Рыцарь снов

Андрэ Нортон Рыцарь снов Романы Ц «Рыцарь снов»: Эксмо-Пресс; Москва; 2002ISBN 5-04-009134-6 Аннотация В романе «Рыцарь снов» молодой американец во сне невольно переносится в тело принца полуфеодального мира, где идет жестокая династическая борьба. Андрэ НортонРыцарь снов Глава первая Комната была так велика, что ее углы скрывались в тени; освещение исходило из единственного шара, установленного посредине длинного стола. С трудом можно было разглядеть закутанную в плащ женщину, сидящую на троне под балдахином во главе стола. В комнате тепло, но женщина плотнее запахнулась в меховой плащ, словно ей холодно. Однако мужчины, сидящие в гораздо менее внушительных креслах, хорошо видны. Мужчин четверо, в возрасте от юношеского до средних лет. Все молчат, словно каждый не хочет – или боится – поделиться мыслями с остальными. Справа от женщины расположился одетый в черно-белое одеяние Оситес, Верховный Шаман, представитель Незримой (хотя и ощущаемой) Силы. За ним – личный советник Урсвик, он чуть помоложе шамана. Эти двое представляют зрелость и консервативную осторожность, уравновешивая молодость и нетерпеливость тех, кто сидит напротив них. Одежда принца Бертала поблескивает, когда он нетерпеливо ерзает; на его груди сверкают драгоценностями геральдические символы. Его сосед одет менее роскошно, и на его одежде только герб двора. Но на лице у него высокомерное выражение, свидетельствующее, что это не простой слуга, а один из тех, кто присутствует здесь как равный. Это Мелколф, искатель новых путей мысли, экспериментатор, недавно сделавший открытия, которые заставляют с ним считаться. Все слегка повернулись в сторону трона с балдахином, словно ожидали слов сидящей на нем. Возможно, это подействовало на императрицу, потому что она слегка наклонилась и посмотрела на собравшихся. Теперь свет упал на ее лицо. Она старая, смуглая кожа плотно натянута на скулах и вокруг острого носа. Глаза у нее властные, они напоминают присутствующим, что ее воля превыше всего, хотят они этого или нет. – Ты уверен? – Императрица обратилась непосредственно к Мелколфу. – Доказательство было предъявлено, ваше царственное великолепие, – ответил он с полной уверенностью. Бертал снова поерзал в кресле. Рука Оситеса, морщинистая, с ясно выделяющимися венами, лежала на столе; он начал постукивать пальцем; при этом свет заблестел в красных и зеленых камнях перстня. Шаман словно отсчитывал количество произнесенных слов или прошедшее время. Урсвик, обычно придерживающийся консервативного курса, на этот раз поддержал Мелколфа, хотя слова его прозвучали так, словно он делает это не вполне добровольно. – Прошло три обмена, ваше царственное великолепие. Все три успешные. Снова наступило молчание. Его нарушил Оситес: – Это неправильное, злое дело… Глаза императрицы устремились к нему. – Зло бывает малое и большое. Ты сам, преподобный, провозгласил пророчество, что произойдет с этой землей, если дела пойдут в соответствии с обычаями. Мой сын лежит на смертном одре. Он едва дышит, и только пока он дышит, у нас есть время, чтобы остановить или развеять тьму, которую влекут на нас Очалл и его раб Каскар. – Можешь ли ты отрицать, что задуманное ими зло, – продолжала она, – очень большое зло, способное поглотить все, чего добились мой супруг Хунольд и мой сын Пиран? Иногда у нас не бывает выбора между добром и злом, а только между малым злом и большим. Именно таков наш выбор в этот час. Оситес отвел глаза от ее яростного взгляда. Палец его двинулся по столу, чертя знаки, которые никто, кроме него самого, не мог понять. – Твои слова справедливы, царственное великолепие. Но зло остается злом. – Оситес, шаман, смолк, словно отстранился от того, что предстояло сделать. – Ты уверен, что нашел нужного человека? – На этот раз заговорил Урсвик, обращаясь к Мелколфу. Мелколф пожал плечами. – Спроси его преподобие шамана. Это его знание обыскивало миры для нашей цели. – Да. – Шаман не поднял взгляда от своего движущегося пальца. – Найден двойник Каскара. Сон совершенно ясен, все записано. – Видите? – спросил Мелколф. – Все готово. Нужно только действовать. И судя по последним докладам, действовать быстро. Его верховное могущество быстро теряет силы. В его комнате постоянно находится человек Очалла. Как только принц перестанет дышать, Каскар будет объявлен правителем. И неужели вы думаете, что после этого хоть один из нас будет в безопасности даже на час? Бертал провел языком по губам. Неуверенно взглянул на императрицу Квендриду, сидящую в «пещере» своего трона. Пальцы его сомкнулись на рукояти церемониального меча. – Несмотря на всю свою дерзость, – продолжала старая императрица, – Очалл открыто не выступит против меня . Но есть и тайные пути, да. Я не сомневаюсь, что он намерен со своей обычной эффективностью устранить всех противников. И так как Каскар полностью в его власти, его замыслы простираются очень далеко. Увидеть, как все, ради чего боролись мы с мужем, ради чего старался Пиран, увидеть, как все это гибнет из-за этого… этого человека!.. – Она ударила кулаком по столу, голос ее стал глубже и напряженней. – Если исчезновение одного человека, о котором мы знаем только, что он существует, может спасти нашу землю, по мне это достойное деяние! – Взгляд ее сосредоточился на шамане, словно требуя от него ответа. Но тот молчал. – Хорошо. Быть по сему. Надо все сделать как можно скорее. Но еще один человек должен знать об этом… Все удивленно посмотрели на нее. – Герцогиня Текла. Она на пути сюда для церемонии своего обручения – с Каскаром. Мы хорошо знаем, что делает она это вынужденно и под угрозой. Однако она любит свою страну и не хочет видеть ее под пятой Очалла, поэтому идет на это. Нам тоже нужен Олироун, но мы не разграбим его, как это сделал бы Очалл. Теклу любят в ее стране. Ее народ восстанет, даже если бы это означало разорение страны. – Мои глаза и уши передали мне много сообщений. В Олироуне уже неспокойно. Распространяются слухи, что Текла выходит замуж по принуждению. И поэтому мы должны убедить ее, что ей не обязательно будет выходить за Каскара… – Царственное великолепие, – осмелился заговорить Урсвик, советник, когда его госпожа смолкла, чтобы перевести дыхание, – разумно ли это? Следует ли ей знать? Особенно если все будет проделано до ее прибытия? Императрица кивнула. – Она должна знать. Должна понять, что мы делаем это и ради блага ее земли. Это сделает ее впоследствии сговорчивей, когда мы предложим ей соединиться с Берталом. Если Каскар умрет так, что она не поймет причины, она может уехать в Олироун и заключить союз, который нам не понравится. Но если она будет уверена, что ей не нужно обручаться с Каскаром, она может принять сторону Бертала. И твой долг, – теперь ее ястребиные глаза были устремлены на принца, – ухаживать за ней со всем искусством, о котором я так наслышана… Принц вспыхнул. Он открыл рот, словно собираясь ответить, но императрица продолжала: – Ты, Оситес, приведешь ее сразу после прибытия в мои личные покои. Я дам ей понять, что мы сделали и почему. Никого другого я не могу просить рассказать об этом. Каскар… – Она перевела дыхание и заговорила снова. – Каскар сын моего сына по плоти, но не по духу и уму. Я верю в древние легенды об одержимых. Не знаю, как добился Очалл этой перемены в нем. Может быть, тебе стоит заняться этим, мастер, – взглянула она на Мелколфа. – Может, Очалл тоже владеет машинами, которые могут изменить душу человека? Или, Оситес, он может призвать себе на помощь Неограниченную Силу? – Может быть, – негромко ответил шаман. Квендрида взглянула на него, и впервые лицо ее приобрело удивленное выражение. – Ты говоришь серьезно, преподобный! В голосе ее звучало изумление. – Да, царственное великолепие, этого можно достигнуть мыслью. Есть способы мыслью подавить личность человека. Как Мелколф с помощью своей машины может поместить душу одного человека в тело другого в альтернативном мире. Очалл не из числа Просвещенных. Однако это не значит, что он не знает способов подавления души нашего бедного принца. Он сделал Каскара копией самого себя. Советник Урсвик наклонился вперед. – Но если это так, нельзя ли разорвать его заклинание? Почему ты не сказал этого раньше? Как Просвещенный, ты можешь… – Я ничего не могу, – прервал его Оситес. – Душа Каскара давно погибла. Вы думаете, – он поднял голову, переводя взгляд от одного к другому, – я не пытался? Не знаю, какую силу призвал Очалл, но ее невозможно сломить. Не думайте плохо о Каскаре: он всего лишь беспомощное орудие в руках целеустремленного и злого человека. И теперь мы замышляем его смерть – и смерть еще одного, совершенно невинного человека. И говорим, что это должно быть сделано ради блага Улада. – Ты знаешь, что должно… – голос императрицы звучал почти умоляюще. Оситес кивнул. – Раз ты так говоришь, царственное великолепие, должно. Но от этого дело не становится менее злым, и будет предъявлено нам, когда мы придем к Последним Вратам. – Он поднял голову и закрыл глаза, плечи его обвисли под тяжелыми складками черно-белой мантии. – Я представлю Неограниченной Силе все оправдательные доводы, какие смогу. Но деяние это тяжко… Настала очередь Мелколфа повернуться в кресле. На его остром лице было еле заметное выражение отвращения, как будто Оситес несет вздор, который младший выдерживает с трудом. – Значит, нужно действовать немедленно? – спросил он. Все посмотрели на императрицу. Немного погодя та кивнула, хотя выражение у нее было тревожное и она чуть неуверенно смотрела на Оситеса. Раньше этой неуверенности не было. – Преподобный? – Она произнесла титул вопросительно. Оситес опустил руку, закрывавшую глаза. – Царственное великолепие, координаты уже введены в машину. Сны подготовили избранного, связали его со временем нашего мира. – Кто он там? – проявил некоторое любопытство Бертал. – Правитель? Его там хватятся? Если у нас есть двойники в альтернативных мирах – а они должны быть, иначе наши эксперименты не получились бы, – живут ли они такой же жизнью, как мы? Есть ли там другой принц Бертал, другой преподобный, – он кивком указал на Оситеса, – другой советник?.. – Обстоятельства разные в каждом мире, принц, – ответил Мелколф. – Думаю, в мире, куда мы посылаем Каскара, осталось очень мало принцев и императоров. – Кто же ими правит? – спросил Бертал. – Представители, избранные населением, я думаю. От нашего человека там мы получили лишь разрозненные сведения. Он был студентом, а сейчас ищет работу… – И он двойник Каскара? – Бертал рассмеялся. – Не принц, а самый обычный человек, который должен своими руками зарабатывать себе на хлеб? Хотел бы я, чтобы Каскар узнал об этом! Хотел бы рассказать ему… – И он снова рассмеялся. – Это не забавно! – Голос Квендриды прозвучал холодно и резко, как удар бича. Принц снова покраснел. – Ты говоришь о человеке, которому предстоит умереть, и не нужно смеяться над его смертью. По словам Оситеса, тот, кто снами связан с Каскаром, гораздо достойней имперской короны, чем моя кровь. Я хотела бы спасти его, но это невозможно. Да, мастер, это должно быть сделано – и побыстрее, пока еще жив мой сын, император Пиран. Мы не должны колебаться слишком долго. – Это деяние… злое. – Шаман глубоко вздохнул. – Но предзнаменования также злые. Это правда, у нас нет выбора, но сказать да – я не могу. Вы все согласны. Я внутренне тоже согласился, да простит меня Сила! – Значит, все согласны? – Императрица, спрашивая, не смотрела на Оситеса. Мелколф и Бертал быстро и уверенно ответили «да», немного погодя к ним присоединился Урсвик. – Да будет так, – закончила Квендрида. – Делай же это, мастер. И побыстрее. Как вы все знаете, у нас мало времени. Трое мужчин встали, поклонились старой императрице и торопливо удалились в тень за пределами света от шара. Оситес остался на месте. – Друг мой, – императрица протянула к нему руку, – поверь, я понимаю, что сейчас в твоем сердце. С помощью Неограниченной Силы найден этот человек, которого мы приносим в жертву, и ты сам установил, что он связан с судьбой Улада. Долг – жестокий повелитель. Я произнесла слова, которые не сказала бы, если был другой путь достичь того, что должно быть достигнуто. Я приговорила свою собственную кровь, своего недостойного внука, потому что он стал бы только личиной, за которой правил бы злой и жестокий человек. Это нелегко… Но я должна это сделать, чтобы все созданное в мире и доброте не было уничтожено. – Ты знаешь, в каком состоянии была наша земля, когда на трон сел мой супруг. Каждый лорд воевал с соседями, голод и смерть шли по стране рука об руку. Ни один мужчина, женщина или ребенок не был в безопасности. Мой супруг призвал все силы, способные противостоять этому хаосу. Он призвал тебя и других Просвещенных, он вырастил Рощи, в которых вы учите миру и осуществлению. Он укротил непокорных лордов, заботился о торговле городов, он превратил Улад в прекрасную процветающую страну. – А после него Пиран продолжил дело отца с той же волей и самоотверженностью. Но болезнь, захватившая его, подорвала силы его тела и ума, она победила его. Тут появился этот дьявол Очалл. Он стал так силен, что захватил ключ верховного советника, и никто не смеет противиться ему. А Каскар – Очалл захватил Каскара, как змея захватывает добычу, лишил его собственной воли. – Я была в глубоком отчаянии, потому что знала – и твои предсказания подтвердили это, – что будет с Уладом, когда станет править Каскар. И тут Бертал и Урсвик привели ко мне Мелколфа, и я снова обрела надежду. Не для блага своего рода – теперь он прервется, но для земли, которую обязана охранять. Да, я живу долгом, а не сердцем, старый друг. И если это деяние действительно ляжет на меня тяжестью, когда я приду к Последним Вратам, я могу оправдаться только всей своей жизнью. Шаман поднял глаза, и в них была печаль. – Леди, – негромко сказал он, – я стоял рядом с тобой, когда ты выходила замуж за нашего повелителя, я давал имя твоему сыну, который лежит сейчас, истощенный и беспомощный. Я хорошо знаю, что долг давит на твои плечи такой же тяжестью, как на мои – Сила. Мы давно сделали свой выбор и должны придерживаться его. Я не сомневаюсь, что это деяние спасет Улад, который создал твой Дом. И буду умолять Силу, чтобы из зла возникло добро, потому что другого пути у нас нет… – Другого пути нет, – повторила она. – А теперь я должна идти к Пирану и смотреть, как жизнь медленно покидает его, молиться, чтобы он жил, несмотря на всю боль и мучения, пока мы не обезопасим страну. И этот долг тяжело лежит на мне. Она сжала ручки трона, приподняла тело так, словно оно онемело и ей с трудом даются движения. Оситес тоже встал, но не пытался ей помочь: он хорошо знал ее гордость, она не позволит признать свою физическую слабость. С усилием она выпрямилась, и теперь спина у нее была прямой, голова, в вышитом шарфе с бриллиантом величия, высоко поднята. Она прошла в затененный конец комнаты, двигаясь целеустремленно, Оситес шел рядом, но не касался ее. Еще один сон! Рамсей Кимбл сел в постели со спутанными скомканными простынями, словно только что закончил бой. Он вспотел, хотя ночной воздух холодный; черные волосы прилипли ко лбу. Осмотрелся, слегка удивившись знакомому окружению своей спальни. Он не в том, другом месте, которое казалось ему таким реальным. Рамсей включил лампу для чтения, потянулся за блокнотом и ручкой, которой заложил нужную страницу. – Записывай, как только проснешься, – сказал ему на прошлой неделе Грег. – Чем дольше ждешь, тем больше подробностей забудутся. – Рамсей положил блокнот на колени и принялся писать. – Большая комната, – неразборчиво писал он, – какие-то машины… никогда раньше таких не видел. Два человека… – Он должен припомнить подробности. – Один молодой, в странной одежде, что-то вроде леотарда, обтягивающего трико акробата или танцовщика, плотно обтягивающее, цвет… – Рамсей закрыл глаза и попытался сосредоточиться на воспоминании, которое уже начало ускользать. Да! – Цвет зеленый, темно-зеленый. Поверх этого трико что-то вроде тесного жилета… без рукавов… до середины бедра…1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

но не настоящий жилет, потому что не открыт впереди. На груди рисунок – похоже на жемчужины и золото… очень сложный. – Но он смог вспомнить только общее впечатление. – Другой человек… постарше… костюм такой же… серый, а поверх что-то вроде жакета… тоже серый… никаких украшений, кроме красной полоски на правой стороне груди. У обоих смуглая кожа… но не черная… темные волосы и глаза слишком… индейские? – Он подчеркнул слово, в котором сомневался. – Человек в сером занят машинами, переходит от одной к другой. Ощущение возбуждения – оба очень напряжены, словно что-то должно произойти. Впечатление, что это другая комната в том же здании, которое снилось мне раньше. Но старика здесь нет. Ощущаются прежде всего их чувства… напряжение… как будто очень многое зависит от того, что они делают. Закрывая блокнот, он не стал добавлять то, что ощутил в последний момент, – что он сам очень важная часть предстоящего. Конечно, это естественно. Ведь в конце концов это его сон. Рамсей потушил лампу, поправил подушку и лег. От окна тянулась полоска лунного света. Рамсей смотрел на нее, не испытывая никакого желания спать. Может, он сам подкармливает сны своим воображением, потому что Грег Хоувелл так ими заинтересовался. Подсознательно ему хочется угодить Грегу, показать себя более важным, и поэтому он видит такие сны. Однако он уверен, что это не обычные сны. Более всего они напоминают отрывки пьесы. Одно действие происходит здесь, другое там, хотя общий сюжет от него ускользает. Но эпизоды снов как будто связаны, а люди, которых он видит во сне, их окружение реальны, как ни в каком другом сне раньше. Конечно, Грег пришел в возбуждение из-за своего проекта и еще потому, что Рамсей наполовину ирокез. Он все говорил о том, что индеец должен был во сне увидеть своего духа-руководителя, прежде чем стать взрослым. Разумеется, в старину так и было. Но такие волшебные сны, насколько мог судить Рамсей по прочитанному, всегда о животных или о каком-то предмете, который впоследствии мог служить тотемом человека. А эту последовательность странных сцен никак не объяснишь наследственной памятью. Проект «Сон» в университете новый, и Грег целиком им захвачен. Проект исследует возможность телепатии во сне: контрольный испытуемый смотрит картинку, а спящий должен уловить ее. Но Рамсея это не интересовало. Он уже закончил курс, и пора искать работу. А ассигнований для расширения проекта нет… Если бы он ничего не рассказал Грегу, когда у него начались эти сны! Рамсей поморщился в лунном свете. Теперь Грег все время преследует его: пиши отчеты, старайся вспомнить, что могло вызвать сон. Разумеется, ничего из увиденного по телевизору, ничего из прочитанного или встреченного не имеет отношения к этим снам. Грег очень тщательно расспрашивал его, и они оба убедились в этом. Но тогда почему ему снятся эти сны? И они, сны, с каждым разом становятся все ярче. В последний раз ему казалось, что он может протянуть руку и коснуться плаща или жилета – одежды того человека в зеленом. Рамсей испытывал странное возбуждение, словно тревоги увиденных им во сне людей захватили и его. Уснуть не удастся, в этом он уверен. Он встал с кровати и подошел к окну. Лунный свет исчез, луна тоже. Ее затянули облака. Рамсей вздрогнул и оглянулся через плечо. У него появилось странное ощущение, что за ним наблюдают, и это ощущение все усиливалось. Все воображение! Решено! Он не будет больше проводить никаких экспериментов с Грегом. В отдалении низко раскатился гром. Рамсей начал торопливо одеваться, он сам не понимал причину этой лихорадочной спешки. Он ни минуты не может больше оставаться в этой комнате! Он посмотрел на часы. Час ночи. Сегодня Грег ночью работает в лаборатории. Хорошо. Он сам отправится туда и скажет… Затягивая пояс, Рамсей покачал головой. Неужели необходимо разговаривать с Грегом сейчас, в такой час ночи? Он, должно быть, спятил… Эти сны… Хотя если он скажет Грегу, что все кончено, может, удастся вернуться и уснуть? Завтра в десять утра у него встреча с менеджером по кадрам из заведения Робинсона. И он не собирается упускать такую возможность. Да, надо обязательно сказать Грегу, что все кончено, вернуться, принять аспирин и хорошо выспаться. В коридоре он понял, что чуть ли не бежит, но ничего не мог поделать с охватившим его ощущением, что нужно торопиться. Рамсей знал только, что должен выйти из дома, отправиться в лабораторию. Он обнаружил, что сжимает в кулаке ключи от машины, хотя и не помнил, когда взял их. Снаружи было темно от дождевых туч, закрывших небо. Рамсей сел в машину на стоянке и сразу на полной скорости повел ее. Но потом заставил себя ехать медленнее. Почему он так торопиться? Почему… Однако внутренняя тревога усиливалась, заставляла ехать быстрее, скоро она переросла в какой-то страх, от которого Рамсей оглядывался, словно кто-то сидел за ним в машине и приказывал ему торопиться. Что с ним происходит? Он должен увидеть Грега, узнать у него, является ли такая реакция нормальной после его снов. Но… но это совсем не дорога в лабораторию! Ему следовало свернуть на Ларчмонт, а теперь он проехал уже лишних два квартала. Теперь придется повернуть на Аллоуэй, а потом ехать через парк к озеру. Он не хотел туда ехать… что его заставляет?.. От страха пересохло во рту. Его руки на руле, нога на педали – но он не хочет туда ехать! И не может заставить себя повернуть, уйти от принуждения, которое заставляет его двигаться в темноту. Началась буря, и очень сильная. Дождь впереди встал стеной, огни фар не пробивали эту стену. Разумно остановиться и подождать, но то, что овладело им, не давало остановиться. Он не видел больше освещенных окон и уличных фонарей. Должно быть, приближается к парку, и дорога здесь поднимается. В такой дождь ее повороты очень опасны. Но он по-прежнему не может остановиться. Фары слабо осветили белые перила слева, он как раз над речным обрывом… И тут… В слабом свете фар фигура. Рамсей невольно закричал и свернул, чтобы не столкнуться с ней. Машина устремилась к ограде. Послышался удар. Рамсей снова ощутил страх, поняв, что машина летит вниз. Глава вторая Запах… Запах цветов. Это было первое, что Рамсей ощутил. Он как будто медленно поднимается по подъему холма в каком-то саду. Но запах гораздо концентрированней, сильней, чем аромат любого сада. Он попытался вспомнить как можно больше и испытал сильный страх, когда обрывки прошлого стали соединяться в единую картину. Крутой подъем дороги в темноте, поворот, когда он пытался избежать столкновения с человеком, которого мельком осветили его фары. Должно быть, он упал вниз. Запах цветов – палата больницы? Он попытался ощутить какую-нибудь боль, какой-то признак, что он попал в аварию. Ничего. Снова его охватил страх – и сильный! Сломанный позвоночник? Полный паралич? Сильный ужас не давал ему шевельнуть рукой или ногой. Он лежал, парализованный собственными мрачными подозрениями, и тут к нему вернулся слух, как только что – обоняние. Совсем рядом звучит чей-то голос. Но Рамсей не понимает ни слова. В потоке звуков чувствуется ритм, похоже на какое-то пение. Рамсей медленно открыл глаза. Он лежит на спине, да. Но над ним не потолок больничной палаты; такого не может быть в палате. Взметнулись вверх арки, встречаясь в центре, и с этого центра свисает на цепи маятник в форме клетки сложной резной работы; в нем светящийся шар. И хоть свет его неярок, Рамсей мигнул и продолжал мигать. Он не мог различить цветной рисунок на стенах – краска или мозаика между арками, но такого богатства, такого изобилия красок ему не приходилось видеть. Пение продолжалось справа от него. Рамсей повернул голову, отыскивая источник звука. Цветочный аромат действовал угнетающе. Вокруг себя Рамсей теперь видел массу цветов. Они покрывают постель, на которой он лежит, но… что?.. За массой цветов кто-то стоит на коленях. Рамсей разглядел только круглую голову, плечи: фигура закутана в плотное покрывало и совершенно скрыта. Только руки, маленькие смуглые руки, подняты так, что ему их видно. В них зажат какой-то небольшой предмет, сквозь пальцы пробивается его блеск. Рамсей попытался понять слова, которые произносит закутанная фигура. Но не распознал ни одного знакомого. Только звуки. Что случилось? Теперь он намерен проверить подвижность своего тела. Сначала