Интерпланетарные исследования — 5. Завоевать три мира

Пол Андерсон Завоевать три мира Интерпланетарные исследования Ц 5 Пол АндерсонЗавоевать три мира Глава 1 Он настроился на направляющий луч, пришедший в ответ на его запрос. «Снова домой», — подумал он. Руки его двигались по панели управления корабля, настраивая векторы управления нежнее, чем пианист касается клавиш фортепиано. И вот планетоход окончательно вышел на заданный курс. Кабина чуть подрагивала от работающего реактора. Он глянул на обзорный экран, на котором была видна половина шара Ганимеда. Унылое зрелище! Горы, похожие на клыки. Кратеры, словно крепостные стены, длинные тени от которых простираются через серо-голубые равнины. И хотя восточнее гряды Джона Гленна было уже темно, ледовое поле Беркли, находившееся достаточно высоко, отражало мерцающий янтарный свет Юпитера в просторы Вселенной. С юго-запада, прорезая вершины и проходя тысячи миль над Долиной Привидений, тянулась, теряясь где-то у Красных Гор, пропасть Данте. Чуть севернее, почти на линии солнца, был виден мерцающий маяк Авроры. А за горизонтом темнота освещалась бриллиантами мириад немигающих звезд. Уже не в первый раз он подумал: «Хотел бы я знать, что же там?». Но он не проживет так долго, чтобы узнать ответ. Да и зачем? Хватит еще загадок на человеческую жизнь и в самой Солнечной системе. Тревоги, опасности, надежды — все переплетено в этом бесконечном мире. Рожденный на Земле за день становился стариком на Юпитере… Внезапно загудело радио. — Космический Транспортный Контроль Авроры вызывает планетолет 17. Подтвердите прием! — произнес знакомый голос. От неожиданности Фрезер дернулся в кресле и усмехнулся про себя. — А черт, Билл! Тебе вовсе не обязательно быть со мной таким строгим, — сказал он. — Это же я, Марк. Надеюсь, ты не забыл своего старого приятеля? — А-а-а, — смутился Билл Эндерби. — Не беспокойся. Я просто действовал по методам переговоров военного времени. И если кто-то услышит нас, пусть думает, что мы обыкновенные невежды. И они, вероятно, будут правы. — Ты сказал: военного времени? — Разве ты не слышал? Мы послали сообщение всем заставам. — Я не был на базе в Ио. Закончил работу на руднике и сразу же сюда. Так что же случилось? — Линкор, вот что! — Какой? — Космический корабль Соединенных Штатов «Вега». Совершил посадку пятнадцать часов назад. Сердце Фрезера на мгновение остановилось, и он ощутил каждую волосинку на своем теле. Стряхнув с себя оцепенение, насколько это было возможно, он спросил: — Что еще? — Ничего, кроме того, что мне удалось собрать. Мы только видели несколько человек из личного состава. В соответствии с тем, что нам сообщили в штаб-квартире, «Вега» находилась в патруле возле Венеры, когда началась революция, и приступила к поиску орбитальной базы Сэма Холла, предполагая найти ее где-то в этом секторе. Но ничего не нашли. Не думаю, что искали достаточно тщательно, учитывая тайные симпатии к ней командира. Он, кажется, мошенник и даже вполне вероятно все время был их сообщником, потому что по окончании битвы «Вега» не отправилась домой. Вместо этого новое правительство приказало ей оставаться здесь, чтобы присмотреть за нами и убедиться в нашей лояльности. Фрезер все еще старался успокоиться. Это были суровые месяцы, когда прерывистые радиосигналы несли обрывки информации о гражданской войне, расколовшей американскую землю и которая в любую минуту могла перерасти в ядерную. Сигналы перестали поступать, когда Земля заснула за завесой солнечного ветра, спустя восемь дней после все еще сомнительной победы. Фрезер представил себе картину следа линкора. «Вега» должна была взять комету, чтобы оказаться здесь так быстро: они подобрались к солнцу так близко, как только позволяли холодильники и радиационные экраны, с помощью которых можно было развернуться и применить максимальное ускорение. Они добились соответствующей эффективности, добавив потенциальную энергию гравитации к своим двигателям. Сохранение массы в реакции позволит им ускоряться дольше, чем обычно. Фрезер заметил, что как всегда, мысли о технических деталях действуют успокаивающе. Управлять двигателями и матрицами было намного легче, чем иметь дело с людьми. — Наша лояльность и все остальное в порядке, — сказал Фрезер. — Но я предпочел бы написать Санта Клаусу длинный список желаний. Мои дела пошли скверно из-за того, что не пришел грузовой корабль. «Хотя я и не жалею», — подумал Марк. — Временный сбой в обеспечении и затягивание поясов — не такая уж большая цена за обретенную свободу". Он вновь посмотрел в сумрак обзорного экрана, и на миг все заслонило воспоминание о голубой водяной толще, о белых, пенящихся гребнях волн и соленом ветре под роскошным земным небом. Но затем его блуждающий взгляд вернулся к Юпитеру, и внезапно Марк ощутил растерянность. Он прожил дюжину лет за этим разукрашенным штормами щитом. И если камни и льды Ганимеда были слишком крепки, чтобы пустить в них корни, то вырвать эти корни было еще сложнее. — Ладно, — торопливо сказал Фрезер. — По какому поводу ты связывался со мною, Билл? — А, вот ты о чем, — сказал Эндерби. — С помощью линкоров, поскольку они вместительны, нам нужно собрать планетоходы в единую группу на севере. Несколько уже стоят там. Тебе нужно будет спуститься по очень и очень сложной траектории вручную. Сможешь? — Посмотрим. Я проверяю и обслуживаю эту машину самостоятельно и готов спуститься куда угодно, но за счет Конгресса. — Ну тогда все в порядке, — сказал Эндерби и начал выдавать инструкции. Фрезер слушал внимательно, но чувствовал себя несколько пристыженным. Законодателям и судьям следовало бы урегулировать отношения сразу, когда Армия Освобождения свергла диктатуру. Но произошло ли это на самом деле? И было ли вообще? С большой задержкой по времени, находясь в самом конце 400.000.000-мильной коммуникационной линии, он получал тоненькую струйку подвергаемых цензуре радиосообщений, писем и публикаций. Сколько правды в итоге он мог знать? Благородные призывы были обесценены. Прекраснейшие дела могли не осуществиться. Даже диктатура начиналась как движение за восстановление пошатнувшегося суверенитета и ущемленной гордости Соединенных Штатов. Затем возник какой-то непредвиденный инцидент и все рухнуло. А у тех, кто был особенно активен, возникли осложнения с полицией. Его мысли перешли к делам планетной борьбы. Предназначенные для посадки в любых точках, межспутниковые носители зависели от своих пилотов в такой же степени, как те от автопилотов. Не каждый человек мог овладеть необходимыми навыками. Для этого в нем должно быть нечто врожденное. Когда отключился последний двигатель, кабина в последний раз вздрогнула и затихла. Фрезер отстегнул ремни. Он был высоким мужчиной. Сорок прожитых лет наложили паутину извилистых линий вокруг глаз и широкого рта. Темные волосы уже начинали покрываться инеем. Переведя систему в состояние покоя, он прошел на корму и остановился у шкафчика с космическим скафандром, необходимым