула невероятная мысль, что кот знает, о чем он думает, и забавляется с высоты своего положения, как может забавляться взрослый, слушая рассуждения ребенка о предмете, который пока еще не доступен детскому пониманию.Ник всегда любил кошек. Старина Джордж прожил у него двенадцать лет. И одним из самых крепких кирпичей в стене между ним и Марго стало то, что год назад она усыпила Джорджа, когда Ник был в Нью-Йорке. Кот состарился, его приходилось носить к ветеринару, он доставлял беспокойство. Поэтому он погиб, а Марго своим сладким голосом объясняла, что негоже старому и больному животному продлевать жизнь, которая тяготит его самого. Но Ник знал, что Джорджа можно было спасти. Он ничего тогда не сказал, не доставил ей удовольствия, показав, как ему больно и как он взбешен этим новым поражением. Джорджа больше нет, и с этим ничего не поделаешь. Однако он мог представить его – как сейчас – во всех подробностях.Джеремайя издал глухое ворчание, прижав уши, все так же неотрывно глядя Нику в лицо. Ник резко выдохнул, издав почти такое же шипение, как испуганная или рассерженная кошка.Кот – понимает! Он читает его мысли! Ник был столь же в этом уверен, как если бы Джеремайя с ним заговорил. Но он заговорил сам:– Ты понимаешь?Неизвестно, чего он ожидал на это от Джеремайи. Может быть, что тот подаст ему какой-нибудь ответный знак? Но кот не шелохнулся, не издал ни звука, и уверенность Ника начала таять. Воображение… И все же он не мог решительно признать, что ошибся. В наши дни не отрицают телепатию или паранормальные способности некоторых людей – психометрию, предвидение и прочее. И животных, особенно котов, считают медиумами. Ник перебрал все рациональные объяснения того, что, по его мнению, произошло, – однако так и не сумел объяснить этого полностью. К тому же сам-то он отнюдь не был медиумом. Так как же Джеремайя мог читать его мысли и воспоминания и как-то на них реагировать?Понимал это Джеремайя или нет, Ник продолжал тихонько говорить огромному коту:– Джордж был на тебя не похож. У него были длинные лапы, и сколько бы он ни ел, а ел он будь здоров как, – Ник улыбнулся, вспомнив, как однажды Джордж умял пол-индейки, – он никогда не толстел. Скорее можно было подумать, что мы морим его голодом. А еще он отлично охотился. И любил спать на постели, но если повернуться и потревожить его, он сразу выкажет свое неудовольствие.Джеремайя по-прежнему глядел на Ника. Потом зевнул, поднялся и пошел прочь, каждым движением выражая скуку.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Медленно поднявшись на ноги, Ник увидел, что его, возможно опасное, желание исполнилось. Там стоял Герольд. 10 В первое мгновение Ник чуть не нырнул обратно в пещеру, но было уже поздно. Он знал, что Герольд успел его заметить, и к тому же совсем не хотел открывать ему потайной лаз. Поэтому он двинулся навстречу незнакомцу.Насколько Ник мог судить, перед ним был тот же самый Герольд, которого он видел раньше. Человек (если только он таковым действительно являлся) был одного роста с Ником, но гораздо стройнее. Джинсы и футболка американца казались тусклыми рядом со сверкающим великолепием камзола, украшенного богатой вышивкой серебром и золотом.Камзол был разделен на четыре квадрата, расшитые каждый своим затейливым орнаментом, а на короткой пелерине пелерина – накидка на плечи, обычно не доходящая до пояса; воротник в виде такой накидки в миниатюре повторялись те же узоры. Его четырехугольная шапочка, ниже которой волосы так плотно прилегали к голове, что казались нарисованными, имела тонкий золотой ободок, похожий на маленькую диадему.Лицо Герольда было непроницаемым и бесстрастным: кожа – очень белой, так что опускающиеся к уголкам губ усы тоже выглядели словно нарисованные чернилами. Сперва он не тронулся с места, но едва Ник сделал три или четыре шага прочь от лаза, он тоже легкой скользящей походкой двинулся ему навстречу.Они остановились друг против друга на расстоянии вытянутой руки. За все это время Герольд не проронил ни слова, и лицо его хранило все то же спокойное, застывшее выражение. И когда он наконец заговорил, это было неожиданно, словно дар речи обрела раскрашенная кукла.– Я – Авалон.Он снова замолчал, и Ник сделал вывод, что теперь его очередь представиться.– Я – Николас Шоу. – Он назвался полным именем, чувствуя, что этого требуют обстоятельства.Герольд слегка наклонил голову.– Добро пожаловать, Николас Шоу, в страну Авалона, Тары, Броселианды и Карнака, Авалон (Аваллон от валлийского «afal» – «яблоко») – в кельтской мифологии «остров блаженных», потусторонний мир, чаще всего помещаемый на далеких «Западных островах»; символика, связанная с Авалоном, – стеклянная башня или дворец, дарующие бессмертие чудесные яблоки и т. д.; Тара, Карнак, Броселианда – в западноевропейской традиции таинственные леса, царства фей если на то будет твоя воля.Итак, вот оно – ему предлагают сделку. Ник лихорадочно соображал: нельзя же отказываться сразу, он должен тянуть время и постараться узнать как можно больше. Однако он понимал, что вести подобную игру с этим незнакомцем будет крайне трудно.– Эта страна не встречает добром пришедших в нее. – Ник старался подыскать такие слова, в ответ на которые Герольду пришлось бы сказать то, что Ник желал знать. – Передо мной вставали здесь опасности, что не ведомы людям моего мира.Ник сам слегка удивился тому, какие слова произносит. Он точно пытался говорить на иностранном языке, однако слова принадлежали его родной речи – просто он никогда не стал бы так говорить в обычной беседе.– Это земля чужестранцев. Те, кто примет эту землю, будут приняты ею, и им не будут грозить опасности, что ты видел.– И каким же образом это происходит?Авалон извлек из-под камзола маленькую шкатулку, которую со щелчком открыл. Она была круглой, а внутри лежало одно-единственное золотое яблоко– точнее, почти все золотое, и слегка розоватое с одного бока. То ли от него, то ли от шкатулки исходил аромат, столь же соблазнительный, как и вид яблока.– Вкуси, ибо оно принадлежит Авалону. Так Авалон войдет в тебя, и ты станешь его частью, равно как и он станет частью тебя. Приняв таким образом Авалон, ты сможешь получить все, что он тебе предложит.– Мне говорили, – начал Ник осторожно, но с надеждой услышать хоть малую толику тех сведений, которые ему так хотелось получить, – что, принимая Авалон, человек расстается со своим прошлым, перестает быть тем, кем был ранее…В выражении лица Герольда по-прежнему ничего не изменилось.– Человек делает выбор, и всякий выбор изменяет человека. Так устроена жизнь, и никому не дано этого избегнуть. Если тебя страшит то, что Авалон имеет тебе предложить, ты делаешь свой выбор и должен ему следовать. Тех же, кто не желает стать частью этой земли, она отвергает, и не будет им на ней покоя.– Так, значит, в Авалоне есть покой? – Ник постарался изобразить недоверие. – То, что я видел, говорит об обратном. Я видел, как люди попадали в плен к другим людям, я видел странников, что ни один уголок этой земли не могли назвать своим домом.– Они по собственной воле отвергли Авалон, посему и Авалон их отвергает. У них нет корней, нет пристанища. И близится день, когда они поймут, что без корней и без пристанища они погибнут.– Те, кто принадлежит Авалону, выступят против них? – быстро спросил Ник. Слова Герольда – угроза или предостережение?– В том нет нужды. Авалон никому не враждебен, это место покоя и безопасности. Но к тем, кто остается вне его, приходят Тьма и Зло. Это случалось и раньше, когда Зло надвигалось на землю. Встречая Авалон и Тару, Броселианду и Карнак, оно в бессилии бьется о стены, которые не может сокрушить. Но страшные беды подстерегают тех, кто находится вне этих стен. Зло то прибывает, то убывает, подобно морскому приливу и отливу. Ныне – время прилива.– Это ли Зло переносит подобных мне в Авалон?– Не мне отвечать на такие вопросы, чужеземец. Прими Авалон, и ты поймешь.– Я не могу принять решение сейчас, – уклонился Ник от прямого ответа.Герольд опять склонил голову.– Я понимаю – вам, людям, не дано умение четко мыслить, определенные решения даются вам с трудом. Я приду к тебе снова.Он закрыл шкатулку, спрятал ее обратно под камзол и, повернувшись, пошел прочь своей легкой скользящей походкой так быстро, что не пустись Ник бегом, он неминуемо бы отстал. Однако он твердо вознамерился следовать за Герольдом, хотя бы недалеко. На сей раз тот пеший – без сомнения, Нику удастся за ним проследить…Поглощенный этой единственной мыслью, Ник ринулся сквозь кусты, стремясь не потерять из виду сверкающий камзол. Одновременно он обдумывал то, что сказал Авалон. По всей видимости, тот назвал себя именем своей земли, словно он – ее официальный представитель и полностью себя с ней отождествляет. И угрожал ли он или просто сообщал, что некая огромная опасность нависла над теми, кто не находится под защитой Авалона?Массовая миграция бродяг отчасти подтверждает его слова… И неудачные атаки летающих охотников также свидетельствуют о том, что Герольд и его город способны от них защититься. С другой стороны, англичане испытывают явный ужас перед его предложением, хотя Ник так до конца и не понял – почему?Все это…Ник замер – сияющее всеми цветами радуги пятно впереди тоже остановилось. Ник нырнул в кусты. Навстречу Герольду из подобного же укрытия выдвинулся человек, высоко занеся увенчанный тусклым металлическим крестом шест.– Дьявол! – Неизвестный хотел было, как дубинкой, ударить Герольда по голове своим шестом. Но там, куда он целился, Авалона уже не было – он стоял в нескольких шагах в стороне. И снова его неожиданный противник, облаченный в изодранное, грязное платье коричневого цвета, с космами седых волос, с седой же, клочковатой бородой, попытался на него напасть. На сей раз Герольд вовсе исчез из виду.– Стоять!На Ника из-за спины пахнуло чем-то отвратительным, и что-то больно ткнуло его между лопаток, подкрепляя приказание. Спустя мгновение этот же голос прокричал что-то еще, чего Ник не разобрал.Незадачливый противник Герольда в ярости, вызванной неудачей, по-прежнему метался там, где исчез Авалон, тыкал своим шестом в кусты и визгливо выкрикивал какие-то непонятные слова.После второго окрика из-за спины Ника он наконец перестал сражаться с кустами и, прихрамывая, но, впрочем, довольно быстро заковылял к американцу.Когда он остановился, опершись на шест, Ник понял, что он одет в монашескую рясу. На его угрюмом лице горели глаза фанатика.– Встать!Снова боль между лопатками. Ник поднялся, проклиная в душе и того, кто стоял за спиной, и собственную беспечность, из-за которой так глупо попался.Монах сунулся носом чуть ли не ему в лицо. От его зловонного дыхания и запаха пропотевшей, заношенной одежды Ника замутило. Горящие глаза оглядели его с ног до головы.– Дьявол! – Монах поднял шест, и Нику показалось, что он собирается со всей силы опустить крест ему на голову. Он отшатнулся и получил сокрушительный удар в висок, от которого рухнул на колени. В ушах зазвенело, голова пошла кругом.Те двое, стоя над ним, о чем-то быстро посовещались, затем Ника крепко схватили и вцепились рукой в волосы, так что он не мог двинуть головой. Снова над ним навис крест и, опустившись, больно впился острым концом в кожу на лбу. Монах держал его так в течение долгой-долгой секунды, затем отдернул и наклонился над Ником осмотреть результат.Он что-то недовольно буркнул, после чего обратился с каким-то приказанием к своему спутнику. Ника поставили на ноги, заломили назад руки и связали их больно впившейся в тело веревкой. Затем человек, взявший Ника в плен, обошел его, появился у него из-за спины, и Ник наконец его увидел.Сложением очень напоминавший Страуда, во всем остальном он резко от него отличался. Большую часть лица скрывала грязная борода, поднимавшаяся на скулах чуть ли не до самых бровей, столь же густых и жестких. На голову был надет помятый, изъеденный ржавчиной шлем, имевший выступ, защищавший от ударов нос. Остальная одежда была под стать: ржавая кольчуга поверх рубахи, которая от старости и грязи стала почти черной, кривоватые ноги тесно облегали испещренные дырами штаны, а башмаки грозили вот-вот развалиться.Однако он был вооружен. На поясе висел меч, с другой стороны – огромный кинжал, из-за плеча выглядывала дуга арбалета. Он достал кинжал из ножен и с вожделением поглядел на Ника, нацелив острие ему в горло.