правая рука… К его радости, он смог поднять ее. Двигалась она странно, скованно, словно он долго пролежал в одной позе и рука затекла. Подняв руку, он выпустил то, что было зажато в пальцах, и этот предмет скользнул по его телу в цветы. Закутанная фигура вздрогнула… замолчала… отпрянула в сторону… встала. Поднялась рука, откинула вуаль, приоткрыв лицо под ней. Девушка – но он ее никогда не видел. Однако в лице ее есть что-то знакомое. Именно ее он не видел, но видел похожих – по фигуре, цвету кожи. Видел во снах! Он снова во сне. Может, на самом деле сейчас лежит без сознания в больнице и вернулся к подсознательным картинам, которые за прошедшие недели стали такими яркими. Однако Рамсея оторвало от собственных мыслей выражение лица девушки. Она смотрела на него вначале с… вероятно, самое подходящее слово – страх. Но страх постепенно начал уходить, сменяясь другим чувством, которое Рамсей понять не мог, глаза девушки слегка сузились, губы сжались. Кожа у девушки гладкая, коричневая с легким красноватым оттенком. Она может быть америндианкой, только не хватает широких скул. Лицо у нее с тонкими чертами, овальное, нос с высокой переносицей, может, слегка великоват для подлинной красоты. Но самое замечательное – ее глаза. Рамсей смотрел прямо в них, и они казались все больше и больше, и он наконец видел только их. Что-то слегка коснулось его щеки. Он понял, что девушка подняла руку и прижала пальцы к пульсу у него на шее. – Каскар? – Одно слово, произнесенное вопросительно. Но Рамсей это слово не понял. Такого яркого сна у него еще не было. Может, он вызван каким-то наркотиком, которым снимают боль в теле. Лекарство усилило яркость сна. Он понял, что не может оторвать взгляда от глаз девушки. Должно быть, она каким-то образом пытается получить у него ответ, в котором отчаянно нуждается. Потом он снова увидел, что она удивленно нахмурилась. Он ей не ответил, и это, по-видимому, каким-то образом напомнило ей об опасности. Он знал это так ясно, будто она произнесла это вслух. Она взглянула направо, налево, потом снова на него. Палец, который проверял его пульс, теперь был прижат к ее губам в жесте, который он легко понял. Она плотно запахнулась в вуаль, но не стала прятать лицо и быстрым движением скрылась из поля его зрения. Так как она дала ему понять об опасности, он послушался и остался лежать неподвижно. Но где он? Резной потолок над головой, цветы… Их запах стал так силен, что Рамсея слегка затошнило. Он пытался понять, что все это значит. Рамсей не помнил, чтобы в прошлых снах ощущал запахи. А прикосновение девушки к его щеке и горлу – он все еще ощущает его. Где он? Что случилось? Он отчаянно пытался вспомнить последние мгновения, прежде чем упал в темную пасть речной долины. Дождь, фигура, показавшаяся в свете фар. Это он помнит ясно. Однако не яснее, чем запах цветов вокруг. Но ведь это не может быть реальностью! Проснись, твердо приказал он себе. Проснись – немедленно! Если его сновидение вызвано наркотиком, подействует ли такая тактика? Кажется, нет. Он не просыпается. Цветы, все это место – все остается. Вернется ли девушка? Что она сказала? Рамсей попытался правильно воспроизвести это слово, но не вслух. – Каскар. – Это человек, состояние, место? Что такое Каскар? И почему он лежит здесь? Он поднял правую руку, так, чтобы увидеть ее. Кожа гораздо темнее, чем обычно, и на большом пальце широкое кольцо, золотое, сложной работы, с каменной геммой, словно должно служить печатью. На запястье тоже золотая лента, она скрывается в рукаве цвета меди – никогда в жизни не носил он такой цвет. В предыдущих снах он видел других, но никогда – самого себя, свое тело или одежду. В тех снах он казался себе бестелесным духом, который наблюдает за действием, но сам в нем не участвует. А эта реальность руки с кольцом и лентой на запястье – ужасна. Какое-то движение; он быстро поднял взгляд. Перед ним снова девушка. Теперь она схватила его с повелительной решимостью, потянула на себя. Сообщение достаточно ясное. Она хочет, чтобы он встал и пошел с нею. Рамсей приподнялся. Оцепенение, которое он ощутил в руке, в пальцах, казалось, охватило все тело. Одновременно он понял, что лежит не на мягкой постели, но на какой-то длинной твердой, как камень, плите, которая покрыта лишь тонкой алой тканью. В голове и в ногах стоят высокие канделябры, высотой с него самого: он убедился в этом, неуверенно встав на ноги и держась за край усыпанной цветами плиты. В каждом подсвечнике свеча толщиной с его предплечье; от свечей поднимаются тонкие струйки ароматного дыма. Снова девушка потянула его за руку, потащила от плиты – в тень, куда не достигал свет лампы над головой и свечей. Рамсей вздрогнул, увидев четверых мужчин, по одному в каждом углу помещения, в котором он лежал. Головы у них склонены, руки сжимают рукояти мечей, которые, обнаженные, упираются в пол. Рамсей послушно пошел за девушкой. Никто из мужчин не пошевелился. Проходя мимо одного из них, Рамсей увидел, что тот со странным напряжением смотрит только на лезвие своего меча. Но это не статуя, а живой человек. Рамсей видел, как поднимается и опускается его грудь при дыхании. Их абсолютная неподвижность, то, что они не обращают никакого внимания на Рамсея и девушку, все это не показалось ему странным. В конце концов это ведь сон. А во сне можно ожидать самого необычного. Его тревожило только, что он видит все происходящее слишком четко и в мельчайших подробностях. Ни один сон за прошлые месяцы не сравнится с этим. Все четверо, как отметил Рамсей, одеты так же, как люди в лаборатории, в плотно прилегающее трико и свободные куртки, доходящие до середины бедра. Трико у них черное, верхняя одежда серая, с большим вышитым гербом на груди. Рамсей взглянул на собственное тело и обнаружил, что одет в такую же одежду, но других цветов. Трико у него, плотное, облегающее и эластичное, цвета меди. Жилет – золотого, с красным гербом на груди. Множество мелких драгоценных камней нашиты сложным узором. На ногах мягкие гладкие сапоги, высотой до лодыжек, того же медного цвета. Девушка снова прикрыла лицо вуалью, и теперь Рамсею видна была только ее рука, которой она по-прежнему крепко держала его. Как и у него, у нее на большом пальце массивное кольцо с синим камнем с гравировкой. На указательном пальце кольцо из золота со странной маской рогатого существа, с зелеными глазами; на мизинце широкое кольцо с рисунком, который Рамсею не виден. Во всем остальном девушка подобна тени среди теней. Они быстро удалялись от плиты, на которой он проснулся. Миновали колонны, которые он лишь с трудом разглядел в полутьме, и приблизились к стене, каменной панели с резными фигурами, которые тоже были почти не видны. Девушка подошла к стене и сунула палец в глубокую резьбу. Наверно, привела в движение какую-то пружину, потому что при этом прикосновении часть панели раскрылась, как самая обычная дверь. И они оказались на узкой лестнице, освещенной сверху шаром. Впереди коридор, лучше освещенный этим же шаром. Коридор кончается у двери, похожей на те, что Рамсей знал всю жизнь. Его спутница распахнула дверь, и они вошли в комнату, освещенную гораздо ярче, чем та, в которой он проснулся. Любопытство преодолело беспокойство из-за этого навеянного наркотиком сна. Рамсей не боялся, ему хотелось узнать, что же будет дальше. Девушка выпустила его руку, оставив стоять в комнате, и Расмей осмотрелся. Кое-что в комнате показалось ему знакомым. Он видел это в своих ранних снах, в которых всегда присутствовал пожилой человек в длинной черно-белой мантии. Стены поверх панелей были покрыты длинными полосами вышивки. Изображения явно фантастические, растительность странной формы и невероятных цветов, а животных таких Рамсей в своем мире не знал. В огромном очаге, даже на четверть не заполняя его черной пещеры, горит огонь. Перед очагом две длинные скамьи, крытые жесткой желто-белой тканью, на которой сверкают золотые блестки. Между ним и очагом длинный стол на резных ножках. На нем множество предметов, включая бронзовые подсвечники, кубки, блюдо с чем-то похожим на яблоки, только очень большие, и тому подобное.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Если не считать скамей, больше никаких сидений нет. Однако тут и там груды больших квадратных подушек, сделанных из тканей разного цвета, но очень похожих друг на друга. Свет исходит от четырех висячих шаров в филигранных клетках. Девушка подошла к ближней из длинных скамей. Она сняла вуаль, закрывавшую ее с головы до ног, бросила на конец скамьи, и только тогда повернулась лицом к Рамсею. Платье ее оказалось подобно его одежде, только верхняя куртка длиной до лодыжек. По обе стороны она была разрезана, так что ее стройное тело, обтянутое более светлым облегающим трико, видно выше бедер. Она выбрала сине-зеленый цвет, почти как гемма на кольце ее большого пальца, в поразительном контрасте с густой вуалью, которую она сбросила. Вуаль пепельно-серая. На груди у нее вышивка серебром, рисунок гораздо проще того, что на нем самом. Изображена голова кошки, с глазами из желтого камня, размером с ноготь его большого пальца; они словно светятся и очень похожи на глаза живого животного. Волосы у девушки густые и черные, коротко остриженные; их сдерживает серебряная лента с еще одним изображением кошачьей головы на лбу между глазами. Эксцентричный костюм, но очень подходит девушке. И чувствуется в ней величие, словно она привыкла всю жизнь отдавать приказы и в ответ ждет безусловного повиновения. Она по-прежнему смотрела на него внимательным оценивающим взглядом, как когда он впервые ее увидел. В это время послышался легкий скребущийся звук. Не поворачивая головы, девушка что-то сказала. В ее звучном голосе, показалось Рамсею, прозвучал вопрос. Ответил ей более слабый голос. Девушка снова заговорила; справа от Рамсея открылась дверь, и вошла другая женщина. Одета она была почти так же, как девушка, только проще и в тусклых ржаво-коричневых тонах. На одежде тоже голова кошки, только меньшего размера и без камней в глазах. Лицо у женщины полное и широкоскулое, короткие волосы жесткие, их сдерживает только лента цвета ржавчины. Она закрыла за собой дверь и остановилась, не отводя взгляда от Рамсея. Широкий рот открылся в таком откровенном изумлении, какого Рамсею не приходилось видеть. Она долго стояла и просто смотрела. Потом быстро заговорила девушка, слова ее сливались друг с другом, и Рамсей даже не мог отделить один странный звук от другого. Когда она заговорила, взгляд женщины переместился с Рамсея на девушку, потом обратно. Первоначальное изумление по мере слов девушки рассеивалось. Девушка снова взглянула на Рамсея. Медленно, явно стараясь, чтобы ее поняли, она коснулась пальцем с кольцом головы кошки у себя на груди. – Текла, – произнесла она. Должно быть, это ее имя. Теперь она ждала его ответа. Неужели в этом сне он по-прежнему Рамсей Кимбл? Конечно, кем еще он может быть, несмотря на одежду и странные обстоятельства их встречи. Он в свою очередь указал на себя. – Рамсей Кимбл, – ответил он. Снова другая женщина пришла в смятение. Она яростно покачала головой и произнесла то же слово, что и раньше девушка: – Каскар! Словно пытается доказать, что он не тот, кем себя назвал, а другой. – Рамсей Кимбл! – повторил он, громче на этот раз и со всем упором, какой мог сделать на этих двух словах. Текла сделала жест, словно призывала женщину поверить ему. Потом указала на нее и сказала: – Гришильда. Хотя манеры эти не из его мира, Рамсей был слегка удивлен, обнаружив, что чуть склонил голову и повторил: – Гришильда. Та, кого он так назвал, подошла ближе. Осмотрела его с ног до головы, потом с головы до ног – внимательно и неторопливо. Потом покачала головой и развела руки. – Каскар! Текла улыбнулась; впервые, сколько он ее видит, ее лицо утратило напряженность. Словно поведение Гришильды позабавило ее. Но теперь сама Гришильда разразилась быстрой речью, похожей на поток вопросов; она говорила безостановочно, почти не переводя дыхания. Снова девушка сделала жест – на этот раз подняла руку ладонью вперед, словно требуя молчания. Произнесла единственную фразу. Гришильда коротко кивнула и заторопилась к двери, через которую вошла. Она поставила на место запор, закрыв дверь изнутри. Текла поманила Рамсея, показав на сиденье рядом с собой у очага. Последовал урок языка. Девушка показывала на различные предметы в комнате, произносила слова, которые он повторял, как мог, и она часто поправляла его произношение. В ее поведении чувствовалась торопливость, как будто по какой-то причине они должны научиться разговаривать как можно быстрее. Рамсея заразила ее тревога. Какой долгий сон, бегло подумал он. И какая последовательность действий! Он сосредоточился и повторял слова за Теклой как мог лучше. Рамсей не знал, сколько они просидели так, повторяя слова. Он устал больше, чем сознавал, когда Гришильда прервала урок, принеся поднос с двумя полными до краев кубками, небольшими квадратиками желтоватого хлеба и одним из больших яблок, разрезанным на дольки. Напиток, как решил Рамсей, какой-то неперебродивший фруктовый сок. Хлеб чуть сладковатый – более, чем привычный ему, но не пропеченый. Вкуснее всего яблоки с плотной мякотью. Они поели и напились. Текла широко развела руки и что-то сказала Гришильде, потом легко коснулась руки Рамсея. – Спать… спать, – повторила она слово, которое раньше изобразила пантомимой, закрыв глаза и положив голову на ладонь. Рамсей едва не рассмеялся. Спать? Он и так спит – и видит сон. Можно ли спать во сне? Очевидно, Текла считает, что можно. Но, конечно, она персонаж из его сна, она не реальна. Он кивнул, чтобы показать, что понял. Она показала на Гришильду. – Гришильда… вести… спать… Одетая в ржаво-красное женщина энергично кивнула и поманила Рамсея. Но повела не к двери, которую закрыла, а назад, в коридор, через который они пришли сюда из того места, где он «проснулся» (если можно проснуться во сне). Рамсей подумал, не предстоит ли ему вернуться на покрытую цветами плиту, к четверым ничего не видящим наблюдателям. Однако Гришильда повернула налево, открыла нажатием другую панель и привела его в маленькую комнатку, где была только кровать, похожая на кушетку, с единственным покрывалом, свернутым в ногах. Окна не было, но был узкий разрез в стене, через который, очевидно, проходит воздух, потому что в комнате не было душно. Теперь в этот разрез проникал дневной свет; его вполне хватало, чтобы, когда Гришильда молча вышла, Рамсей смог раздеться. Потом он лег на кушетку и накрылся покрывалом. Странно, но ему действительно хочется спать. Однако он не поддавался сонливости. У него было о чем подумать. И так как его больше не отвлекали уроки Теклы, воздвигнутый им барьер против сомнений начал быстро распадаться. Он был достаточно знаком с исследованиями Грега, слушал записи, видел сеансы телепатии во сне, чтобы понять, что эти его приключения во сне уникальны. Но поверить, принять этот сон за реальность – этого он не мог. Слишком многое невозможно объяснить логично. Рамсей начал восстанавливать мельчайшие подробности того, что увидел, когда открыл глаза. Плита, на которой он лежал, с высокими свечами и зачарованными стражниками – эта сцена преследовала его. Он видел такие раньше. Не как сон, нет… В телевизоре, в кино? Но не в реальной жизни. Рамсей начал методично искать ответ. Возможно, если он распознает хоть один эпизод, то сможет разгадать все. Где он видел такое раньше? Картина… Должно быть, на картине. Хорошо. Что за картина? Когда и где? Он попытался представить себе книгу, переворачивал страницы, смотрел иллюстрации. Бесполезно. Не действует. Может, не книга, а журнал. В памяти его возникли страницы большого формата, он начал их перелистывать. Да! Расмей сел на кушетке. Он вспомнил! Это… это гроб! В таких хоронят королей или членов королевской династии. Стражники с четырех сторон, свечи. Немного отличается от картины, которую он вспомнил, но настолько похоже, что он уверен: его догадка верна. Это означает, что он был мертв! Но он не мертв! Он сидит здесь. Да и в своем собственном мире Рамсей Кимбл никогда не лежал бы так, со стражниками, с этими свечами, со странной девушкой Теклой, пришедшей оплакивать его. Он может быть в доме для погребений, в гробу, но без всех этих украшений. Тем не менее он не мог избавиться от мысли, что так обходятся с покойником. А этот Каскар – теперь он знал от Теклы, что Каскар – это имя. Каскаром звали человека, которого Текла ожидала увидеть в гробу. Мертвый Каскар. Он не Каскар! Он Рамсей Кимбл, абсолютно нормальный американец, который связался с нелепым исследовательским проектом и сейчас испытывает галлюцинации. Но раньше таких сцен он никогда не видел. Настолько реальная, словно вызванная наркотиком. Но если какой-то тип захотел напичкать его наркотиками, так и было бы. Нет, он чувствует, что дело не в наркотиках. И его положили на эту плиту для погребения… Рамсей глубоко вздохнул и попытался остановить дрожь рук. Пора проснуться. И чем быстрее, тем лучше. Уходи, сон, уходи! Глава третья Но кошмар заключался в том, что Рамсей не мог проснуться! Маленькая тускло освещенная комната оставалась такой же реальной. Рамсей сильно ущипнул себя за руку. Больно – но он все равно не проснулся. От страха пересохло во рту, перехватило дыхание. Он застрял в собственной галлюцинации! – Не паникуй! – Он произнес это вслух, как будто сами звуки способны успокоить его. Нужно не потерять голову, каким-то образом найти объяснение случившимуся. Но объяснить это невозможно! Рамсей осмотрелся, оглядел прочные стены, узкий разрез, в который пробивается дневной свет. Встал и подтащил кушетку к стене под бойницей. Потом встал на кушетку и попытался выглянуть. И увидел только другую стену на некотором расстоянии, освещенную солнцем. Больше ничего не было видно, кроме полоски самого обычного голубого неба. Рамсея охватило подозрение, и он попробовал открыть дверь. Но Гришильда не закрыла ее. Он смог выглянуть в коридор. В конце коридора узкая лестница, ведущая туда, где его нашла Текла. В другом направлении, почти на расстоянии вытянутой руки, дверь в комнату, где он был с ней. Однако у него было сильное ощущение, что бродить здесь сейчас опасно. Нужно что-то делать! Если он будет продолжать сидеть и думать, то просто сойдет с ума! Нужно узнать, где он и как сюда попал. Почему-то он все больше уверялся в реальности окружающего. Это не сон. Произошло нечто, совершенно выходящее за пределы его понимания. Ему должны объяснить! Рамсей торопливо подошел к двери комнаты Теклы. Но не поднял руку к затвору. Текла определенно отослала его. И пока он не узнает больше, нужно придерживаться установленных ею правил. А чтобы знать больше, нужно уметь разговаривать. Рамсей вернулся к кушетке и постарался расслабиться. Начал произносить слова, которым она его учила, каждый раз призывая для объяснения мысленную картину. Он знает названия всех предметов мебели в своей комнате, знает обозначения простых действий, но нужно расширить словарь. К тому же, вопреки своей воле, он ощущает усталость. Может, если он уснет, сон вернет его в нормальный мир? Это была его последняя мысль перед сном, но спал он без сновидений или просто не помнил их, когда проснулся от легкого прикосновения. Открыв глаза, он увидел склонившуюся к нему Гришильду. – Идем… – Она произнесла это слово, отчетливо шевеля губами, явно стараясь, чтобы он понял. Все еще не вполне проснувшись, Рамсей сел. У женщины на руке висит богато украшенный жакет, который он снял перед сном. Она нетерпеливо смотрит на Рамсея. Они вернулись в комнату, где девушка учила его словам, но Теклы здесь не было. Старшая женщина не стала задерживаться, но поманила его во вторую комнату. Здесь стены были отделаны сверкающими светло-зелеными плитами, в которых плясали серебристые точки. В центре комнаты, в полу, ванна, подобная небольшому бассейну. Она полна водой, и Рамсей уловил хвойный запах. На скамье рядом с ванной груда полотенец. Все это настолько похоже на ванные помещения его мира, что Рамсей узнал сразу. – Мойся… – Гришильда махнула рукой в сторону ждущей ванны. Потом указала на свежую одежду на скамье по другую сторону от полотенец. – Одежда. – И жестами показала, как одеваются. Но как выбраться из этого обтягивающего трико? Рамсей не видел никаких отверстий. Он слегка оттянул ткань от горла, но она тут же прильнула снова. А потом он услышал за собой смех. К нему, широко улыбаясь, подошла Гришильда. Протянула руку к его правому плечу, нажала, и на груди у него ткань разошлась ровной щелью. – Так… – сказала она и положила его пальцы на вшитую в ткань пуговицу. Потом резко повернулась и вышла. Рамсей снял трико, не заметив большого зеркала. Но потом уловил в нем свои движения и, раздевшись, подошел к зеркалу и остановился перед ним. И хоть догадывался, что не будет выглядеть самим собой, испытал шок. Черты лица прежние, но не хватает небольшого шрама на щеке, который он получил при встрече со щепкой в то лето, когда работал на лесозаготовках. Волосы зачесаны назад, спереди с боков они коротко подстрижены. И на волосах широкая золотая лента, усаженная красными камнями. И еще… уши… в них серьги с крупными красными камнями. На лице ни следа бороды; вообще на теле почти нет волос. А на груди красный рисунок – татуировка, подсказал палец, которым он потер рисунок, – в виде свирепой птицы, может, орла или ястреба, с полуоткрытым клювом и опущенными крыльями. Итак – это Каскар! Мертвый Каскар. Но только он, Рамсей, совсем не мертв. Он снял ленту, отстегнул серьги. Но птицу смыть невозможно: она часть кожи. Что касается остального, то, по его мнению, выглядит он вполне нормально. Но он хочет знать – должен знать! Рамсей опустился в воду. Увидел чашку с каким-то зеленым веществом – похоже на агат, но это оказался мягкий крем, издававший острый приятный запах. Он зачерпнул горсть, и вода запенилась. Мыло! Вооружившись им, Рамсей принялся блаженствовать в самой большой виденной им ванне. Когда вода остыла, он вышел и насухо растерся ожидавшими полотенцами. Потом осмотрел груду одежды. Одежда по текстуре ткани и украшениям отличается от той, что он снял, она гораздо проще. Трико, которое он натянул на себя и застегнул с помощью кнопки-пуговицы на плече, того же ржаво-красного цвета, что и одежда Гришильды. А жилет-куртка поверх трико – зеленый, без всякой вышивки или камней на груди. На правом плече изображена небольшая кошачья голова. Куртка короче его прежней золотой по меньшей мере на три дюйма. Он не стал надевать золотую ленту и серьги. И стоял перед зеркалом, приглаживая волосы руками, поскольку не нашел никакой щетки, когда вернулась Гришильда. На этот раз с ней была Текла. Девушка одета была так же, как в прошлый раз, но выражение лица у нее не такое спокойное. Она подошла прямо к нему, осмотрела с головы до ног, как будто в его внешности есть что-то очень необычное. – Беда… – сказала она. – Ты… идти… с Гришильдой… идти в Килсит. Ищут Каскара… найдут… – она яростно покачала головой… – убьют. – Она повторила это слово, ударив концом пальца его в грудь, как ножом. – Очалл… сердитый… грозится… ты должен уйти. И прежде чем Рамсей мог возразить или задать вопрос, она подтолкнула его к скамье. Подбежала Гришильда с раскрытой шкатулкой в руках. Она держала ее наготове, а Текла разглядывала содержимое – набор тюбиков и бутылочек. Девушка выбрала один из тюбиков и раскрыла его. Изнутри выступил толстый, похожий на карандаш стержень. Текла крепко взяла Рамсея за подбородок, повернула лицом к свету и быстрыми мазками закрасила брови. Содержимым другого тюбика смазала волосы и наконец нанесла на лицо слой крема. Потом жестом указала на зеркало. Больших изменений с помощью своей косметики она не сделала, но эффект повторно поразил Рамсея. Кожа его стала гораздо темнее, брови гуще, они почти смыкались над носом. Лоб стал ниже, и все лицо – грубее и старше. – Хорошо, хорошо! – сказала Гришильда, восхищаясь работой девушки. Но Текла пожала плечами. – Немного, – сказала она. – Что можно сделать. Слушай! – Она схватила Рамсея за рукав, оттащила от зеркала. – Ты должен идти – с Гришильдой. В Килсите будешь в безопасности… потом я приду. Ты учись говорить… Гришильда учить. Нельзя, чтобы захватил Очалл… или… – она колебалась… – или другие. Мы планируем… ты действуешь. Ешь… иди… – Она махнула рукой. Рамсей хотел возразить.