для перехода на Аврору. Быстро надев его поверх своего комбинезона, он направился к воздушному шлюзу. Ему не терпелось увидеть Еву, детей и вновь прибывших. Позвать Теора. Узнать, как обстоят дела на Юпитере. Он переживал, что дела вынудили его отсутствовать неделю в то время, как с его другом случилась беда. Но его присутствие на руднике было необходимо. Фрезер развернул забортный трап и спустился вниз. Вокруг стояли другие закрытые корабли, похожие на какие-то фантастические обрубки, разбрасывающие вокруг черные тени. Фрезер едва не столкнулся с каким-то человеком в скафандре. Кто-то поджидал его у посадочных лап. — О, здравствуйте, — сказал Фрезер. — Не узнаю вас через стекло, но все равно здравствуйте. Одной рукой незнакомец уцепился за шлем Фрезера и притянул к себе. — Это ты, Марк? — долетел до него голос Лорейн Власек. — Вот дьявол! Почему ты так разговариваешь? Твое радио не в порядке? — Чтобы никто не слышал. В приглушенном голосе явно клокотали яростные нотки, хотя вообще-то главный техник-электронщик не была склонна к драматизации. У Фрезера снова перехватило дыхание. — Слава Богу, ты вернулся, — сказала она. — Только тебе одному я могу так сказать. — Несмотря ни на что? — Не знаю. Возможно. Но этот линкор. Почему он пришел сюда? — Ничего, Билл Эндерби сказал… — Да, да, да, — в спешке ее слова накатывались друг на друга, — может это действительно имеет отношение к тебе? Вполне возможно… Ты так долго был вдали от Земли. А я оставила ее только два года назад. Уже тогда все было похоже на кипящий котел. Отвратительная пропаганда, убийцы из тайной полиции, мятежи, облавы во всем мире. Предполагали, что это прекратится, когда в Вашингтоне сформируется новое правительство. Для того, чтобы забрать нас из системы Юпитера они могли бы послать и грузовой корабль. Нас всего-то пять тысяч мужчин, женщин и детей, безоружных, не имеющих никакого снаряжения. Какую опасность мы можем представлять? И это в то время, когда каждая частичка американской силы нужна дома. Фрезер глубоко вздохнул. Все ее беспокойство было напрасным. — Послушай, Лора, — сказал он, — ты можешь оставаться при своих предрассудках, прости, — при «своем мнении»! Я тебе сочувствую. Я никогда не винил тебя за случившееся несчастье. И когда мы услышали о восстании, я искренне надеялся, что люди вскоре избавятся от предвзятого отношения к тебе. Не твоя вина, что в школе вашему поколению вдалбливали, будто США должны установить контроль над всей человеческой расой, иначе может произойти еще одна термоядерная война. Но проклятье! Иностранцы оказались не злыми. Они только негодовали от нашего навязчивого превосходства, разве это не естественно? Разве наша страна не боролась с советским господством до последнего? И если Сэм Холл действительно может установить некий вид объединенной мирной власти, как они обещали — это решает целую серию проблем, и американцам не нужно воевать между собой и не нужно рубить сук, на котором они сидят. Хватит шарахаться от привидений. — О, Марк. Ты хороший инженер, но ты не понимаешь… никогда не понимал. Я испугалась. В этой истории с командиром корабля так много непонятного. Из-за помех, созданных солнечным ветром, у нас несколько недель не было связи с Землей… Помнишь? Конечно правительство могло бы подождать, и спросить нас напрямую перед посылкой корабля, который, возможно, и вообще не был нужен. И… эта охрана, сменяемая вокруг «Веги» каждую минуту. Мы ожидали команду, чтоб обрести свободу, войти и приветствовать их. Но за исключением нескольких офицеров все остаются внутри корабля. — Хм, — Фрезер подумал о своей семье и о том, чем бомбардировка могла закончиться для Авроры. Он облизнул пересохшие губы. — Но они должны знать, что мы на их стороне. Какого дьявола половина из нас оказалась тут? Проводить научные исследования, конечно же, и последующую работу — но есть же масса похожих случаев, за примерами не нужно далеко ходить. Нет, мы были прокляты, все уже набило оскомину — секретная полиция, официальные призывы о поддержке духа, цензоры, бюрократия… Мы хотели, чтобы между нами и Землей было как можно большее расстояние. И старое правительство знало об этом и было радо сотрудничать, чтобы таким образом избавиться от нас — избавиться с пользой для себя. И это известно каждому. — Да, это так. Но зачем же тогда прислан линкор? Фрезер замер. В тишине вакуума он слышал собственное лихорадочное дыхание и биение пульса. — Я не знаю, — сказал он резко, — что нужно делать в данных обстоятельствах. Ты что-то посоветуешь? — Да. Сделай кое-какие приготовления и уходи из города. Он схватил ее за руку чуть выше перчатки и взволнованно проговорил: — Произойдет то, чего ты и ожидала? — Я не знаю. Может быть и нет. Возможно, у меня обыкновенная истерика. Но… я так хотела поговорить с тобой. «У нее никого нет», понял наконец Фрезер. Это было странно. Ни одна из девушек не оставалась одинокой после двух лет, проведенных в городке, перенаселенном холостяками. Он слегка похлопал ее по спине. — Ну ладно. Я здесь, малышка, и вот что хочу сказать — не надо так беспокоиться. Ну давай, пошли. Ему показалось, что она кивнула головой. Он услышал жужжание в своих наушниках, и она переключилась на свое внутреннее радио. «Вега» была огромной. Она никогда не могла коснуться Земли, и теперь, после разговора с Лорейн, Марк подумал, что такой корабль никогда не появлялся на орбите Ганимеда. Пятисотфутовый сфероид, покрытый серыми отметинами и волдырями от радиации и микрометеоритов. Башни орудийных стрелков, ракетные трубы и шлюпочные тамбуры горбились динозаврами поперек неба. «Вега», казалось, почти полностью заполнила бетонную площадку стандартного космополя. Она подавляла своей массой. Но это была иллюзия, Фрезер понимал это. Броня у линкора была тоньше, чем у любого гражданского судна. «Вега» полагалась на скорость и собственную огневую мощь для защиты против оружия, которое делало любую броню бесполезной. Но, несмотря на это, Фрезер чувствовал себя так, будто его придавила огромная гора, и земля показалась ему чужой. Бессознательно ища знакомых, Фрезер то и дело оглядывался по сторонам. Западный район Синус Америка терялся за горизонтом, сбоку открывался вид на Долину Привидений. Солнце, окруженное зодиакальным сиянием, висело почти над кромкой Кратера Навайо; оно все еще было слишком ярким, чтобы смотреть на него. На Востоке, по темной голой равнине, образованной застывшей лавой, к ледовым рудникам уходил монорельс. А дальше в небеса вонзались высоченные пики гряды Джона Гленна. Северный район Ганнизона напоминал зазубренные стены валов. Над Ганимедом нависала космическая ночь. И Фрезер не мог рассмотреть многих созвездий. Хотя Ганимед получает только часть тех четырех процентов освещения, что дает Земля, человеческие глаза так привыкли к этому, что страна не кажется им особенно туманной, и зрачки ежедневно сужаются до такой степени, что не всегда способны увидеть даже самые яркие звезды. Немного