Монах помотал головой – сильно и отрывисто, что отличало все его движения, – и коротко отдал какой-то приказ. Второй ухмыльнулся, в прогале его отвратительной бороды мелькнули остатки сломанных зубов. Схватив Ника за плечо, он толкнул его вслед за монахом, который заковылял вперед, неся свой шест с крестом так, словно это было одновременно и знамя, и оружие, в любой момент готовое к бою.Яснее ясного, что Ник попал в руки бродяг. Сраженный собственным безрассудством, он все еще не мог как следует собраться с мыслями. Что к этим людям нельзя воззвать как к товарищам по несчастью, он с каждой минутой убеждался все больше. От солдата, подгонявшего Ника мощными тычками, веяло звериной жестокостью. Монах, по мнению пленника, был ничуть не лучше.Они вышли на берег небольшого ручья, где их встретили еще трое солдат, так похожие на первого, словно все они – братья. Но главными в этой компании были не солдаты: власть, очевидно, делили между собой монах и еще одна особа, сидевшая, привалившись спиной к валуну. Она зубами рвала кусок полупрожаренного мяса, и еще несколько кусков, насаженных на палочки, лежали на угольях сбоку от костра. Жир блестел у нее на подбородке, капал на отделанный кружевом лиф платья, сливаясь со следами прежних трапез. От застарелой грязи ее кожа была серого цвета, тусклые пряди волос выбивались из растрепавшихся кос. Однако черты лица говорили о том, что чисто вымытая и ухоженная, она могла бы считаться красавицей даже в мире Ника. На ее замызганном платье сохранилась тонкая вышивка, а пояс и украшавшие каждый палец кольца были усыпаны драгоценными каменьями. На голове красовалась золотая диадема с тусклым голубым самоцветом. Она казалась безнадежно опустившейся принцессой, сошедшей с картинки из сказки.Заметив Ника, она отбросила кость, которую со вкусом обгладывала. Сев прямее, она указала на него властным жестом и что-то повелительно проговорила. Что именно она сказала, Ник не понял, хотя отдельные слова показались ему знакомыми. Когда он не ответил, страж снова его ударил.Однако монах оттолкнул солдата и яростно что-то выкрикнул. Недоброе оживление, появившееся было на лице женщины, когда ее подданный попытался вразумить пленника, погасло, сменившись разочарованием. Она передернула плечами и сделала знак рукой. Один из бродяг поспешил снять с углей и поднести ей очередной кусок мяса.Тем временем монах встал перед Ником и медленно заговорил, делая паузу после каждого слова. Ник все равно ничего не понял и покачал головой. Взявший его в плен солдат опять выступил вперед. Сперва он довольно почтительно обратился к монаху, затем повернулся к Нику.– Ты – кто? – проговорил он очень гортанно, но, по крайней мере, вопрос был ясен.– Николас Шоу – а вы?Солдат злобно ухмыльнулся.– Неважно. Ты дьявольское отродье. – Он сплюнул. – Мы держим… демоны увидят… Они задают нам жару, а мы зададим жару тебе.Затем снова заговорил монах, явно обращаясь к солдату. Облизывая пальцы, его перебила женщина, и при ее словах все четверо солдат громко расхохотались, монах же стремительно обернулся к ней, потрясая шестом. Слушая его словоизвержение, она продолжала улыбаться, но молчала. Солдаты, однако, веселиться перестали.Ника подтащили к ближайшему дереву, прижали спиной к стволу и накрепко привязали плетеным кожаным ремнем. Монах наблюдал за этим удовлетворенно и с одобрением. Затем Ника оставили наедине со своими мыслями, а бродяги вернулись к костру, расселись вокруг и принялись за еду.От запаха мяса Ник почувствовал голод. Казалось, уже целая вечность прошла с тех пор, как Линда кормила его похлебкой. Однако сильнее голода его мучила жажда, и смотреть на журчащий в нескольких шагах ручей становилось все нестерпимее.Казалось, бродяги не торопятся покинуть это место. Один из солдат (точнее, решил Ник, их следовало бы назвать латниками, ибо принадлежащая им потертая амуниция была несомненно более сродни средневековью, нежели его собственному времени) вывел из зарослей нечищеную, тяжело переставляющую ноги тощую клячу и карнаухого мула. Он подвел их к воде и дал напиться, затем снова увел в кусты.Монах вытянулся на земле, подальше от костра: послеполуденный зной усиливался. Он скрестил руки и крепко прижал к груди свое необычное оружие. Латники, отойдя на почтительное расстояние от предводителей, последовали его примеру, хотя и сменялись поочередно в карауле, и кто-нибудь один то углублялся в заросли, то вновь выходил на поляну.Покончив с трапезой, женщина обтерла пальцы пучком травы – первый порыв чистоплотности, который увидел Ник. Подойдя к ручью, она напилась из горсти и снова вытерла руки, на сей раз об юбку. Постояла, глядя на спящего монаха и латников, и вернулась на свое место у камня, бросив по пути быстрый взгляд на Ника.Однако она не стала спать. Удобно развалясь, она играла одной из своих длинных кос, что-то тихо напевая. Время от времени она, не таясь, многозначительно поглядывала на Ника.Так же, как прежде почувствовал жестокость латников и оголтелый фанатизм монаха, Ник теперь ощущал исходившие от нее жуткие и отвратительные флюиды зла. Он сам себе удивлялся. Никогда прежде он не питал такого отвращения к кому бы то ни было, никогда ему не доводилось пережить ощущение, что он знает чувства других. Это было похоже на осознание того, что Джеремайя его понимает, на обострившуюся способность, неведомую раньше.То, что он попал в весьма скверный переплет, было очевидно. Они запросто его прирежут, их и приглашать не надо: Ник готов был поклясться, что женщина просто мечтает об этом. Пока что он понял одно: они думают торговаться с теми, кого зовут «дьяволами», и собираются предложить им Ника. И поскольку именно это слово монах выкрикнул в лицо Герольду, торговаться они намерены с Людьми с Холмов, припугнуть их тем, что могут с Ником сделать. От этой мысли мороз продирал по коже. Потому что какое Людям с Холмов дело, если его здесь прикончат? Он отверг предложение Герольда – или, по крайней мере, отложил ответ на потом, – значит, Авалон о нем заботиться не станет. Ему ясно объяснили: Авалон защищает своих, остальных же постигнет та участь, которую они избрали.Теперь Ник жалел, что не ответил Герольду иначе. Ему казалось, что все рассуждения викария об изменении, о роковом неверном выборе – ничто в сравнении с тем, что он попался в руки бродягам. И все же – он был упрям и знал это – ничто не заставит его сделать выбор вопреки собственной воле.Все его сомнительное приключение началось с того, что он хотел убежать, быть самим собой и избавиться от опеки и наставлений. И вот во что это вылилось. За Линдой же в тот раз он помчался из чувства долга. Примкнув к англичанам, следовало принять и их образ жизни, просто потому, что Ник слишком мало знал. Глупо было рисковать понапрасну…Монах храпел, но его жиденький храп почти полностью заглушал мощный хор латников.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

На поляну вышел дозорный, женщина поманила его и что-то приказала. Он притронулся пальцами к ржавому шлему и ушел туда, где в зарослях находились животные. Она поглядела ему вслед, затем встала и направилась к ручью.Зачерпнув полную пригоршню воды, она быстро пошла к Нику, роняя по дороге сверкающие капли.– Aqua… – Она подняла ладони так, что он почти мог дотянуться.Латынь! Она говорила по-латыни!Ее руки еще приблизились. Вода была у самых губ, и жажда от этого стала просто пыткой. Однако Ник не верил женщине, не верил в то, что ей ведомо чувство сострадания. Это забава, которой ей хочется развлечься. Влага просачивалась меж пальцев и капала ему на рубашку; стоило наклонить голову – и он мог бы напиться. Однако что-то в его душе сказало «нет», и он прислушался к совету.Ее улыбка растаяла, и женщина плеснула остатки воды ему в лицо. Она быстро прошла к своему валуну и так же быстро вернулась с маленькой плеткой; рукоять совсем потускнела, но ее украшали грубо обработанные самоцветы. Размахнувшись, женщина хлестнула Ника по лицу, словно полоснула ножом.Она рассмеялась – несмотря на все самообладание, Ник все же охнул – и стояла, поигрывая плеткой, наблюдая, как действует на него эта угроза. Впрочем, если она и замышляла какую-то новую забаву, монах опять испортил ей удовольствие.Сев на землю и осознав, что происходит, он буквально взревел от бешенства. Его яростный рев разбудил латников, и они спросонья схватились за оружие, а их товарищ, находящийся в дозоре, с треском вылетел из кустов, готовый прийти на помощь.Женщина оставалась на месте, слушала монаха, дожидаясь паузы, затем визгливо и злобно что-то проговорила в ответ, однако в конце концов отошла от пленника. По всей видимости, желания монаха по-прежнему оставались главными – только Нику страстно хотелось узнать, в чем они заключались.Когда стали ложиться вечерние тени, Ник подумал о пещере. Наверное, его уже хватились, но даже если англичане найдут его лаз, то все равно не догадаются, куда он исчез, выбравшись на поверхность, – и ради своей собственной безопасности не решатся отправиться на поиски.Время от времени он пытался ослабить веревку, которой были связаны руки, но тщетно. Кисти занемели, и выше их руки тоже постепенно теряли чувствительность. Ствол дерева, к которому Ник был привязан, заставлял его сохранять вертикальное положение, хотя ноги тоже совсем затекли. И он не был уверен, что сумеет сделать хотя бы шаг, даже если каким-то чудом вдруг окажется на свободе.С наступлением сумерек латники занялись делом. В течение дня на поляне горел только один костер, теперь же они принялись стаскивать дрова и складывать их в некотором отдалении для второго. Монах трудился над сухими ветками, которые отбирал с великой тщательностью. Ножом, снятым с пояса, очистил их от коры и сучков, уверенно и сноровисто связал пучками травы и получил таким образом несколько деревянных крестов.Собрав их, он приблизился к Нику и стал втыкать кресты в землю, словно сооружая вокруг пленника ограду. При этом он что-то бормотал себе под нос, и Нику время от времени удавалось разобрать какое-нибудь латинское слово. Расставив кресты, монах с громким пением их обошел, коснувшись каждого металлическим крестом на конце своего шеста. Остальные бродяги придвинулись друг к другу и время от времени тоже запевали в такт совершаемой церемонии. Затем они разожгли второй костер, свет которого становился все ярче по мере того, как темнота сгущалась.Привели лошадь и мула, еще раз сводили на водопой и затем привязали на освещенной площадке между двух костров, а на шеи повесили веревки с кусочками железа. В круге света рядом с животными собрались все. Латники вытащили кинжалы и держали в руках, словно готовясь к осаде; монах воткнул шест с крестом в землю и встал неподалеку от Ника.Похоже было, что они чего-то ждут, и Ник невольно тоже начал вслушиваться в тишину. Временами монах что-то бормотал, находившиеся между костров бродяги устало переступали с ноги на ногу, однако никто из них не терял бдительности.Медленно сгущаясь, до Ника донесся отвратительный запах, подобный тому, что распространяли вокруг себя обитатели бивака. Но только это было зловоние не тела, а духа – еще одно, доселе неведомое Нику ощущение, но он в нем разобрался. Подобно тому, как приютившая их ферма являлась обителью добра и покоя, то, что надвигалось сейчас, было источником зла и угрозы.Видимо, его и ожидали люди на поляне. Оно не являлось порождением Авалона. Ник был непоколебимо в этом убежден.Сырое, тяжелое, тлетворное облако наплывало на поляну. Затем Ник услышал, как что-то с треском ломится сквозь кусты, и чье-то тяжелое дыхание.Освещенные пламенем костров люди подняли руки, держа на виду железные обереги. Монах же выдернул из земли свой шест с крестом и приготовился пустить его в ход так же, как в нападении на Герольда.Все ближе, ближе… Ник заметил, как слева от него закачались ветки куста, оглянулся, желая видеть то, что может оттуда появиться. Из листвы высунулась голова. Похолодев от страха, Ник все же заставил себя ее рассмотреть.Грязно-белая, морщинистая, трясущаяся голова неведомого чудища казалась ожившим ночным кошмаром. Морда осклабилась, показала клыки и скрылась обратно. С другой стороны на поляну выползла змея, точнее нечто ей подобное. На змеином теле качалась женская голова. Приближаясь, тварь шипела какие-то слова – видимо, люди у костров их поняли, потому что один из латников с криком, полным ужаса и ненависти, рванулся вперед, занеся кинжал, и вонзил его в змеиное тело за улыбающейся головой.