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Но ее тревога была так очевидна, что он понял, что может доверять ей. Она сумела – не разрозненными словами, а эмоциями – показать, что она говорит совершенно серьезно. Ему тут опасно оставаться, и ее план – это его единственная надежда. Он торопливо поел – еда стояла на подносе в другой комнате. Пока он жевал и глотал, Текла расхаживала по комнате, говоря с Гришильдой. Вероятно, отдавала приказы, но говорила так быстро, что Рамсей понял только одно или два слова. Дважды Гришильда, по-видимому, попыталась возразить, но Текла останавливала ее. Наконец старшая женщина набросила на плечи плащ и сделала Рамсею знак завернуться в другой. Потом указала на него и на небольшой сундучок, стоящий на полу. На крышке у сундучка веревочная петля, и Рамсей понял, что должен нести его. – Ты… – Текла снова обратилась непосредственно к нему… – человек Гришильды… слуга. Она едет в Килсит… там безопасность. – Спасибо, – сказал Рамсей, – но почему… – Почему я это делаю? – Она быстро закончила за него вопрос. – Узнаешь позже. Учись… говорить… потом поговорим, я тебе сказала. Останешься здесь… Очалл… другие найдут… как Каскар… будешь мертв. То, что она верит в обоснованность своих страхов, очевидно. А он не может возразить так, чтобы она поняла. Лучше слушаться, по крайней мере на первое время, пока он не узнает лучше их язык и не поймет, что происходит, где он и почему здесь оказался. Он уже повернулся, подхватив сундучок в правую руку, когда Текла схватила его за левую и крепко сжала обеими руками. Рамсей удивился еще больше, чем когда увидел в зеркале произведенные ею изменения. Потому что как будто поток энергии устремился из ее ладоней в его руку. И дело не только в физическом контакте. В сознании возникла необходимость торопиться и соблюдать осторожность, предупреждение об опасности, совет выполнять все указания Гришильды, чтобы не выдать себя и не подвергнуться необъяснимой, но совершенно реальной опасности. – Хорошо, – сказал Рамсей в ответ на это мысленное предупреждение. – Я сделаю, как ты говоришь. – Кое-что он сказал на ее языке, кое-что на собственном. Она энергично кивнула и выпустила его руку, разорвав контакт, такой странный и не испытанный им раньше. Он хотел бы, чтобы контакт продолжился, хоть ненадолго. Может, тогда он узнал бы больше… Но он догадывался, что нужно торопиться, и послушно прошел вслед за женщиной в дверь, которую Гришильда так тщательно закрыла при их первой встрече. Они оказались в широком коридоре, устланном коврами, с панелями на стенах, со светящимися шарами, развешанными вдоль всей длины на равных интервалах. Гришильда пошла быстро, сделав знак, чтобы он шел за ней на должном, как он предположил, расстоянии для слуги, роль которого он теперь играет. Дважды им встречались люди в таких же куртках, как у него. Но под ними костюмы желтого цвета с небольшими значками с изображением орла или ястреба, такого же, как у него на коже груди. Встречные поглядывали на Гришильду, но не заговаривали. И Рамсею показалось, что его они вообще не видят, как будто слуга не достоин даже любопытного взгляда. Коридор перешел в широкую лестницу, которая вывела в новый коридор, еще более широкий. В конце его у двери стояли два стражника, в такой же одежде, как те, у гроба. Один сделал шаг вперед, собираясь о чем-то спросить. Но Гришильда властно подняла руку. В руке ее была зажата серебряная пластинка с изображением кошачьей головы с камнями вместо глаз. Стражник отступил, освобождая проход. Второй открыл дверь, и Гришильда выплыла в нее, Рамсей – за ней. Они оказались снаружи в сгущающихся сумерках, хотя, по-видимому, по-прежнему в пределах здания. С трех сторон возвышались пятиэтажные сооружения, с четвертой – просто стена. Но в нескольких шагах от двери стоял экипаж, каких Рамсею не приходилось видеть. У него было пассажирское отделение на трех ногах, подобных ходулям, из которого спускалась лестница. Гришильда заторопилась к ней, и Рамсей в роли слуги догадался пойти быстрее и вовремя оказаться у лестницы, чтобы помочь ей подняться. Внутри он увидел сиденья. Гришильда обвязалась широким ремнем, и Рамсей последовал ее примеру. Только часть пространства была отведена пассажирам, из чего Рамсей заключил, что должна быть еще кабина для пилота или водителя. Ему пришлось ухватиться за край сиденья. Он с трудом глотнул, потому что экипаж рывком, от которого едва не перевернулся его желудок, поднялся вверх. Гришильда не удивилась; при этом она с тревогой наблюдала за ним, но спустя секунду-две улыбнулась. Наклонившись немного вперед, так что ее полную грудь удержал ремень, она сказала: – Летим… Но экипаж был не совершенно похож на самолеты его мира. Рамсей не видел лопастей, какие бывают у вертолета, и насколько он помнил, не было и крыльев. И не было разбега для обычного взлета. Да и места для такого разбега во дворе нет. Но они летят, и когда он прижался к окну справа от себя, увидел внизу россыпь огней. Несомненно, они летят над большим городом. Без часов Рамсей не мог судить о времени, но летели они недолго и опустились с такой же быстротой, с какой взлетели. Гришильда расстегнула ремень, двери раскрылись автоматически, лестница тоже опустилась сама. Рамсей спустился, поставил сундучок на землю, повернулся и помог Гришильде сойти. Они оказались в толпе пассажиров, которые прилетали в таких же небольших флаерах. Все шли к большому зданию, и Гришильда пошла в том же направлении. Рамсей пошел за ней, стараясь незаметно разглядывать окружающих. Одежда у всех стандартная, разница только в длине куртки. Женские длиной до лодыжки и с разрезами по бокам. Мужские короче, как у него самого (к тому же, как правило, проще и без украшений), или чуть подлиннее, как та, что была у Каскара. На более длинных вышивка и различные богатые украшения. Обычно людей в более длинных куртках сопровождали несколько в коротких. Заметны были серьги и ленты в волосах, хотя и не такие дорогие, как были у него. Иногда вместо металла лента из ткани с вышитым узором. Когда они оказались в здании, Гришильда подождала, пока он не поравнялся с ней. – Идем сквозь, – сказала она. В руке ее опять оказалась та же серебряная табличка, которую она показывала стражникам у двери. Она проложила дорогу в толпе, и они оказались у ворот, забранных решеткой. За решеткой виден был ряд капсул, соединенных вместе, как бусы. В каждой капсуле двери для входа пассажиров, внутри размещалось четыре человека. Гришильда показала табличку человеку у ворот. Тот внимательно осмотрел ее, потом протянул руку назад и ухватился за цепочку. Через мгновение подбежал еще один человек в такой же форме. Он в свою очередь рассмотрел пропуск Гришильды, если это был пропуск, потом поклонился, что-то негромко сказал и провел вдоль линии пулеобразных экипажей. Театрально открыл дверь одного из них, подождал, пока они войдут, и снова закрыл за ними. Спутница Рамсея со вздохом облегчения скинула плащ. – Хорошо. Здесь безопасно. Одни… больше никого… Сидений четыре, они слегка наклонены. Она выбрала одно, села и снова закрепила ремень. Потом указала на соседнее сиденье. Но Гришильда не собиралась отдыхать в пути. Напротив, она тут же занялась исполнением приказа Теклы – учить своего псевдослугу языку. Гришильда обладала твердостью человека, знающего свой долг и намеренного его выполнить. Не успела машина, в которой сидел Рамсей, задрожать, как он уже занимался делом. И понял, что так будет всю дорогу. Не было окон, в которые можно было бы посмотреть на местность и отвлечься от урока. А женщина трудилась добросовестно. Она не только продолжала показывать на предметы и называть их, но и достала из сундучка пачку страниц, свободно скрепленных в одном углу. Рамсей не мог сказать, служит ли это здесь книгой, но сосредоточился на учении почти с тем же пылом, с каким его учили. Если он научится говорить, то возможно поймет природу этого странного… сна? Почему-то он был уже не уверен, что это сон. Хотя представить себе не мог, что же происходит. Во рту у него пересохло от повторения слов, но словарь его заметно увеличился к тому времени, когда Гришильда повернулась и нажала на кнопку в стене. – Поедим, – сказала она ему, – и попьем. Это утомительно – учить с самых азов. Через несколько мгновений в стене открылись две щели, и из них выскользнули два крытых подноса. Подносы опустились на выдвинувшуюся полку. Рамсей снял крышку со своего подноса и обнаружил в секциях квадрат желтоватого хлеба, что-то похожее на сушеные фрукты (слегка сморщенные груши и персики) и в самой большой секции какая-то похлебка. Вдобавок тюбик. Гришильда показала ему, как снимать крышку с тюбика. Внутри плескалась темная жидкость. Рамсей зачерпнул ложкой похлебку. Странный вкус ему не очень понравился, но это еда, а он проголодался. Напиток терпкий, похоже на фруктовый сок. Рамсей с удовольствием поел и напился, а Гришильда тем временем называла все блюда и заставляла его повторять за собой. Время от времени, как и во время урока, она качала головой, когда он неправильно произносил трудные звуки. Хоть его акцент продолжал не удовлетворять учительницу, Рамсей чему-то уже научился. Когда она говорила медленно, он понимал теперь более длинные и сложные предложения. Они кончили есть и сунули подносы назад в щели. Тут Рамсей взял на себя инициативу и задал вопрос. – Куда мы едем? – В Килсит, место, куда уезжает госпожа, когда хочет остаться одна, подальше от двора. Оно за границей, не в Уладе. – А сейчас мы в Уладе? – Да. А едем в Олироун, страну моей госпожи. Хотя ее собираются отобрать у нее. – В голосе женщины звучала горечь. – Кто собирается? – Правители Улада. Они хотели, чтобы она обручилась с наследником Улада. Моей госпоже это не нравится. Но если бы она отказалась, Улад применил бы силу и захватил Олироун. А если она обручится, возможно, будет по-прежнему править и позаботится, чтобы ее люди не стали слугами империи. – А этот наследник, с которым она должна обручиться, кто он? – Он… это был Каскар. – Но… – Рамсей обдумал услышанное. – Каскар… мертв. – Я не знаю всех подробностей, – откровенно сказала Гришильда. – Могу сказать только то, что слышала от госпожи и видела собственными глазами. Когда мы не по своей воле явились в Лом, где правит император, моя госпожа пошла к старой императрице. Ее царственное великолепие Квендрида сообщила госпоже какую-то тайну, и у той стало легче на сердце. Вернувшись, она сказала мне, что нам нечего бояться: ей не придется выходить замуж за Каскара. – Вскоре стало известно, что он умер, скоропостижно, от какой-то болезни сердца. Его на время отнесли в Зал Отдохновения Императоров, прежде чем похоронить в склепе. Моя госпожа не Просвещенная, потому что не могла оставить свою страну и уйти в Рощу, покинув дела мира. У нее есть долг перед Домом и своим народом. Но Путь Просвещенных манил ее, и ей дали кое-что из их знания. – И вот, узнав, что Каскар мертв, она пошла помолиться, чтобы его не судили строго у Последних Врат, чтобы милосердие смягчило приговор, когда он будет стоять там. И нашла… тебя… – Я не Каскар. – Так поклялась моя госпожа. И так как она обладает Знанием, я ей верю. К тому же поднялся большой шум, когда гроб обнаружили пустым, а стражников – зачарованными… Но это… – Она улыбнулась. – Это дело моей госпожи. Иначе она никак не могла увести тебя. Я твою тайну не знаю, а она знает. И говорит, что ты в опасности. Тебя ищет не только Очалл. Есть и другие, обладающие почти такой же властью. Они хотят, чтобы Каскар был мертв, а Очалл хочет видеть его живым. – А кто такой Очалл? Она долго молча смотрела на него, прежде чем ответить. – Незнакомец, я не знаю, кто ты и откуда пришел. Но госпожа заверила меня, что тебе следует доверять, и сказала, что я должна отвечать на твои вопросы, если смогу. Однако мне трудно поверить, что ты ничего не знаешь об Очалле, Железной Воле, Каменном Сердце. – Он верховный советник Улада и с тех пор, как император болен душой и телом, уже несколько лет обладает высшей властью. Каскар был не правящим принцем, а игрушкой в его руках. Все знали, что когда император испустит последний вздох, страной, прикрываясь Каскаром, как ширмой, будет править Очалл. А теперь Очалл считает, что, возможно, принц на самом деле не умер, но одурманен наркотиками и его похитили те, кто не хочет видеть его на троне. Но у верховного советника нет доказательств. А те, кто выигрывает от смерти Каскара… моя госпожа опасается, что они захотят доказать, что он умер, предъявить его тело народу. – Но я не Каскар, – повторил Рамсей. – И как я сюда попал? Гришильда покачала головой. – Не знаю. Но, возможно, знает моя госпожа. Это, должно быть, часть той тайны, что доверила ей старая императрица. Когда госпожа приедет в Килсит, она сможет ответить на твои вопросы, которых я не понимаю. Правда, что ты не Каскар. Теперь другой человек смотрит его глазами, говорит его языком. Это правда – и это удивительно. Но так как ты похож на Каскара, ты в опасности, пока дело не прояснится. Поэтому госпожа и отсылает тебя в Килсит. Там ты можешь подождать в безопасности. Рамсей покачал головой. Это невероятно – никакой логики, какая-то галлюцинация. Но совершенно очевидно, что Гришильда верит в свои слова. А он должен узнать от нее, что сможет, чтобы покончить с этой дикой ситуацией и вернуться к реальности. Глава четвертая Дрожь прекратилась, поезд (вероятно, так можно назвать эти соединенные капсулы) как будто остановился. Гришильда сунула руку в разрез одежды и снова извлекла серебряную пластинку с головой кошки. – Мы на границе, – сказала она. – Это символ госпожи, он проведет нас через границу. Но… – она повернула голову и указала на сиденье за собой… – так как ты играешь роль слуги, играй как следует, жди меня молча. Я первая компаньонка госпожи. Рамсей понял ее и быстро пересел на заднее сиденье, отведенное для слуг. Он надеялся, что его не станут расспрашивать, иначе ломаная речь может его выдать. Дверь, через которую они вошли, скользнула в сторону. Заглянул человек в плотно облегающей шапке, скорее похожей на капюшон, со значком кошки. Гришильда ничего не сказала, только подняла пластинку. Тот мигнул, поклонился, и дверь снова закрылась. – Хорошо! – Спутница Рамсея перевела дыхание, словно долго сдерживала его. Может, она не так уверена в себе, как старается казаться. Но Рамсей подождал, пока поезд не тронулся, прежде чем снова пересесть на переднее сиденье. – Нам еще далеко? – спросил он. – Нет. Вскоре Материнг, станция в Верхней провинции. Там нас будут ждать. Килсит раньше, до правления госпожи, был охотничьим домом. Но те, кто из Рощи, не убивают, они хранят жизнь. Поэтому в Килсите больше не охотятся, там живут те, кто защищает жизнь леса Ворст, а не уменьшает его силы. Теперь… – Она поджала губы, и между глазами у нее появилась небольшая морщинка. – Слушай внимательно, человек, который не Каскар. В Килсите ты не можешь играть роль слуги, потому что те, кто там живет, быстро поймут, что ты не из их числа. Поэтому моя леди подумала и изобрела для тебя другую роль. Но ты должен хорошо понять, чтобы играть ее правильно. Теперь ты Арлут и прибыл из Толкарна – это за морем. – В Толкарне живут по старым обычаям, и один Дом смертельно враждует с другим. Это дикая страна, и там легко льется кровь. Ты, Арлут, родич моей госпожи, но несколько поколений отделяют тебя от ее Дома. И ты единственный живой наследник, твоя жизнь должна быть сохранена, иначе умрет твой Дом и больше не будет мужчины, который смог бы стоять перед очагом Дома в Высокие Дни. Тебя преследует кровная месть, и потому с разрешения госпожи ты скрываешься здесь. Понятно? Сон становится все более диким и нелепым, подумал Рамсей. Но сказанное Гришильдой понять легко. – Да. Я Арлут и скрываюсь здесь, потому что враги поклялись убить меня. – Ты будешь жить в Килсите, – продолжала Гришильда, – и у наших людей появятся причины опасаться тех, кто может тебя искать. Любого пришельца сочтут твоим кровным недругом из Толкарна или наемным убийцей. Поэтому если в Уладе заподозрят что-то и отправятся за нами, нам об этом станет известно. У тебя будет хороший предлог держаться незаметно и за закрытыми дверьми – в Красных Королевских покоях, в них ведет только одна дверь, так как у Гурона Красного были причины самому опасаться убийц.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Обручение с Берталом последует сразу после его провозглашения. Она говорила равнодушно и спокойно, как будто все это не имело отношения к ее будущему; скорее словно это уже в прошлом, окружено непреодолимыми стенами истории. Рамсей почувствовал неожиданное желание возразить. Как Текла может воспринимать естественным такое будущее, будто она вещь, а не личность с собственными желаниями, сомнениями, страстями? В его мире и в его время сохранились лишь пережитки монархической власти. Да и сами сохранившиеся правители гораздо свободнее, они не застывшие символы истории и долга, навсегда огражденные от обычных людей. Текла для него не символ власти, она личность, исключительно привлекательная и умная девушка, которая помогла ему, хотя у нее не было для этого причин, помогла спастись от тех самых сил, с которыми сейчас собирается соединиться, совсем не думая о своих правах. Но он не мог найти слов, чтобы оспорить ее выбор. Само спокойствие ее речи, принятие положения таким, каково оно есть, нанесли ему поражение еще до того, как он смог заговорить. – Гришильда, ты, как глава моих служанок, конечно, поедешь со мной в Лом. И ты, – она кивнула Рамсею, – потому что я сообщила императрице, что ты прибыл в Олироун. Ты мой родственник через дочь моего прапрадеда, которая вышла замуж за наследника Дома Йонека. В настоящее время ты мой единственный кровный родич, и так как Улад желает придерживаться старинных церемоний, которые можно восстановить (так всегда поступают новые Дома), ты будешь присутствовать при моем обручении. Только не забывай, что ты кровник. Тебя не должны видеть без маски. И ты не должен брать в руки оружие. Но, несомненно, Юрк все это объяснил тебе? – Да… Текла не стала ждать продолжения. – Хорошо. Я тебе дам в слуги одного из своих стражников, знакомого с обычаями Толкарна. Его дядя – один из немногих купцов, которые все еще решаются туда плавать. Слуга расскажет о тебе и о твоем положении другим. Но так как он сам за морем не был, то не заметит твоих мелких промахов. – Я могу сделать вот что: ты в составе моей свиты сможешь приехать в Лом, во дворец. Но там ты предоставлен себе. Если сможешь оказать воздействие на Мелколфа – хорошо. Но советую тебе действовать не торопясь и очень осторожно. – Госпожа, это неразумно! – воскликнула Гришильда. – Ты ведь ручаешься за него при дворе в Ломе. А если все откроется? Моя дорогая госпожа, это слишком опасно для тебя! – Я делаю это по слову Эдайс, – негромко ответила Текла. – О, эти Просвещенные! – Гришильда обеими руками сделала жест, будто что-то отталкивает. – Госпожа, я знаю, что ты слушаешь их и повинуешься. Но ведь они откровенно говорят, что один человек их не заботит, только добро для всех. Они принесут в жертву даже тебя, если это соответствует их планам! – Это верно, – согласилась Текла. – Но в данном случае Эдайс дала мне слово-обязательство, что я не пострадаю, если поддержу того, кто займет место Каскара. – Слово-обязательство? – повторила Гришильда. – Слово-обязательство Просвещенной? Госпожа, редко кому приходилось слышать такое. – Да. И я поступлю так, как она мне посоветовала. А что из этого выйдет, увидим. Перейдем к неотложным практическим делам. Мы улетим утром во флаере. Эту ночь, кузен, ты проведешь в северной башне. Не стоит позволять, чтобы тебя кто-то видел, кроме твоего нового слуги Кьярта. Таков обычай: ты не должен показываться людям. Вскоре Рамсей стоял у окна, жалея, что не может снять маску, которая уже натерла ему шею. Но он знал от Юрка, что этого нельзя делать, пока он не окажется в одиночестве. За ним по комнате ходил человек, приставленный к нему Теклой. Следует подумать, что он будет делать, когда они достигнут Лома. Но он так мало знает, что ожидает его там. Лучше просто подождать и посмотреть, какой шанс предоставит ему судьба. Странно. Все происходящее кажется рассудительному Рамсею Кимблу совершенно невероятным. И не перестает казаться таким. Тем не менее он уже принял как факт, что это произошло. Он живет во сне или галлюцинации. Нет, скорее он в мире, параллельном его собственному, вначале привлечен сюда снами, а потом попал в чужое тело. Текла верит, что машина Мелколфа могла сотворить такой переход… Рамсей помнил слова Юрка, что когда-то в этом мире существовала цивилизация, более развитая, чем в его мире. Можно считать, что Мелколф обнаружил принципы, когда-то использовавшиеся этими сверхлюдьми. Остается установить, действует ли машина в обоих направлениях, можно ли заставить Мелколфа вернуть Рамсея. И поскольку группа, членом которой является ученый, не желает присутствия здесь Рамсея, она будет только рада отправить его назад. Этой группе выгодно, чтобы Каскар оставался мертвым. Трон готов занять Бертал. Рамсей для этих людей угроза; возможно, он даже может отчасти шантажировать их, действуя через старую императрицу или Оситеса. Нужно подождать и посмотреть. На следующее утро ожидание кончилось тем, что он оказался во флаере, самом большом из всех, что он видел. Текла и Гришильда ушли в отдельную каюту впереди машины. Рамсей сидел среди стражников Теклы, слева от него – Юрк. Они полетели на юго-запад, в сторону Улада. Рамсей не пытался разговаривать. Он даже не заметил, как они пересекли границу, пока не увидел, что их в воздухе окружили другие флаеры – почетный эскорт. Потом они поели. Уже вечерело, когда показались огни Лома. Город широко раскинулся на равнине внизу. Приземлились они внутри стен дворца Лома, тут их ждал почетный караул и два пожилых человека, один в черно-белой одежде, другой почти в такой же длинной желтой мантии. Оба они сразу направились к Текле. Рамсей вздрогнул, увидев черно-белую мантию. Этого человека он дважды видел в своих снах. Им может быть только Оситес, тот самый, что вовлек его в эту переделку. При виде этого худого лица и седых волос Рамсей ощутил странное чувство: он испытывал не гнев, а скорее возбуждение, нетерпение человека, которому предстоит действовать. И ключом к этим действиям будет Оситес. Глава шестая Рамсей снял плащ, расстегнул шапочку вместе с маской, под которой на лбу его выступил пот. Но маску снимать не стал, потому что Кьярт все еще возился в помещении, отведенном родственнику Теклы. К тому же… Рамсей тщательно изучил одну стену, затем другую. Возможно, эта цивилизация еще не дошла до «жучков» в комнате человека, которого подозревают обладающие властью. Но это не значит, что за ним не могут тайно наблюдать через какой-нибудь глазок. Этот дворец похож на средневековое сооружение и сразу заставляет вспомнить о тайных переходах, глазках и всех остальных помощниках дворцовых интриг. Так что лучше не снимать маску, какой тесной она ни кажется. Если где-то за этими увешанными занавесями стенами скорчился шпион, он не должен знать, что вернулся Каскар – вернулся на этот раз живым. Помещение ему отвели роскошное. В нем находился длинный диван, покрытый толстой зеленой тканью, а на полу, на ковре такого же было цвета разбросано множество квадратных подушек, которые заменяли тут стулья. Стоят также маленькие столики, а на них статуэтки, кубки, чаши. Рамсей решил, что это экспонаты выставки, а не обычная посуда, потому что все они из драгоценных металлов или полудрагоценных камней. Длинные окна слева выходят не во внешний мир, а на узкий балкон над двором. Снизу слышатся приказы. Там проходят учения какого-то отряда. Где-то в этом обширном дворце лаборатория, которую он хорошо помнит по снам в своем мире и времени. После того как Кьярт разобрал багаж, привезенный из Олироуна, Рамсей отпустил его. Он хотел бы попросить слугу быть внимательным и сообщать ему все, что он услышал. Но рисковать Рамсей не стал. Он сел на диван, только сейчас начиная понимать, с какими трудностями ему предстоит столкнуться. Конечно, он может попытаться сам познакомиться с Мелколфом, но Рамсей сомневался, что ему удастся это сделать, не вызывая подозрений. Он никогда не играл роли детектива и не имел ни малейшего представления, с чего начать. Рамсей принялся вспоминать сны, которые