южнее виднелся краешек огромного мутного бриллианта Юпитера. — Выше нос, — сказал он, шагая легко и широко. Внутренне он гордился, что может передвигаться так легко в своем возрасте. И это не потому, что он регулярно занимался физическими упражнениями. Он поглощал эйфорические пилюли перед каждым малообещающим мрачным заседанием. Но если вы хотите оставаться здоровым при 18 процентах земной гравитации, другого выбора нет. Проходя мимо линкора, Фрезер обратил внимание на вооруженных часовых вокруг корабля. «О, дьявол, у них — всего-навсего сверхосторожный капитан!» Пытаясь унять беспокойство, Фрезер перевел взгляд на западную кромку поля. «Олимпия» все еще была там. Ее большой, выглядевший неуклюжим корпус манил комфортом и покоем. Если бы только не… Его взгляд невольно обратился к планетам на небе. — Было ли что-нибудь с Юпитера, пока я отсутствовал? — спросил Фрезер. — Да, — ответила Лорейн. — Пат Махони говорил мне, что твой друг-принц — или кто он там еще — звонил пятнадцать часов назад и настойчиво хотел поговорить с тобой. Но никто не знает, о чем. Говорила она рассеянно. Ее больше волновали пушки, омрачавшие ее настроение. Фрезер выругался. — Это влечет кучу неприятностей. Я хотел бы немедленно связаться с ним, — проговорил он, сжимая кулаки, — хотя, что я могу сделать? За полем они зигзагами двинулись через главный ход в стене безопасности. В стороне от отделенных куполов для специальных целей город состоял из четырех плиточных секций в восемь ярусов высотой, образуя квадрат, в центре которого находился двор с главной радиомачтой. Строительным материалом был природный камень, облицованный белым изоляционным пластом. Здесь не нужно было вкапываться в грунт, как на Луне. Солнце было слишком далеко, чтобы представлять опасность, и не было нужды беспокоиться о биологическом разрушении от космических лучей. Метеориты представляли только теоретическую опасность, хотя наибольшие из них попадали сюда приблизительно раз в 30 лет, по крайней мере, с тех пор, как люди начали колонизацию планеты. Если такое и случалось, то внутренние отсеки были устроены так, чтобы свести потерю воздуха к минимуму. Но был риск потерять тепло, которое очень быстро расходовалось в вакууме, и отсеки выстывали до температуры ниже 200 градусов по Фаренгейту.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

«Когда-нибудь мы будем греться от ракет с ядерной энергией, сокрушать их в землю, покрывать ее атмосферой и оборачивать весь мир зеленью», подумал Фрезер. Ирония Фрезера заключалась в том, что это было невозможно по особо идеалистическим причинам. Еще многое в системе Юпитера было неизведанным, так что постоянные исследовательские базы являлись научной необходимостью, а это влекло за собой обширную поддержку жизнедеятельности в Системе, что в свою очередь требовало огромного количества высокообразованных специалистов, которые поселялись здесь со своими семьями. Колонии росли, как грибы. Им самим нужно было выращивать себе пищу, выискивать и очищать металл для обеспечения кораблей. И дальнейший рост экономической независимости означал существенное сохранение цен на перевозки. Логической окончательной целью было превращения Ганимеда в Новую Землю. Однако мотивы здесь были не важны. Трудно придумать что-либо более смертоносное, чем меркантильная политика последнего поколения. Единственное, что имело значение и было важным — это голубое небо, блестящие озера, леса, которые шелестели и покрывались рябью на ветру под Юпитером. Иногда по ночам Фрезер просыпался, видя во сне мечту своего детства, и его подушка была мокрой от слез. — Хватит мечтать! — Что? — переспросила Лорейн. Он понял, что сказал последнюю фразу вслух, и покраснел. — Ничего… Проклятие! Если с Теором что-нибудь случится, это отбросит все результаты нашей работы на двадцать лет назад. Когда они остановились перед воздушным тамбуром, она мягко взяла его за руку. — Не бросай меня, — тихо сказала она. — Я наблюдала за тобой, когда ты вышагивал по этажам, получив плохие известия. Эти юпитериане значат для тебя больше, чем любые научные проекты. Удивившись и слегка смутившись, он обернулся и посмотрел на нее. Она была блондинкой со слишком пышными формами, чтобы считаться красавицей. Глаза мужчин полезли бы на лоб, если бы они попытались придерживаться ее диеты. Он считал ее эрудированной и привлекательной. Он не обращал внимания на ее политические взгляды, так как она инстинктивно тянулась к искусству. Она обладала чувством юмора, не замыкалась на работе и была более активна в общественной жизни, чем в личной. Но это были сведения, которыми Фрезер владел до сегодняшнего дня. — Думаю, что да, — пробормотал он и повернул ручное колесо защелки выходной двери. — Сейчас не стоит волноваться относительно этого линкора. Все будет хорошо. Не могла бы ты собрать мои вещи и сообщить моей жене, что я немного позже поеду в Джо Ком? Я позвоню Теору. Только Богу известно, что там стряслось. Глава 2 Он расположился перед микрофоном, настроенным на линию коммуникаций Юпитера. — Теор, это Марк, — проговорил он. Это был ни английский, ни ниарский, а язык карканья, хрюканья, щелканья и свиста, на создание которого ушло около двух десятилетий. Произносить имена на юпитерианском человек мог лишь с большим трудом. — Ты меня слышишь? — Его фразы трансформировались в серию электромагнитных сигналов. На некотором расстоянии от Авроры радиопередатчик перехватывал их и отсылал по лучу, нацеленному на один из трех передающих спутников, равномерно расположенных на орбите вокруг Юпитера. Там сигналы перекодируются в новые импульсы — слова станут инструкциями к высоковосприимчивому ускорителю. Где-то в пространстве Юпитера мельчайший процент от общего потока частиц вводил в действие другой кристалл. Он отличался от передающего кристалла, находящегося на спутнике. Но его ядра претерпевали быстрое изменение, порождая новый луч. Это были особые изотопы, продолжительно возбуждаемые радионуклидами такой высокой степени устойчивости, что они просто заставляли их возвращаться назад к низкому состоянию энергии, выделяя квант энергии. Природа, конечно, обеспечивала такие нейтроны, но не так обильно. Получатель — толстый четырехдюймовый диск — воспроизводил голос Марка Фрезера. — Теор! Ты там, мой мальчик? «Он должен быть там, черт его подери! Ведь он носит с собой этот прибор постоянно. Если он еще жив, конечно…» Фрезер достал из кармана старую вересковую курительную трубку и начал набивать ее табаком из почти пустого кисета. Кто бы мог подумать, что он израсходует весь свой запас табака до прибытия следующего грузового корабля. В это время на Юпитере в темноте, которую человеческие глаза должны были бы посчитать абсолютной, еще одни руки пришли в движение, нажимая кнопку, и радостный голос спросил: — Это ты? От неожиданности Фрезер выронил трубку. Она падала так медленно, что он успел подхватить ее до того, как она коснулась пола. — Да, — запинаясь ответил он. — Я-я-я