Однако чудовище осталось невредимым, человек же с хриплым вскриком отпрянул назад, забыв о кинжале, закрывая руками глаза, упал и скрючился на земле, а женщина-змея извивалась и поднималась все выше, пока монах не метнул в нее свой шест, и тогда она бесследно исчезла.Это было только начало осады. 11 На поляне появлялись чудовища – одни на четырех лапах, другие телом подобные человеку. Они злобно сверкали глазами, шипели, брызгали слюной, кричали, грозились, затем растворялись во мраке, и их сменяли другие. Пока еще никто из жуткого сборища монстров не напал на освещенных пламенем людей, но самый вид чудовищ повергал в страх и изматывал нервы. А нервы у бродяг уже были порядком измотаны, возможно, предыдущими встречами с этой нечистью.Когда нечто с головою козла, но с совершенно человеческим, если не считать хвоста и копыт, телом, скакнуло в круг света и начало выделывать антраша в классическом балете – прыжок, во время которого вытянутые ноги танцовщика скрещиваются в воздухе несколько раз и кланяться, один из латников запрокинул голову и завыл, как собака. Тот, который взял Ника в плен, обернулся и ударил его с такой силой, что тот упал и остался лежать на земле, тихо поскуливая. Козлоголовый фыркнул, подпрыгнул высоко в воздухе и клацнул копытами друг о друга.Монах бросился вперед, выставив шест. Козлоголовый тонко взвизгнул и попятился, словно в этом оружии была заключена страшная угроза. Однако вместо него сейчас же появился другой: человеческое тело излучало золотое сияние, а за спиной колыхались два белых крыла. Над могучими плечам торчала совиная голова. Левая рука крылатого чудища покоилась на спине огромного, с лошадь, волка.– Андрас! – Монах, похоже, узнал это видение. – Демон!Шест снова пошел в ход.Но на сей раз атака оказалась неудачной: обрамленный перьями, острый клюв открылся, и послышался какой-то сперва неясный звук. Он нарастал, заполняя собой ночь, раскалывая череп, – Ник уже морщился от боли, а крик становился все громче и громче.Мука сделалась невыносимой, Ник ничего, кроме нее, не осознавал. И он уже был близок к обмороку, когда увидел, как в тумане, что люди у костров выронили оружие, даже монах бросил свой шест с крестом. Они зажимали ладонями уши, лица исказились от боли; шатаясь, они поднялись и побрели. Не навстречу существу с совиной головой – оно уже исчезло. Нет, спотыкаясь и пошатываясь, они скрылись в кустах, влекомые некой силой, которой не могли противиться. Латники, за ними женщина, путаясь в подметавшей землю юбке, наконец, монах с застывшим в страдальческой гримасе лицом брели в кишащую призраками тьму.Ник тоже чувствовал эту силу и бился в своих путах, чтобы подчиниться пронзительному зову, но веревки лишь глубже впивались в тело. Он отчаянно рванулся, чтобы идти на зов, – иначе от боли нет спасения, он должен идти! И не мог. Наконец, сломленный, совсем обессиленный, он затих, и лишь терзающие плоть ремни удерживали его на ногах.Бродяги исчезли, а тощая кляча и понурый мул остались на поляне, пощипывая траву как ни в чем не бывало. Голова у Ника уже не разламывалась от боли, хотя издалека до него еще доносился, постепенно стихая, мучительный звук.Что будет с теми, кто подчинился зову? Ник этого не знал, но был уверен, что они не вернутся освободить или прикончить своего пленника. Еще не совсем придя в себя после пытки, которой подвергся его слух, Ник тем не менее начал понимать, что по-прежнему крепко привязан к дереву.В свете костров ярко блестели брошенные кинжалы – но были для него так же недосягаемы, как если бы находились в его родном мире.Тут сверху донесся какой-то звук, и Ник задрал голову, пытаясь увидеть, что там такое. Уж не летающее ли чудовище?Что-то лишь мелькнуло перед глазами, но Ник был уверен, что не ошибся. В том направлении, куда ушли бродяги, пронеслась летающая тарелка.Не для того ли предназначался этот зов, чтобы скрывающиеся в зарослях покинули свое убежище и вышли на открытое пространство, где их легко переловить?Те чудища – бродяги, похоже, могли их опознать, Ник вспомнил, что монах называл имя существа с совиной головой, – какое они имеют отношение к летающим тарелкам? Впрочем, их могли использовать, чтобы обезоружить и сломить намеченные жертвы.Но если охотники захватят бродяг, то узнают о Нике! Возможно, уже знают и полагают, что Ник никуда не денется. Бежать отсюда, во что бы то ни стало бежать! В эту минуту летающие охотники казались страшнее любого из чудовищ, которых Ник видел сегодня на поляне, – чудовища могут быть иллюзиями, а тарелки уж точно настоящие.Бежать, но каким образом? Кинжалы… У него не больше шансов до них дотянуться, чем позвать на помощь Страуда, Крокера или викария. Или встретиться с Герольдом.Герольд!Ник сосредоточился, вспоминая, каким увидел Герольда, выбравшись из пещеры, ясно представил себе его сверкающий камзол. Страх понемногу улегся. Волны зла, нахлынувшие с темнотой, рассеялись, и Ник почувствовал на влажном от пота лице свежее, ароматное дыхание леса.Да, но летающая тарелка! Освободиться прежде, чем ее экипаж окажется здесь! Ник был слишком измучен, чтобы бороться с путами, которые затягивались все туже при каждом движении, руки и ноги стали пугающе бесчувственными.Герольд… Вместо того, чтобы думать, как спастись, Ник продолжал вспоминать – и Авалон стоял перед его внутренним взором.– Авалон!Что побудило его произнести это имя? Лошадь вздернула голову, заржала, и ей отозвался мул. Животные перестали щипать траву и стояли, глядя на дерево, к которому был привязан Ник.Затем появился он!Еще один призрак? Если так, то выглядел он чрезвычайно реально.– Авалон? – Ник произнес это как вопрос. Захочет ли Герольд его спасти? Или оставит на милость летающих охотников, раз Ник не принял его предложение?– Я Авалон, – услышал он в ответ.– Вы можете… вы меня освободите? – Ник перешел сразу к делу. Пусть Герольд скажет «да» или «нет», и покончим с этим.– Каждый должен освободить себя сам. Свобода возможна для всех, но ты должен сделать выбор сам.– Но… я не могу пошевелиться… даже чтобы взять это ваше бесценное яблоко, если захочу!Как и прежде, лицо Герольда ничего не выражало; вокруг него разливалось сияние.– Существует три вида свободы. – Авалон не извлек яблоко. – Есть свобода тела, есть свобода мысли, и есть свобода духа. Дабы стать воистину свободным, человек должен обрести все три…У Ника в душе закипел гнев. Сейчас время – его злейший враг, и он вовсе не желал тратить его на философские споры.– Мне от этого не легче.– Свобода – в тебе самом, – отвечал Авалон, – равно как и во всех живых существах…Он чуть повернулся и перевел невозмутимый взгляд с Ника на лошадь и мула. За время, что он на них смотрел, Ник успел несколько раз вздохнуть. Затем животные замотали головами с такой энергией, которую до сих пор эти заморенные существа ни разу не проявляли.Они подошли к зарослям кустарника, сунули глубоко в листву морды и принялись с какой-то явно разумной целью поворачивать головы и выгибать шеи. Веревки с кусочками металла, которые латники намотали им на шеи, зацепились за ветки. Затем каждый из них наклонил голову, дернулся назад – веревки соскользнули и остались висеть на кустах.Освобожденные лошадь и мул тотчас же подошли к Герольду и склонили перед ним головы. Он протянул руку к сбруям, но не коснулся – упряжи упали на землю, освободив животных от всего, чем их опутал человек.Однако они по-прежнему стояли и глядели на Герольда, а он на них – словно вели безмолвную беседу. Потом лошадь негромко заржала, мул заревел. Они развернулись и потрусили во тьму.– Если вы в состоянии освободить их, – запальчиво проговорил Ник, – то можете то же самое сделать и для меня.– Свобода в твоих руках, лишь ты сам можешь ее обрести.Ник понял, что Герольд говорит это с какой-то целью, а не из желания ему досадить. Лошадь и мул избавились от своих «оков», но все попытки Ника только вконец обессилили его. Ему не освободиться без посторонней помощи – это просто невозможно.– Как? – спросил он.Ответа не последовало.– Вы же объяснили животным! – сердито настаивал Ник.Герольд хранил молчание.Свобода, которую лишь он сам может обрести? Возможно, из-за того, что он не принял золотого яблока, Герольд не может или не желает ему помочь чем-либо еще, кроме этого туманного утверждения? Ник оперся на ствол дерева и постарался спокойно подумать. Несомненно, способ есть. Вряд ли Авалон по какой-то неясной причине нарочно его мучает. А если такой способ есть, то у него должно хватить воли, терпения и ума, чтобы его найти.Тщетные попытки вырваться ничего не дали. Лежащие на земле кинжалы – вот мука! – он видел, но достать не мог.Итак – что же остается?Тело было не свободно. Свобода мысли, свобода духа – может ли он воспользоваться ими? Телепатия… Предвидение… Человеческий мозг таит в себе различные силы… Паранормальные способности. Но подобным даром обладают немногие, и Ник к их числу не принадлежит.Кинжалы… он их видит… свобода мысли…Авалон ждал. Он больше ничем не поможет. Ник был уверен, что остается рассчитывать только на себя, на свою волю и силы.Кинжалы… как-то их использовать…С величайшим напряжением Ник вглядывался в тот, что лежал всех ближе,– тонкий клинок, который выронила женщина. Нож… веревка… они соприкасаются… и он свободен.Нож… веревка… Не думать ни о чем ином, только об этом узком, отливающем красным в свете угасающего пламени, лезвии, о веревках, стягивающих тело. Нож… веревка….По лицу катились капли пота. У Ника было странное чувство, будто какая-то его часть пытается оторваться от тела. Часть… словно рука… пытается освободиться. Если он не может сдвинуть кинжал с места силой своего желания… что там насчет руки?Ник переменил тактику. Кисть… рука… свободная… дотягивается до освещенной площадки. В некоторых случаях тело повинуется приказам мысли, удастся ли сейчас? В воздухе появилось нечто смутное, призрачное: коснулось кинжала. Так, значит, железо этому не помеха! Ник сосредоточился. Кисть, пять пальцев… отведенный большой палец и еще четыре, которые сомкнулись вокруг рукоятки. Вот он, сероватый призрак… стиснувший кинжал.У него была кисть, но ее нужно присоединить к руке, иначе все теряет смысл. Рука… он представлял себе запястье, затем руку до локтя, до плеча. Снова образовалось нечто туманное и призрачное. Оно слилось с кистью, а другим концом касалось его плеча…Ну же!Никогда прежде какие-либо действия не давались ему таким напряжением воли. Длинная-предлинная призрачная «рука» начала стягиваться. Он должен удержать ее – должен!Ник прерывисто дышал. К себе, тянуть к себе – он должен подтащить кинжал!Лезвие уже уползло из освещенного круга, перемещаясь по земле короткими рывками, словно энергия Ника то приливала, то убывала. Но лезвие приближалось! Ник не чувствовал радости – только необходимость держать и тащить.Теперь кинжал у его ног, длинная призрачная рука провисла и упала на землю кольцами, как ослабленная веревка. Ник был чуть жив – тяжелой черной пеленой на него навалилась усталость, какой он не испытывал никогда в жизни. Если поддаться ей, он пропал.Кинжал должен подняться! Поникший призрак уплотнился, кольца слились в более толстую, отчетливо видимую колонну, на конце которой была сжимавшая кинжал кисть.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Вверх! Ник обратился в одно-единственное страстное желание.Короткими толчками лезвие стало подниматься. Острие кольнуло в колено. Ник поднял кинжал выше, до первого витка опутывавшего его ремня. Режь! Он приказал – режь!Лезвие двигалось медленно, слишком медленно. Ника охватило было отчаяние, затем он взял себя в руки. Пусть медленно, но все же оно двигается.Режь!Лезвие потихоньку елозило по жесткой коже ремня. Лишь бы оно было достаточно острым! Не отвлекаться… думать только об одном… режь… режь… режь!Обрезанный конец ремня змеей свернулся у его ног; туманная колонна сломалась, вместе с ней упал кинжал. Из последних сил Ник отчаянно забился. Путы спали, и он повалился ничком на землю, полумертвый от усталости.Он повернул голову и взглядом поискал Авалона. Герольд исчез. Ник лежал в одиночестве между угасающих костров, перед ним на фоне красных угольков чернел кособокий крест.Он свободен, но руки по-прежнему связаны, ноги онемели, и нет никаких сил.Руки – нужно развязать руки. Кинжал. Ник лежал и смотрел на него. Он снова попытался создать руку-призрак, однако сила, породившая ее в первый раз, иссякла. Теперь помогать себе надо физически.