вовлекли его в это дикое приключение. Может, где-то в его памяти скрывается ключ. Первый сон. Он целиком посвящен Оситесу. Старик в длинной черно-белой мантии сидит в кресле с высокой резной спинкой, голова его прислонена к этой спинке, так что подбородок чуть приподнят, глаза закрыты, неподвижность и застылость фигуры свидетельствуют, как кажется Рамсею, о полной сосредоточенности. В этом сне Рамсей смотрит на Просвещенного словно сквозь какое-то окно. Между ними прозрачное стекло. Как он ни старался, вспомнить удавалось только Оситеса, кресло, ощущение глубокой погруженности в задумчивость, которое производил шаман. Рамсей не действующее лицо в этом сне, он только посторонний наблюдатель. Этот первый контакт, должно быть, означал, что Оситес, обыскивающий иные миры в поисках «двойника» Каскара, наконец обнаружил Рамсея. Тогда сам Рамсей никакого дурного предчувствия не испытал. Проснулся с ощущением любопытства. Именно любопытство заставило его рассказать об этом сне Грегу. Просто потому что этот сон был яснее и отчетливее, чем любой другой, какой он мог вспомнить. Рамсей увидел Оситеса в кресле – может, шаман тоже видел сон? Или заставлял себя искать за пределами своего мира? Что дальше? Второй сон. Оситес есть и в нем, но он не пассивен, не спит в своем кресле. Стоит, открыв глаза, держит в руке круглый блестящий предмет, похожий на зеркало. Предмет отражает свет. Шаман осторожно поднимает его, перемещает вперед и назад, пока отражение не попадает прямо в глаза Рамсею. На этот раз нет ощущения стены между ними; напротив, сам Рамсей, лишенный способности двигаться, словно оказался в незнакомом помещении вместе с Оситесом. Помещение? Рамсей закрыл глаза, попытался припомнить – не шамана с его сверкающим зеркалом, а то, что за ним. Стены… да… на них занавеси… очень похожие на те, что в его комнате. Какой рисунок на этих занавесях? Не животные и птицы, которых Рамсей видит, открывая глаза; скорее черные и белые линии, те же цвета, что в одежде шамана. Линии образуют геометрический рисунок. Но он видит их неясно, и требуется огромное усилие воли, чтобы вообще вспомнить их. Луч света, направленный ему в глаза, заставляет сосредоточиваться только на шамане. Теперь третий… Снова Оситес, но на этот раз не один. С ним еще двое. Женщина, сидящая в кресле под балдахином. Она в тени, и Рамсей с трудом различает ее фигуру. По другую сторону от кресла еще один мужчина. Он значительно моложе шамана, на нем серый костюм – трико и куртка одного цвета, на плече изображение орла-ястреба. Оситес показывает направление; а этот, Мелколф, привлекает науку с ее силами. Это предположение очень похоже на истину. Хорошо. Можно надеяться, что Рамсей теперь узнает врага в лицо. Три сна. Четвертый?.. Оситеса нет на сцене, не видно и женщины в завешенном кресле. Рамсей видит только Мелколфа, ученого, ясно очерченного на фоне туманного окружения. Он вставляет ящик со стрежнем в квадратную крышку какого-то большого аппарата, который доходит ему до плеча. Рамсей перевел дыхание… Должно быть, это и есть машина, о которой говорила Текла. Он пытается сосредоточиться на ней, но видит ее словно сквозь стену падающей воды. Одно мгновение она видна ясно, в следующее ее скрывает рябь. Но он быстро осознает, что ему предстоит иметь дело не с машиной. Нет, нужно внимательней осмотреть помещение. На что оно похоже? Стены… камень, никаких завес, как в предыдущих сновидениях. Но сам камень светлее. Есть в помещении и другие установки, кроме куба, с которым работает Мелколф. К несчастью, во время сна все внимание Рамсея было сосредоточено на ученом. Может, в момент контакта его просто отгораживают от всего остального? Не совсем, потому что был еще пятый сон перед последним, от которого он очнулся совсем другим человеком, «сообщником» Мелколфа. В пятом сне он идет по длинному коридору, вслед за человеком в черно-белой мантии, все его внимание приковано к голове шамана. Оситес приближается к стене, на панели золотом изображена голова орла или ястреба. Шаман торопливо огляделся, словно хотел убедиться, что он один. Рамсея вдруг удивил этот сон. Он не похож на остальные. Ни Оситес, ни Мелколф не смотрят прямо ему в лицо, не используют зеркальце или ящик. Похоже, Оситес вообще не подозревает о его присутствии. Но как тогда установлена связь? Может, связавшись с ним однажды, шаман приоткрыл дверь, ведущую в обоих направлениях, и жертва превратилась в шпиона? Во всяком случае Рамсею видно, как шаман поднимает старую, в паутине вен, руку и касается конца распростертого крыла птицы. Он как будто нажимает с силой. В ответ панель в центре расходится. Оситес быстро проходит в отверстие, прижимая к себе мантию. Ему нужно двигаться быстро, потому что панель тут же захлопывается, как будто ее механизм работает на тугой пружине. Здесь во сне наступает перемена, меняется фон. Рамсей снова видит лабораторию, но под другим углом. Оситес перед ним спускается по лестнице в просторное, если сравнить с согбенной фигурой шамана, помещение. Находящееся здесь оборудование резко контрастирует со средневековым дворцом в Ломе. Рамсей не узнает ничего из увиденного, но его поражает, что это оборудование на столетия опережает все, что он видел, во снах и в реальности, во всем Уладе и во дворце. Опережает на столетия? Или пришло из прошлых эпох, неожиданно подумал Рамсей. Юрк рассказывал о высокоразвитой технологической цивилизации, которая исчезла в хаосе мировой войны. А если Мелколф, человек, которого в настоящее время можно считать получившим научную подготовку, нашел оборудование прошлого или имеет знания, которые помогли ему заново создать это экспериментальное оборудование? Возможно, таков ответ. Оситес спустился на пол лаборатории, прошел через нее. Неожиданно стали видны Мелколф и Бертал, словно шаман позвал их. Хотя сны были очень отчетливыми, Рамсей в них ничего не слышал. Видя, как совещаются эти трое, он пожалел, что не обладает слухом. Слов он не слышал, но ощутил общее возбуждение, необходимость в действиях. Оситес повернулся, двое других сопровождали его. И тут… Рамсей покачал головой, открыл глаза. В этот момент он проснулся. После этого был еще только один сон, тот, что привел его сюда, после него он ощутил непреодолимое желание выйти, поехать в горы, где и произошло крушение. Он помнил в том последнем сне Мелколфа и человека, в котором теперь узнал принца Бертала, двоюродного брата беспомощного Каскара. В пятом сне нет ничего, что он мог бы использовать в качестве преимущества. Только эта панель с потайной дверью, ведущей в лабораторию. Но может ли он открыто разгуливать по милям коридоров дворца в поисках позолоченной птицы? Их может быть много, так как орел-ястреб – это герб правящей династии. А если ночью? Но ведь в коридорах расставлены часовые. Сколько сможет он пройти? В каком направлении? Рамсей раздраженно расхаживал взад и вперед по комнате, ослабив завязки своего капюшона. Хотелось сбросить его и маску, но на это он не решался. Мелколф, Урсвик и Бертал – Текла предупредила его, что эти трое могут взять дело в свои руки и добиться, чтобы Каскар или тот, кто выглядит Каскаром, больше никогда не причинял им беспокойства. Оситес и старая императрица противятся таким решительным мерам. Рамсей сосредоточился на шамане. По словам Гришильды, эти Просвещенные не думают об отдельных личностях. Они думают о будущем и стараются так манипулировать людьми и событиями, чтобы добиться желаемых результатов. Очевидно, Оситес считал, что устранение Каскара, которое помешает Очаллу править Уладом, очень важно. Но поддержит ли Оситес поддельного Каскара в его желании вернуться назад, в реальность, которой он принадлежит? И даже если шаман будет к нему дружественно настроен, достаточно ли у него влияния, чтобы заставить партию императрицы пойти на этот шаг? Текла разместилась в так называемой Желтой башне. Рамсей через Кьярта легко узнал, как пройти туда от его комнаты. Ведь он в конце концов единственный родственник Теклы. И как таковой, имеет все основания искать ее. Возможно, она поможет ему решить несколько головоломок. Не помешает увидеться с ней. Рамсей застегнул капюшон, осмотрел себя в зеркало, чтобы убедиться, что черты лица Каскара не видны. Ему казалось, что он производит мрачное впечатление в своем красном костюме, в капюшоне и маске, скрывающей большую часть лица. В голове мелькнула картина – средневековый палач, одетый точно, как он, ждет жертву.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Но в то же время Рамсей был убежден, что даже враждебно настроенная бабушка Каскара не узнает его в этом облике, и потому решился выйти. Несмотря на мрачную внешность, по обычаям этого мира он не вооружен и потому не опасен. Общепринятый короткий меч не висит у него на поясе, которым перехвачена куртка. Под маской Рамсей чуть улыбался. Каждому миру свои особые способности. Он внимательно слушал рассказы Юрка, когда ветеран говорил об участии в кампаниях против разбойников в горах. Очевидно, ни в Уладе, ни в Олироуне карате неизвестно. Рамсей размял мышцы рук. По крайней мере у него есть тайное оружие. Он уже знал по своим опытам, проведенным в одиночестве в охотничьем доме, что знакомые приемы перешли и в его новое тело. Он только стал чуть медленнее, чуть слабее обычного. Но и это пройдет с тренировками. Он вышел в коридор и целеустремленно двинулся по нему. Но следил не только за стражниками, которые могут преградить ему путь, но и за стенными панелями. Они были покрыты сложным рисунком из арабесок, но никакого намека на птиц. Повернув в другой коридор, который, как он знал, ведет прямо к Желтой башне, Рамсей заметил, что панели на стенах сменились неглубокими нишами, в каждой стояла небольшая статуя какого-нибудь чудовища. Все животные разные и все выглядят фантастически. Рамсею показалось, что они, как и статуэтки в его комнате, вырезаны из полудрагоценных камней, кварца и, может быть, яшмы, но он так мало знаком с этим предметом, что не может быть уверен. В конце коридора не дверь, а арка, покрытая позолотой по гладкой красновато-коричневой поверхности. Арка выводила на лестницу. Здесь встретился первый стражник. Но Рамсей не останавливался, не замедлял хода, шел, как человек, знающий, куда идет, и не ожидающий встретить преграду. Миновав часового и поднимаясь по лестнице, Рамсей с облегчением вздохнул. Стражник приветствовал его поднятой рукой; Рамсей после недолгого колебания ответил движением пальцев; Юрк научил его этому толкарнскому приветствию, которым обмениваются представители разных классов. Нужно сдержать свою торопливость. В этих коридорах он кажется себе обнаженным и уязвимым. Нужно преодолеть это чувство, если он хочет найти панель с потайной дверью. Но сейчас ему больше всего хотелось увидеть Теклу. Перед ее дверью стоял второй стражник. Рамсей надеялся, что это почетный караул, а не преграда на пути родственника из-за моря. Казалось, его надежда подтвердилась, потому что стражник приветствовал его и сам постучал в дверь. Открыла дверь Гришильда. Увидев Рамсея, она приветствовала его и отстранилась, пропуская внутрь. Но на лице ее было странное выражение; Рамсей не понял его, но решил, что лучше проявлять осторожность. Перед тем самым длинным диваном, на котором Рамсей получил свой первый урок языка, стояла Текла. Лицом к ней – Бертал; великолепие его наряда казалось кричащим по сравнению со спокойной элегантностью Теклы и вкусом, с которым была обставлена комната. – А, родственник! – улыбнулась Текла. Рамсей мог быть единственным человеком в Ломе, кого она желала увидеть. – Какая удача, что ты пришел сейчас, Арлут. Принц Бертал, это мой кровный родственник из Толкарна, глава Дома Ольятта. Арлут, это принц Бертал. Юрк хорошо вышколил Рамсея. Ни один глава дома Толкарна не сочтет имперского принца, пусть самого наследника престола, выше себя – только равным. И Рамсей ответил приветствием, чуть более заметным, чем стражнику. Он точно исполнил то, чему научил его Юрк. Бертал нахмурился. Текла, несмотря на серьезное выражение лица, смеющимися глазами наблюдала за ними. Рамсей решил, что она забавляется реакцией принца на такую небрежную фамильярность. Бертал с таким редко встречался. – Приветствуем тебя, глава Дома. – Голос Бертала звучал холодно. Рамсей заметил, что он уже пользуется императорским «мы», хотя еще не провозглашен императором. – Очень удачно, что ты прибыл вовремя и можешь служить родственником-свидетелем при обручении леди герцогини Теклы. – Родственник должен стоять рядом в таком деле, – осторожно ответил Рамсей, стараясь не выдать себя акцентом или неумелым произношением слова. – Именно так. – Бертал откровенно изучал его. – Леди сказала, что ты недавно прибыл из Толкарна. – Да. – Рамсей пытался отвечать как можно короче. – Тебе повезло, глава Дома, что ты нашел корабль. Мало кто пускается в наши дни в западные моря. Рамсей понял, что тот проверяет его. – Мало. Но кое-кто все же плавает за морской костью и золотом. Когда речь идет о прибыли, купцы смелеют. Чем меньше кораблей, тем выше цены на рынках Олироуна. – Да, – вмешалась Текла. – За такой груз у нас теперь много платят. Будь в Толкарне поспокойней, торговля между нашими странами, выгодная для нас обоих, оживилась бы. Может быть, и там когда-нибудь появится человек с мудростью и духом твоего благородного деда, и смятения прекратятся. Но, Бертал, я благодарна тебе за твой приятный визит… – Она взмахом руки указала на зеленую вазу с большим букетом речных лилий, которые издавали сладкий аромат. – Заверь ее царственное великолепие, что я горда честью посетить ее в четвертом часу дня. Она настолько явно выпроваживала его, что Бертал не мог оставаться, не проявляя грубости. Но, выходя, он бросил на Рамсея взгляд, который свидетельствовал, что принцу не хочется оставлять здесь чужеземца. Текла ждала, пока за принцем закроется дверь. Из соседней комнаты вышла Гришильда, подошла к двери и прижалась к ней ухом. Рамсей не стал тратить времени. – Хорошо ли ты знаешь этот дворец, леди? – спросил он. – Не так хорошо, как в Иртише, но он мне знаком. Когда я была маленькой, мама часто привозила меня сюда. Старая императрица – ее двоюродная бабушка. А что? – Помнишь ли ты коридор, выложенный панелями? А на панели золотом герб императорского дома? – Да, этот коридор ведет в личные покои императрицы. Таких панелей десять, по пять с каждой стороны. А что ты ищешь? – Место, где скрывается Мелколф. Я помню этот путь по одному из снов, которыми меня заманили сюда. Она прикусила костяшки пальцев, не отрывая от него взгляда. Но словно его не видела, а думала о чем-то своем. – А если ты найдешь это место? Что ты сделаешь, если Мелколф откажется использовать свою машину для твоего возвращения? Рамсей пожал плечами. – Откуда мне знать? Но, может, я кое-что узнаю, если доберусь туда. Леди, как ты думаешь, поддержит меня Оситес? – Не знаю. Это зависит от политики Просвещенных относительно будущего Улада. Я знаю, что в моей стране пророчица Эдайс предсказала: твое присутствие вызовет перемены. Если эти перемены не противоречат планам Оситеса, он может поддержать тебя. – А может он повлиять на Мелколфа? – Если захочет. Истинный Просвещенный может использовать свой мозг как оружие, чтобы получить нужные результаты. Однако они редко поступают так. Причина должна быть очень важной. Не знаю, что означает твое присутствие для Оситеса. И предупреждаю тебя: без поддержки Оситеса лучше не ищи Мелколфа. Рамсей упрямо покачал головой. – Я не собираюсь просто сидеть и ждать, – заявил он. – Только бы найти лабораторию. Я сам смогу договориться с Мелколфом. Это тайна, следовательно, он уязвим… – Ты тоже, – быстро сказала Текла. – Неудобные люди, те, кто слишком много знают, могут исчезнуть. И часто исчезают. Конечно, не думаю, чтобы он стал действовать до моей помолвки. Они не решатся открыто расправляться с моим признанным родственником, чье присутствие делает всю церемонию законной. Да, возможно, твоя смелость оправдана. Сейчас подходящее время для того, чтобы узнать, что можно. Чем больше ты знаешь, тем сильнее сможешь воздействовать на Оситеса. Казалось, она сама убеждает себя от первоначальных возражений перейти к неохотному согласию. – Я дам тебе повод пойти туда. Гришильда, принеси мне шкатулку с дарами для ее царственного великолепия. – По обычаю, – продолжала Текла, обращаясь к Рамсею, – обручающаяся приносит дары старейшей родственнице в Доме. Так как ею является ее царственное великолепие, я отправлю тебя с подарком. Неси открыто, и согласно обычаю тебя пропустят. Сейчас возвращайся к своей комнате, минуй ее и на развилке иди по правому коридору. Иди прямо. Коридор проходит через весь дворец и идет в помещения у Красной башни, где проживает ее царственное великолепие. Там ты найдешь то, что ищешь. Она протянула ему серебряную шкатулку, которую принесла Гришильда, и отмахнулась от его благодарности. Но проводила его до выхода из комнаты и, перед тем как он вышел, положила руку ему на руку. – Будь осторожен, родич Арлут, – негромко сказала она. – Ты идешь меж врагами, которых почти ничего не сдерживает, и путь твой труден. – Я знаю это. И спасибо тебе, леди, за добрые пожелания… – Может, ты и доживешь, чтобы поблагодарить меня. Подожди, пока не окажешься в безопасности, тогда и благодари. Только тогда твои слова будут иметь значение. И голос ее свидетельствовал, что она не уверена, что дождется этого. Рамсей легко нашел дорогу. Шкатулку он, как и было приказано, открыто нес в руках. И очень скоро с бьющимся сердцем оказался в коротком коридоре с панелями, который так хорошо помнил по своему сну. Он быстро прошел по коридору и передал шкатулку фрейлине, которая ответила на его стук в дверь покоев императрицы. Она не пригласила его войти, и он, довольный, что избежал внимания той, кого опасался больше других, заторопился назад к панелям. Судя по сну, нужная ему панель – третья с этого конца коридора и левая, если смотреть со стороны покоев императрицы. Он остановился перед панелью, огляделся, как во сне Оситес. Казалось, никого не видно. Рамсей некоторое время прислушивался, но услышал только звуки своего быстрого дыхания. Он поднял руки и большими пальцами нажал на конец крыла, как это делал шаман. Долго ему казалось, что он ошибся или что путь закрыт. Затем с легким скрипом – в ушах Рамсея он прозвучал пушечным залпом – панель разошлась посредине. Рамсей быстро прошел в образовавшийся проход, прежде чем дверь снова захлопнулась. Глава седьмая Он оказался на небольшой платформе над рядом ступеней, но не в темноте. Через равные промежутки в стенах горели синим светом квадраты. Такого света он нигде в этом дворце не видел. При этом свете руки самого Рамсея приобрели неприятный вид, темная кожа словно сморщилась и постарела. Он долго не шевелился, стараясь понять, нужно ли чего-то опасаться, спускаясь дальше по лестнице. Потому что он видел перед собой только десять ступенек, ведущих к площадке, но совсем ничего не видел за нею. И не только тишина окружила Рамсея. Его охватило ощущение, что он уходит из мира живых в чудом сохранившийся мир древности. Он вздрогнул – не от холода, но потому что здесь сами стены излучали чуждость, враждебность всему тому, что составляет его мир. Да, в этом мире все чужое, но по-человечески понятное. Здесь он чувствовал себя так, словно вторгся в мир, в котором нет места человеку. Рамсей пытался справиться со своей тревогой. Само его появление в Уладе означает отказ от логики. Но нельзя поддаваться воображению, это просто глупо. Он осторожно, ступенька за ступенькой, начал спускаться, все время опасаясь, что мог привести в действие какую-то сигнализацию, которую сам не слышит. Однако придется рискнуть. Вот он добрался до площадки, повернул направо и увидел основание лестницы. Внизу было светлее. И свет не синий, как от квадратов на стенах, а от обычных светящихся шаров. И определенно никого не видно. Кто или что может здесь скрываться, он не способен даже предположить; пока не слышно ни звука. Спускаясь, он разминал руки и думал: если на него нападут, ответят ли мышцы Каскара на мозг Рамсея достаточно быстро, чтобы помочь ему. Если бы только у него было больше времени, чтобы потренировать новое тело! С конца лестницы он заглянул через открытую дверь в комнату, где не было ни следа, ни звука обитателей. Первый же взгляд подсказал ему, что это лаборатория из его снов. Проходя внутрь, Рамсей прижимался спиной к стене, пытаясь уловить признаки любой опасности и в то же время разглядывая машины. Даже в свое время и в своем мире он мало разбирался в технике. Как может он судить, сам ли Мелколф это сконструировал или получил в наследство от более развитой цивилизации из прошлого? Но здесь над всем нависал ореол древности. Больше всего его внимание привлекал огромный металлический куб, в который во сне Мелколф вставлял ящик со стержнем. Быстро посмотрев направо и налево, Рамсей убедился, что он в помещении один. Он отошел от стены и подошел поближе к блестящему металлу. Достаточно легко найти щель вверху, куда Мелколф вставлял свой инструмент. Он по-прежнему вместе со стрежнем из жесткой проволоки торчит в гнезде. Рамсей положил на него руку, но потом отдернул. Нет, он должен больше знать, прежде чем пытаться что-то сделать. Он обошел куб. Вершина на уровне его плеча, длина одной стороны – шесть футов. На той стороне, которая сейчас обращена к нему, одно отверстие – щель, куда вставляется «искатель» или «селектор», как про себя назвал прибор Рамсей. Следующая сторона совершенно гладкая. Но когда он дошел до стороны, противоположной искателю, то увидел ряд шкал, а под ними рычажки, на которые удобно ложится палец. Две шкалы в дальнем конце, освещающиеся изнутри, как будто сообщали, что аппарат в рабочем состоянии. Рамсей подумал, что произойдет, если он вдруг нажмет на все рычажки. Но он не дурак, чтобы делать это. Ну, хорошо. Насколько можно судить по всей собранной им информации, именно это перенесло личность и воспоминания некоего Рамсея Кимбла в тело принца Каскара. Но ведь машина не должна была это делать – во всяком случае Мелколф не на это рассчитывал. Предположим, ученый из Улада работал с машиной, которую он только что нашел. Построена она совершенно другим народом. Для чего нужна была эта машина своим создателям? У Рамсея появилось ужасное подозрение. А что если эта машина предназначалась для медицинских целей? Она переносила сознание из умирающего тела, в другое, молодое и здоровое. Но сейчас нет смысла рассуждать о том, что может машина; он должен сосредоточиться на том, что она сделала с ним как с недобровольной жертвой. Он нашел машину и уверен, что именно она послужила средством для обмена. Но это ничего хорошего ему на даст, если только он не научится управлять ею (а в этом он очень сомневался) или заставит Мелколфа пустить процесс в обратном порядке. В лаборатории было тяжело дышать, странные неприятные запахи заставили Рамсея закашляться. Он повозился с пуговицей своего капюшона и снял его, снял и маску и потряс головой, наслаждаясь ощущением свободы. Потом стал обходить куб, обнаружив, что четвертая сторона такая же гладкая, как вторая. Контролирует ли искатель его положение в этом мире? Предположим, он найдет его. Что тогда произойдет? – Стой на месте! Рука Рамсея, протянутая к искателю, застыла в воздухе. Он не слышал приближения, но проявил преступную небрежность. Загадка машины заставила его забыть обо всем. И он не сомневается, что тот, кто отдал ему приказ и стоит за его спиной, вооружен. – Рабальт, возьми его! В воздухе мелькнула веревка, упала на вытянутую руку Рамсея и затянулась болезненной петлей. В ту же секунду последовал рывок за другой ее конец, и Рамсей едва не упал на спину. Но успел повернуться и сохранить равновесие. Человек, держащий другой конец веревки, был одет в костюм стражника. За ним Мелколф. В руке ученый держал стеклянную трубку, расширяющуюся внизу. Пальцы Мелколфа вцепились в этот конец. То, что это оружие, и мощное, не вызывало у Рамсея никаких сомнений. Человек, держащий веревку, быстро перехватил ее за середину и бросил второй конец в Рамсея. Веревка, словно живое существо, обладающее инстинктом или разумом, точно опустилась на левое запястье Рамсея и обхватила так же прочно, как правое. До сих пор стражник больше следил за точностью броска, чем за пленником. Но теперь он посмотрел прямо в лицо Рамсею, и глаза его широко распахнулись. – Принц! – воскликнул он. – Нет! – выпалил Мелколф. – Это иллюзия, созданная Очаллом, чтобы мы так подумали. Теперь он бессилен. Можешь идти, Рабальт. Я справлюсь с ним. Но расскажи милорду советнику Урсвику и принцу наследнику, кого мы обнаружили здесь. Это дело чрезвычайной важности. Он протянул руку, и стражник с видимой неохотой передал ему веревку. Все это время Мелколф не отводил от Рамсея свое оружие.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