надеюсь, что не побеспокоил тебя? За семь секунд, которые должны пройти между вопросом и ответом, Фрезер постарался успокоиться. "Что это я так разволновался? Ну, все в порядке, Теор отличный малый, хотя выглядит совсем не по-человечески. И если его противники захватят его, то это поставит крест на наших проектах. Кто еще на этой планете сможет так меня понимать? Юпитер чужд нам, даже более, чем Ад." — Нет, — сказал Теор. — Тут, где я сейчас нахожусь — ночь. Меня сильно беспокоит будущее. У меня уже нет сил. Как замечательно, что ты вышел на связь именно сейчас, а не позднее, мой брат по духу. Вся наша раса и род Рив нуждаются в твоей помощи. — А не мог бы ты получить помощь… э… от моих коллег? Фрезер был растроган. Они работали вместе почти десятилетие с одной-единственной целью — понять друг друга. И спустя некоторое время, Фрезер вынужден был признать, что это порождение холода, мрака и ядовитой химии стало ему ближе, чем большинство людей. — Я пытался передать им твою просьбу, и я уверен, что они желали вникнуть в суть проблемы, но всегда наш разговор возвращался к тому, с чего начинался. Фрезер удивленно проворчал: — И они не смогли в итоге ни в чем разобраться? Я этого не понимаю. Хотя, постой! Он никогда особо не следил за тем, чем занимались на Юпитере другие исследовательские группы. Десять лет назад, когда люди помогали усовершенствовать приемо-передатчик, его — Фрезера, настолько заинтересовали жители Юпитера, что все свое свободное время он стал тратить на то, чтобы научиться говорить на этом жутком жаргоне. И спустя некоторое время, Марк мог уже вести долгие беседы с Теором. Руководитель группы по изучению языка на Авроре был счастлив, что нашелся человек, настолько увлекшийся этим. На учете был каждый человеко-час, тем более, что инженер и принц содействовали развитию совместного языка больше, чем кто-либо другой. (Здесь главную роль сыграло скорее упорство, чем врожденный талант. Через некоторое время они подсознательно подобрали ключи к пониманию личности друг друга). Записи их бесед составляли огромное количество файлов данных. — И я, и мой наставник Элькор, а также многочисленные философы достаточно часто общались с вашим персоналом и в прошлом. Но ни они, ни я не смогли пробиться через их непонимание важности текущего момента. — М-м. Мне кажется, я знаю почему. Они не встретились со мною перед этим, а каждый человек, знакомый с основами языка, является научным специалистом и пытается задавать вам вопросы по тем аспектам, которые интересуют его больше всего. Ведь язык — это не просто слова, а какие-то взаимоотношения, и чувства собеседника. Мы вели с тобой бессвязные общие беседы и, как результат, освоили широчайший ряд аспектов, о которых можем говорить довольно свободно… Старик Айк Сильверстейн никогда не замыкался на одной области. Джо Ком был его детищем, результатом выбивания многомиллионных средств у правительства, его многолетних забот о коллективах, развивающих области физики, неизвестные ранее, вплоть до успешного внедрения первых приборов на Юпитере. Они были грубыми уродцами. Их телеметрия мазера так искажалась интерференцией, что едва могла быть прочитана. Сильверстейн подгонял свою команду для их усовершенствования. И когда с их помощью были получены данные, подтверждающие существование цивилизации на Юпитере, он загнал себя до смерти, работая над проектом связи с ней. — Твои мысли, как всегда, логичны, Марк. И я полагаю, что они содержат истину. Но наша духовность может не пережить эту ночь. Время сжалось перед приходом улунт-хазулов. — А что у вас происходит? Последнее, что я слышал, это то, что вы послали целую армию против захватчиков. Джо Доулбек, занявший место Сильверстейна, достаточно хорошо понимал Теора и, вероятно, в дополнение ко всему обрисовал ему выигрышную стратегию. Он был настоящим универсалом. Инженеры могли только создавать сканеры, приемники, передатчики, которые должны были продолжать функционировать даже после того, как убийственная атмосфера Юпитера напрочь разъест их. И только деньги могли помочь созданию большого количества машин, из которых только одна могла быть установлена вблизи местного поселения. После этого он был вознесен в гении. Гений в том смысле, пониманию которого доступно все — от простого арифметического сложения, до многословного языка. Правда, у ниарцев тоже встречались умнейшие существа, которые постоянно и много трудились, чтобы однажды поразить мир уникальной идеей. Но Доулбек был семантиком, который окончательно уяснил основу ниарских толкований, благодаря чему он мог знать, по какому пути надо идти, чтобы усовершенствовать эсперанто для двух рас… Семь лет назад его вездеход упал с утеса на Горе Шерра. И создание эсперанто перешло в обязанности лингвистической группы. Хотя это осложняло ситуацию, проект «Олимпия» все-таки был начат. Романтический ореол, окружавший его, все больше привлекал оригинально мыслящих молодых людей. Фрезер мечтал даже, что будет управлять этим кораблем. — Да, — сказал Теор. — Мы думали, что это обычное вторжение варваров и послали пограничную гвардию, чтобы уничтожить их. Но они искромсали наших воинов, встретив их на берегу. Те, кто выжил, рассказывают, что их бесчисленное множество и что они не принадлежат нашей расе. Похоже, что встретились два различных вида разумных… — Что? — присвистнув от удивления, переспросил Фрезер и тут же продолжил, — ну хорошо, я полагаю, что это возможно. В таком огромном мире, как ваш, где так тяжело путешествовать к другим землям, у вас, естественно, возможно существование более одного вида разумных. Хотя у меня есть подозрение, что вы, все же, одного рода. Что же будут делать люди, если город Ниара, этот единственный объект на Юпитере, о котором у них есть более или менее пристойные знания, будет разрушен и уничтожен? Вот, если бы существовал какой-либо шанс продвинуться вперед или занять какую-нибудь другую территорию произвольно, но эта затея была в лучшем случае рискованной. Подвергаться дополнительному риску было бы глупо. Итак, корабль, который был готов к работе, оказывался бесполезным… — Но дело даже не в этом, — продолжал Теор. — По-видимому они пересекли западный океан со стороны Плавающих Островов. Там находятся наши суда, вернее, находились! Если улунт-хазулы захватили их, то они смогли бы обучиться нашему языку и много узнать о нашей стране от наших мореходов. Нет сомнений и в том, что они и раньше шпионили у наших берегов. Теперь, после битвы, мы послали к ним нашего посланника с предложением провести переговоры — по большей части, в надежде получить информацию о них, а не потому, что мы боимся вступить в сражение с ними. Однако, я боюсь предсказать исход битвы, если бы она состоялась. Они приняли наше приглашение, и их представители прибудут в город через два дня. — Это около 20 земных часов. Я никогда не сомневался, что ты безумец! Но чем же я могу помочь вам?! — Пока нейтроны прыгали в двух направлениях, Фрезер