Он с трудом перевалился на бок, скрючился и нащупал лезвие… Как-нибудь бы его закрепить… но онемевшие пальцы не двигались. Закрепить! Извиваясь на земле, Ник весом собственного тела вдавил рукоятку глубоко в прошлогоднюю опавшую листву. Где-то здесь был камень, пододвинуть его… Он терпеливо трудился, пока не решил, что закрепил клинок вполне надежно. Туда-сюда – Ник водил руками по лезвию, даже не зная точно, режет ли оно веревки.Он не был уверен в этом до тех пор, пока не упали на землю освобожденные руки и не началось мучительное восстановление кровообращения. Затем он заставил себя подняться на ноги и приник к дереву, у которого простоял долгие часы. Лежащий у ног кинжал… железо. Придерживаясь опухшей рукой за ствол, чтобы не упасть, Ник неловко нагнулся и поднял, затем, через силу сомкнув на рукоятке ноющие пальцы, кое-как засунул кинжал за пояс.Теперь он вспомнил о летающей тарелке, и его вновь охватил страх. Опираясь на дерево, Ник обогнул его, уходя прочь от костров. Однако ноги не слушались, ему казалось, что он вообще не в состоянии идти. Кусты… только бы до них добраться…Он заковылял вперед. Там, едва различимый во мраке, стеной стоял кустарник повыше и погуще. Ник опустился на колени, потом на живот – и пополз, проталкиваясь под защиту ветвей до тех пор, пока силы не покинули его окончательно, пока не истратил последнюю частицу своей энергии.И затем им овладел даже не сон, а такая бесконечная усталость, что он не мог и рукой шевельнуть, хотя голова оставалась ясной.Ник пока так и не разобрался, что же такое он сделал. Механика – да, это понятно: он подтащил кинжал и разрезал ремни. Но как он это смог?Существуют законы природы. Дома Ника учили, что подобное невероятно, однако здесь эти законы, видимо, не действуют. Герольд говорил о трех видах свободы. Этой ночью Ник воспользовался одним из них, чтобы достичь другого, хотя мог бы поклясться, что сделать этого таким образом нельзя.Он прикрыл глаза. Не надо сейчас ни о чем думать – не надо удивляться и размышлять. Забыть обо всем. Нужно расслабиться, а не думать, сосредотачиваться, действовать…Боль понемногу стихает, тело успокаивается… Зло, столь обильно сюда нахлынувшее, ушло. Земля под Ником слегка подалась, принимая его исстрадавшееся тело, баюкая его. Листья тихонько гладили его запрокинутое лицо, освежая своим легким ароматом. Он слился с землей, с кустами… Он спасен… в безопасности… в укрытии… Он забылся спокойным, без кошмаров, сном.Просыпался Ник медленно, не как человек, вдруг разбуженный чувством опасности. Возвращение к реальности было плавным, мягким, сон отпускал его постепенно. Он услышал негромкое щебетание птиц, шорохи…Ник открыл глаза. Вокруг, совсем рядом, были листья, некоторые нежно касались его лица. Он начал соображать, как и почему оказался здесь. День был уже в разгаре.Тело ныло, ломило и болело, запястья жгло огнем, и все же он чувствовал себя отлично, каким-то обновленным, как будто страдания плоти ничего не значили. И он продолжал наслаждаться неподвижностью.Это было не чувство мира и безопасности, что жило в заброшенной ферме, – оно было чуждым, принадлежащим здешнему миру, однако исполненным дружелюбия, словно Нику разрешили переступить порог двери, ведущей в новую, отличную от прежней, жизнь.Наконец о себе заявили голод и жажда, и Нику пришлось тронуться в путь. Он с трудом выполз из своего убежища: руки отекли, запястья изранены. Ручей должен быть там.Пошатываясь, он двинулся вперед. На залитой солнцем поляне чернели кострища, лежали два кинжала и шест с крестом на конце. Ник прошел мимо валуна, у которого днем раньше сидела женщина, упал на колени у кромки воды. Потом лег, погружая в воду лицо, жадно глотая студеную влагу, окуная в нее израненные руки, отчего их жгло, как огнем. И сонное умиротворение улетучилось.Судя по тому, как припекает солнце, время, должно быть, около полудня. Сумеет ли он найти дорогу обратно к пещере? И ищут ли его? Улетели ли тарелки охотников?Оглядевшись, Ник решил, что после того, как бродяги покинули поляну, на нее никто не приходил. Он подобрал кинжалы, но шест с крестом оставил лежать на земле. Затем медленно осмотрелся, тщетно пытаясь определить, в какую сторону идти.Под деревьями можно укрыться от летающих тарелок, но в лесу достаточно своих странных обитателей. Можно пойти вдоль ручья – только куда он выведет? Насколько Ник знал, рядом с пещерой никакого ручья не протекало. К тому же он голоден…Мысль о рыбе побудила его все же отправиться по берегу, хотя он понятия не имел, как будет ее ловить, даже если и увидит. Впрочем, вскоре он набрел на кусты, богато усыпанные ягодами.При его приближении испуганно вспархивали птицы, но тут же снова возвращались и принимались склевывать урожай.Ник жадно набирал полные пригоршни спелых ягод и высыпал в рот, руки быстро стали темными от сока. Черная смородина, решил он, причем очень густой ягодник. Он обогнул куст, торопливо его обирая, и неожиданно услышал сопение. Чуть дальше, в сердце ягодного изобилия, Ник увидел мохнатую коричневую тушу. Он отпрянул обратно за куст и подался прочь. Медведь, если и в самом деле это был медведь, не обратил на него внимания, поглощенный своим занятием. Что ж, Ник будет держаться своего края ягодника, а лесной хозяин пусть останется на том.Отступая, Ник вдруг вздрогнул от резкого крика и отпрыгнул назад. Перед ним, явно испуганный и рассерженный, стоял….Ник только моргнул, когда существо метнулось прочь и скрылось в высокой траве. Он не сделал ни шага вслед, даже не знал, хочет ли увидеть его еще раз.Однако в подтверждение того, что Ник действительно видел, на земле осталось лежать лукошко. Ник нагнулся к нему и поднял. Крошечное – он смог продеть под ручку всего два пальца – и очень красиво сплетенное из сушеных разноцветных травинок.Ник собрал и осторожно сложил обратно высыпавшиеся ягоды и добавил еще горсточку, чтобы лукошко было полным. Ставя его на место, Ник бросил взгляд на траву, в которой скрылся негодующий владелец лукошка, надеясь, что тот за ним наблюдает.– Прошу прощения, – сказал он очень тихо, помня о медведе.Затем, не оглядываясь, направился дальше. Его изумление поутихло. Викарий не раз говорил, что здесь оживают легенды, – а разве мало было преданий о настоящих «маленьких народцах» – эльфах и гномах? Хотя последние, кажется, должны жить под землей и искать сокровища.Ник больше не сомневался, что видел крошечного человечка или похожее на человека существо, в зелено-коричневой, пятнистой одежде, в которой хорошо прятаться в лесу. И уж конечно, видел он здесь вещи и почуднее.Гномы, эльфы… Ник пожалел, что так мало о них знает. Прежде чем соваться в этот мир, следует хорошенько почитать старые волшебные сказки. Прав ли Хадлетт, утверждая, что когда-то в прошлом Люди с Холмов могли проникать в их собственный мир, что, возможно, их туда даже изгоняли и что из-за этого и рождались волшебные сказки? Некоторые их персонажи были к человеку добры, Ник это помнил. Но встречались и другие – ведьмы, великаны, людоеды, драконы…Ягоды уже не казались такими сладкими. Он покинул ягодник и направился дальше вдоль ручья, внимательно глядя под ноги и осматривая кусты вокруг. Кто за ним следит? У него в мыслях нет ничего дурного, но понимают ли это они? Здесь могут быть и бродяги, такие же мерзкие типы, как те, от которых он спасся столь чудесным образом. Уж они-то точно Людям с Холмов первые враги, и смогут ли те отличить безобидного путника от злобного разбойника?Он надеялся, что они имеют такую же защиту, как Герольд. Крошечный человечек и его народ были Нику очень симпатичны. Герольд… Куда Авалон тогда подевался? И почему покинул Ника? Хотя он и подсказал, как спастись, он исчез. Смогут ли товарищи Ника воспользоваться теперь его знанием?Ник медленно осмотрелся, пытаясь сориентироваться. Он хотел вернуться в пещеру и рассказать, что с ним произошло. И они должны ему поверить! По сравнению со всеми прочими невозможными вещами, которые здесь постоянно происходят, его рассказ не покажется уж совсем невероятным.Кажется, ему надо идти левее. И лес там вроде бы не такой густой. Если пойти напрямик… он решительно двинулся вперед.По пути ему встретилось еще несколько смородиновых кустов, и он на ходу сорвал несколько горсточек. Однако дальше под деревьями кусты не росли, и Ник заторопился, пытаясь избавиться от ощущения, что за ним пристально следят чьи-то глаза, что вот-вот перед ним предстанет какой-нибудь лесовик со свитой невиданных зверей. Но даже если его и сопровождал кто-то невидимый, он решил Ника не трогать. Затем Ник увидел тропинку со следами оленьих копыт, которая вела туда же, куда направлялся и он. Свернув на нее, он с удовольствием прибавил шагу.Ник вышел на опушку уже к вечеру. Постоял, оглядывая небо, – нет ли тарелок охотников. С криком летели большие птицы, целая сверкающая ярким оперением стая. Они кружились невдалеке над полем, резко ныряя вниз и вновь поднимаясь.Казалось, они раз за разом облетают какой-то предмет. Ник благоразумно притаился в укрытии и продолжал следить. Солнце ярко светило, но он ничего не видел…Или видел? Что-то там все же было, что-то поднималось к небу, подобно башням чудесного города. Но такое прозрачное, что, в сущности, невидимое. Чем дальше Ник наблюдал за птицами, тем больше убеждался, что это так. Наконец кружившаяся стая вытянулась в линию, и птицы стали снижаться, поочередно исчезая из виду там, где, как полагал Ник, что-то возвышалось.Он протер глаза. Оно… оно становилось все более видимым. Башни… как в городе, но ниже и числом меньше. Они постепенно теряли прозрачность, приобретая твердость и объем. Теперь перед Ником стояло что-то похожее на обнесенный стеной средневековый замок. 12 С виду замок окончательно принял осязаемые формы, однако был лишен сверкающего многоцветья города. Радужные огни не играли на стенах, не взбегали на башни, не светились в небе. Замок был серовато-белый, словно построенный из природного камня.Хотя птицы больше не появлялись, Ник увидел какое-то движение. Обращенная к нему часть стены медленно опустилась, превратившись в подъемный мост, словно замок был окружен рвом. По нему проскакали облаченные в яркие одежды всадники.Впереди ехал Герольд. Ник сразу же узнал его камзол. За ним, на летающих скакунах, еще четверо, разбившись на пары. На них были камзолы того же покроя, что и у Герольда, но сочного зеленого цвета. И на груди у каждого было вышито лишь по одной эмблеме, которые Ник с такого расстояния не мог разглядеть.Казалось, кони идут спокойно и не торопясь, однако впечатление это было обманчиво, и совсем скоро всадники приблизились к Нику. Он больше не прятался, уверенный, что они не причинят ему вреда, желая узнать как можно больше и о них, и об их странном замке.Однако ни Герольд, ни его спутники не обратили на Ника внимания. Они скакали в полном молчании, глядя только вперед, и их лица были неподвижны и бесстрастны. Когда они подъехали ближе, Ник увидел, что у двоих длинные, до плеч, волосы, и в одной из всадниц узнал Риту. Их спутники не походили в точности на Герольда и, возможно, когда-то, подобно Рите, были обыкновенными людьми.Теперь Ник рассмотрел вышитые блестящими золотыми и серебряными нитями узоры на камзолах. Каждый из них представлял собой ветвь какого-нибудь дерева. У первого мужчины, несомненно, был вышит дуб – очень точно изображенные листья и золотые желуди. Рядом с ним ехала Рита, с изображением яблоневой ветви на груди. Ветки, вышитые на камзолах второй пары, усыпанные серебряными цветами, Ник не узнал.Они двигались бесшумно, поскольку лапы их коней касались земли без единого звука, и глядели прямо перед собой, словно завороженные.Ник сперва хотел остановить их, однако у всадников был настолько отрешенный вид, что он не отважился и лишь молча проводил их взглядом.У самой опушки длинноногие скакуны начали подниматься в воздух, и, словно по команде, из поднебесья тут же спустилась пара огромных белокрылых птиц. Дважды облетев вокруг всадников, они устремились вперед во главе кавалькады.Когда все скрылись из виду, Ник обернулся взглянуть на замок. Он думал, что тот сейчас же исчезнет, однако в сумерках замок казался даже более реальным, чем прежде. Только проем в стене снова был закрыт поднявшимся мостом.Его разбирало любопытство. Не подойти ли поближе? Ник присел на корточки, всецело поглощенный замком. Настоящий он или нет? После всех здешних приключений Ник уже не мог полностью доверять своим глазам. Подойти проверить или не стоит?– Николас!