За это он ей благодарен. Она теперь выйдет замуж за Бертала. Очалл утратит свою власть. И история пойдет по тропе, намеченной этими старухой и стариком. Императрица не попрощалась с Рамсеем, он тоже ничего ей не сказал. Она прислонилась головой к спинке трона, лицо ее оказалось в тени навеса, но он видел, что она закрыла глаза. Может, уже выбросила его из головы, как аккуратно и окончательно решенную проблему. Но Квендрида Уладская не может предвидеть будущее, не могут это точно сделать даже Просвещенные. Возможно, один-два сюрприза ее ожидают. И Рамсей подумал, что он может стать источником этих сюрпризов. Еще в камере он решил, что не будет марионеткой ни в чьих руках. И не собирается быть игрушкой этой женщины. Он принадлежит только себе и таким и останется – даже если ради этого придется сражаться. Они шли коридорами, спускались по лестницам и наконец вышли во двор, такой же, как тот, куда Рамсея привела Гришильда во время первого бегства из Лома. Снова ждал флаер, а у его ступеней человек в мундире стражника. Он приветствовал Оситеса, потом Рамсея, подождал, пока тот поднимется в машину, и сам поднялся за ним. Флаер опять резко поднялся вверх, но на этот раз они летели недолго. Сели на квадратную площадку, за которой слышался плеск воды. Должно быть, море. Перед ними пристань, в ней ряды кораблей. Рамсей не увидел ни парусов, ни вообще рангоута, только в центре каждого корабля какой-то столб. Стражник ждал Рамсея. – Близко… – сказал он. – В этом… – Он смотрел на Рамсея. Но вот взгляд его переместился за плечо. В глазах появилось удивление, он раскрыл рот. Рамсей действовал инстинктивно, он упал на землю и покатился. Мимо проскочил человек с обнаженным мечом. Нападающий чуть не потерял равновесие, главным образом потому, что рассчитывал на опору мечом в спине Рамсея. Но то, что предательское нападение не удалось, не обескуражило его. Незнакомец повернулся и напал снова. И при этом крикнул: – Кровная месть! Рамсей не пытался встать. Напротив, перевернулся на спину и ждал, внешне легкая добыча. У того тоже маска, только ярко-желтая. Сквозь ее прорези ярко блестели глаза. Нападающий снова прыгнул. Рамсей напряг ноги и почувствовал, как его башмаки ударили тело противника. Глава девятая Нападающий, не готовый к такой встрече, отлетел назад. Продолжая катиться, Рамсей плавно вскочил на ноги. Падая, его противник потерял меч. Рамсей наступил ногой на острое лезвие. Враг кинулся к нему в третий раз, и Рамсей точно опустил ребро ладони. Он рассчитывал оглушить, а не убить. «Желтая маска» опустился лицом вниз на мостовую гавани и остался лежать. Рамсей, тяжело дыша, наклонился, подобрал меч и стоял, держа его наготове. Он обнаружил, что вокруг собрались зрители. Но если в Ломе и есть какая-то полиция, здесь ее не оказалось. И никто из зрителей не вмешивался. Среди них Рамсей не увидел дворцового стражника, который как будто должен был убедиться, что он благополучно добрался до корабля. – Отличный бросок… – заметил один из зрителей, делая два шага вперед. Он был высокий, худой, с черными волосами, закрытыми шляпой с гребнем, такой же, как та, что на Рамсее. Только маски у него нет. Куртка короткая, как у слуг, но на широком поясе висит короткий церемониальный меч и еще какое-то оружие в ножнах. К тому же на груди у него нет никакого герба. Серую одежду на груди разрезает по диагонали фиолетовая полоска. Обращаясь к Рамсею, он поднял руку в обычном приветствии, как будто только из вежливости. – Дедан из Кентала, – представился он. – Вольный капитан. – Арлут из Толкарна, – ответил Рамсей. Он напряженно размышлял. Быстрое исчезновение дворцового стражника вело только к одному заключению. Ему готовили западню! И кто-то для этого воспользовался маскировкой Рамсея как кровника. И Рамсей считал, что ему не нужно далеко отыскивать организаторов этого нападения. Все, что говорили ему императрица и Оситес, предназначалось только для одной цели: чтобы он покорно пошел навстречу смерти. Может, план возник не перед этой встречей. Возможно, Текла, придумывая для него маскировку, уже предвидела такой конец. Рамсей ощутил гнев. Они играли с ним! Хорошо – отныне он им ничего не должен. Он принадлежит только себе. И никакого ухода в Толкарн. Он вообще сомневается, чтобы здесь, в Ломе, действительно нашелся корабль, отплывающий в Толкарн. Вольный капитан опустился на колено рядом с неподвижным противником Рамсея, перевернул его на спину и снял желтую маску. Негромко присвистнул и оценивающе посмотрел на Рамсея. – Кто-то очень хочет увидеть тебя мертвым, незнакомец. Ты знаешь его? – И он ткнул большим пальцем в сторону неподвижного бойца. – Нет. – Это Одинал, наемный убийца. Он берет очень дорого. Должно быть, твои враги торопятся опустошить свои карманы. – Вставая, он отряхнул руки. Как будто хотел избавиться от всяких следов прикосновения к желтой маске. – Я бы посоветовал тебе перестать быть центром внимания, – продолжал Дедан. И окинул взглядом собравшуюся толпу. – Вполне возможно, что у Одинала здесь помощники. Рамсей растерялся. Если этот тип говорит правду, можно ожидать повторного нападения. А видя Рамсея в действии, любой благоразумный человек предпочтет убивать на расстоянии. Он не видел подозрительных людей в толпе, но жизнь, полная опасностей, нова для него, и потому он испытывал замешательство. Дедан легко коснулся его руки. – Благоразумнее побыстрее убраться отсюда. Говорят, отступление – правая рука доблести. Рамсей едва не отскочил от этого легкого прикосновения. Почему он должен доверять вольному капитану (что бы это ни значило!) больше, чем любому другому зрителю из толпы? Но этот человек прав! Рамсею нужно уйти, чтобы иметь возможность подумать и составить какой-нибудь план. – Мы в нескольких шагах от «Бочонка и чашки». – Дедан указал на улицу, ведущую к гавани. – Еда там грубоватая, но для портовой таверны сойдет. Пойдем? – Почему… – начал Рамсей. – Почему я принимаю участие в этом деле? – закончил за него Дедан. – По двум причинам, незнакомец. Во-первых, мне всегда не нравится, когда ничего не подозревающего человека бьют в спину. Во-вторых, меня очень интересуют необычные способы, какими ты использовал руки и ноги. В моей профессии новинка в умении защищаться много добавляет к способностям человека, увеличивает ценность наемника. Нет. – Он покачал головой, словно прочел неожиданную мысль Рамсея. – Я не брат Одинала по профессии. Я наемный солдат, а не убийца, расправляющийся с врагами других. Никто не мешал им уходить. И Рамсей пошел, главным образом потому, что не смог придумать ничего другого. Предательство было таким неожиданным, настолько изменило для него всю сцену действия, что он перестал все понимать, почти так же, как в первые моменты, когда проснулся Каскаром. Дедан пропустил его в дверь таверны, где крепкая смесь запахов напоминала о многих обедах и малом использовании воды и мыла. Вольный капитан прошел через большую комнату, уставленную столами и скамьями, массивными, с грязной и изрезанной поверхностью. Здесь ели и пили поколения посетителей. Слышался гул разговоров. В таверне было множество клиентов. Однако Дедан миновал даже пустые скамьи и прошел во второе помещение, где было потише, хотя пищей пахло еще сильнее. Он пинком выдвинул из-под маленького столика стул и махнул Рамсею, чтобы тот сел напротив. Подошла девушка. Ее юбка была разрезана так искусно, что позволяла видеть округлость бедер. Волосы девушки были перевязаны поблекшей позолоченной лентой. – Иза, красавица моя, две чашки белого и все, что кипит на вашей правой печи. Она хихикнула, кивнула и убежала, словно Дедан не из тех, кто привык ждать. – Не буду спрашивать, кто натравил на тебя Одинала. – Дедан рассматривал Рамсея. – Ты говоришь, твоя родина Толкарн, на тебе маска кровника. Но не в обычаях Домов запада протягивать руку за море, чтобы прикончить врага. И ты, как кровник, должен быть в безопасности. Интересно, кому ты здесь наступил на мозоль? Вольный капитан говорил небрежно. И не показывал вида, что ждет ответа. Рамсей положил на стол между ними меч, отобранный у убийцы. Дедан наклонился, рассматривая оружие. – Хорошая работа, к тому же с двойной угрозой… – Двойная угроза? – Рамсей удивился. – Да. Смотри! – Вольный капитан коснулся рукояти, сильно нажал пальцем на одну из шишек орнамента. С острия меча сорвались две тяжелые большие капли. – Советую тебе не касаться этого, – предупредил Дедан. – Это не для улучшения здоровья человека, совсем наоборот. Это меч из Заговы. У них там любопытные обычаи. Но в данных обстоятельствах меня слегка удивляет Одинал. Даже наемный убийца нечасто идет на такие трюки. Рамсей смотрел на темные капли. Он нисколько не сомневался в правоте Дедана. Наверно, убийце в желтой маске достаточно было слегка оцарапать противника. И при мысли, что это могло случиться, Рамсей сжал край стола. – Именно так. Тебе гораздо сильнее повезло, чем ты думал, незнакомец, когда ты спасся от него. Но меня больше интересует, как ты спасся. Я могу судить о твоих действиях, и мне кажется, ты владеешь каким-то новым видом боя. И хотя он не задавал вопрос, Рамсей кивнул. Вернулась девушка Иза, неся поднос, уставленный чашками и тарелками. Неожиданно Рамсей ощутил сильный голод. Девушка уже собралась поставить поднос на стол, когда увидела меч и зловещие темные капли. Она закричала и так резко отскочила, что жидкость из чашек пролилась. Дедан обнял ее, чтобы удержать. – Иза, моя красавица, найди-ка нам тряпку, которой Бавар стирает со столов в том помещении. Обещаю, все будет хорошо. Оставь здесь поднос… Она выполнила его просьбу, исчезла и тут же вернулась, держа в руке грязную тряпку. Рамсей видел, что она очень испугана. К столу она не подошла. Бросила тряпку Дедану. Вольный капитан тщательно вытер пролитую жидкость. Потом, держа тряпку сложенной, подошел к очагу и бросил ее в тлеющие угли. Опустившись на колени, он достал из внутреннего кармана одежды маленькую коробочку, покрутил большим пальцем колесико на ней. Искра упала на тряпку, та вспыхнула, испустив облако зловонного дыма. Иза глубоко и облегченно вздохнула. Но не торопилась брать поднос и обслуживать их. Очевидно, считала, что чем быстрее уйдет из этой комнаты, тем лучше. Рамсей ел молча, его спутник тоже не нарушал молчание, заполнившее комнату. За едой Рамсей не переставал думать. Он хотел бы больше знать о Дедане, который так удачно оказался на пристани и знает необычное оружие. Но Дедан, как человек этого мира, должен считать, что Рамсею многое известно. И если Рамсей начнет задавать вопросы, не поймет ли капитан, что он не просто незнакомец? Проблема очень сложная. Дедан покончил с едой. Держа чашку обеими руками, он через ее край посматривал на Рамсея. Губы его слегка изогнулись, как будто ситуация казалась ему не смешной, а немного забавной. Но Рамсей не видел никакого повода для этого. – У меня есть к тебе предложение, Арлут. – Впервые вольный капитан использовал его толкарнское имя. – Ты научишь меня этому приему ногами, а я бесплатно вывезу тебя из Лома и гарантирую, что тебе не придется иметь дело ни с Одиналом, ни с кем другим. Ты сильно оскорбил его профессиональную гордость этим своим трюком. Теперь твое убийство становится его личным делом, понимаешь? Я не купец, чтобы торговаться. Мое предложение простое. Научи меня этому приему и уплывай из Лома как член моего вольного общества. Мы должны отплыть сегодня вечером, направимся в Яснаби, потом пойдем в глубь суши вдоль границы. Если Одинал попытается нас преследовать, он будет заметен, как рас-ястреб в чистом небе, даже если найдет средство для плавания. Вдобавок если ты дашь слово-обязательство обществу, твоя вражда становится нашей враждой. А мир хорошо знает, как вольные общества защищают своих. Что скажешь о моем предложении? Не думаю, чтобы ты получил лучшее. Во всяком случае не здесь, в Ломе. Рамсей, вспомнив неожиданное, но тщательно подготовленное исчезновение стражника, готов был легко согласиться с этим. – Твое общество – а за кого оно сейчас сражается? – Он думал, что оно может быть из числа тех бездомных наемников, что собрал Очалл. Если это так, он не собирается из огня, разожженного императрицей и Оситесом, попадать в пламя всеми презираемого советника. – Не за Очалла. В этом твоя проблема, Арлут? – Дедан проницательно смотрел на него. – Если это так, у тебя есть право оглядываться через плечо днем и ночью. Нет, нас нанял Тантант из Дрегхорна. Он владеет западными берегами Олироуна и дважды подвергался набегам линаркийских пиратов. Пираты становятся все наглее. Они на этот раз умудрились разграбить Разолг и удерживать его целую неделю, выдерживая осаду войска, которое собрал Тантант. Олироунцы могут отбивать нападения, но для регулярных сражений они не обучены. Поэтому мы присоединяемся к ним. Плата хорошая, и обещаны премии за каждую стычку с Линарком, если удастся перебить пиратов или прогнать их в море. Ну, так что скажешь? Твои знания за бесплатный проезд из Лома? Рамсей осушил свою чашку. Поставив ее на стол, он медленно сказал: – Я не солдат. Я даже не знаю, как обращаться с таким оружием. – Он коснулся рукояти короткого меча. Он знал, что такая откровенность выдает его: кровник не может быть таким несведущим. Но другого пути Рамсей не видел. Он не думал, что сможет обмануть опытного бойца. И продолжал, коснувшись пальцем своей маски. – И я не кровник из Толкарна. Хотя, как ты видел, есть такие, кто хочет моей смерти. Я думаю сейчас, что эта моя маскировка должна была сделать меня легкой добычей Одинала или такого, как он. Не могу сказать тебе, кто я. Но Лом, Улад – для меня означают смерть… Дедан долго смотрел на него. Потом вольный капитан сказал: – Правда – суровая хозяйка тех, кто присягнул ей, Арлут, но когда человек откровенен, он заслуживает ответной откровенности. Ты совершил какое-то преступление? – Если считать мое существование преступлением, да. По этой причине я опасен для некоторых. – Для Очалла? – И для него тоже, – ответил Рамсей. – Я невольно сорвал план, который для него представлял большой интерес. На лице вольного капитана снова появилась тень легкой улыбки. – Это вполне соответствует тому, что я слышал об этом недостойном советнике. Итак, ты не солдат? Ну, что ж, можно тебя сделать солдатом. А твое мастерство – я хочу в свою очередь овладеть им. Преследуемый или кровник – какая разница? Для меня эти случаи равны. В Уладе я никому не служу. Ты считаешь, что Олироун для тебя тоже закрыт? Может ли Рамсей верить, что Текла не среди участников интриги? Он хотел верить, что она не знает о последнем небольшом усовершенствовании плана, которое должно было навсегда снять его с игровой доски. Нет, решил Рамсей, рисковать он не будет. – Не думаю, – сказал он. – Хотя если определенные силы в Уладе надавят… Дедан приподнял брови. – Теперь ты даже еще больше заинтересовал меня, Арлут не из Толкарна. Но будут ли тебя искать в вольном обществе? – Вероятно, нет. – Хорошо. Сними маску. Мы воспользуемся этим окном. – Он указал на грязную раму, укрепленную металлическими полосками. Отсчитал несколько мелких монет и оставил на столе. – Лучше не рисковать, проходя снова через наружную комнату. Кто знает, кто там сидит, потягивая из чашки? Рамсей недолго колебался, прежде чем снять маску. Дедан уже был у окна, изо всех сил он тянул за щеколду, которой явно долго не пользовались. Мгновение спустя они один за другим выскользнули через подоконник на шумную боковую улицу. Солнце уже зашло, и было достаточно тени, чтобы укрыться. Плечо Дедана коснулось Рамсея. – К верфи. Мы отплывем с ночным приливом. Рамсей все время сознавал, что у него открыто лицо. Он помнил все предупреждения, начиная со слов Теклы, что его лицо выдаст его первому же встречному шпиону. Но пока немногие прохожие даже не смотрели на него. Однако он вздохнул с облегчением, когда поднялся на корабль и прошел в трюм, в каюты вольного общества Дедана. Три дня спустя Рамсей улыбался, чуть насмешливо поглядывая на лежащего на палубе Дедана. – Нужно использовать силу противника и его собственные действия против него же, – в десятый раз за час повторил он. Дедан скрипнул зубами. – Хорошо, когда у тебя это получается. Но придет и мой черед. На рукояти меча твоя рука не так уверена, как на моей больной шее!1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Ясно, что у пиратов нашелся эффективный ответ на самое мощное оружие Дедана. Рамсей каким-то образом умудрился встать. Размеры причиненного ущерба определить он еще не мог. Остатки вибраторов испускали такой жар, что он спешно направился подальше от них. Но услышал негромкий крик ползущего и почти против воли устремился в страшную жару. Почти вся одежда на теле раненого обгорела. У Рамсея не было времени на жалость. Он ухватил человека под мышки и потащил от раскаленного металла. Подальше, в какое-нибудь убежище. Как он ни был ошеломлен, Рамсей догадался, что началась главная часть сражения. Затолкав раненого в углубление за собой, Рамсей достал свое оружие, стреляющее иглами, и присел, ожидая, когда враг покажется из тумана. Достаточно было одного взгляда, чтобы увидеть размеры катастрофы. Около вибраторов в момент взрыва находилось восемь человек. По два человека из расчета, Дедан, Раман, он сам и разведчик. Тех, кто погиб, Рамсей увидел сразу. И дальше виднелись груды почерневших тел. По первому подсчету не хватает половины людей. Рамсей не решался покинуть убежище, чтобы отыскивать уже погибших. Начинает ли туман редеть? Рамсею казалось, что ниже появились просветы. И сквозь эти просветы показалась огненная волна, но огонь не такой, какой уничтожил вибраторы. Нет, этот языками устремился вверх с невидимой поверхности песка. Рамсей никогда не видел в действии огнеметы своего мира, но то, что он увидел с хребта, вызывало тошноту. Он боролся с желчью, заполняющей рот и горло. Нападающие не стремятся брать пленных, они просто убивают, а у общества нет защиты от нового и страшного оружия. Рамсей присел возле раненого, который продолжал слабо стонать. Он знал, что теперь только вопрос времени, когда пираты доберутся до вершины хребта. И тогда он сам будет поджарен, даже не получив возможности ответить на удар. Бессмысленно ждать ужасной смерти. Полуоглушенный, он попытался отыскать других уцелевших. Туман еще больше поредел. Рамсей нагнулся к одному лежащему. Это Дедан, его сожженная одежда окровавлена. На шее у него по-прежнему висит командирский свисток. Хватило ли у остальных ума вытащить затычки из ушей? Наверно – после взрыва вибраторов. Рамсей надеялся, что они это сделали. Он снял цепочку с шеи капитана, поднес свисток к губам, хотя условных сигналов не знал. Может, знакомые звуки приведут выживших в этом направлении. Рамсей подул в свисток. Неблагозвучный свист, который он произвел, должен покрыть адский шум у основания хребта. Больше нет смысла ждать на этой открытой позиции. Рамсей не знал, сможет ли уйти от огнеметов, таща на себе Дедана. Но надо попытаться. Он поднял капитана и пошел вглубь по скалам. В тумане показалась фигура. Рамсей, уже готовый выстрелить, успел заметить гребень на голове. Один из общества. Тот подошел, спотыкаясь, за ним еще трое. Рамсей поманил их. Чуть позже двое понесли Дедана, а Рамсей и еще один составляли арьергард. Больше из ада внизу никто не вышел. Местность постепенно повышалась. Тут убежища лучше, большие блоки красноватого камня могут защитить их от пламени. К тому же туман быстро рассеивался, и теперь можно было выбирать путь. Рядом с Рамсеем шел Раман. Одна рука его висела неподвижно, на щеке темнел ожог. Он что-то бормотал на ходу, глаза его застыли, словно он не видел Рамсея и инстинктивно шел к недосягаемому безопасному месту. Те, что несли впереди Дедана, остановились. Рамсей нетерпеливо махнул им, чтобы шли дальше. В ответ они упрямо покачали головами. Рамсей подошел к Раману, коснулся его плеча. Тот поморщился, поднял осунувшееся лицо с запавшими глазами. И стоял, глядя на Рамсея. Тот знаком велел ему укрыться. В конце концов пришлось затащить наемника в убежище, чтобы Рамсей смог подойти к тем, кто впереди. Третий из их жалкого арьергарда проявил больше жизни. Он скрылся за той же скалой, что и Раман. – В чем дело? – Кто-то из них стоит ниже по склону. Смотрит на забаву, – горько ответил один из солдат. – Если увидит нас, мы поджаримся, как остальные. Рамсей посмотрел в указанном направлении. Да! Увидел руку в рукаве. Враг должен быть очень уверен в себе, он не думает, что кто-то из выживших может пойти в этом направлении. Один человек с огнеметом? Или целый отряд? Рамсей протер глаза тыльной стороной ладони. Он ведь не настоящий солдат. Внешне легкая победа над убийцей – чистая случайность. Тогда у него не было даже времени подумать, он просто отвечал – и быстро – на нападение. Но сейчас совсем другое дело. Он уже постарался забыть то, что осталось позади. Думать об этом – нехорошо. Но в нем родилась упрямая решимость спастись, уйти с этой горстью людей, прожить как можно дольше, чтобы заставить кого-то заплатить за ужасную смерть людей, которые приняли его как товарища. – Видели кого-нибудь еще? – спросил он, отыскивая второго противника. – Нет, но у него огнемет. Я видел его ствол, когда он поворачивался. – Если он один и они считают, что достаточно одного, чтобы запереть нас здесь… – Рамсей размышлял вслух. – Хорошо. Оставайтесь на месте. Есть только одна возможность справиться с его огнеметом. Ни у кого не сохранилось ружей, стреляющих разрывными стеклянными пулями. Рамсей потерял свое в момент взрыва. Но если он сумеет подобраться достаточно близко к этому часовому… Он снял куртку и пояс, чтобы ничего не цеплялось за камни. Одетый в плотно облегающее серое трико, он надеялся слиться с поверхностью скал. Рамсей пополз чуть влево и выше по хребту. Как можно быстрее он перебегал от одного выступа к другому, ладони его вспотели, во рту пересохло, в любую минуту он ожидал, что его тело охватит пожирающее пламя. Пока его не заметили. Пора – через самую высокую точку хребта и вниз. Если он правильно оценил расстояние, то теперь должен находиться непосредственно за часовым. Может, уверенность в разрушительной силе нового оружия сделает врага неосторожным. Рамсей теперь был почти уверен, что здесь только один человек. Он несколько раз останавливался и внимательно рассматривал местность, но больше никого не увидел. А единственный противник теперь хорошо ему виден. Присев между скал, Рамсей стащил сапоги. Нельзя рисковать. Двигаясь настолько легко, насколько позволяло избитое и обожженное тело, он прыгнул. Рамсей нанес ребром ладони такой точный удар по горлу, что часовой даже не вскрикнул. Упал уже мертвый; наверно, даже не заметил, откуда произошло нападение. Рамсей перехватил огнемет, осторожно встал во весь рост, чтобы его увидели из укрытия и поняли, что путь свободен. Рамсей оставался на месте, настороженно прислушивался, готовый прикрыть огнеметом продвижение товарищей, если потребуется. Он по-прежнему слышал крики, видел ниже по склону пламя. Но внизу еще держался туман, и Рамсей радовался тому, что не может видеть ужасное зрелище. – Капитан… он долго не продержится, – задыхаясь, сказал тот самый человек, что показал Рамсею часового. – Мы тоже… – Кто-нибудь знаком с местностью? – спросил Рамсей. Ответ был отрицательным. – Арлут… – В глазах Рамана появилось сознание, но лицо его исказилось от боли. Он поддерживал больную руку здоровой. – Если пограничники получили сообщение, они явятся верхом… сюда! – Он указал на поле битвы, не глядя на него. Никто не хотел смотреть туда, даже у них, много повидавших очерствевших наемников, этот вид вызывал тошноту. – Есть ли дорога в глубь суши, по которой могут подойти пограничники? Я знаю, вы не знакомы с этой местностью, но, может, что-то о ней знаете? – Он обращался к ним с просьбой. Дедан лежал у его ног, закрыв глаза, и время от времени слабо стонал. Снова отрицательный