внимательно осмотрел комнату и почувствовал, что ему здесь душно. — Ты помнишь, с каким благоговением мы получили от вас машину, которая говорит, — продолжал Теор. — Фактически, это в некоторой степени изменило характер Рив, если вернуться немного назад к древним обязанностям по совершению магических церемоний, к которым мой род был наиболее подготовлен. Вы отозвали его, прислав нам три года назад («около четырех земных», — подумал Фрезер) создатель образов. Мы поместили его в специальное укрытие вблизи Дома Совещаний. Это укрытие стало известно как Дом Провидца, и многие полагали, что там сбываются пророчества. А варвары должны быть более подвержены фантастическим толкованиям, чем мы. — А… все! Я понял. Ты хочешь, чтобы я… Внезапно загремела внутренняя телефонная связь: — Просим внимания. Прослушайте сообщение из административного штаба. Говорит Боб Ричардс. Адмирал Свейн, командующий линкора, находящегося за городом, спросил, может ли он послать сюда большую освободительную партию. Естественно, это хорошо для нас. Так что, если вы хотите принять этих ребят, сейчас самое время сделать это. Прием?! Губы Фрезера скривились в улыбке. «Еще одно подтверждение Лориных страхов.» — Что это было? — встревоженно спросил Теор. — Ничего существенного, — ответил Марк, — давай вернемся к нашим делам. Я согласен, что неподготовленные юпитериане, увидев меня, будут шокированы. И насколько я понимаю, ты хочешь, чтобы я дал этим варварам угрожающее предупреждение о том, что может случиться, если они не покинут вашу территорию. В соседней лаборатории что-то загремело. Несомненно, парни прикрывали лавочку на этот нестабильный выжидательный период. Фрезер постарался не обращать на это внимания. — Ты просто читаешь мои мысли, — воскликнул Теор. — Мне кажется, что это может повлиять на расстановку сил. Улунт-Хазулы должны знать, что на севере есть земли, хотя и менее богатые, чем Медалон, но зато более легкие для захвата. И если они поймут, какая сверхъестественная месть их ожидает и какую силу мы можем выставить против них, то перестанут думать о захвате наших территорий. — Н-да, я не совсем понимаю, как работают их мысли. Ведь даже ты не всегда понимал меня, а здесь мы сталкиваемся с совсем другой культурой, фактически с чуждыми существами. Конечно, я сделаю все наилучшим образом. Но как? Твои враги не понимают нашего общего языка, а я не говорю по-ниарски. Ни один человек не мог бы тут ничем помочь. Возможно, это вообще неосуществимо. Проблема более глубокая, чем просто различие в артикуляторных аппаратах. Доулбек установил, что ниарский это не одна, а три взаимосвязанных системы, каждая с различными установками голосовых предпосылок — как если бы люди говорили на смешанном английском, китайском и индийском. — Я знаю. И я могу подготовить для тебя речь сейчас, здесь. Ты сможешь записать ее, чтобы послать в тот день вместе со своим образом. — Прекрасно! Я, зная в чем дело, могу даже внести по ходу составления речи необходимые поправки. У тебя есть наброски? Фрезер взял трубку в зубы и выпустил облако светлого дыма. Казалось, что пока все выглядит одинаково хорошо — и на Юпитере, и на Земле, и на Ганимеде. — У меня есть приблизительный план, но я хотел бы обсудить с тобой всю речь в целом. Я не сомневаюсь, что ты дашь массу ценных советов. Но не забудь, что ход твоих мыслей и фраз должны иметь странный таинственный характер, чтобы усилить впечатление. — Замечательно! Я так и сделаю, если ты считаешь это необходимым. А теперь за работу. Через несколько часов все было готово. Фрезер удивился, что время бежит так быстро. «Надеюсь, что Ева не будет слишком раздражена». — Ну хорошо, — сказал он, — я останусь здесь на все время этой… конференции. Когда настанет время моей передачи, позвони мне. Твой звонок должен быть подобен заклинаниям и обращениям к духу. Все будет хорошо, Теор! — Пусть всегда твои мысли будут чистыми и ясными, Марк. Связь оборвалась. Фрезер с минуту посидел в кресле, ощущая странное одиночество. Затем он встряхнулся, встал и направился к двери. Она резко распахнулась перед ним и неожиданно ворвался Пат Махони. Черты его лица были настолько искажены, что он напоминал маску Горгоны. — Марк! Скорее уходи отсюда! Они арестовывают всех, кто в состоянии работать! — Что? — Фрезер уставился на него. — Эти ублюдки с корабля — чертова освободительная группа — вытащили оружие и захватили власть! Они за старое правительство! Глава 3 Без специальных приборов никто не смог бы увидеть рассвет на Юпитере. Внизу этого огромного атмосферного океана, состоящего главным образом из водорода и гелия, некоторого количества метана, паров аммония и других газов, видимое освещение давали только частые мощные вспышки молний.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

проворчал Чалхиз. — Вы увидите больше. Один из небесных жителей согласился появиться и предупредить вас. Выражение лица Чалхиза оставалось бесстрастным. Закончив, Теор подошел к визуальному приемопередатчику. Это не был, конечно, традиционный земной ЗВ, но он был также надежен как и все, что посылалось на Юпитер. Сегодня это возможно увеличит эффект… Он привел его в действие своими не слишком твердыми пальцами. — Я хочу убедить вас, что вызов небесных жителей равносилен приглашению разрушений, — сказал Теор. — Я попрошу его один раз показать вам, как он может дать волю чувствам. Постарайтесь поддерживать тишину, пока я свяжусь с ним. Чалхиз застыл с суровым видом. Но его сородичи слегка содрогнулись. В сердцах Теора зародилась надежда. Он нажал кнопку на своем диске. — Марк, — пропел он на их общем языке, — это как раз тот момент. Они здесь и они ужасны. Ты готов? Экран оставался пустым. Земля вздрогнула и задрожала. Шелест прошел по листьям на крыше. — Марк, они ждут. Это Теор. Есть кто-нибудь там? Поторопитесь, я прошу вас! — Марк-кто-нибудь-Марк. Через некоторое время Чалхиз начал издавать низкие мурлыкающие звуки, являвшиеся джовианским смехом. Когда он ушел со своими воинами, Теор все еще кричал в пустоту: — Где ты? Почему не отвечаешь? Что случилось? Глава 4 — Ты сошел с ума, — машинально проговорил Марк. — Нет, — ответил Махони, опираясь на стул и хватая ртом воздух. К его вспотевшему лбу прилип рыжий локон. — Я видел… Направляясь к главному входному шлюзу, я остановился в южном корпусе… чтоб посмотреть, как они будут входить… О, что они делали. Наряд полицейских поднялся на вал, у каждого в руках пистолеты. Клен, Том, Мануэль и двое-трое других, которых я не знаю, шли между ними с поднятыми руками. Они увидели меня, когда спустились. Мануэль… крикнул мне: «Беги! Они восстанавливают старое правительство!» — и в этот момент один из полицейских ударил его по голове, а… их начальник, нацелив на меня свой пистолет, сказал: «Стоять, именем… закона». Я был уже близко к повороту, и поэтому, отходя понемногу назад, спросил: «Какого закона?» «Правительства Соединенных Штатов», — ответил он… А я отступил еще немного и говорю ему: «У нас