Громкий шепот разом вернул его к реальности. Схватившись за кинжал, он обернулся к кусту, из которого донесся окрик.– Кто здесь? – Ник, готовый к бою, сжимал клинок, хотя еще никогда в жизни не поднимал оружие на другого человека.Осторожно приподнялась ветка, и сквозь листву Ник разглядел лицо викария. С облегчением сунув кинжал обратно за пояс, Ник обогнул куст, в котором прятался сам, и через минуту стоял перед Хадлеттом и Крокером.– Как вы меня нашли?– Где ты был?Вопросы прозвучали одновременно, и в резком тоне Крокера слышалась злость.Однако викарий ободряюще взял Ника за локоть.– Какое счастье, мой мальчик. Ты в безопасности!– Теперь – да, – ответил Ник. – Если кто-нибудь здесь вообще может считать себя в безопасности.Необычайно быстро стемнело. Взглянув на небо, Ник увидел надвигающиеся темные тучи; вдалеке сверкнула молния, и донесся приглушенный раскат грома.– Что произошло? – сердито настаивал на объяснении Крокер.– Меня поймали бродяги… – Ник был краток. Викарию он мог бы рассказать и подробнее, но его натянутые отношения с летчиком не располагали к откровенности. Ник не принял предложение Герольда – и все же был убежден, что стал несколько иным, не тем, что прежде. А если англичане рассматривали изменение как угрозу и считали ее достаточным основанием, чтобы отвернуться от человека и прогнать его прочь, то не следовало давать Крокеру хороший повод отделаться от Ника.Послышался второй раскат грома – гроза приближалась.– Надо бы поискать укрытие, – заметил Хадлетт. – Скоро хлынет ливень.– Там? – Крокер указал на замок. Хотя стены его не светились, на башнях кое-где сверкали искры, словно в окнах виднелись зажженные светильники.Ник подумал: видели ли они, как замок возник из ничего в чистом поле? Но хотя он сгорал от любопытства, замок не влек его к себе столь же неодолимо, как город.– Пожалуй, мы можем успеть до дождя в одно место, которое я знаю. – Хадлетт не ответил на реплику Крокера. – Если отправимся сейчас же.Именно он, а не летчик, повел их сквозь заросли на запад вдоль кромки леса. Первые крупные капли упали с громким стуком прежде, чем они добрались до обещанного укрытия.На земле лежало огромное поваленное дерево. Его вывернутые корни уже успели порасти травой, и, раздвинув этот зеленый занавес, можно было забраться в укромную норку, где хватило места для троих, хоть и пришлось сидеть, тесно прижавшись друг к другу.Отдельные капли все же просачивались внутрь, но их было немного. Едва все устроились, как Крокер снова принялся за расспросы.– Значит, тебя поймали. Кто?Ник принялся описывать шайку бродяг. Раз или два викарий его останавливал и просил рассказать подробнее – когда Ник говорил о монахе. Однако когда Ник дошел в своем рассказе до осаждавших лагерь чудовищ, Крокер зашевелился.– Змея с женской головой? Штука с головой совы? И ты воображаешь, что мы в это…– Ламия… и Андрас, – проговорил викарий.– Кто-кто? – воинственно переспросил Крокер.– Ламия – змея-демон, которая часто упоминается в древней мифологии.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

И Андрас…Теперь вмешался Ник:– Именно так его называл монах – во всяком случае, очень похоже!– Андрас, великий князь преисподней. Того, к кому благоволит, он учит убивать своих врагов, будь то господа или слуги. В армии обреченных командует тридцатью легионами. – Викарий, казалось, зачитывает официальную справку.– Но вы же не верите в… – снова пытался возразить Крокер.– Я – нет, и вы, Барри, тоже. Но если бы кто-нибудь верил в князя преисподней Андраса и в то, что Ламия является, дабы раздавить своим змеиным телом человеческую душу, – то разве здесь не самое подходящее место для их проявления?Ник уловил его мысль.– Вы хотите сказать – те кошмары, в которые человек верит, они реально существуют здесь?– Я пришел к такому выводу. И если это действительно так, то и противоположные силы – ведь верят же люди в добро – тоже должны себя проявить. Однако человеку легче поверить в реальность зла, нежели в абсолютное добро. Это проклятие, которое мы несем в себе до самой смерти. Для тех несчастных здесь – ад, но они сами его себе создали.– Эти бродяги были воплощением зла. – Ник употребил выражение, которое вряд ли бы пришло ему в голову в его родном мире. – Вы их не видели. Эта женщина… она была… ну, ее можно назвать дьяволицей. И монах – фанатик, ему бы еретиков сжигать в религиозном экстазе. А остальные – в наше время они были бы уличными грабителями, им доставляет удовольствие избивать людей.– Сэр, – обратился к викарию Крокер. Он, видимо, слушал вполуха, поглощенный собственными мыслями. – Если они верили, что могут увидеть чудовищ и бесов, и увидели их, то как по-вашему, мы тоже можем вообразить себе такую чертовщину?– Весьма вероятно. Но мы с вами – из другой эпохи. Наши демоны – иные. Они, я бы сказал, не имеют обличья. Наше зло абстрактно, хотя и не становится от этого меньше. Мы больше не предаем анафеме Сатану, его происки и его посланцев. Теперь мы говорим о грехах наций, о зле, порожденном войнами, развитием промышленности, изуверством. Абстрактные, если хотите, безликие демоны. Мы говорим о «них», ответственных за то или это. Но «они» редко имеют конкретное имя и конкретное тело. Тот монах верил, что его демоны имеют индивидуальность, имена, определенный статус – они и явились ему такими. Мы не можем вызвать здесь наших демонов – они не имеют обличья. В нашем мире всегда было и есть огромное зло, однако его облик и формы проявления менялись от века к веку, и для нас оно перестало быть персонифицированным.– А Гитлер? – возразил Крокер.– Да, наше поколение видит в нем демона. А в чем – ваше поколение, Николас?– Ни в ком и ни в чем конкретно. Именно так, как вы сказали, сэр.– Все это очень интересно, – вмешался Крокер. – Но как же тебе удалось улизнуть от этих типов? Тебя развязал какой-нибудь демон и исчез затем в облаке дыма?Ник замялся. Разговор приближался к тому, о чем рассказать он не решался. В этом мире приходилось верить во множество невероятных вещей, но поверят его собеседники в то, что произошло?– Ну так что? – Голос Крокера стал еще жестче. – Что же все-таки случилось потом?Ника приперли к стене – нужно было говорить правду, а значит, сказать и про Авалона. Но он умолчал о своей первой встрече с ним, и это могло навлечь на него подозрения.– Ты в затруднении, Николас, – проговорил викарий настолько же мягко, насколько тон Крокера Ника раздражал. – Тебе нелегко объяснить происшедшее.Хадлетт говорил так, будто все знал сам, и Ник понял, что тот почувствует любую увертку. Он собрался с духом.– Это началось раньше… – Торопясь, он принялся рассказывать о встрече с Авалоном, опасаясь, что если будет колебаться дальше, то мужество покинет его.– Повтори-ка эти названия! – прервал Хадлетт в том месте, которое самому Нику казалось ничем не примечательным. Однако он повиновался.– Он сказал: «Авалон, Тара, Броселианда и Карнак».– Великие святыни кельтов, – пояснил Хадлетт. – Места, которые многие и поныне считают средоточием психической энергии. Хотя местонахождение Авалона не было до сих пор с уверенностью определено. Согласно легенде, он где-то на западе. И герольды с такими именами… да, все соответствует…– Чему соответствует? – спросил Крокер.– Принципам древней геральдики. Герольды Британии получали имена по названию основных графств – например, Йорк, Ланкастер, Ричмонд. Имена, которые носили помощники герольдов, восходили к древним символам королевства. А герольдмейстеры, которым подчинялись и те, и другие, именовались в честь провинций – Кларенсо, Норруа, Ольстер и так далее. Если сведения Николаса верны, то здесь должно быть четыре Герольда, и каждый носит имя одного из древних святилищ нашего с вами мира – не исключено, что именно они когда-то были воротами в мир здешний. Тара находится в Ирландии, Карнак и Броселианда – в Бретани, но все это наследие кельтов. Кстати, именно к кельтским поверьям восходят наши легенды о Людях с Холмов. Хотел бы я знать, кто здесь герольдмейстер?– Не понимаю, какое отношение это имеет к нам? – возразил Крокер. – Мы все знаем, что представляет собой этот Герольд и что он делает с дурачками, которые его слушают. Похоже, Шоу, что и ты наслушался его речей. Что он тебе предложил – что-нибудь стоящее?Ник сдержался; он ожидал подобных подозрений.– Он предложил, – с расстановкой заговорил Ник, – золотое яблоко и безопасность этого мира. Говорил о грядущей страшной угрозе, о том, что Зло уже не раз охватывало эту землю прежде и что оно надвигается вновь. По его словам, не пострадает лишь тот, кто примет причастие Авалона.– Золотое яблоко, – задумчиво повторил Хадлетт. – Да, опять символично.– И смертельно опасно! Не забудьте, сэр, – смертельно опасно!– Да, – согласился викарий, но в голосе его прозвучала какая-то странная нотка.– Значит, ты встретил Авалона – что было дальше? – Крокер вернулся к рассказу Ника. – Твои латники его тоже сцапали?– Они пытались. То ли поймать, то ли убить. Монах пытался.Ник рассказал, как монах безуспешно орудовал своим шестом с крестом на конце и как Герольд исчез.– Значит, так они тебя поймали. А теперь недурно было бы услышать, как ты от них улизнул.Ник рассказал о неодолимо влекущем мучительном звуке, о том, как ушли бродяги и он был оставлен на произвол судьбы. Он не стал говорить о собственных страхах, а сразу перешел к возвращению Герольда, к сцене с лошадью и мулом. Затем, подбирая самые убедительные слова, он поведал и об остальном.Его больше не перебивали и молча выслушали рассказ до того момента, когда на пустом месте из воздуха возник замок и из него выехал Герольд с четырьмя спутниками.Именно здесь викарий задал вопрос, но отнюдь не тот, что Ник мог бы ожидать, – не о том, что он делал, а о вышивках на зеленых камзолах у свиты Герольда.– Дуб и яблоня, и двое с белыми или серебряными цветами, – повторил Хадлетт. – Дуб и яблоня – очень древние символы. Символы могущества. Два других… интересно… Но было бы лучше мне на них взглянуть. Боярышник? Бузина? Удивительно – старые-престарые поверья…– А мне удивительно, – веско проговорил Крокер, – что ты еще здесь, Шоу. Ведь ты взял яблоко?Ник ожидал этого обвинения. Как доказать, что оно ложно?– Видно ли, что со мной произошли те изменения, о которых вы говорили, сэр? – не ответив на вопрос летчика, обратился он к викарию.– Изменения… какие изменения? – рассеянно переспросил Хадлетт.– Которым подвергаются те, кто принимает предложение Герольда. Я его не принял. Хотите, чтобы я поклялся? Или вы можете убедиться сами? У вас в этом больше опыта, чем у меня. Я не могу объяснить, что со мной произошло– когда я спасся. Герольд говорил о свободе, и я просто попытался использовать то, что он имел в виду, насколько я его понял. У меня получилось, хотя я не могу сказать, как и почему. Но-я-не-брал-яблоко, – с расстановкой и как можно убедительнее проговорил Ник, затем повторил последнюю фразу. Быть может, Крокер и не поверит, однако Ник надеялся на Хадлетта.– Изменения, – снова произнес викарий. – Ах да, то, о чем мы с тобой говорили раньше.Тон его показался Нику до обидного отрешенным, словно викария это ничуть не заботило. Но все же Хадлетта нужно привлечь на свою сторону до того, как они вернутся в пещеру. Ник был уверен, что Крокер окажется не одинок и у остальных возникнет то же самое подозрение. Джин всегда поддержит летчика, что бы тот ни утверждал, да и Страуд вряд ли сильно Нику обрадуется, едва только Крокер заговорит. Но он хорошо знал, как все прислушиваются к Хадлетту. Если викарий будет за него, Нику обеспечена надежная поддержка.Но что делать дальше, Ник не имел ни малейшего представления. Он искренне верил, что Герольд не солгал, предупреждая о грядущей опасности. К тому же после встречи с бродягами и их чудовищами, будь те настоящие или призрачные, собственный опыт Ника наравне с угрозой, исходящей от летающих тарелок, заставляли думать о том, чтобы получше изучить Авалон и его обещанные блага. Безопасность – вот что, полагал он, необходимо искать. При этом он совершенно не верил в успех затеи с плотом. У них нет даже оружия, которые они могли бы противопоставить вооружению взявших Ника в плен средневековых бродяг. Рогатки против мечей!– Я верю тебе, Ник.Он чуть не вздрогнул. Хадлетт так медлил с ответом, что Ник уже ждал самого худшего.– И я также думаю, что обретенные тобой знания смогут в будущем пригодиться всем нам, – продолжал викарий. – Видимо, придется провести здесь время до утра, однако чем скорее мы вернемся в пещеру и обсудим все это, тем лучше.