ответ. Идти дальше они не могут, это правда. Все изранены и обожжены. Рамсей не единственный, кто держится на ногах только силой воли. К тому же рано или поздно кто-то придет отыскивать часового. И тогда начнется преследование. Рамсей взглянул вниз, на тело часового, и ему в голову пришла неожиданная мысль. Сломанная шея в этих скалах может показаться несчастным случаем. Но организовать такую сцену означает расстаться с огнеметом. Рамсей осмотрелся. Можно устроить, и успех этой инсценировки – их единственный шанс. Схватив тело за руки, он оттащил мертвеца немного влево. Потом взял огнемет, бросил на два шага дальше, словно он выпал из рук врага. – Для чего это? – Раман подошел поближе. – У него сломана шея. Никакой раны нет. – Рамсей кивком указал на жертву. – Допустим, он упал, пробираясь сюда. Видишь, у него не очень удобные сапоги, он поскользнулся в скалах. – Но огнемет, – возразил один из солдат. – С ним у нас больше возможностей выжить. – А без него еще больше, – заметил Рамсей. – Если огнемета не будет, его отсутствие заметят и поймут, что кто-то ушел из западни. Он видел по их лицам, что они поняли смысл того, что он делает. И подумал, согласятся ли с ним. В конце концов он ведь им не командир. Первый помощник мертв. Он стоял совсем рядом с вибраторами, когда они взорвались. И любой из этих людей может не подчиниться ему. Однако Раман напряженно улыбнулся. – Ты быстро соображаешь, Арлут. Я сказал бы, что это дает нам призрачный шанс. Нам еще повезло. – Он осмотрелся. – На такой почве не остается следов, во всяком случае их не разглядеть. Но нам нужно идти осторожно. И чем быстрее мы уйдем отсюда, тем лучше. Когда они выступили, Рамсей задержался, чтобы в последний раз взглянуть на тщательно организованный «несчастный случай». Он обнаружил, что все время вытирает руки об одежду, словно хочет избавиться от ощущения смертоносного удара. И решительно приказал себе забыть об этом. Он ударил, чтобы спасти свою жизнь и жизнь остальных. Никогда раньше ему не приходилось убивать человека. Но каким-то образом это убийство перестало тревожить его – после этой огненной смерти в скалах. Небольшой отряд продвигался медленно. Все по очереди, кроме Рамана, который не мог двинуть рукой, несли Дедана. Теперь они уже были гораздо выше берега, пересекая вершину утеса. Впереди виднелась полоска зелени. Рамсей, увидев ее, подумал о воде и провел сухим языком по соленым губам. Все эти переходы могут убить Дедана, но у них просто нет другого выхода. Необходимо уйти как можно дальше от места убийства прежде, чем начнут искать уцелевших. С огромными усилиями они спустили Дедана с крутого склона и уложили на траву под деревьями. Раман скорее упал, чем лег на землю. Лицо его под смуглой кожей приобрело зеленоватый оттенок. Остальные достали сумки первой помощи, а Рамсей побрел среди деревьев в поисках воды. Ему удалось отыскать небольшой водоем, питаемый ключом. Увидев его, он упал и погрузился лицом в воду. Заныли ожоги на лице, но он сделал несколько глотков. Потом ополоснул фляжку, наполнил ее до края и вернулся к своему небольшому израненному отряду. Теперь Рамсей с трудом мог поверить, что они пережили эту бойню. И у него появилось странное ощущение, что они теперь неуязвимы для других опасностей. Впрочем, он напомнил себе о роковой беззаботности часового. Они не смеют расслабляться и терять бдительность. Глава одиннадцатая У Рамана была сломана рука. Рамсей, как мог, зажал сломанную кость между двумя ветками, сорванными с деревца, одного из тех, что дали им убежище. Но ожоги Дедана были слишком серьезными, чтобы он сам мог с ними справиться. Мелвас поискал в траве, нашел растение с мясистыми листьями и с торжеством выдернул его из почвы. Промыв листья в пруду, он размял их и наложил под повязку из полевой медицинской сумки. Он заявил, что это природное средство против ожогов. Им пользуются в его провинции. Оно уменьшит воспаление и боль. Они положили Дедана на живот, и с огромной осторожностью Рамсей и Арджун сняли с капитана остатки куртки и трико. Рамсею приходилось подавлять тошноту. Дедан не может быть жив! Но он был жив и слабо застонал во время их работы. Когда обнажились ожоги, Мелвас присел на корточки и ровным слоем принялся наносить зеленую массу на измученную плоть. Хуже всего были ожоги на плечах и предплечьях, но в конце концов Мелвасу удалось смазать их. Масса быстро высыхала, оставляя глазированную поверхность. Дедан перестал стонать. Вначале Рамсей испугался, что тот умер под их неумелыми руками. Но Дедан продолжал дышать, дышал медленно, словно под воздействием сильного наркотика. Мелвас всмотрелся в лицо капитана, поднял веки, чтобы заглянуть в глаза. – Он спит, – заявил солдат. – Теперь займемся остальными… У всех были ожоги, хотя и не такие тяжелые, как у Дедана. Рамсей обнаружил, что средство Мелваса действительно снимает боль. Ему казалось это невозможным. Позаботившись о ранах, все сели и переглянулись. Дедан лежал у их ног. Наконец всеобщее внимание сосредоточилось на Рамсее. И тут впервые заговорил один из солдат. До сих пор он только кряхтел при лечении. – Я служил в Ренгулде под командованием Идуда… прежде чем присоединился к этому обществу. Твое лицо, незнакомец, вызывает у меня странные мысли. – Мое лицо? – повторил Рамсей. Возможно, это следствие трав, но он чувствовал себя отупевшим, одурманенным усталостью. – Твое лицо. Есть один человек… был… он смотрит на тебя из зеркала, – продолжал солдат. Рамсей с трудом вспомнил, как зовут этого солдата. Сидов. Он был командиром десятки, но не проявлял интереса к урокам борьбы без оружия. Человек относительно пожилой и консервативный. – Говорят, тот человек умер – и уже погребен, – продолжал Сидов. – Так кто же ты, носящий его лицо? Принц Каскар… Все теперь смотрели на него, как псы смотрят на лису, которая подошла к псарне. – Я не Каскар. – Рамсей заставил себя говорить уверенно. – Но есть люди, которые хотели бы посадить меня на место Каскара, – импровизировал он. – Поэтому на мне была маска кровника, и поэтому я оставил Лом… – Очалл дорого бы заплатил за тебя… – заметил Раман. – Иметь Каскара – настоящего или подложного… Ничего больше сейчас не желает верховный советник. – А я начинаю думать, – продолжил Мелвас, – не твое ли присутствие принесло гибель нашему обществу. Их взгляды стали более напряженными и угрожающими. Рамсей подумал, не обратятся ли они теперь против него, чтобы выместить свои беды. Еще одно такое предположение, какое сделал Мелвас, и они вцепятся ему в горло. – В Ломе повсюду есть глаза и уши, – добавил Арджун. – Достаточно было увидеть тебя в нашем обществе, и в Линарк было послано сообщение. Да, это возможно, очень возможно! Рамсею не понравилось выражение их осунувшихся лиц. Они ищут козла отпущения, чтобы возложить на него вину за поражение, излить ярость, которая их охватывает, когда они вспоминают о хребте и тех, кто остался на нем. Он их понимает, но не собирается становиться такой жертвой. – Ваш капитан, – заговорил он с силой, – сказал мне, что когда человек дает клятву общества, он становится одним из вас. Я не Каскар, и если мне пришлось бежать из Лома, потому что у меня его лицо, разве я в этом виноват? Поберегите свой гнев для тех, кто захватил нас туманом и огнем. Спросите себя, – его мозг от неожиданных обвинений ожил и начинал действовать, – спросите себя, были ли раньше в распоряжении пиратов огнеметы и этот послушный туман? Вы уверены, что это именно пираты? Сидов мигнул. Раман пробормотал: – Разведчик… он сказал – пираты. – Или люди, одетые пиратами, – быстро подсказал Рамсей. – Я слышал рассказы о боях с пиратами Линарка, но в них никогда не упоминались огнеметы и туман… Сидов кивнул. – Это правда. Если только их предводители не заключили новый договор с торговцами севера, у них нет такого оружия. Никогда не слышал о нем раньше. Итак… – Он снова суженными глазами посмотрел на Рамсея. – Если они не пираты, то кто? – Не знаю. Но подумайте: я встретился с вашим капитаном перед самым отплытием. Могло ли сообщение обо мне привести врага, так хорошо вооруженного, за короткое время нашего пути? И с точной информацией, где именно мы высадимся? Рамсей рисковал: он не знал, какие способы быстрой связи могут существовать в этом мире. Сидов пошевелился, у него было недовольное выражение, словно ему не хотелось признавать факты. – Такое оружие должно было в тайне быть привезено с севера, – медленно ответил он. – Если бы его использовали раньше, новость дошла бы до Совета Улада. Это, должно быть, запрещенное оружие, только разбойники рискнут его применять. А переправить его в тайне…1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

– Он покачал головой. – Теперь, обдумав это дело, не могу сказать, Арлут, что они обратились против нас из-за тебя. Рамсей заметил, что больше он не «незнакомец». Сидов использовал его имя, под которым он им известен. Это шаг к пониманию. – Но кому нужно удержать вас от объединения с Тантантом? – спросил он. – Хороший вопрос. – Раман переместил плечо, которым прижимался к камню, словно у него болит рука. – Наш договор с Тантантом очень простой. Мы все проголосовали за него перед подписанием. Мы должны были укрепить береговую охрану против пиратов. Обычный договор. Тантанту нужны опытные люди в патрулях; его собственные солдаты плохо обучены. Они не профессионалы, их призывают на шесть месяцев, а потом они возвращаются на свои поля и на работу. Точно так же и во всем Олироуне. Единственный настоящий враг, который им противостоял, это пираты. Но они в последнее время становятся все наглей и сильней. Вместо одного-двух кораблей, которые способны нанести внезапный удар, захватить добычу и бежать, появились большие флоты… – Да, – прервал Сидов. – И это совсем не похоже на Линарк. Пиратские капитаны не служат вместе, они способны только на непрочный союз. Они слишком независимы, чтобы передать власть одному человеку. Интересно… – Что интересно? – поторопил Рамсей, когда Сидов смолк. – Интересно, не Очалл ли мешает тут варево? Всем известно, что ему нужны шахты Олироуна, чтобы менять руду на нужные ему товары севера. Да, существует проект брака герцогини с наследником. Но Очалл предпочел бы иметь Олироун в своей полной власти, а не через посредство женщины, особенно такой, которой он не доверяет. Допустим, он начал вооружать Линарк и посылать пиратов в такие рейды. Они, хорошо вооруженные, согласятся с готовностью, и тем будут истощать силы Олироуна. И тогда ему не нужно опасаться сопротивления, если он захватит землю… Мелвас коротко рассмеялся. – Хорошее рассуждение, друг. Это причина, чтобы помешать подкреплениям добраться до Тантанта. – Он неожиданно встал. – Но мы забыли, что те, кому мы дали слово-обязательство, могут прийти в ответ на наше послание и тоже полягут под этим адским огнем! – Так что ты предлагаешь делать? – мрачно спросил Сидов. – Мы ничего не знаем о местности, у нас нет другой посыльной птицы. А ночь приближается… Мелвас опустил ему руку на плечо, сжал. – Помнишь остров Керг? Что мы там сделали? Раман тоже привстал, медленно повернул голову, осматривая хребет, с которого они спустились. – Если бы здесь были общество и общество, могло бы получиться. Но эти необученные солдаты Олироуна, что они знают о таких делах? Они увидят огонь, только и всего… – Ты забываешь: они уже предупреждены о нападении, – настаивал Мелвас. – И я говорю не просто об огне. Я бы выложил его знаком Судьбы. – Знаком Судьбы, – повторил Раман. – Да, это серьезное предупреждение. А ты считаешь, что те, кто чуть не уничтожили нас, не ожидают такого хода? – Он покачал головой. – Конечно. – Глаза Мелваса сверкали. – Не забудь: мы с противоположной стороны морского утеса. Если найдем место, в котором свет виден только с одного направления… тогда у нас есть надежда. И еще есть кое-какие хитрости… Оторвите, что можете, от одежды, и я вам покажу. С помощью мечей все принялись разрезать прочную ткань, вырезать полосы, Мелвас связывал их, пока не получилась грубая веревка. При свете заходящего солнца он походил под деревьями, пока не нашел заросли тростника, с толстыми стеблями, коричневыми и блестящими, и редкими листьями. Он нарубил мечом тростник и разрезал его на куски длиной с руку. Когда он вернулся с грузом, Сидов удивленно посмотрел на него. – Говорящее пламя. Я совсем о нем забыл! Мелвас рассмеялся. – Я такое видел раньше. Да, у нас есть все необходимое. – Он сел на землю, скрестив ноги, и начал связывать куски, делая грубую решетку. Тем временем все немного поели из запасов, которые находились у каждого в поясных сумках. Дедан по-прежнему спал тревожным сном. Но по крайней мере не стонал при каждом вздохе. Рамсей понял, что собственные ожоги больше не напоминают ему о себе. Лекарство Мелваса оказалось словно волшебным, оно совершенно сняло боль. Мелвас изготовил прочную решетку. Потом начал вплетать в нее полоски ткани, но не заполнял пустоты в решетке, а образовал круг, который потом перечеркнул двумя прямыми линиями, так что круг оказался поделенным на четверти. Окончив, он под всеобщее одобрение осмотрел свою работу. Солнце взошло, стало темно. Но Мелвас не торопился. Он открыл маленькую бутылочку, которую достал из внутреннего кармана своей укороченной куртки. Очень осторожно капнул темной жидкостью, разлил эту жидкость равномерно по ткани. Когда упала последняя капля, он протер линии пальцами, чтобы вся жидкость впиталась. – Я готов согласиться, друг, – заговорил Арджун, – что ты со вкусом подбираешь приправы. Не думал, что доживу до дня – или вечера, когда скажу такое. Я ведь годами терпел, когда ты поливал свою еду всякими гадостями. От работы Мелваса исходила тошнотворная рыбья вонь. Тот рассмеялся. – Друг, я из Пирапрада. Там мы едим морскую пищу, как люди. Акулье масло – приправа бойцов, я тебе об этом часто говорил. – А теперь… – Он встал, держа раму с промасленной тканью подальше от себя. – У нас есть знак Судьбы, и нужно установить его, пока окончательно не наступила ночь. Рамсей снял сапоги, как тогда, когда готовился к нападению на часового. И встал, присоединяясь к Мелвасу. – Где мы это установим? – спросил он. Меньше всего ему хотелось снова карабкаться на склоны, с которых они с таким трудом спустились. Все тело у него затекло, все ушибы ожили и давали о себе знать. Однако он знал, что он в лучшей форме, чем товарищи, может быть, за исключением Мелваса. Вначале казалось, что Мелвас и Сидов откажутся от его помощи, но потом последний сказал: – Ты доказал, что умеешь ходить по скалам, Арлут, когда расчистил нам дорогу сюда. Но если хочешь идти, то немедленно, пока совсем не стемнело. Они прошли назад, но не по склону, по которому спустились, а вдоль края утеса, который окружал долину, пока не дошли до самого края. Дальше идти нельзя. Утес здесь стоит стеной. К счастью, сохранилось еще немного света, и в стене видны были углубления для рук и ног. Мелвас подвесил решетку на спину; она была громоздкая, но легкая и не очень отягощала его при подъеме. Они добрались до верха стены и пошли дальше к северу, потому что Мелвас был уверен, что любая дорога к пограничной крепости проходит в том направлении. Наконец стемнело так, что идти по неровной местности стало опасно, и тут наемник выбрал место для установки решетки лицом к Олироуну. Мелвас и Рамсей, нагромождая камни, позаботились, чтобы решетка не опрокинулась от ветра. Вообще утес образовал здесь убежище, даже прикрытое сверху, но открытое со стороны материка. – Поймут ли они? – спросил Рамсей. Он не упоминал самого главного: будет ли кому смотреть. – Этот символ? Никто не может ошибиться: это предупреждение. Конечно, они могут подумать, что его установил враг. Но все равно вышлют разведчиков и примут все меры предосторожности. – Мелвас работал своей зажигалкой с колесиком. Он энергично вращал колесико, пока искра не упала на промасленную ткань. Они с Рамсеем быстро отошли, а пламя пробежало по ткани, пока не вспыхнул весь рисунок. Рамсей решил, что его видно с большого расстояния. – Пошли, – дернул его за рукав Мелвас. – Если кто-то из морских дьяволов его увидит, они отправятся на охоту. А тут трудно идти в темноте быстро. Как они вскоре обнаружили, теперь передвигаться приходилось на ощупь. Над ними горел круг из тряпок. Наверно, масло, которое использовал Мелвас, горит не быстро, оно скорее сохраняет ткань от сгорания. Но Рамсей понял, что предупреждение Мелваса справедливо. Им лучше подальше убраться отсюда. Когда они наконец спустились в темноту, их негромко окликнули. – Идемте… мы двинулись на запад… – Капитан… – Рамсей был уверен, что Дедан не мог настолько оправиться, чтобы идти самостоятельно, какое бы чудо ни совершили травы Мелваса. – Его несут, – прошептал Раман. – После вашего ухода мы сделали носилки и привязали его. Только так его можно сейчас передвигать… На другом конце, где ручей, вытекающий из пруда, уходил под землю, долина поворачивала налево. К счастью, впереди не было другой стены, скорее неровная местность, поросшая кустарником, но он цеплялся за ноги и рвал одежду и кожу рук. Они не могли идти беззвучно, и Рамсей опасался, что они идут слишком шумно. Но нужно продолжать идти. И вот когда он в очередной раз споткнулся о корень и почувствовал, что если упадет, то не сможет встать, а будет лежать, какая бы судьба его ни ждала, они вышли на открытую местность. Впереди мягкая трава, чуть выше лодыжки; они пошли по ней с шелестом. Тут их легко увидеть. Рамсей резко остановился, поднял руки к голове, пошатнулся. Открыл рот для крика, снова молча закрыл. Ощущение, не похожее на то, что во снах, посланных Оситесом, но инстинкт подсказывал Рамсею, что что-то в них общее. Он чувствовал, что его – «призывают» – это единственное слово, пришедшее ему в голову, которое могло описать испытываемое чувство. И он не мог сопротивляться этому призыву. И не он один ощутил его. Все, спотыкаясь, повернули направо и послушно побрели, словно повинуясь рывку поводка в чужой и необычной руке. Все молчали, капитана несли Сидов и Арджун, за ними шли Раман и Мелвас, и последним – Рамсей. Шестеро уцелевших, но теперь, возможно, попавших в новую западню. Рамсей никогда раньше не испытывал ничего похожего на это принуждение. Даже его ноющее тело как будто теперь принадлежало кому-то другому. Необходимо только повиноваться, достичь цели. Но какая это цель?.. Рамсей, поглощенный борьбой между своей сутью и этим принуждением, смутно увидел впереди свет. Их сигнал на утесе? Но они должны быть спиной к нему. Какое-то жилище на этой спорной территории? Костер вражеского лагеря? Враг оказался хитер и продвинулся вперед, в глубину местности, чтобы отрезать выживших в бойне? Но свет слишком устойчив, чтобы исходить от костра, смутно подумал он. Больше похоже на маяк, какие существуют в его мире. К нему шла вся группа, шла целеустремленно, словно по заранее намеченному маршруту. Вот все повернули направо и вышли на что-то вроде дороги. Не мощеной, но достаточно ровной, чтобы предполагать большое движение. Вероятно, они нашли дорогу к пограничной крепости… но почему тогда… их тянет? По мере продвижения свет не становился сильнее, оставался прежним. Но Рамсей был уверен, что его источник не удаляется с той же скоростью, с какой они подходят. Маяк закреплен, и кто-то подтягивает их, словно они рыба на леске, слишком прочной, чтобы сорваться. Теперь свет коснулся камней, прямых, стройных… В памяти Рамсея шевельнулось воспоминание. Да, красный каменный столб, который он видел вблизи охотничьего дома, тот самый, который Гришильда описала как часть древних руин, которых все сторонятся. Может, они приближаются к дому? Но даже в темноте не виден лес, который теперь должен был бы закрывать весь горизонт. К тому же здесь не один такой столб, а шесть, они со всех сторон окружают источник света. Теперь группу уводило с дороги, которая снова резко сворачивала, как бы стремясь не приближаться к древним монолитам. Рамсей увидел фигуру, медленно движущуюся в их направлении в луче света; фигура отбрасывала длинную тень, похожую на грозящий палец. Теперь стал виден сам луч, тонкий, такой, что Рамсей мог бы охватить его руками. Их ждет человек в черно-белой одежде. Оситес? Но у него не лицо шамана, советника старой императрицы. Этот человек моложе, хотя у него тот же самый отчужденный вид. На свету показалась еще одна фигура. Это, несмотря на такую же черно-белую одежду, женщина, стройная, с тонкими чертами лица. Эти двое молча ждали, пока шестеро беглецов подойдут к ним. Мужчина вышел вперед, на свет. Рамсей почувствовал покалывание в теле. Ноздри его раздулись, вдыхая слабый неопределенный запах. Сидов и Арджун положили носилки с капитаном у ног ожидающих. И, тяжело дыша, сами тоже опустились на землю. Рамсей чувствовал, что и его покидают силы. Он умудрился сделать еще один шаг, второй и сдался, опустился, упираясь руками о землю, пытаясь сохранить сознание и немногие оставшиеся силы. Женщина склонилась к Дедану, который лежал лицом вниз, спина его была покрыта коркой от затвердевшей растительной мази. Из просторного рукава показалась рука, легко коснулась щеки капитана. Женщина что-то сказала своему спутнику, но этот язык Рамсею не был знаком. Потом она повернулась лицом к остальным. Переводила взгляд от одного к другому, задерживаясь ненадолго на каждом. Заговорил ее товарищ, на этот раз на понятном Рамсею языке. – Кому вы подчиняетесь, побитые люди? Рамсей видел, как напряглись его спутники, он сам испытал приступ гнева при этом, как ему показалось, презрительном вопросе. Ответил Сидов. – Мы из общества Дедана. Он наш капитан и лежит перед тобой, Просвещенный. – Наемники, – сказал человек. Быстро и горячо ответил Рамсей: – Люди, которые отдают жизнь, чтобы сдержать клятву. На этот раз нас предали. – Он не знал этого точно, но без всяких сомнений бросил свое подозрение в спокойное бесстрастное лицо. – Люди, которые пришли служить этой земле. Но с ними покончили, прежде чем они смогли пальцем шевельнуть в свою защиту. – Ага. – Просвещенный смотрел прямо на него и только на него. – Мы получили известие о тебе… Ты рыцарь снов… – Что? – удивленно спросил Рамсей. – Рыцарь снов, который изменяет предсказания. Изменяющийся и изменяющий фактор, который невозможно контролировать и чье появление меняет все. У тебя было уже два имени, теперь ты получаешь новое, самое правильное. То, что ты и твои спутники выжили, означает, что твоя роль еще не кончена. Остается понять, какова она… – Мы не игрушки! – Рамсей боролся с коварной летаргией, угрожавшей ему. Он мужчина, он человек, он Рамсей. – Нас нельзя использовать, мы действуем свободно… – Ни один человек не действует свободно, его ведут и подталкивают события прошлого, потребности будущего, может, и воля более сильных мужчины или женщины. Ни один не свободен от случайностей, которые жизнь налагает на него с рождения. Но сейчас не время говорить о свободе, о выборе, о вере и неверии. Очевидно, игра еще не закончена, иначе вы не были бы здесь. Поэтому мы согласны, что вы должны находиться под защитой Рощи, пока мы не узнаем, каково ваше значение. Шаман поднял руки, резким движением запястий отбросив назад рукава. Казалось, руки его обрели собственное свечение. Поднятый указательный палец нацелился в голову Рамсея. Рамсей почувствовал, что падает. Несколько мгновений смятения и страха, а потом мягкая приветливая тьма. Глава двенадцатая Спит ли он и видит сон? Или просто каким-то способом оказался в этом месте и только сейчас начинает видеть, слышать, понимать? Столько произошло с Рамсеем за короткое время, что он начинал сомневаться в свидетельствах собственных чувств. Он знает только, что сидит за столом в тусклом свете, и стол – это не стол, а скорее плита с лампой на ней. Свет не распространяется далеко. Рамсей видит только то, что лежит на плите, и две руки, движущиеся над этим. Руки очень тонкие, с массивными кольцами, которые обычны у людей этого мира. Грация движений заставляет Рамсея подумать, что руки принадлежат женщине. Но когда он пытается что-то разглядеть, увидеть хотя бы смутные очертания женщины, сидящей против него, он видит только стену темноты. И вот, неподвижно, вопреки своей воле, он смотрит на работу этих рук. Вопреки воле, потому что в глубине проснулся древний страх. Чувства его подчинены, порабощены таким способом, который он не считал возможным. Рамсей уверен, что даже если напряжет все силы и попытается встать, отойти от стола, перестать смотреть на эти быстро и легко движущиеся руки, он не сможет. Хочет или нет, он должен сидеть и смотреть. Его собственные руки бессильно лежат на коленях. Он не может даже пальцем пошевелить. Первой реакцией на эту беспомощность стал страх. За ним последовал гнев, и тут воля его усилилась, отвердела, как металл, обрабатываемый искусным кузнецом. И все же, несмотря на гнев, который вооружил его, Рамсей обнаружил, что должен по-прежнему следить за руками.