не было проблем с ним». — Тут он сказал, что имеет в виду законное правительство, а не заговорщиков, и в этот момент понял, что я собираюсь делать, и крикнул мне: «Стой, или я буду стрелять!» Но я был уже настолько близко к повороту, что, резко развернувшись, я побежал и скрылся. Я только слышал, как пуля шлепнула в стену. Я нырнул в ближайший переходной тоннель, и вот я здесь! Фрезер опустился на стул. Это было нереально. Этого не могло быть. Такие вещи случались только на ЗВ. Боже, такая грубая мелодрама в его спокойной жизни. Хотя, такое уже было однажды в Калькутте во время прохождения им воинской службы. Его часть прилетела туда, чтобы помочь местным властям прекратить антиамериканские беспорядки. Да, там делалось все достаточно грубо, и его даже стошнило, когда огнеметы направили на толпу. Или профессор Хоуторн, у которого Марк учился в колледже… слишком старый и достаточно знаменитый, чтоб им занималась секретная полиция — по крайней мере, игра не стоила свеч, так как он ограничивался изучением своей собственной версии истории — но он делал определенные пассажи от Джефферсона и Гамильтона в предпочтение Гарварду. И больше всего досаждало то, что он заставлял своих студентов рассказывать ему, что в тех сочинениях подразумевалось. Конечно, молодые бандиты, которые избивали его и сжигали книги не были официальными лицами, и полиция обещала начать расследование. Но внезапно профессор Хоуторн умер от разрыва сердца (так во всяком случае говорили). Это было довольно мелодраматично, не так ли? Обычное же исправление было, конечно, же более мягким. Однажды они забрали молодого Ольсена из химической лаборатории, обвинив его в распространении подрывных памфлетов. Он вернулся несколько недель спустя с совершенно противоположными взглядами. Но как химик он был уже потерян. И даже такие случаи считались исключительными. По большому счету, ты ничего не видел и ничего не слышал, кроме похвал нашему дальновидящему президенту Гарварду и его стойкой администрации. Понемногу это начинало надоедать. Фрезер встряхнулся. Его тело было напряжено как никогда. Так что говорила Лора? «Сделай необходимые приготовления и уходи из города». Слишком поздно теперь, подумал он. Но вслух сказал: — Да. — Его мысли опережали слова. Это место необходимо им для чего-то. Если восстание было подавлено, то они не были бы здесь. Итак, Клен, Том, Мануэль и любой из технарей могли послать радиосигнал на Землю несколько дней назад или хотя бы саботировать работы. О-хо-хо. — Полиция должна быть здесь с минуты на минуту. Пойдем. Он вскочил и в два прыжка оказался возле выхода. Очень осторожно он приоткрыл дверь и выглянул. Коридор пока что был пуст. — Проходи, — сказал он Махони. — Если мы поторопимся, то сможем захватить вездеход и скрыться. Марк направился вправо. — Нам не сюда, — возразил Махони. — Мне нужно забрать семью, — сказал Фрезер. — Ну… хорошо. Пошли, — согласился Махони. Они вошли в грузовой лифт. Он двигался вниз настолько медленно, что его скорости позавидовал бы самый искусный китайский палач, издевающийся над своей жертвой. Фрезер почувствовал, как кровь застучала в висках, к горлу подступил комок, лоб и руки покрылись испариной. Его палец все еще крепко давил на кнопку нижнего этажа. Холл был полон людей. Они медленно блуждали по нему беспорядочными группками, тихо переговариваясь. На их бледных лицах читалось изумление. — Эй, Марк, — крикнул какой-то мужчина, — что ты собираешься делать? Фрезер не обратил на него внимания. Ему хотелось бежать, но толпа была слишком густой, и приходилось прокладывать локтями путь в этом кошмарном скопище. Казалось, прошла целая вечность, пока он добрался до своих комнат. Дверь была закрыта. Он постучался. — Боже Иисусе, — выдохнул Махони, — если их здесь нет… — Тогда ты пойдешь один, — оборвал его Фрезер. Слюна загустела у него во рту. — Я не могу оставить их здесь, понимаешь? В этот момент дверь открылась. На пороге, стоял пятнадцатилетний сын Фрезера Колин. Он держал над головой стул, замахнувшись для удара. — Папа! — закричал он. — Мама и Анна здесь? — спросил Фрезер, затолкнув Махони внутрь и быстро закрыв дверь. Колин кивнул. — Всем одеваться, живо! — скомандовал Фрезер. Из внутренних комнат вышла Ева. Это была маленькая женщина, намного темнее своего мужа. У нее было нежное лицо с большими глазами. Анна, родившаяся десять земных лет назад на Ганимеде, следовала за ней. На ее щеках остались влажные дорожки от слез. — Как хорошо, что мы решили ждать тебя здесь. Я никак не могла связаться с тобой по телефону. Это безумие, — Ева обняла его. — Что нам делать? — Уходить из города, — ответил он. — Н-н-н-ас убьют! — заплакала Анна. Фрезер слегка шлепнул ее, после чего извиняющимся голосом сказал: — Помолчи и иди собери свою одежду! Они подошли к шкафчику с одеждой. Фрезер просмотрел костюмы и указал на один из них. — Этот должен тебе подойти, — обратился он к Махони. — Конечно, это не совсем твой размер, но, боюсь, что у тебя нет выбора. Ева растерянно стояла перед открытой дверцей. — Сейчас не время скромничать, — сказал ей Фрезер. — Сними это платье и уложи в сумку. Махони повернулся спиной к Еве, которая рывком стянула через голову одежду. В этот момент во Фрезере всколыхнулось желание, вернее, воспоминание о желании, так как на другое сейчас не было времени. Он подумал о прожитых с Евой годах. Придя сюда, она оставила больше, чем он. Политика мало значила для нее. Но за все время, проведенное здесь, она ни разу ни на что не пожаловалась. — Хорошая моя, — с нахлынувшей нежностью сказал Марк. Он надел свой костюм. Ткань плотно облегала тело. Внешние приспособления — кислородный баллон, бутыль воды, пояс с отделениями для пищевых концентратов, батареи питания, набор инструментов — сильно увеличили вес. Он оставил шлем открытым и снял перчатки. Будучи более опытным, чем остальные, Марк собрался первым и у него осталось несколько мгновений, чтобы оглядеться. Возможно, ему никогда уже не придется возвратиться сюда снова. Здесь было тесновато и просто, как и у всех живущих в Авроре. Но Ева, дети и он сам сделали это помещение своим домом. Книжные ленты плотными рядами стояли на полках. Незаконченная модель космического корабля возвышалась на загроможденном столе Колина. Рядом с оставленными Фрезером шахматами лежала коробка табака. Марк любил в свое удовольствие поиграть в шахматы или покер. Его взгляд упал на картину с видом Гольфстрима, висящую над кушеткой. Вода была почти фиолетовой, и огромное количество чаек кружило над ней. Но в такие ночи море должно светиться. Он вспомнил, как погружал свои руки в волны, бьющиеся о борт лодки и приподнимающие ее… Это было в его отроческие годы на морской станции — плавающей ферме, где разводили китов и выращивали водоросли. Персонал станции состоял из людей из разных стран. На ней не было секретной полиции, и жили они крепко сплоченной общиной, не боясь, что кто-то будет доносить на них. Наверное поэтому он оказался