Крокер что-то пробурчал, так тихо, что Ник не расслышал, хоть они и сидели, плотно прижавшись друг к другу. Однако он не сомневался, что летчик остался при своем мнении, которое Нику нисколько не удалось поколебать. Все же он приободрился – если викарий его поддержит, то остальные, по крайней мере, выслушают.Снаружи бушевала гроза, полыхали молнии, оглушительно гремел гром и на землю обрушивались потоки воды. Даже в своем укрытии, защищенные от неистового ливня, они промокли.Ник подумал о Герольде и его спутниках – едут ли они сейчас в небе сквозь этот разгул стихии? А летающие охотники – как бури влияют на тарелки? В пещере сухо, а уж город и подавно отличное укрытие. Город…Его старая задумка о том, как бы, используя Герольда, проникнуть в город и узнать его секреты, не принимая условий Авалона… Можно ли ее осуществить? Ник очень сильно сомневался, но изнывал от желания попробовать.Условия Авалона… Герольд спас его в лесу, указав, что нужно делать. Ник подумал об искусстве концентрации, и рука его вновь потянулась ощупать рукоятку кинжала, который он добыл столь невероятным способом. Если путем концентрации мысли он сделал это, то что можно сделать еще?Хадлетт сказал, что те разбойники сами вызвали к жизни преследовавших их исчадий ада, поскольку ожидали с ними встречи. Следовательно, мысли могут воплощаться в какие-то реальные формы. Бродяги ожидали увидеть ад и его обитателей – их они и увидели. Верно ли сказал викарий, что человечество больше верит во Зло, нежели в Добро?Если столь же сильно сосредоточиться на мысли, что здесь – рай, появится ли он на самом деле? И долго ли продержится? Ник вспомнил, какая бесконечная усталость на него навалилась, когда он завоевал свою свободу. Мозг может потребовать от тела слишком многого. Должно быть, поддерживать существование любой ожившей иллюзии в течение долгого времени невероятно трудно – или невозможно вовсе…Бродяги, решил Ник, создавали чудовищ помимо своей воли. Если все время ждешь с чем-либо встречи, то сам же день ото дня и делаешь его все более реальным и осязаемым. Станет ли оно в конце концов настоящим? Мысль была поразительной и одновременно неприятной. То, что являлось ему в эту полную ужаса ночь, не должно обрести реальную жизнь!Реальный, нереальный, Добро, Зло… Крохотный человечек, повстречавшийся ему в ягоднике, странный замок, сам Авалон – реальны они или нет? Кто может сказать с уверенностью?Нику безумно хотелось задать некоторые из этих вопросов викарию – но не при Крокере. Иначе он просто даст летчику лишнее доказательство того, что подвержен опасным сомнениям и – заключил он с Авалоном предательские отношения или нет – ради общего блага от него следует отделаться.Хотя буря уже устала неистовствовать, дождь продолжался. Ник и его спутники, несмотря на тесноту и неудобство, продремали всю ночь, пока жидкий, серый рассвет не позвал их в дорогу. Теперь их вел Крокер, хмурый и немногословный, и они пробирались вдоль лесной опушки, избегая углубляться в чащу. Нику хотелось знать, виден ли по-прежнему замок, однако у него не было предлога задержаться и посмотреть. Он должен выказывать благоразумную сдержанность и не интересоваться тем, что имеет отношение к Людям с Холмов, пока не убедится, что его больше не подозревают. Если дать Хадлетту время подумать, то Нику, возможно, удастся обговорить с ним идею вторжения в город…Нику не хотелось, чтобы в каком бы то ни было совете участвовали женщины, хотя он знал, что при принятии любого решения все три англичанки будут иметь право голоса.Он слишком тяжело переживал результаты того влияния, которое имела на его отца Марго. Она так ловко воздвигала между ними стену за стеной, что прошли месяцы, прежде чем Ник осознал случившееся. А когда он понял, было уже поздно. Отец исчез, вместо него остался чужой человек – с голосом отца, с его лицом, дружелюбный, но все-таки чужой. Как будто Марго создала иллюзию, образ, служащий ее целям. Иногда этот чужой человек делал к нему шаг или два. Оглядываясь назад, Ник понимал те робкие и неуклюжие попытки– однако они ничего не значили, потому что их совершала созданная Марго иллюзия.И потеряв отца, Ник напрочь отсек те чувства, которые когда-то составляли часть его существа. У него, конечно, были девушки, но ни одна из них ничего для него не значила. Словно щитом, он прикрывался воспоминанием о Марго, ее интригах, ее искусстве вертеть отцом так и эдак. Линда была частицей того мира, в котором жила Марго. Возможно, она также способна превратить человека во что ей захочется, а не принять его таким, какой он есть.Поэтому сейчас Ник хотел обсуждать все вопросы не с женщинами, а с мужчинами, которых, как он думал, понимал. В конце концов, пришло ему в голову, возможно, он найдет даже большее понимание у Джеремайя и Ланга. Быть может, животные более откровенны и прямодушны, чем люди?Они добрались до пещеры, когда в небе опять начали громоздиться тучи, угрожая новым ливнем. На часах стояла леди Диана.– Я вижу, вы его нашли. Кажется, молодой человек, вы не очень-то изранены. – Голос ее прозвучал куда как неприветливо.– А вы думали, я буду весь в крови? – не сдержался Ник. Он уважал незаурядные способности леди Дианы, но в душе ее недолюбливал.– Да, мы полагали, что это возможно. Адриан, вы совершенно промокли. Вам нужно выпить горячего, и сейчас же снимите ваши туфли. По счастью, Мод только что кончила шить новую пару. Линда, – позвала она, обернувшись к пещере. – Иди сюда, девочка. Они вернулись и привели твоего парня.Ник выпрямился. Он не был парнем Линды! Какие права она здесь на него заявила? Однако, когда леди Диана повела викария в пещеру, а Линда заняла ее место, она не взглянула Нику в лицо и не произнесла ни слова.Ник пропустил Крокера в пещеру, желая как-то опровергнуть притязания Линды на свою особу, каковы бы они ни были. И хотя этому явно было не время и не место, дело, с его точки зрения, не терпело отлагательства.– Ты не ранен? – спросила Линда сдержанно, как из вежливости осведомляются о здоровье знакомых.– Нет.Распухшие запястья по-прежнему хранили следы ремней и болели, но их нельзя было назвать настоящими ранами.– Тебе повезло, – заметила она все так же отрешенно.– Возможно.Пусть он и не пострадал, зато принес с собой ворох проблем, которые, вероятно, сулили куда больше тревог и страданий, чем любые физические ранения.– Ты знаешь, что они думают? – Линда слегка кивнула в сторону пещеры, поясняя, кто такие «они». – Они считают, что ты мог заключить сделку с Герольдом. Ты ушел тайком… никому не сказав… после того, как тебя предупредили. И ты, похоже, кое-что знаешь…– Кое-что знаю?– То, что ты говорил о Джеремайе и Ланге.– Ты им рассказала?Как он был прав, не доверяя ей!– Разумеется. Когда они забеспокоились, куда ты делся. Верь не верь – они за тебя волновались. Это добрые люди.– Ты вроде как хочешь меня предостеречь? – спросил он.– Да – оставь их в покое! Если ты и сторговался с Герольдом, то не втягивай их в это дело.– Спасибо за совет и глубокое доверие! – взорвался Ник и сбежал по камням вниз в пещеру. А почему, собственно, он ожидал другого? Типичная штучка в духе Марго, он уже не раз с подобным сталкивался. Дело в суде еще даже не слушалось, а его уже успели назвать виновным. 13 Впрочем, Ника не стали допрашивать немедленно.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

В центре внимания оказался Хадлетт, и заботы о нем вытеснили все остальное, хотя Джин и принесла Нику миску горячего супа, на который он с жадностью набросился. Джин, конечно, больше хлопотала вокруг Крокера, пытаясь все же делать это не слишком явно.Итак, Ник вернулся, целый и невредимый – он многое бы отдал за такое возвращение прошлой ночью, да и еще вчера утром. А сейчас… сейчас он совсем не был в этом уверен. Люди в пещере находились совсем рядом, протяни руку – и можно дотронуться, и при всем при том он чувствовал себя странным образом одиноко.Но он же не заключил сделку. Если только… если только не перешел черту между прежней жизнью и новой, когда, позвав на помощь Герольда, последовал его совету. Ник отставил в сторону пустую миску и оглядел лежащие на коленях руки.Исцарапанные, грязные, темные от ягодного сока. Да и весь он, видимо, не лучше, но все же он по-прежнему человек, а не один из Людей с Холмов.Он не наелся, но зная о состоянии припасов, не стал просить добавки. Наклонившись поднять миску, Ник вдруг увидел Джеремайю. Появившись ниоткуда, как все кошки, тот сидел, уставив на Ника испытующий пристальный взгляд, способный привести человека в замешательство.Ник, в свою очередь, посмотрел коту в глаза. Видимо, Джеремайя выделяет его неспроста. Что ему нужно? Если кот и мог общаться с человеком, он не пытался сделать это сейчас. Нику не понравился его холодный пристальный взгляд, но он не позволил себе рассердиться.– Джеремайя, как много ты на самом деле знаешь? – шепотом спросил он.У него на колене, подле лежащей грязной руки, появилось какое-то мерцание, словно в маленьком водовороте энергии воздух превращался в твердое вещество. Водоворот сгустился, на мгновение замер и исчез. Однако он был, и Ник знал, что в это мгновение он видел мышь.Джеремайя! Кот как-то воспользовался той же силой, что и Ник в лесу, чтобы создать образ обычной кошачьей добычи. Ник был потрясен. Эта животина могла…Он осекся, когда его окатила холодная волна гнева. Кот прижал уши, глаза превратились в щелочки.– Животина? Кто это здесь животина?Слова эти не сами родились у него в мозгу, их будто принесла извне какая-то посторонняя сила. И в самом деле – кто здесь животное? Разве в мире, где рассыпались в прах все старые представления, можно быть хоть в чем-то уверенным?Нику пришла в голову новая мысль. Могут ли… могут ли сородичи Джеремайи (он постарался избежать слово «животные» – да и, в конце концов, люди ведь тоже животные) заключить сделку с Герольдом? Не стал ли Джеремайя частицей Авалона, хоть и не покинул миссис Клэпп и остальных?Снова в воздухе появилась крутящаяся воронка, что-то мелькнуло и тут же исчезло, но Ник успел разглядеть – яблоко! Получается, что Джеремайя… Кто он? Шпион? Эту мысль Ник отверг сразу. Может быть, страж? Их конвоир? Или защитник?Джеремайя зевнул, поднялся и, подергивая кончиком хвоста, что означало полное нежелание продолжать разговор, направился прочь.– Теперь вот что. – Миссис Клэпп отошла от Хадлетта, которого усадила у огня, с насухо вытертыми ногами и в новых мокасинах. Она стояла над Ником с грубой глиняной чашкой в руке, и от чашки поднимался ароматный парок. – Выпей-ка это! Всю простуду как рукой снимет. Нам тут бронхиты ни к чему.Пока он пил, она стояла рядом, заслоняя его от всех остальных, собравшихся вокруг викария. И взгляд ее был таким же испытующим, как у Джеремайи. Знала ли она, кем теперь стал ее кот?– Вот уж вы везучий так везучий. Искать вас отправился сам сэр Хадлетт вместе с Барри.Голос ее звучал резче обычного. Она осуждала Ника – и главным образом потому, что его последнее приключение доставило хлопоты викарию.– Я знаю. – Ник старался держаться кротко.– Надо не сейчас знать, а думать раньше. Я хочу тебе вот что сказать: мы держались вместе до сих пор и выжили. Потому что каждый думает о том, что выйдет из его поступков для всех нас, а не для него одного. Здесь достаточно ногу не туда поставить – глядь, и попадешь в беду. – По мере того, как миссис Клэпп говорила, тон ее смягчался. – Ну вот, я тебе все сказала. Другие тебе тоже скажут, и они имеют право говорить – они-то хорошо знают, что здесь вокруг творится. Ты… батюшки, где же ты так умудрился-то?Она схватила Ника за руку и вытянула ее вперед, к свету, чтобы лучше разглядеть ободранное, иссеченное рубцами запястье.– А, это когда меня связали. – Ник хотел было высвободить руку, но миссис Клэпп удержала ее с неожиданной силой.– Живого места нет – запросто мог подцепить какую-нибудь заразу. И вторая рука такая же. Ну-ка посиди, я принесу мое средство.Ник знал, что возражать бесполезно. Миссис Клэпп быстро вернулась и принесла два больших листа, густо смазанных жирной мазью.– Хорошо б нам иметь бинты, да что поделаешь. Листья тоже годятся. Подними-ка руку – вот так.Она ловко наложила листья на израненные запястья, и вскоре Ник сидел с зелеными манжетами. И лишь когда миссис Клэпп закончила, он вспомнил о походной аптечке в одной из своих сумок. Однако саднящая боль уже начала угасать, и Ник был вполне удовлетворен ее лечением.