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Наш великий император Пиран отошел к Последним Вратам. В Ломе прозвучали прощальные трубы. Сейчас трубы призывают кровного наследника. Да будет правление вашего могущества долгим и ясным! Итак, умирающий император наконец умер! Но в Ломе провозглашают императором не Каскара! Рамсей взял себя в руки, заметив, что Очалл сделал два шага вперед, как будто хотел отвести офицера и поговорить с ним наедине. Времени для переговоров нет. У партии императрицы наготове Бертал, возможно, уже в эту минуту его коронуют. Шансы Рамсея на безопасность в этом мире уменьшились – наполовину, если не на две трети. – Я думаю, там приветствуют не принца Каскара… – впервые Очалл взял инициативу в свои руки. Офицер оскалил зубы в гримасе. – Да, ваше достоинство. На Месте Флагов стоит принц Бертал. Но он еще не дал клятву. Послышались возбужденные восклицания, двор зашумел. А Очалл опять задал вопрос, который был на уме у Рамсея. – Но ты, Джасум, явился в Видин, чтобы увидеть того, кто объявлен мертвым. Что привело тебя сюда из Лома? – Слово Просвещенных, ваше достоинство. Ко мне пришел ночью Просвещенный со словами: наш принц на самом деле не мертв, но скрывался и теперь находится в Видине. И поэтому, понимая, что он должен узнать… Ваше верховное могущество! – Джасум обратился непосредственно к Рамсею. – Скоро принесут присягу этому самозванцу. Уже готовится его коронование в Зале Света, а сразу вслед за этим – его брак с герцогиней Олироуна. Если он успеет короноваться и жениться, многие верные Каскару не станут поднимать оружие, чтобы не расколоть Улад. Очалл погладил подбородок широкой ладонью. – Проницательное наблюдение, Джасум. Интересно, почему это сообщение принес только ты. Говорящие провода не принесли еще это известие в Видин. Но, конечно, возможно, это делается в Ломе специально, как ты и сказал, чтобы верные видинцы не имели времени для возражений. Ваше верховное могущество, – обратился он к Рамсею, – пусть распространится новость в Видине, пусть немедленно прогремят трубы. Самозванец не сядет на трон без единого слова протеста. А когда станет известно о протесте, столкновение с принцем Берталом станет неизбежным – может, последует Последний Вызов. Рамсей понятия не имел, что имеет в виду Очалл в своих последних словах, но тот произнес эти слова так подчеркнуто, что Рамсей догадывался, что это название крайней вражды и сопротивления. – Проведем совет, как и сказано, ваше верховное могущество. Надо дать знать тысячникам, нет, даже и сотникам, чтобы все собрались и проявили свою верность. – Да будет так, – с готовностью согласился Рамсей, хотя у него появилось ощущение, что он утратил всякий контроль над ситуацией и власть снова незаметно перешла в руки Очалла, как и рассчитывал верховный советник. И потому с замиранием сердца Рамсей снова распустил двор. Он смотрел, как один за другим придворные выходят из зала. Наконец они с Очаллом остались одни. Как ни хотел недавно Рамсей этой встречи наедине, сейчас он с радостью отложил бы ее. Но он понимал, что должен ждать, чтобы Очалл начал. Он должен понять, что собирается предпринять верховный советник. – Время… – Очалл перестал гладить пальцами подбородок, теперь он двумя пальцами ущипнул толстую нижнюю губу. – Сколько у нас времени? Подсказали ли тебе что-нибудь, милорд, Просвещенные? Мы должны как-то выиграть время… – Он как будто рассуждал вслух. Но Рамсей полагал, что верховный советник никогда ничего не говорит зря, он постоянно следит и за своими словами и за тем человеком, которому они адресованы. – Мне сказали, – Рамсей начал отвечать осторожно, решив хотя бы отчасти сказать правду, – сказали, что моя личность имеет значение для будущих событий, что выбор, который я сделаю, в свою очередь приведет к изменениям в будущем, которые сами Просвещенные не в силах предвидеть. – Каскар… – Очал намеренно неторопливо осмотрел его с ног до головы и с головы до ног. – Жизнь… вернее, смерть стали тебе известны так, как они не известны нам, простым смертным. Сначала ты умер и лежал в последнем сне в Зале Умерших Повелителей. Затем с наступлением дня было обнаружено, что вокруг пустого гроба стоят четыре стражника, явно околдованные, ничего не помнящие. Невежды говорили, что Каскар воскрес. Говорили о чуде, таком, какие происходили в древности. Но если Каскар воскрес и ходит снова по своей земле, его никто не видел. Потом было обнаружено тело, на этот раз в таком состоянии, что только по одежде и некоторым особенностям фигуры могло быть установлено, что это пропавший принц. Казалось, Каскар действительно восстал из мертвых, может быть, ничего не сознавая, ушел от своего гроба и выпал в окно. Может, встреча со смертью убедила его в том, что те, кто побывал у Последних Врат, достойные подражания люди больше не подчиняются ограничениям этого мира и могут свободно возноситься на небо. Поверив в это, полумертвый принц решил доказать, что легенды говорят правду, но узнал только, что еще не избавился от своего смертного тела. Итак, обнаружилось тело, которое торжественно погребли – с внешними проявлениями печали, но с внутренним удовлетворением. Очалл, – он мрачно улыбнулся, – был одурачен, переигран. Очень хитро сыграно, а те, у кого возникли подозрения, предпочли держать язык за зубами. Но вот утраченный Каскар… можно сказать, «часто погребаемый», стоит в своем дворце в Видине и готовится возглавить поход против узурпатора. Очалл бросил взгляд на Рамсея. – Ты говоришь о Просвещенных. Не стану сомневаться в твоих словах. Известно, что они играют в сложные игры, и не всякий может их разгадать. Они говорят, что ты Каскар. Нам приходится признать второе чудо. Но, возможно, даже Просвещенные не могут предвидеть все последствия чудес. Со временем мы это увидим. – Время… – Он вернулся к своему первому утверждению. – Нам нужно время. Никто не может заставить ветер, воду, флаер, корабль или рельсовый поезд двигаться быстрее, чем тот может. Я не тратил времени зря, верховное могущество. Я докажу, что Очалла не легко снять с игровой доски. Даже Просвещенным. Глава четырнадцать – Но кажется, времени у нас на это нет, верховный советник, – заметил Рамсей. – Ты говоришь, что мое появление в Видине – чудо. Конечно, но весть об этом чуде должна распространиться за пределами Видина, если мы не хотим, чтобы Бертал был коронован законно. – Он искал на ощупь. Очевидно, что-то кроется за озабоченностью Очалла временем. – Сколько тебе нужно времени, чтобы твой план принес желаемые плоды? Верховный советник долго не отвечал. Снова ущипнул нижнюю губу большим и указательным пальцами. – Кажется, на какое-то время Просвещенные на твоей стороне. Или их желание бросить большой камень в пруд Улада, смешать там дела, работает на тебя. Что касается времени – может быть, пять дней… Он опять начал играть блестящим ключом, и Рамсей отвел взгляд. Очалл снова заговорил. – Кто ты? – Он задал вопрос прямо, как будто сама его простота обеспечит правдивый ответ. Рамсей обнаружил, что сейчас улыбаться ему трудней, чем раньше. – Каскар, избежавший большой опасности и явившийся требовать то, что принадлежит ему по праву. Очалл испустил странный звук. Если бы была хоть какая-нибудь причина для веселья, его можно было бы принять за смех. – Хороший ответ, верховное могущество. Ты говоришь, что ты Каскар, значит и будешь Каскаром. Но я думаю, понимаешь ли ты, что слишком торопливо протянул руку к короне. Если ты идешь на поводу у Просвещенных, тебя можно пожалеть… – Предупреждение, верховный советник? – спросил Рамсей. – Я принимаю его за выражение твоей озабоченности. Я знаю только, что в Ломе есть те, с кем я должен свести счеты. Если требование моих прав приведет меня ближе к этому, я перекричу все твои трубы. Будь уверен в этом. А на что тебе нужны пять дней? – Он пытался узнать правду, если можно рассчитывать на какую-то правду от Очалла. – Оружие с севера, – так же откровенно ответил верховный советник. – Есть новое оружие, еще не испытанное в больших битвах, но мощное, как докладывают мои глаза и уши. Торговцы с севера хвастают его эффективностью, и если они говорят правду… – Его испытали в действии? – Рамсей постарался не проявлять особого интереса. В каком действии? Что если общество безжалостно обрекли на смерть? Может, это была только демонстрация оружия, чтобы произвести впечатление на таких покупателей, как Очалл? – Испытали, – подтвердил Очалл. – Доказано. Не знаю, какие еще тайны есть у северян, но такое оружие не видано со времен Великой Эры. – Но говорят, то оружие оставило мир полумертвым, – заметил Рамсей. – Даже самый честолюбивый человек ради власти в Уладе не решится им воспользоваться! – Нет, это не Абсолютное Запретное. По сравнению с ним это камешки из рогатки мальчишки. Использование этого оружия не нарушает Вечный Завет Живым. Вообще это простая модификация уже известного оружия. – Но Очалл не стал вдаваться в подробности. – И на ком демонстрировалось это новое оружие? – настаивал Рамсей. Очалл пожал плечами. – В незначительной стычке. В бою между пиратами и наемниками Тантанта из пограничных районов Олироуна. Конечно, в наших интересах, чтобы внимание Олироуна было занято набегами на его границы. Нельзя поддерживать независимость герцогства. Но никаких явных нарушений. Говоря, верховный советник пристально наблюдал за Рамсеем. – В будущем, когда герцогиня Текла выйдет замуж за повелителя Улада, такие дела можно организовывать незаметней. Не нужны будут вторжения, – сказал Рамсей. – Совершенно верно. Но хорошо, что Олироун занят своими внутренними трудностями до благоприятного брака. Нужно предотвратить действия таких, как Тантант, – привлечение наемников. Поэтому испытание оружия достигло двух нужных результатов. Не думаю, чтобы Тантант нашел другое вольное общество, которое примет его предложение, а пираты Линарка теперь будут заняты… – Пираты! – повторил Рамсей. – Им передали оружие? Разве это не опасно? – Про себя он удивлялся собственному спокойствию. Сознание того, что бойня на хребте была всего лишь сознательным экспериментом, вызвала у него такой гнев, с которым раньше он бы не справился. Обсуждать спокойно смерть людей, принявших его товарищем… Их смерть – результат испытания оружия!.. Он внутренне кипел и боролся с собственными эмоциями. Императрица и шаман – они могли обречь одного человека на изгнание, а потом на смерть от руки наемного убийцы, успокаивая свою совесть «долгом». А Очалл обрекает на смерть множество людей только потому, что это удовлетворяет его честолюбие… – Значит, если у тебя будет пять дней, ты собираешься выступить на Лом с этим оружием? – внешне спокойно спросил Рамсей. Он был настолько был занят борьбой со своими чувствами, что на этот раз не очень тщательно подбирал слова. – Я, верховное могущество? – Очалл покачал головой. – Моя власть – только тень твоей законной власти. Я отдаю приказы только твоим именем… Рамсею не нужно было закрывать глаза. Между ним и Очаллом словно возникла паутина иллюзий. Он видел не этого сильного человека, воплощение жажды власти, а желтый туман, в котором дергались и кричали люди. Это не видение во сне, но зрелище запечатлелось в памяти так же прочно, как посланные Оситесом сны, с которых и начался весь этот кошмар. Действовать с Очаллом, использовать его? Он был глуп, поверив в возможность этого. В этом мире у него нет ни одного человека, которому он смог бы верить, кроме Дедана. А капитан лежит далеко, раны не позволяют немедленно призвать его. На секунду или две, осознав свое полнейшее одиночество, Рамсей испытал потрясение. Он не сознавал, что пошатнулся и в поисках поддержки ухватился за ручку массивного трона. Но тут же заметил устремленные на него пристальные холодные глаза Очалла. Рамсей не осмеливался думать, что понял верховный советник за эти несколько секунд, когда Рамсей утратил самоконтроль. Но, несомненно, Очалл решил, что имеет дело с еще одним слабым принцем. И Рамсей понял, что отныне что бы он ни делал, внешне ему придется выполнять предложения Очалла. Послать туман, это пламя на Лом – немыслимо! Знают ли Просвещенные, что планирует Очалл? Если знают, они должны были подумать об этой предательской угрозе. Он сам ничем не обязан императрице и ее партии. Вернуться в Лом значит встретиться с нападением другого наемного убийцы. Но куда еще ему деваться? Даже если он сумеет скрыться из Видина так же внезапно и таинственно, как появился, его появление здесь, открытое признание Очалла при дворе дадут верховному советнику право действовать от его имени. Никто не усомнится в приказах, отданных им именем императора. – Пять дней… – Рамсей ухватился за первый же предлог. – Пять дней – это слишком долго. Если Бертала провозгласят императором, многие, как было сказано, которые не поддержали бы моего дорогого кузина, сделают это, чтобы не расколоть Улад. – Каков тогда твой ответ? – спросил Очалл. – Мы с тобой, верховный советник, в сопровождении дворян, которые поддерживают наше правое дело, отправимся в Лом. Не угрожая, а выдвигая требование, которое не оспорит никто. Он думал, осмелится ли Очалл возразить. Но верховный советник как будто был готов к такому вызову. – Ты отправляешься прямо в логово врага, верховное могущество. Но храбрость – привилегия истинного императора, а если тебя будет окружать верная стража, тайно к тебе не подберутся. И не посмеют открыто оспаривать права Каскара. Когда ты отправишься? – Немедленно, как только все будет готово. – Рамсей не сомневался, что у Очалла есть свои сторонники, которые исполнят любой его приказ. Но сам он получит передышку… для чего? Он не знал. Единственное утешение – Очалл будет с ним, и видение тумана и огня, надвигающихся на город, не осуществится. Флаер, который унес их из резиденции Каскара, был больше и роскошнее предыдущих. В нем имелось несколько кают с различными приспособлениями. Рамсей заметил, садясь, что на флаере торопливо изобразили герб – свирепая птица, которую он видел на панелях дворца. Верные люди как будто стремятся, чтобы его появление соответствовало его рангу, чтобы были представлены все символы законного правителя. Рамсей, довольный, что решил одну из своих проблем, кивнул. Его беспокоило, что он появится во дворце Лома незаметно для горожан. Но это «Место Провозглашения», похоже, способно привлечь множество зрителей. Договорившись с Очаллом, он, очевидно, теперь предоставлен себе, потому что верховный советник сел, закрыл глаза и явно не хотел разговаривать. Рамсей тоже закрыл глаза. Что они ему сказали, эти непостижимые Просвещенные? Видеть сны? Но он не умеет вызывать сны по своей воле. Он стал вспоминать подробности своей встречи с Эдайс, вспомнил, как мелькали ее руки, перекладывая карты, как коснулись последней, предсказывающей его судьбу. Судьба – да, и Страх, и Сны… и лишь слабое обещание Надежды в конце. События развиваются слишком быстро, а он так мало знает. Как будто он слепым участвует в сражении, в то время как у тех, с кем он сталкивается, есть и зрение, и цель. Раньше у Рамсея была только одна цель – спасти свою шкуру. Теперь им движет стремление спасти город, может быть, целый народ. Его губы горько изогнулись. Что побудило его поддаться гневу, который вызвало краткое объяснение Очалла? Он не знал, какое расстояние между городами, однако его удивила краткость перелета. Наверно, Очалл приказал лететь на предельной скорости. Рамсей еще пытался привести мысли в порядок, когда флаер начал спускаться по спирали. В богато украшенных стенах каюты не было окон. Рамсей сидел напряженно. Они могут опуститься прямо в руки ожидающего врага. Очалл, казалось, прочел его мысли; может, Рамсея выдала напряженная поза. Верховный советник сказал: – Похоже, провода для разговора не передают сообщения в Видин, но мы разрешение на посадку запросили открыто, верховное могущество. – Голос его звучал сардонически. – Будь уверен, Лом знает, кто прибывает – открыто, как ему и подобает, прибывает законный властитель, а не захватчик. Рамсей сомневался, что это хорошо известно. Но он сам избрал себе такую роль и не позволит, чтобы верховный советник видел, как он от нее уклоняется. – Правильно сделано, – заметил он.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Когда Рамсей вошел, Оситес поднял голову, – Ну? Шаман покачал головой. – Не понимаю, верховное могущество. Леди Гришильда в Глубоком Сне. Считается, что его могут достигнуть только посвященные. Ее нельзя разбудить. Она сама проснется в назначенный час. А каков этот час, мы не знаем… Его озабоченность казалась искренней. Но Просвещенные – мастера обмана. Однако Рамсей не видел, что выигрывает обманом Оситес. Обладает ли шаман умением читать мысли? Потому что Оситес пристально взглянул на Рамсея и уверенно сказал: – Верховное могущество, это не дело товарищества Рощи. Скорее хитрость, направленная на то, чтобы поверили в нашу вину… чтобы ослабить доверие между теми, кто должен быть союзниками… Логично, соответствует здравому смыслу. Но у Рамсея оставались сомнения. Известна репутация Просвещенных: они выступят против любого своего союзника, если он мешает их планам. Поэтому к любой клятве Оситеса все равно нужно относиться подозрительно. Рамсею казалось, что сейчас возможно только одно. Он повернулся к сопровождающим, стражникам Олироуна и дворца. – Я хочу, – мрачно сказал он, – чтобы дворец обыскали. Обыскали так тщательно, чтобы ни одна муха на стене не осталась незамеченной. Допросить всех до единого. И всякого, кто видел или слышал что-нибудь необычное, привести немедленно ко мне, сюда, в помещения герцогини. Начинайте немедленно! Есть определенные преимущества в положении Каскара, и он ими воспользуется. Стражники, отдав честь, разошлись. Когда они ушли, Рамсей снова обратился к Оситесу. – Очалл, Мелколф, Бертал? – Имена, которые преследовали его во сне, с готовностью всплыли на поверхность. Но людей нельзя арестовывать на основании только подозрений. А Теклу не найти простым перечислением врагов. Он смело назвал двоих принадлежащих к партии самого Оситеса. Однако шаман не удивился. – Нам нужно что-то большее, чем просто подозрения… – Теперь, когда они остались одни, отметила какая-то часть сознания Рамсея, Оситес обходился без пышного титула. – Мне сказали, что Мелколф не только исчез, но и прихватил с собой неведомые другим знания. Бертал хочет править. А Очаллу нужен не только Улад, но и Олироун. Если они договорятся с Теклой… или заставят ее выйти замуж за Бертала… – Это невозможно – я имею в виду брак, – пока в Уладе другой император, – ответил Оситес. – Такой союз недействителен: она должна быть женой императора. Но они могут надеяться договориться, да. И правда, что мы не знаем всего, что известно Мелколфу и чем он может воспользоваться. Торговцы с севера имеют дело с древним оружием. Но Мелколф искал и другие забытые знания. Считалось, что за Мелколфом хорошо присматривают в его поисках, но… – Оситес покачал головой. – Все могут ошибаться. А в данном случае ошибка превратилась в опасность. Мелколфа сейчас усиленно ищут, но мы знаем: то, что он узнал, опасно для государства Улад, а может, и для всего мира. Его ищут усердно… – Может не хватить времени, – прервал Рамсей. – Очаллу нужны были пять дней – теперь осталось четыре. Сколько дней понадобится Мелколфу, чтобы произвести что-нибудь похуже огнеметов и ослепляющего тумана? Он с силой ударил кулаком по раме двери. Текла. Он отпустил ее в ночь. Она ушла, считая – он позволил ей так считать, – что он ей не верит. И теперь она исчезла, и никто не может ее найти. Дворец может походить на растревоженный муравейник, но он сомневался, что удастся что-нибудь обнаружить. Глава семнадцать – … достойный принц прислал к нам собственного телохранителя, ваше верховное могущество. У телохранителя был перстень принца Бертала. Он сказал, что дело чрезвычайной важности, приказал нам подготовить к полету флаер, полностью заправить его. Мы не могли подумать, что здесь что-то неправильно. Человек, вытянувшийся перед Рамсеем, явно нервничал. Он один из служащих на посадочной площадке, где стоят личные флаеры династии и высших чиновников дворца. – А когда появился принц? – У Рамсея сильно болела голова. Боль отзывалась в глазах. Он отхлебнул из стакана, который поставил перед ним Оситес. Рамсей почти не сознавал, что делает: он напряженно пытался соединить сведения, которые поступали со всего дворца. – Мы не знаем, ваше верховное могущество. Принц приказывал, чтобы флаер подготовили к немедленному полету, и все от него отошли. – А пилот? – Принц часто сам водит флаер, ваше верховное могущество. – И никто не видел, кто садился в машину? Мне трудно в это поверить. – Рамсей старался говорить спокойно, держать нетерпение под контролем. – Дежурные стражники должны присутствовать? Человек с трудом глотнул. – Всегда присутствуют, ваше верховное могущество. Но… но принца Бертала такое наблюдение часто приводило в гнев. И он специально приказал в своем сообщении, чтобы стражников не было. Он сказал что-то такое… что не дает возможности глазам и ушам вмешиваться… – Человек теперь едва не заикался. – Поверьте мне, ваше верховное могущество, я повторяю только слова принца Бертала, сказанные несколько месяцев назад. – Итак, флаер улетел, и вы не знаете, куда и кто в нем был, – подвел итог Рамсей. – Верховное могущество, мы подчинялись приказу. Мы должны поступать, как приказывают, – ответил человек. Рамсей вздохнул. Он прав, конечно. Но что-то здесь есть… какое-то чувство… может, слишком прямой ответ. Поэтому так трудно его принять? Перстень Бертала и его приказ, им следовало подчиниться. Взлет видели, но кто улетел в ночь, неизвестно. – Можешь идти, – сказал он служащему с площадки. Но прежде чем он с облегчением исчез, Рамсей обратился к тому, кто пришел с ним: – Можно ли проследить курс флаера? – Нет, верховное могущество. Указатель курса не был включен. Так бывает. Летящие по личным делам часто нарушают правила. – Особенно если они важные лица, верно? – Рамсей позволил гневу окрасить свои слова. Тот промолчал, и это уже был достаточный ответ. Рамсей потер лоб. Комната ярко освещена солнцем. Он не может определить, который час, но кажется, со времени исчезновения Теклы прошло несколько дней. В спальне под присмотром доверенной служанки самой императрицы по-прежнему спала Гришильда. Служанка сразу доложит, как только увидит первые признаки пробуждения. А что касается остального – что еще у них есть? Горстка сведений, которые никак не удается совместить. Улетел флаер… Нигде во дворце не могут отыскать Очалла… Стражник из второй башни доложил, что окликнул кого-то и с этого времени ничего не может вспомнить. Офицер нашел его на посту, стражник был в состоянии, сходном со сном. Очалл… Бертал… Мелколф… – никого из них найти не удалось. Рамсей медленно поднял стакан, неожиданно понял, что делает, и допил до дна его содержимое. Напиток горький, и это его слегка взбодрило. Может, шаман пытается опоить его? – Что это? – Он посмотрел на Оситеса, который в свою очередь пристально смотрел на него. – Всего лишь стимулятор, верховное могущество. И принесли еду. Ты не должен доводить себя до предела, когда мозг уже не сможет управлять телом. Если тело откажет, что ты сможешь сделать? Рамсей откинулся в кресле. Больше свидетелей, ждущих допроса, не оставалось. Он сражался с усталостью, которая болью застряла в голове. Это результат раздражения от напрасных усилий. Возможно, начинало действовать средство Оситеса. Боль в глазах явно ослабела. Неожиданно Рамсей понял, что голоден. Откинувшись головой на спинку кресла, он спросил: – Что скажешь об этой путанице, Просвещенный? – А ты что скажешь? – ответил вопросом Оситес. Рамсей нахмурился. Он пытался соединить обрывки, отвергнуть самые нелепые предположения. Но у него теперь только подозрение, хоть и сильное, такое, которое не отбросишь. – Кажется, – медленно заговорил