плохо подготовленным к своей дальнейшей жизни. Когда, наконец, Марк прибыл на Ганимед, он чувствовал себя как человек, вышедший из подводной лодки с неисправной системой воздухообмена на свежий воздух. — Ну, кажется, все готовы, — сказал Махони. — Куда мы идем, папа? — смешным надтреснутым голосом спросил Колин. Но Фрезеру понравилась его интонация. На границе вдали от Земли воспитывались чертовски прекрасные дети, если они выживали. — К одной из внешних станций, — ответил Фрезер. — Этот боевой корабль захватывает нас в интересах гарвардистов. Но я уверен, что его команда не сможет оккупировать ничего, кроме Авроры. Находясь за пределами Гленна, мы будем наблюдать за их дальнейшими действиями. Анна крепко зажмурила глаза, прерывисто вздохнула и сказала: — Побежали, Макдаф. — Пошли, — автоматически поправил Фрезер. — Всем держаться как можно плотнее ко мне. Пат, ты прикрываешь тыл. Наблюдай за полицейскими, но если увидишь их, не беги. Они могут начать стрельбу. Они прошли назад в холл и направились к ближайшему гаражу, заставляя себя идти спокойно. Соединительные туннели были пусты. Двери вдоль проходов — распахнуты, и это выглядело непривычно. Сапоги тяжело ударяли в пол, и эхо шагов разносилось по залам. «Что же произошло, пока мы были внутри?» — недоумевал Марк. Они повернули за угол. Полицейский стоял в середине следующего коридора. Это был полный мужчина в ажурной униформе, опоясанной белым ремнем. В руках у него был огнемет. Он поднял раструб вверх. — Стоять! — загрохотал его голос в наушниках. — Куда это вы собрались? Фрезер отступил назад. — Домой, — сказала Ева. — Вот как? — Мы идем от Маре. Один из молодых людей сказал, чтобы мы шли домой и оставались там. — Ладно, проходи! — Ева потянула Фрезера за рукав. Он безропотно последовал за ней в противоположную от гвардейского поста сторону. Когда они миновали следующий поворот, Махони, присвистнув, сказал: — Отличная работа, девочка. Как это ты сообразила? — Если никого не было в холлах, значит, они должны были оказаться внутри, — сказала Ева. Она кусала губы, чтобы унять их дрожь. — Папочка, — начала Анна, — может быть лучше… — Молчи, малявка, — сказал Колин. Махони открыл дверь к нижнему уровню. На Авроре был нижний этаж для хранения всего, что не боится холода. Сырой воздух витал вокруг них. — Допустим, что они уже установили наблюдение за гаражом, пробормотал Махони. — Что же нам тогда делать? Фрезер нырнул в комнату для инструментов, и через минуту вышел оттуда, держа в руках молоток и два длинных гаечных ключа. — Тебе, мне и Колину, — сказал он. — Против пистолетов? — запротестовала Ева. — Если будет нужно. Марк и сам не до конца сознавал, зачем. В самом деле он не был героем. Он никогда даже не считался драчуном. Конечно, в молодости он был намного и слабее. Возможно, это и послужило причиной того, что он готов был сражаться сейчас. — Анна, — обратился он к дочери, — ты самая безобидная из всех нас. Сможешь пойти впереди? Если там будут гвардейцы, заговори с ними. Отвлеки их внимание. Я уверен, что их не может быть там более одного. Он взял ее за плечи и заглянул в глаза, так похожие на глаза Евы. — Это трудная задача, дорогая моя, — сказал он, сдерживая нахлынувшие слезы. — Но ты у меня храбрая девчонка. Маленькая тонкая фигурка, вздрогнув, крепко прижалась к нему. Даже через скафандры Марк почувствовал, как она дрожит. — Х-хорошо папочка, — она повернулась и пошла вперед. Ева сжала руку Фрезера. Они шли в полной тишине, приближаясь к переходу в гараж. Анна остановилась на повороте. Крик оттуда, казалось, вытолкнул ее назад. — Эй, ты! Что там с тобой? — Я не могу найти моего папочку, — запричитала Анна и побежала вперед, исчезнув из поля зрения Фрезера. — Пожалуйста, помогите мне найти моего папочку! Фрезер кивнул Махони и Колину. Они приблизились к углу. Истерические завывания Анны смешались с раздраженными ответами гвардейца, которые не внушали надежду. — Сейчас, — прошептал Фрезер. — Выпрыгиваем и бросаем. Он прыгнул к противоположной стене и, развернувшись на пятке, бросил молоток. Ключи Махони и Колина полетели туда чуть позднее. Они часто играли в бейсбол на поле за Авророй. Полицейский рухнул, пораженный. Он попытался подняться на колени, изрыгая проклятия удивленным голосом. Его пистолет был поднят. Но мужчины навалились на него. Как и следовало, борьба была короткой и неприятной. Махони несколько раз ударил его по голове. Полицейский больше не двигался. И в этот момент Анна упала на руки отца. Он утешал ее как только мог. Но отчасти его мысли были заняты полицейским: молодой парень, так рано прошедший через кровь, нашел свою смерть. Он был, без сомнения, неплохим человеком. Он не стрелял в маленькую девочку. Колин схватил лазерную винтовку, а Махони взял пистолет. — Нам нужно только вот это, — театрально сказал мальчик. Глядя в его сияющие глаза, Фрезер старался не думать о мальчишках, не намного старших его сына, которые уничтожили профессора Хоуторна. — Быстрее, — попросила Ева. — Нас, возможно, уже услышали. — Ты права. Фрезер передал ей Анну, чтоб она несла девочку, и они прошли в широкое гулкое помещение гаража. Вездеходы стояли в ряд. Каждый из них представлял собой большую квадратную платформу с чистыми куполами сверху и с попеременно втягиваемыми колесами и звеньями гусениц снизу. Аккумуляторные батареи всегда держались заряженными и ящики со снаряжением заполненными. Фрезер открыл ближайший вездеход и пропустил всех внутрь. Он взял управление на себя. Вездеход заскользил вверх по склону прямо к воздушному тамбуру. Пока они ожидали в шлюзовой камере, Марка одолели сомнения: «Правильно ли мы действуем?» — Марк, возьми, — Ева протянула ему таблетку из аптечки. Он с трудом проглотил ее. Но наркотик стал действовать быстро. Тем временем выходная дверь открылась, и Фрезер почувствовал себя на мгновение сказочным воином. Он ощущал свое полное единство со Вселенной. Махони и Колин согнулись в своих креслах, Ева что-то напевала Анне, крепко прижав ее к себе. Холодный воздух, вылетающий из их ноздрей с мурлыкающими звуками, выталкивался из машины. Звезды катились впереди него. Наступила ночь, и космос сиял от бесчисленных солнц — холодный водопад Млечного Пути. Европа повисла над черными вершинами гор Гленна. Город сиял, как белая кость. Линкор смутно вырисовывался за стенами укрепления, подобно чудовищу, упавшему на эту землю. А над ними Юпитер заполнял свою третью четверть. Планета пылала. В пятнадцать раз больше, чем Луна, видимая с Земли, и несравненно ярче. Темный алмаз, опоясанный медными, кобальтовыми и малахитовыми полосами. Колоссальное помутнение Южной Тропической Туманности захватывало ночную сторону, более тусклую. Темная лава на Ганимеде мерцала. Край ледника, показавшийся за цепью гор, казалось, танцует под звездами. «Почему я так сильно скучаю по океану, имея все это?1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