– Ну вот. – Миссис Клэпп туго обвязала компрессы пучками жесткой травы. – Подержишь их до утра, тогда я еще раз посмотрю. Думаю, прекрасно заживет. Эти здешние травы – в них уйма полезного.Она все не уходила, в лице не осталось и тени суровости, оно было исполнено заботы, и Нику стало еще более неловко, чем когда она бранилась.– Досталось тебе…Он принужденно улыбнулся.– Вы могли бы сказать – поделом.– Никто не заслуживает зла, если сам его не делает. Ты вроде не из таких. Но ты молодой, не веришь тому, что говорят другие, пока не убедишься на собственном опыте…– И, – перебил он, – в следующий раз могу не только напороться сам, но и навредить другим?– Именно об этом я и говорила, – кивнула миссис Клэпп. – Но мне сдается, ты парнишка неглупый. Один урок ты получил, и второй тебе не понадобится.– Надеюсь, миссис Клэпп, я оправдаю ваше доверие.– Мод! – позвала леди Диана, и она поспешила назад, к собравшимся вокруг викария.Ник снова уселся, пристроив на коленях обернутые листьями руки. Они думают, что здесь безопасно; возможно, так оно и есть. Однако припасы тают, и в конце концов им, видимо, придется покинуть пещеру. В успех затеи с плотом Ник не верил совершенно. Вернувшись, он еще не видел Страуда – что же, уполномоченный гражданской обороны все еще скитается там, где спрятан плот?Страуд вернулся лишь вечером, и его новости погасили и без того слабую надежду спуститься по течению реки. Земля кишела бродягами, а небо– летающими тарелками, добычей которых становились те, кого охотники настигали на открытых местах. Страуд своими глазами дважды это видел. Один раз охотники захватили взвод британских солдат, одетых в форму времен первой мировой войны.– Знаков различия я не разглядел, – сообщил он, уминая лепешки из ореховой муки, которые испекла для него миссис Клэпп. – Но помню, на отце была такая же форма. Я был еще совсем мальчонка, когда он в последний раз приезжал в увольнение. А потом отправился воевать в Турцию и пропал без вести. Мы больше ничего о нем не узнали, хотя мама после войны очень хлопотала. Ей все говорили, что после войны турки освободят пленных. А когда война кончилась и их освободили – отца среди них не было. Да, тогда многих парней так и не нашли. Но я помню, как отец выглядел, – и могу поклясться, что ребята, которых сцапали эти мерзавцы, были одеты точь-в-точь так же. Если б я до них добрался раньше, мы могли бы с ними соединиться. – Он покачал головой.– И миграция, и охота приобрели небывалый размах, – заметил викарий.– Что же, охотники решили совсем опустошить эту землю?– Ну, – Страуд доел последнюю лепешку, – и это тоже, конечно. Но не в том суть, мне кажется. Уж сколько мы облав повидали, но сейчас все как-то не так. Я бы сказал, скорее что-то другое заставило бродяг тронуться в путь, нечто, происходящее к северу от нас. Они все идут оттуда, причем идут быстро, словно за ними по пятам кто-то гонится. Во всяком случае, нам лучше сидеть тут, если не хотим попасться в лапы охотникам. Со всем этим переселением им сейчас раздолье. А с реки, где мы будем как на ладони, угодим к ним прямиком и немедля.– Николас, – позвал викарий. – Что сказал Авалон, когда тебя предупреждал? Если сможешь, вспомни его точные слова.Ник на мгновение прикрыл глаза, вызывая в памяти то, что хотел услышать викарий. Авалон встал перед ним, как живой. И теперь он будто слышал его бесстрастный голос, и ему оставалось только слово в слово повторить то, что тот сказал раньше.– Авалон никому не враждебен, это место покоя и безопасности. Но к тем, кто останется вне его, приходит Тьма и Зло. Это случалось и раньше, когда Зло надвигалось на землю. Встречая Авалон и Тару, Броселианду и Карнак, оно в бессилии бьется о стены, которые не может сокрушить. Но страшные бури подстерегают тех, кто находится вне этих стен. Зло то прибывает, то убывает, подобно морскому приливу и отливу. Ныне – время начала прилива.– Авалон? – переспросил Страуд.– Герольд, – пояснил Крокер, и воцарилось молчание. Ник знал, что все смотрят на него, однако лишь Хадлетт встретил его прямой взгляд.Если остальные его обвиняли – а он полагал, что так и было, – то в выражении лица викария этого не читалось.Страуд поднялся и вплотную надвинулся на Ника.– Ты разговаривал с Герольдом? – Вероятно, для уполномоченного гражданской обороны это имело чрезвычайное значение.– Да, – коротко ответил Ник, не пускаясь в дальнейшие подробности.– И так с ним подружился, что он вздумал тебя предостеречь? – продолжал Страуд. Недоверие, каким встретил Ника летчик, еще яснее читалось на обветренном лице уполномоченного, рыжие с проседью усы враждебно ощетинились.– Если вы хотите спросить, принял ли я предложение Герольда, – ответил Ник, – то я его не принял. Однако он спас мне жизнь.– Раньше ты говорил по-другому, – вмешался Крокер. – Ты освободился сам – и приложил к тому кое-какой труд.– Герольд указал способ. – Ник говорил сдержанно, однако раздражение, которое вызывал в нем Крокер, могло вот-вот прорваться. – Если бы не он…– Как же, как же, все так и было. Расскажи-ка им теперь свою сказочку– целиком. И посмотрим, что они подумают!Хадлетт кивнул.– Расскажи все с самого начала, Николас.В присутствии викария и летчика Ник не мог изменить ни слова в своем рассказе, будь даже у него желание. Желания такого не было – с присущим ему упрямством он посчитал, что пусть они выслушают всю правду, а потом решат, поверить ему или прогнать.Он еще раз подробно описал свои приключения с той минуты, как увидел Авалона, до встречи с Хадлеттом и Крокером. Его слушали с напряженным вниманием, не перебивая. Закончив, Ник приготовился к выражению недоверия, подозрения, к требованию прогнать его прочь.– Ты… ты просто подумал – и достал кинжал? – начал допрос Страуд.Ник вытащил из-за пояса клинок. Острые кинжалы, которые средневековые бродяги бросили на поляне, уйдя навстречу своей неведомой судьбе, он уже передал Хадлетту и Крокеру.– У меня есть вот это.Страуд выхватил кинжал у него из рук, внимательно осмотрел и затем швырнул на каменный пол, так что сталь жалобно зазвенела.– Вот твой чудесный нож, – проговорил он. – Посмотрим, как ты одной мыслью поднимешь его!Справедливо, признал Ник. Он повернулся к лезвию. Так, теперь выбросить из головы все постороннее, только кинжал… Он должен достать кинжал… Как он это тогда сделал? Кисть… кисть, которая возьмется за рукоять… потом – рука…Ник сосредоточился, пытаясь создать необходимый образ. Голова раскалывалась от напряжения, но в воздухе ничего не появилось. Туман, из которого должны были родиться держащие рукоять пальцы, не слушались. Ник отчаянно силился создать эту руку – и никак не мог. Что-то ему мешало, чего не было на поляне, какой-то барьер, о который тщетно билась его воля.– Не могу. – Сколько времени так прошло, Ник не знал. Здесь, в пещере, что-то сводило на нет все его усилия. – Сейчас не выходит, и все тут.– Потому что, – Крокер не скрывал торжества, – никогда и не выходило! Я с самого начала знал, что это сказки!Чья-то рука с силой, до боли, вцепилась Нику в плечо, и его стремительно развернули в другую сторону. Страуд чуть не уткнулся носом ему в лицо.– Ты продался Герольду! И вернулся за нами. Не в открытую, как Рита,– а тайком, думая втереться в доверие!Ник попытался увернуться от удара – настолько успешно, что Страуд не сбил его с ног: полуоглушенный, Ник отлетел к стене, но все же не упал. Голова плыла от могучего кулака Страуда, и он смутно осознал, что между ними встал Хадлетт.– Сэм! – приказал викарий, и уполномоченный гражданской обороны ответил невнятным рычанием, но не сделал попытки оттолкнуть его и вновь наброситься на свою жертву.– Он продался сам и пришел за нами, – хрипло повторил Страуд. – Вы знаете это, викарий.– Сэм, у тебя нет оснований так говорить. Ни у кого нет. – Хадлетт обращался не к одному Страуду, а ко всем остальным, которые подступили ближе, словно готовые принять участие в любой расправе, которую бы ни затеял Страуд, и лица их были страшны и безобразны. В душе у Ника зашевелился страх. Он слыхал о том, как порой исступление охватывает толпу– быть может, здесь такой же ужас?– Послушайте меня внимательно, все, – продолжал Хадлетт. – Это чрезвычайно важно – не только для Николаса и для всех вас, поскольку вы хотите установить то, что вы почитаете за справедливость, но и потому еще, что это может определить наше будущее.В ответ раздался звук – не то чтобы облеченный в слова протест, но все-таки явный протест. Но они уже не наступали на Ника, и Страуд опустил сжатый кулак. Викарий чуть повернулся к Нику.– Ты был один, когда заставил нож тебе служить?– На… насколько я знаю. – Ник постарался, чтобы голос прозвучал твердо.– Не было противодействующей силы недоверия, – пояснил Хадлетт. – А сейчас, когда ты пытался это сделать, – что ты чувствовал?– Здесь словно какая-то преграда.– Верно. Преграда, воздвигнутая недоверием. Во всяком случае, я так думаю. Вы понимаете? – спросил он всех остальных.Ник увидел, как кивнула леди Диана, – неохотно, он был уверен. «Да» замерло на губах у миссис Клэпп. Другие стояли неподвижно, с бесстрастным видом. Однако справа от Ника раздался голос:– А если мы ему поверим, он сможет это сделать?Линда вышла вперед, у ее ног с одной стороны неслышно ступал Джеремайя, с другой возбужденно скакал Ланг, так что хлопали его шелковистые ушки.– Ник, – она не стала ждать ответа Хадлетта, – Ник, возьми меня за руку!Линда не просила – она приказывала, и он, сам того не желая, повиновался. Девушка повела его за собой, и остальные расступились, давая им дорогу. Они опять подошли к кинжалу, но Линда не выпустила его руку, а вместо этого сказала:– Попробуй еще раз – теперь!Ник хотел было воспротивиться, но это вдруг показалось неважным. Откуда-то мощным потоком влилась новая уверенность. Кинжал… сдвинуть с места кинжал…Сосредоточиться… смотреть только на узкую полоску стали… кисть… пальцы, которые стиснут рукоять… поднимут кинжал…Ник по-прежнему чувствовал сопротивление – но одновременно ощущал и прилив новых сил. Они исходили от вложенной в его ладонь руки Линды, от кота и собаки, сидящих у его ног. На какую-то секунду им овладело удивление, но Ник тут же отогнал его прочь. Только кинжал, думать только о кинжале…В воздухе начало сгущаться туманное облачко. Из него, палец за пальцем, сформировалась кисть, уже не призрачная, а вполне твердая на вид. С кисти мысль Ника переключилась на всю руку. Она тоже медленно вырастала, протянувшись от кисти к его плечу.– Сюда! – мысленно приказал он.Рука стала медленно укорачиваться, сомкнутые на рукояти пальцы тащили кинжал. Подтянув клинок к ногам Ника, она исчезла, сталь звякнула о камень.Рука Линды выпала из его ладони. Но именно девушка обрушилась на молча стоявших зрителей.– Вы видели! – запальчиво проговорила она. – А я все время была у вас на глазах, я-то никаких дел с Герольдом не имела! Но я передала Нику свою энергию, чтобы он сломал стену вашего недоверия, и эти двое – тоже. – Она наклонилась и взяла на руки Ланга, слегка коснулась головы Джеремайи. – Теперь вы скажете, что мы все лжем? – добавила она.– Джеремайя! – Миссис Клэпп поспешила к коту. Он повернул голову на зов; она подхватила его, словно боясь, что с ним приключилось что-нибудь скверное, и он тихонько ткнулся носом ей в щеку. Затем уперся ей в грудь передними лапами, вырвался и соскочил на пол. Однако не отошел, а стал тереться об ноги.– Вы двое… – начал Хадлетт, но Линда тут же его поправила:– Мы четверо! И думаю, любой из вас может так сделать – вы просто не пытались. Нику пришлось – чтобы спасти свою жизнь. А вы теперь хотите его за это покарать!– Подтащил-таки – и безо всяких фокусов. – Уполномоченный гражданской обороны подобрал кинжал и взвесил на ладони, словно желая убедиться, что это действительно кинжал, а не призрак.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Кажется, он слабо вскрикнул, и затем наступила тьма, в которой погасли языки адского пламени.В небо возносился сияющий анк. Он источал свет, волны которого разливались все дальше и дальше, и свет этот нес с собой мир и покой. Мачта же с веерами на верхушке излучала гибельное сияние, подавлявшее жизненные силы Авалона, и мир был нарушен. Зло выползло из древних прибежищ Тьмы и снова пошло гулять по земле.Мир отступал перед силой мачты, перед Тьмой, отступал в города, в места, где в полной мере сохранялась власть Авалона. И беспомощно метались те, кто не сделал выбора, не принадлежал ни Свету, ни Тьме, – и становились жертвой…Слабые существа, гонимые и терзаемые личными страхами, которые проявились и получили возможность жить своей собственной отвратительной жизнью. Они были слепы ко всему, за исключением того, что сами породили себе на муки, о том не ведая.