он, – они сбежали, они могут быть даже за пределами Улада. Откуда начнем теперь поиски? Рамсей замолчал, но Оситес ничего не сказал в ответ. Означает ли его молчание согласие с этими фактами, или у него тоже возникло предчувствие, что слишком уж легкий вывод, слишком прямой? Не в природе Очалла так прямо идти к своей цели. Рамсей не может быть уверенным в собственных выводах, возможно, это просто догадки, основанные на вере в собственную интуицию. Но он не смеет думать, что его утверждение верно, что нет надежды на преследование. Что смогли они узнать об Очалле за эти часы терпеливых и нетерпеливых допросов? Никаких свидетелей контактов верховного советника с принцем Берталом. Конечно, это совсем не означает, что таких контактов не было. Верховный советник ушел в отведенное для него помещение, в нем он всегда останавливается в Ломе. Даже своего личного слугу он отпустил. Того допрашивали особенно тщательно. Отпустил, сказав, что должен изучить документы, которые вскоре затребует новый император. Стражник поклялся, что Очалл не выходил из комнаты. Эта клятва тоже ничего не означает. Рамсей помнил собственный опыт встречи со стражниками, находившимися под контролем. Когда Очалла пришли звать на совещание по поводу исчезновения герцогини, его комната оказалась пустой. Мелколф, последний представитель этого трио, по-своему так же опасен, как Очалл. Он исчез первым, несколько дней назад. И существуют очень сильные доказательства его связи с Берталом. Рамсея вывело из задумчивости появление подноса с едой. Он ел быстро и скоро очистил все тарелки. Либо пища, либо стимулятор Оситеса придали ему новых сил. А вместе с тем снова появилась внутренняя уверенность в себе. – Что взял с собой Мелколф? Инструменты, приборы, записи? – спросил он, отодвигая последнее блюдо. – Все машины остались, – ответил Оситес. – Исчез селектор обменника. И мы обнаружили, что исчезли записи об экспериментах. Их нет даже в двух тайниках. – А сам обменник? – Ее царственное великолепие приказала уничтожить его. Я сам проследил за этим. – Можно ли его восстановить? – настаивал Рамсей. – Такая задача потребует значительных ресурсов… и времени… – Но это можно сделать? – Со знаниями Мелколфа – да. – Подтверждение прозвучало неохотно. – Может ли Мелколф управлять им, как раньше? – Нет! Один не сможет. – Ответ Оситеса прозвучал немедленно и уверенно. – Машина производит сам обмен, но с ее помощью нельзя найти соответствующую личность. – Да, это должен сделать ты своими снами, – сказал Рамсей. – Так что если даже Мелколф восстановит свой обменник, он не сможет привести его в действие без тех способностей, которые применяет ваше товарищество. А оно поможет ему? – Нет! – Оситес слегка наклонился вперед. – Ты очень уверен… – Так провозглашено. Мы не хотим больше, чтобы неопределенность изменяла будущее. – Хоть одного я добился своим существованием, – заметил Рамсей. – Тогда зачем Мелколф взял с собой самую главную часть обменника? – Он встал. – Я думаю, что стоит осмотреть его лабораторию. Интуиция призывала его к действию, как острый нюх собаки указывает на слабый, но отличимый след. Он не мог отбросить мысль о том, что отлет флаера – всего лишь завеса, хитрость, уловка. Она должна убедить, что то, что они ищут, вне пределов их досягаемости. – Верховное могущество… Рамсей какое-то время не мог понять, к кому адресован этот титул. Погруженный в размышления, он взглянул на стоящего у дверей стражника. – Да?.. – Пришел человек. Он говорит, что его вызывали. Его доставили на флаере Просвещенных… Так много произошло с последней ночи, что Рамсей несколько секунд не мог сообразить. Дедан… Неужели?.. – Впустите его! Стражник пропустил человека в простом костюме наемника. Человек этот был бледен и отчасти утратил властную уверенность в себе. Лицо его словно постарело на несколько лет и претерпело еще одно изменение; однако этот человек с мрачным лицом действительно вольный капитан. Рамсей быстро подошел к нему. – Ты пришел! До этого момента он не верил, что встреча в пустоте принесет какой-то результат. Дедан ответил привычным пожатием плеч, но в этом не чувствовалось прежнего тепла. – Пришел, верховное могущество. Почему… Теперь между ними преграда. Глаза Дедана не закрыты, как во сне Рамсея, но лицо замкнуто и мозг, наверно, тоже. Он так же напряжен, как впустивший его стражник. – Оставь нас! – приказал Рамсей стражнику. Только когда дверь закрылась, он заговорил снова, хотя его устрашила резкая перемена в человеке, который единственный может быть его другом. – Дедан, я сейчас говорю как Арлут. Ты хочешь отомстить человеку, который наслал на нас пламя? – Пробьет ли это обещание преграду между ним и вольным капитаном? На мгновение лицо Дедана оживилось. – Ты его знаешь? – Вопрос прозвучал хрипло; Дедан ожил, словно только жажда мести могла прорваться сквозь наложенное на него облако ужаса. – Знаю, кто и почему. Слушай… – Рамсей быстро пересказал, что узнал от Очалла – как общество использовали в жестоком ужасном эксперименте по проверке нового оружия с севера. Лицо Дедана снова застыло, только глаза на этом осунувшемся измученном лице горели. Когда Рамсей кончил, он коротко сказал: – В этом деле можешь приказывать мне: я исполню! – Тогда сделай вот что, – ответил Рамсей. – Мы ищем тайник, в котором могут находиться странные предметы. Мы надеемся, что он послужит началом следа, который приведет нас к Очаллу… Оситес уже направился к двери. – Ты что-то задумал, – сказал он Рамсею. – Ты не думаешь, что нам нужно искать флаер. – Это только предчувствие. – Рамсей не мог объяснить, но предчувствие стало таким сильным, словно он нашел доказательство. – Предчувствие может оказаться ценнее любого факта, – ответил шаман. – Ты рыцарь снов, ты должен верить в свои предчувствия и сны. Рамсей снова оказался в тайной лаборатории, которую в прошлый раз не сумел как следует разглядеть. Остальные толпились за ним. В лаборатории царил хаос. Очевидно, приказ императрицы выполнили тщательно и с готовностью. Машины, стоящие рядами, были разбиты, как будто их колотили с силой и яростью кузнечным молотом. Пол усеян обломками оборудования, осколками стекла, изогнутым металлом, так что приходилось пробираться осторожно. Тем не менее осколки все равно хрустели под подошвами. Тот, кто тут действовал, постарался, чтобы ничего не сохранилось. Оситес шел впереди, подобрав полы одежды рукой, словно не хотел соприкосновения с обломками. Он прошел мимо разбитого сплюснутого обменника, из которого торчали сплавленные и оборванные провода, к дальней стене комнаты, у которой стояло несколько небольших шкафчиков. Дверцы всех шкафчиков были раскрыты, они либо свисали на петлях, либо лежали, сорванные, на полу. Внутри почерневшая масса, пахнущая химикалиями. – Вот этого императрица не приказывала, – сказал шаман. – Записи были уничтожены до того, как здесь поработали наши люди. А вот это, – он подошел к концу ряда шкафчиков и показал на две пустые полки в стене, – вот эта часть для нас полная неожиданность. Мы об этом тайнике не знали. После еды и исчезновения боли в голове у Рамсея прояснилось. Словно он спокойно, без волнений и тревог, проспал всю ночь. – Значит, нам неизвестно, что прихватил с собой Мелколф. А откуда он… откуда вы получили первоначальные знания, чтобы все это начать? Впервые на лице Оситеса появилось выражение замешательства. – Не все знания Великой Эры утрачены. Нашлись проницательные и предусмотрительные люди, организовавшие тайники. Эти тайники помогли выжить им самим и всей цивилизации. Некоторые из них мы отыскали. Теперь я думаю, что Мелколф обнаружил в записях, которые мы ему передали, указания на другие тайники. Он их тайно разграбил. Слишком уж охотно он сотрудничал с нами. – Но кто такой Мелколф? – спросил Рамсей. Оситес ответил медленно и с явной неохотой. – Он из Рощи в Марретце. Не все ищущие пути Просвещения обладают нужными для наших целей качествами. Но в то же время мы их можем использовать во внешнем мире. Поэтому, хоть они и не дают клятву, мы предоставляем им возможность развить свои способности и работать с нашим товариществом. Способности Мелколфа были направлены на работу с древним оборудованием. – Оситес рукой обвел лабораторию. – Он обладал гениальными способностями читать обнаруженные нами непонятные записи.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Но мы не принимали его во Внутренний Круг. – Поэтому он оставил Марретц и долго странствовал. Наверно, в это время он и обнаружил какие-то тайники древних знаний. В Юри он встретился с охотившимся там принцем Берталом. В Лом его привез Бертал. Мелколф сделал нам предложение… – Оситес покачал головой. – На ее царственное великолепие оно произвело впечатление, императрица призвала меня. Мы решили, что во имя безопасности Улада… – Он замолчал. – Долг моего товарищества – возродить цивилизацию, добиться, чтобы вернулось могущество нашего рода. В Уладе впервые появилось устойчивое правительство, воцарился закон. И мы должны были это сохранить. К тому же… мы получали доступ к древним знаниям, к чему тоже стремились. – А кто предложил эксперимент с обменником: Мелколф или товарищество? – спросил Рамсей. Объяснение его удивило. Он не думал, что Оситес будет говорить так откровенно. – Принцип действия обменника был нам известен, – ответил Оситес. – Мелколф оказался способен развить этот принцип. К тому же… – он пристально посмотрел в лицо Рамсею. – К тому же у нас было предсказание: нам нужно было сосредоточиться на силе снов. Когда выяснилось, что сны и обменник действуют одновременно… именно такое знание нам было нужно… – Лорд император, – неожиданно сказал Дедан, словно его подгоняло нетерпение действовать, – кто такой этот Мелколф, о котором ты говоришь? Он отдал приказ уничтожить наше общество? – Нет. Но он часть того, что кроется за этим приказом, – ответил Рамсей. Он стоял неподвижно, не отводя взгляда от уничтоженных записей. Что-то появилось… мысль… намек? Точно так же как он был убежден, что Мелколф и Бертал остались в Ломе, так же росло предчувствие чего-то важного. Он подошел к первому шкафу. Подобрал с пола обломанный металлический стержень, пошевелил им влажную массу в шкафу, вызвав только сильное зловоние, заставившее всех закашляться. Он не обнаружил ничего, только убедился, что все было систематически уничтожено. Словно в старой-старой детской игре, когда ищешь спрятанный предмет под выкрики «горячо» и «холодно». Только на этот раз выкрикивают не его спутники, предчувствие идет изнутри, из сознания. Эта часть лаборатории наиболее важна, в этом Рамсей уверен. Он продолжал искать подтверждения своего предчувствия, сметал массу из шкафов на пол, шевелил ее стержнем, но ничего не находил. И только когда приблизился к двум потайным полкам, внутренний голос сказал ему «горячо». Но тут ничего нет, даже остатков уничтоженного. Тайник представлял собой узкое углубление на высоте примерно в четыре фута от пола. В нем находились две совершенно пустые полки. Рамсей постучал по ним – может, тайник внутри тайника? Но по стуку ничего определить нельзя. Он повернулся к Оситесу. – Что за стеной? Шаман покачал головой. – Ничего. Это место давно известно, тут была сокровищница и тайная тюрьма в дни, восходящие к временам Галфера, когда Лом был столицей древнего королевства Улад. Но предчувствие Рамсея не было удовлетворено. Где-то здесь находится ключ, который приведет к Мелколфу. А Рамсей считал, что там, где Мелколф, там же Очалл, принц – и Текла. Снова он простучал внутренности тайника. Задник каменный, камни прочные, сплошные, находятся здесь века. Он может заставить разобрать эту стену и ничего не обнаружит. И все же внутренний голос продолжает утверждать, что след начинается здесь. – Я хочу… – он принял решение. – Эта стена должна быть снесена! Если есть человек, хорошо знающий это здание, приведите его сюда. Дедан в свою очередь осмотрел тайник. – Лорд император… – Также вооружившись обломком с пола, он тщательно, как перед ним Рамсей, прощупывал внутренности углубления. – В камне нет никаких щелей. Если ты ищешь потайной ход, только огнеметы, которые уничтожили общество, способны его здесь проделать. – Проделать ход… – медленно повторил Рамсей. – Мы не можем тратить время. Нам нужно знать направление. – И только ты можешь его отыскать, верховное могущество. Рамсей взглянул на шамана. – Да, – кивнул Оситес, – только ты. Ты уже знаешь путь, по какому нужно идти. Рамсей отбросил стержень. – Я никому не позволю снова вмешиваться в свою жизнь! – мрачно сказал он. – Это и не нужно, рыцарь. Сила принадлежит тебе, и только ты можешь ею воспользоваться. Снова в пустоту? Но ведь его попытка привела к нему Дедана. Может, снова… Он обратился к капитану. – Ты знаешь, что мы ищем. Я говорю с тобой откровенно, Дедан. В этом дворце я не могу довериться ни одному человеку, за исключением тебя. Потому что наши желания совпадают. Мы должны найти убийцу – убийцу не одного человека, а многих. Просвещенный считает, что это можно сделать – но с помощью света или каких-нибудь инструментов. Если я начну такой поиск, будешь ли ты охранять меня? Не позволять никому подходить ко мне? – Лорд император, если след, который ты ищешь, выведет к убийце, я твой верный человек – на этот поиск! Рамсей кивнул. Обещание такое же твердое, как клятва на крови, хотя и дает ее тот Дедан, которого теперь Рамсей почти не знает. – Это справедливо. Хорошо, шаман. Я пойду по дороге сна. Но и ты должен дать мне обещание – на том, что для тебя священно. Мне не нужна твоя помощь – ни твоя, ни подобных тебе. Я сделаю это один и совершенно свободно или не сделаю совсем! – Это возможно, – ответил Оситес. – Ты переменный фактор. Мы, даже если бы захотели, не можем контролировать или направлять твое будущее. И хоть Рамсей абсолютно не доверял шаману и ему подобным, он подумал, что этому обещанию Просвещенного можно верить, как и слову Дедана. – Тогда давайте сделаем это… – Он отвернулся от разграбленных шкафов, которые в его сознании продолжали оставаться дверью к чему-то, хотя он и не знал, как ее открыть. Они вернулись в комнату, где Рамсей ждал докладов обыскивающих дворец. Он увидел, что солнце уже почти село, на Лом быстро надвигалась ночь. И ночь кажется более подходящим временем для дела, которое он предпринимает. Оситес отдал приказ, принесли еще еды и питья. Рамсей знаком пригласил Дедана присоединиться, сам шаман лишь несколько раз отпил из небольшой, необычной формы бутылочки. – Мы едим, чтобы набраться сил, – сказал Рамсей. – Ты, Дедан, должен будешь дежурить всю ночь… или часть ночи. Сколько потребуется. Потому что я буду спать… и видеть сны… – Сны? – Истинные сны. Поверь мне, Дедан, в этих снах заключена истина. Я уже убедился в этом. Вольный капитан задумчиво смотрел на него. На короткое время он словно забыл о своей одержимости. – У тебя лицо Каскара, император, и ты по-видимому правишь здесь, в Ломе. Но сейчас говоришь о вещах, которые заботят только Просвещенных. Что ты за человек? Рамсей рассмеялся. Возможно, Дедан, которого он знал, и не умер. Встретившись с капитаном взглядом, он убедился в этом еще больше. – Это длинная история, друг, и поверить в нее нелегко. Но я не Каскар и не Просвещенный… я – это я… возможно, я всего лишь вижу сны. А вот насколько они правдивы, я еще должен установить. Тебе, Оситес, – обратился он к шаману, – я поручаю объяснить этому верному человеку, что то, что я собираюсь предпринять, может оказаться правдой. Оситес отставил маленькую бутылочку, из которой пил свое укрепляющее. – Существует много истин, – сказал он. – И есть тайны, которых лучше не касаться… – Кроме тех, кто имеет на это право, – возразил Рамсей. В нем нарастала уверенность. Он собирается использовать эту уловку Просвещенных, неудивительно, что шаман не очень доволен. – Дедан. – Рамсей не стал ждать ответа Оситеса. – Вот что нужно сделать. Я должен спать… спать крепко, так что меня нелегко будет разбудить. В это время я буду видеть сны – и узнаю, как открыть дверь. Я знаю, что она здесь. Ты должен охранять меня и не позволять никому будить меня преждевременно. – Ты веришь, что сможешь это сделать? – удивленно спросил вольный капитан. – Что ж, если это правда, я согласен… Рамсей вытянулся на диване. От подушки под его головой исходил слабый аромат. Текла… как раньше сосредоточился он на Дедане, чтобы призвать наемника, так сейчас он устремил мысль к герцогине. Закрыл глаза и начал представлять себе Теклу, не такой, какой видел ее в последний раз, когда между ними возникла преграда, но такой, какой была Текла в охотничьем доме под деревьями, свободная, смеющаяся над его ошибками в речи. Не герцогиня, погрузившаяся в формальности двора, а девушка, какой он ее помнит… Текла… такой она была… такой всегда будет… Глава восемнадцать Рамсей летит – не во флаере, а так, словно свободно летит в воздухе; люди давно завидовали свободному полету птиц, и многие поколения пытались ему подражать. Вначале вокруг пустота – отсутствие всего. Но вот из пустоты возникла тень, Рамсей летит к ней, и тень приобретает материальность. Но это не Текла, как он надеялся. Стена – один огромный блок на другом. Рамсей висит в пустоте, глядя на эту преграду. Ни двери, ни трещины, ни щели. Воля его крепнет, усиливается, как и гнев – он не допустит такого легкого поражения. Проход в стене есть, он в этом уверен. Есть путь… В мире, который он оставил, он бы руками ощупал каждый блок в стене. Сейчас он использует для этого волю, устремляет ее по очереди на блоки. Пройти сквозь них! И при прикосновении его воли в стене вспыхивают огоньки – не на одном камне, а на двух, расположенных один над другим. Огоньки кажутся отпечатками пальцев – пять вверху, пять внизу. И когда вспыхнул последний, камни медленно, с огромной неохотой начали поворачиваться. И повернулись. Он отыскал дверь и теперь пролетел в нее, словно свободно полетел в воздухе. И вокруг нет пустоты. Он в лаборатории, почти такой же, как уничтоженная. Но не та же самая, эта поменьше, в ней меньше аппаратуры. В самом центре еще один обменник, невредимый. Но в нем не хватает селектора. Внимание Рамсея привлекает какое-то движение. Он различает четыре фигуры. Но это не конкретные четкие изображения, как в прошлых снах. Когда он старается их разглядеть, фигуры начинают расплываться. Рамсей старался изо всех сил, он должен увидеть… Мелькает свет, он раскачивается, как маятник, висящий в воздухе. Рамсей мигнул. Он вспомнил – так Очалл раскачивал свой ключ. В этом качающемся свете опасность. Он пытается не смотреть на него, заглянуть за этот свет, лучше увидеть туманные фигуры. Две из них постоянно передвигаются, но ему не видно, что они делают. Как только он начинает сосредоточиваться, перед ним возникает качающийся свет. Рамсей начинает терять силы, на секунду его воля слабеет. Текла! Она ли – одно из этих расплывчатых пятен? И тут же он увидел ее – сбоку, лицо ее под его взглядом становится ясно видно. Лицо, такое же, какое было у Дедана в пустоте, – лицо, лишенное жизни. И в ответ на его требование она не открыла глаза. Мерцание прекратилось. Это насторожило Рамсея. Должно быть, они знают о его вторжении и хотят, чтобы он знал: у них в руках заложница. И тут, кроме лица Теклы, он увидел – еще отчетливее – какой-то черный предмет… Селектор, недостающий селектор обменника! Угроза – обещание? Рамсей понял: и то, и другое. Попытаться найти лабораторию, найти пленницу – и она исчезнет – ее постигнет та же участь, что и Каскара! Кто спланировал все это, тот, кого закрывает мерцание… Рамсей продолжает видеть то, что ему позволяют, его должно поразить увиденное. Он должен раскрыться перед нападением – именно этого ждет противник, он провоцирует Рамсея попытаться добраться до источника угрозы. Ощущение полной уверенности, такое сильное, словно оно видимым потоком исходит из-за этого мерцания. Мозг и воля, скрывающиеся за этим светом, считают себя неуязвимыми. Только этот мозг будет выдвигать условия, все остальные должны им подчиниться. Пусть верят в это! Рамсей ослабил волю, отступил… И почувствовал торжество противника, тот устремился следом, как пес, хватающий за ноги нищего, набрасывающийся на беспомощного. И снова повис он в пустоте, стена за ним закрылась. Кое-что он узнал, но этого недостаточно. Однако продолжать сейчас, когда он еще многого не знает, – нет. Он снова расслабил волю – и проснулся. Лицо Дедана. И Оситеса. Он вернулся. Но встать не пытался. – Я знаю где… – медленно сказал он. – Да, но это мало чем нам поможет, – ответил шаман. – Мы получили сообщение. Несколько минут назад проснулась Гришильда, вне себя от страха. Если мы не подчинимся их требованиям, герцогиня… – Будет отправлена на смерть, – прервал его Рамсей. – Тогда они, несомненно, возьмутся за остальных. Там, за стеной, второй обменник. Они по-прежнему в самом сердце Лома, и у одного из них знания, равные твоим. Я думаю, это Очалл. Оситес что-то сказал, но слова его были непонятны. Дедан просто смотрел Рамсею в лицо, глаза его сузились. – Кто из них убийца? – спросил он, занятый только своей местью. – Очалл. Но его взять нелегко. – Рамсей лежал неподвижно. – Шаман. – Он произнес это требовательно, как равный с равным. – Какая форма защиты от поиска во сне может скрываться в мерцающем свете? У тебя есть возможности Просвещенных, и ты знаешь достаточно, чтобы найти объяснение. Позволь предупредить тебя: вы в своих поисках снов затронули нечто, с трудом поддающееся контролю, какое-то оружие, хуже тех, что поставляет север. И теперь оно попало в безжалостные руки, готовые использовать его. Оситес, казалось, съежился. Рамсею он всегда казался стариком; теперь же он был сморщенным призраком по сравнению с тем Оситесом, что был несколько часов назад. Губы его раскрылись, как будто он хотел ответить, снова закрылись; пальцами он лихорадочно мял край мантии. – Это… – Голос его прозвучал вначале призрачным шепотом, но постепенно стал сильнее. – Это запретные темы, а ты не из Рощи. Я не могу открыть тебе, непросвещенному… – Тогда готовься к тому, что твое собственное оружие обернут против тебя, – ответил Рамсей. – Думаешь, Очалл кого-нибудь из нас пощадит? У него есть собственная сила и тайна обменника. Будь готов к смерти, шаман. Потому что тебя считают самым сильным из оставшихся противников. – У меня нет права, – ответил Оситес. – Я должен посоветоваться… – А пока ты советуешься, – заметил Рамсей, – Очалл действует. Твоя тайна для него больше не тайна! Дедан встал. – Ты говоришь, лорд император, тот, кто сжег моих людей, за этой стеной? Тогда это просто. Мы снесем стену… – Хотел бы я, чтобы было так просто. – Рамсей устало повернул голову. Снова вся энергия покинула его. – Мы даже не знаем, какая оборона нам противостоит. Ты хочешь снова послать людей в огонь? Дедан сморщился. Ударил кулаком по ладони. – Так что же делать, лорд император? – Торговаться… – начал Оситес. – Нет! – ответил Рамсей. – Очалл использует это время для сбора сил. Он ничего не уступит, только будет играть с нами. Ты знаешь его, шаман. Разве я говорю не правду? Оситес молчал. Потом заговорил так, словно слова вырывали у него пыткой: – Я нарушу клятву, если поступлю, как ты хочешь. Тебе этого не понять. Существуют великие дела, в которые люди… – Ты сказал, – прервал его Рамсей, – что в планы вашего товарищества входит охрана благополучия Улада. Хорошо. Где будет это благополучие, если Очалл добьется своего? Лицо Оситеса потеряло угнетенное выражение; шаман распрямился, поднял голову, в нем снова ощущалась воля и решимость. – Ты рыцарь, – сказал он. – Как рыцарь, ты обладаешь силой, какой нет ни у кого, даже у Посвященных Рощи. Но недостаточная вера в себя может тебя ослабить. Ты должен отдать предстоящей битве все: тело, разум, душу. И правда такова, что ты можешь потерять тело и разум – насчет души не могу сказать. Первые два для нас постижимы, а душа выходит за пределы нашего понимания. Если ты готов всем этим рискнуть, ты можешь одолеть Очалла. Но при этом нет никакой уверенности, что и ты не погибнешь. Я говорю это, потому что перед тобой опять выбор. И только ты можешь его сделать. Рамсей оторвал взгляд от лица шамана. Тот говорил правду. Он смотрел на потолок над собой. Полностью отдать себя – никогда в жизни не приходилось ему делать такой выбор. И эта окончательность вызвала сопротивление части его сознания.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23