Равновесие нарушилось. В города стекались Люди с Холмов, Рита, другие– кто принял причастие Авалона. Стоял Герольд, носивший имя этой страны, и позади него четыре помощника – Дуб и Яблоко, Боярышник и Бузина, и на камзоле у каждого был вышит символ его имени. Впереди всех стоял Герольдмейстер Логос. Могучий, он был облачен не в сверкающий камзол Герольда, но в темно-синюю мантию, по которой сбегали серебряные руны. Они изгибались, поворачивались, сплетались, слагая слова высшей мудрости, и затем разбегались, чтобы вновь сойтись. В руках Герольдмейстер держал огромный меч, вонзившийся острием в землю Авалона, из металла которой он был когда-то выкован. На лезвии также были начертаны руны, на сей раз неподвижные, выбитые в металле способом, утраченным давным-давно – даже по понятиям мира, где время очень мало значит.Он держал меч, положив на эфес обе руки, горделиво развернув богатырские плечи. Лицо человека, в силах которого вызывать бури, подчинять своей воле ветер и воду, при этом считающего ниже своего достоинства употреблять власть для удовлетворения собственных желаний. Седые волосы отливали таким же серебром, как бегущие руны. Герольдмейстер носил очень древнее имя, известное в Авалоне и вошедшее в легенды также в другом мире…Мерлин.Взор Герольдмейстера Логоса был устремлен за пределы городских стен. Он с легкостью поднял огромный тяжелый меч до уровня груди, направив острие вперед. Губы его шевелились, но слов не было слышно – они не предназначались для слуха менее значительных людей или духов. На мачте с веерами на верхушке полыхнуло багровое пламя, и заклубился черный дым, который начал опускаться на землю. Там, где землю покрывали темные пятна, появлялись Слуги Тьмы, и полчища их подступали к городам. Вражеская мощь подавляла мощь Авалона, под гнетом ее жизнь увядала и замирала.Но…Произошел чудовищный выброс энергии, поглотившей весь видимый мир. Все вокруг сделалось багровым, затем белым. Исчез мир, исчезло зрение. Не осталось ничего.– Ничего… ничего… – услышал Ник. Сознание медленно возвращалось к нему.– Ничего… ничего… – повторял его собственный голос.Он… он – Ник Шоу, и он жив. Но он не желал открывать глаза – и вновь увидеть то жуткое ничто, в которое превратился Авалон. Как может он еще жить, когда погибли все, погиб весь мир?– Все погибли… – произнес он.– Нет!Он этого не говорил. Кто здесь? Кто спасся, когда Авалон погиб?– Кто? – спросил он.– Ник! Ник, пожалуйста, посмотри на меня!Кто-то… кто же?– Кто? – повторил он. Вряд ли это важно – он устал, смертельно устал. Авалона больше нет. Страшная тоска стиснула ему сердце. Он почувствовал, как слезы наполняют глаза, просачиваются из-под век, которые он не желал поднимать. Он очень, очень давно не плакал… Мужчины не плачут, мужчины не умеют плакать. Им может быть больно, как сейчас ему, но они не должны плакать.– Ник! Ну пожалуйста, помогите же ему. Сделайте что-нибудь…– Лишь он сам в силах себе помочь.Когда-то давно он слышал этот голос. В Авалоне. Но Авалона больше нет. Ник сам видел, как он погиб. Нет, хуже – Ник его погубил. Он принялся мучительно складывать вместе обрывки воспоминаний, создавая ужасную картину. Он выстрелил по мачте с веерами из странного оружия охотников, взятого в летающей тарелке. Последовал чудовищный взрыв. И еще был Герольдмейстер Логос – Мерлин – с мечом. Но с гибелью мачты, вероятно, нарушился энергетический баланс, за счет которого существовал Авалон. Авалона больше нет, и где он сам теперь находится, Ник не знал. Да и не хотел знать.– Ник! – Чьи-то руки держали его за плечи, трясли его, и это было больно, но еще больнее было сознавать, что он, сам того не желая, наделал.– Открой же глаза, Ник, ну посмотри, посмотри!Он открыл их. Как он и ожидал, вокруг ничего не было. Ничего.– Ничего нет. Авалона больше нет, – сказал он в пустоту.– Что он говорит? Он… он слепой? – В доносившемся из пустоты голосе слышался ужас.– Он по-своему слеп, – снова этот второй голос из прошлого.Герольд! Авалон! Но его страны больше нет, она превратилась в ничто. Почему же Герольд все еще существует?– Авалон, Тара, Броселианда, Карнак… – Ник произнес эти имена, когда-то исполненные великого смысла, которые теперь, благодаря ему, всякий смысл утратили. – Дуб и Яблоко, Бузина, Боярышник и Герольдмейстер Логос – все погибли.– Он… он сам не знает, что говорит… – Первый голос прервался, словно кто-то пытался сдержать рыдания. – Что с с ним такое?– Он верит, и то, во что он верит, для него есть, – ответил Авалон.– Ты – Авалон, – медленно проговорил Ник. – Но этого не может быть – ведь Авалона больше нет. Я мертв? – Он уже не испытывал страха. Возможно, что ничто и есть смерть.– Нет, да конечно же, нет! Ник, ну пожалуйста, очнись! Вы же можете ему помочь! Я знаю, вы можете, если захотите.– Он должен поверить.– Ник, послушай меня! – Кто-то так низко над ним склонился, что Ник почувствовал на щеке чужое дыхание. Дыхание означало жизнь – этот другой жив. Но как можно жить, если кругом пустота?– Ник, мы здесь, с тобой. Ты как-то взорвал энергетический столб, или что там у них было. А потом – все это и случилось. Пленники оказались на свободе. А охотники все погибли. Барри говорит, от взрыва. И тарелки летающие взорвались… А потом… потом пришел Герольд. Ник, ты должен видеть!Что-то в нем шевельнулось. Это же Линда. Он узнал ее голос. Рядом с ним Линда и Авалон. Он ощущал ее прикосновение; когда она прислонила к груди его голову, даже слышал биение ее сердца. Биение сердца тоже означало жизнь.И если Авалон существует для Линды, то почему он исчез для него? Ник снова открыл глаза и опять увидел пустоту. Но пустоты не должно быть – должен быть Авалон!Ник сосредоточился. Авалон – да будет Авалон!Зрение вернулось не так, как пропало при ослепительной вспышке – медленно. Сперва в белой пустоте, куда загнал Ника его собственный отчаянный поступок, появились смутные тени. Они обретали четкую форму, превратились в фигуры людей. Подобно тому, как Ник сосредотачивался, создавая иллюзии, сосредоточился он на том, чтобы вернуть себе окружающий мир. Может быть, он – тоже иллюзия? Нет, подобные сомнения надо гнать прочь.Вот Линда, бережно поддерживает Ника, и лицо ее исполнено участия. Джеремайя, не мигая, глядит на Ника, а за ним – Нику пришлось приподнять голову, чтобы лучше его разглядеть – в радужном сиянии одежд стоит Герольд.Словно разгораясь, заливаясь красками, все более отчетливый и реальный, мир возвращался. В самом ли деле Ник потерял способность видеть и потому решил, что лишился заодно и всего остального? Ник не знал. Главное, что он ошибался.Он увидел, что лежит на краю поля боя, в котором, очевидно, сошлись не люди – это была битва энергий. Прямо перед ним, свалившись с трех тонких опор, лежала, накренившись, тарелка, и один край ее глубоко зарылся в землю. При виде ее Ник позабыл о себе и вспомнил о других. Он высвободился из рук Линды, с трудом сел и огляделся.Линда была цела и невредима, и Джеремайя, и Ланг – пекинес так жался к хозяйке, словно боялся, что их могут разлучить. Но Хадлетт, миссис Клэпп… пленники?..– Остальные, – требовательно обратился он к Линде. – Что с остальными?Линда не ответила, на лице ее читалось страдание.– Викарий… миссис Клэпп?Какова судьба тех двоих, что были рядом с ним в этом приключении?– Вон… Вон там. – Девушка хотела было его удержать, но Ник отстранил ее руку и кое-как поднялся.«Вон там» оказалось у второй летающей тарелки. В ее верхней полусфере зияла дыра, аппарель была вся искорежена. Рядом Ник увидел Крокера и Джин; миссис Клэпп и леди Диана стояли на коленях подле лежащего на земле человека. Превозмогая головокружение и дурноту, Ник побрел к ним.– Ник! – Его догнала Линда и прежде, чем он успел воспротивиться, схватила его руку и положила себе на плечи. На сей раз он не стал ее отталкивать. Если с ее помощью он скорее доберется до остальных, то эту помощь он примет.Он доковылял до останков тарелки и остановился, опираясь на Линду, глядя сверху вниз на викария. Глаза Хадлетта были открыты, и, увидев Ника, он улыбнулся.– Святой Георгий и святой Михаил – вот кто были воинами. Я что-то не слыхал, чтобы святой Николай отправлялся на поле брани – он раздавал дары.Ник опустился на колени.– Сэр… – Только сейчас Ник до конца осознал, как близок ему был этот человек. Рита называла подобную привязанность «сердечными узами». Теперь он понял почему.– Ты победил, Николас. И, – прибавил Хадлетт, чуть повернув голову, которую поддерживала миссис Клэпп, – я бы сказал, это действительно великая победа. Имею ли я на это право, сэр? – Викарий обращался к кому-то за спиной Ника; тот обернулся и увидел Герольда, который подошел вслед за ним.– Он завоевал свободу для всего Авалона, не для одного лишь себя.– Значит, опасность угрожала вам так же, как и нам, – проговорил Хадлетт. – Однако мы не были союзниками…– Только отчасти. У Авалона свои законы, и они иные, нежели те, которым подчиняются люди.Хадлетт ответил едва приметным наклоном головы.– Это… – он примолк на мгновение, и на лице его отразилось усилие,– это истина, которой мне приходилось придерживаться. Возможно, в Авалоне царит Добро… но я… понимаю Добро… по-другому. – В уголке рта вздулся малиновый пузырек. Он лопнул и стек тонкой алой струйкой.Ник обернулся к Герольду.– Помогите ему! – выкрикнул он.– Нет, Николас, – ответил ему не Авалон, а сам Хадлетт. – Каждому отпущена его собственная мера. И каждый из нас приходит к своему концу. Вы и я, – вновь обратился он к Авалону, – мы оба это знаем. Лишь немногим дано обрести покой. Я… согласен. Однажды, Николас, ты сказал, что из одного источника могут вытекать сразу несколько рек. Это так, но каждый из нас выбирает свою. И сейчас я хочу обрести уготованный мне покой, потому что настал мой черед.Затем он начал выговаривать слова молитвы, слова своей веры, той веры, которую не мог принести в жертву Авалону. Ник не мог его слушать. Это так несправедливо: викарий уступал добровольно – и что получал взамен?Ник отстранил Линду и отошел, оперся рукой на покривившуюся опору искореженной тарелки. Перед ним простиралось ровное поле, на котором окаймленный оплавленным кольцом кратер указывал место, где прежде возвышалась мачта. Не она ли открывала ворота в мир летающих охотников? Если так, то они закрыты – возможно, навсегда.Что ждет теперь Ника и его спутников? Будет ли Тьма и впредь продвигаться вперед, как говорили Герольд и Рита? Или же его видение, или сон, или что это было, окажется верным – именно подчиненная охотникам энергия порождала и выпускала на свободу Силы Тьмы, питала их и давала возможность разливаться по стране?– Ник?Он не оглянулся.– Теперь тарелки не помогут тебе вернуться домой! – бросил он.– Я знаю, – ответила Линда, однако голос ее не звучал убито.Ник повернул голову. В порванной и испачканной одежде, с рассыпавшимися по плечам волосами, со свежей царапиной на щеке, Линда крепко прижимала к груди Ланга, единственное оставшееся у нее сокровище. Она казалась очень одинокой и несчастной.– Я надеюсь… надеюсь, что Дейв… – Ее голос сорвался. – Нет… – Она попятилась, когда Ник шагнул к ней. – Не надо… не уверяй меня, что… мы никогда не вернемся назад. Наверное, мы потом забудем. Прошлое станет как далекий сон. Ник, я, может быть, приму Авалон. Я должна принять! Если нет… я буду помнить, а с такой мукой я не смогу жить!– А что они? – Ник указал на остальных.– Викарий… он умер, Ник. – Слезы покатились у нее по щекам, а Линда и не думала их вытирать. – А остальные… Страуда убило при взрыве, как и тебя могло убить, – я сперва думала, ты погиб. – В глазах ее проступил ужас. – Другие… теперь они знают, что им делать. А ты, Ник?– Я-то давно знал – после того, как побывал в городе. В Авалоне есть только один способ по-настоящему жить. И если мы не хотим стать такими же жалкими человекообразными животными, которых я видел в лесу, мы должны выбрать этот путь.Он протянул ей руку, и Линда, другой рукой прижимая к себе Ланга, вложила пальцы в его ладонь. Вместе они двинулись обратно. В конце концов, подумал Ник, при таком выборе не так уж много я и отдаю. Получаю я гораздо больше.Герольд Авалон ждал их, и разливавшееся вокруг него сияние было поистине величественным.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24