» — подумал Марк. Он развернул машину к горам Гленна. За перевалом Шепарда было несколько маленьких поселений, состоящих из одной-двух семей. Они добывали металл в горах или лед на полях. — Все идет нормально, — сказал он. — Обстановка под контролем. Через несколько часов мы будем в безопасности. — Нет, — возразил Махони. — Никто не будет в безопасности, пока те ублюдки, вон там, не ослабят своего внимания. Дорога была построена нестандартно. Флуоресцентные линии, прочерченные через скалы, показывали доступный путь. Они находились уже в двух милях от Авроры и были недалеко от кратера Апачи, который должен был скрыть их от постороннего взгляда. Склон кратера виднелся впереди, зубчатые вершины его были освещены Юпитером, а основание находилось в тени. Приемник, автоматически настроенный на основную волну, неожиданно разразился угрозами: — Эй вы там, в машине, на восточной границе! Именем закона, остановитесь! Фрезер повернулся и, всмотревшись назад слегка затуманенным взглядом (еще действовала таблетка), с трудом увидел очертания такой же машины в миле позади. Он переключился на свой собственный передатчик. — Какие проблемы? — Вы прекрасно знаете какие, черт вас возьми. Мы нашли часового, на которого вы напали. И мы послали наряд вооруженных солдат в погоню за вами. Остановитесь! Кожа Пата Махони блестела от пота в свете Юпитера, проникающем через купола. Он закричал им: — Ваши вездеходы не быстрее наших, и мы сможем скрыться от вас на этой местности. Так что беги домой, сынок. — Сможешь ли ты передвигаться быстрее пули или энергетического луча, изменник? Глава 5 Корабли Ниара вышли из Брантора и отправились через Тимланскую бухту на север. Стоя на корме, Теор глядел на серые волны, отделявшие его от берега. Там было видно движение сухопутных войск — красная масса фермеров с кивающими остриями блестящих шлемов и знаменами, развевающимися на ветру. Над головами идущих кружили форгары, маневрируя между рыжеватыми облаками. За ними на целую милю растянулся обоз из груженых повозок, смутно напоминавших шестиногих чешуйчатых тапиров. Некоторые из них тащили за собой платформы. Они отличались от повозок. Из-за плохих дорог колеса мало использовались на зыбкой поверхности Юпитера. Емкости, наполненные газом, держали платформу над поверхностью. Топот ног доносился, как отдаленный барабанный бой, заглушая плеск волн и скрип весел. Позади покрытые кустарником склоны поднимались к долинам Медалона, терявшимся в тумане. — Что же, у нас своя дорога, — сказал он задумчиво. Он отчаянно пытался не думать о жене и наследнике, с которыми попрощался на рассвете. Она не высказывала своих опасений вслух, а ласками попыталась отвлечь Теора от тягостных мыслей. Она носила в чреве их первого ребенка. — Мы должны разбить их, — сказал он. — Норлак, ты должно быть уже закончил свои расчеты? Насколько мы превосходим их в силе? — По крайней мере, шестнадцать к шестидесяти четырем, — ответил наследный отец. Но они профессиональные воины, а мы нет. Элькор окинул взглядом свой флот. Он помахал низко летевшему форгару. — Передай капитану «Клюва», чтобы замкнул строй. — Черный четырехгранник взмыл в воздух. — Зачем так суетиться? — спросил Норлак. — До Орговера еще несколько дней хода. — Немного тренировки не помешает, — ответил Рив. В трюмах на носу и корме происходила пересменка. Уставшая команда оставила педали и взбиралась на палубу. Все отдыхали, облокотившись на борт. На какое-то время корабль стал игрушкой на волнах. Затем начала работать другая смена. Завертелись ремни и колесные весла по бокам широкого корпуса окунулись в воду. Рулевой поправил румпель, и судно двинулось дальше. Оно напоминало длинный сосуд, низко посаженный в жидкий аммиак. Эта двигательная система была эффективней, чем весла, для такой большой галеры. Колеса служили в качестве волнорезов — преимущество немалое на планете, где волны движутся на шестьдесят процентов быстрее, чем на Земле. Ниарцы умели обращаться с парусами, но применяли их редко, так как в такой плотной атмосфере практически не было ветров. — Слишком долго мы ни с кем не воевали, — сказал Элькор. — Несколько сот патрулей на границах сдерживали натиск варваров. Было бы лучше для нас, чтобы каждый в Медалоне умел сражаться. — Мрачная логика, — сказал Норлак. Его лицо исказила гримаса. Теор остался невозмутим. Это означало бы перерастание конфликтов в постоянную войну. Сам он, конечно, понимал разницу. Бешеный натиск наводнения, разрывающий плотину, поле, вдруг превращающееся в кратер вулкана, или сель, сметающий селение с лица земли, — это было не одно и то же, что активные поиски смерти. Он пытался подкрепить свою решимость воспоминаниями об охотничьих экспедициях, когда приходилось встречать опасность с одним копьем или топором в руках. Но ничего кроме бегства в голову не приходило. Пульсирующие мышцы под кожей, свист рассекаемого воздуха над головой, с треском раздвигающиеся и жалящие кусты, сдерживающие его бег по бескрайней равнине. Он надеялся, что не испугается, когда начнется сражение. Его предчувствия трудно было объяснить с человеческой точки зрения. Человек наследует половину черт своей расы. Теор же сохранил лишь их третью часть. Он был индивидуалистом. Личностью, осознающей себя. Но и то, и другое было ему присуще в меньшей степени, чем типичному представителю человечества. Его волновал не столько страх, сколько чувство ошибочности того, что произошло и того, что еще должно было произойти. Это мучило его на чисто биологическом уровне. Команда гребцов затянула песню. Она разносилась в воздухе вместе с запахом их пота: Правой! Левой! Правой! Левой! Куда идем — неважно, зачем — поди узнай! Хоть ветер догоняем, ты только не мечтай За праведные муки на небеса попасть! Правой! Левой! Толкай ее быстрее и силы не жалей! — А если нас разобьют? — проворчал Норлак. — Не хочу даже слышать об этом, — ответил Элькор. Из огненного пекла как вырваться скорей? Нигде нам нет отрады, ах, капитан, налей! Норлака обеспокоила его команда. — Есть другие земли. Мы могли бы… — Как жалкие отщепенцы? Сколько веков понадобилось нашим предкам, чтобы освоить эти земли? Мы можем превратиться в племя дикарей. Даже хуже, так как утратили многие из их искусств. — Элькор вскинул голову. — Лучше умереть! Теор отошел прочь. Несомненно, его наставник был прав, но ему претила мысль о возможности такого исхода. Спускаясь по трапу на палубу мимо отдыхавшей смены гребцов, он достал из-за пояса некое подобие арфы и прошелся пальцами по струнам. В такт стихам, доносившимся из трюма, по кораблю разлилась мелодия заздравной песни. Получилась ниарская сентиментальная баллада. На носовой палубе не было никого, кроме сигнальщика. Не обращая на него внимания, Теор нагнулся и прислонился к статуе на носу судна. Арфа трепетала под его пальцами. — Теор! — Его пальцы разжались. Инструмент с грохотом полетел на палубу. — Теор, это Марк. Где ты? Он схватился за медальон. — Да, да! — Его пульс забился в ожидании ответа. — С тобой все в порядке? — Пока что да. — Он пришел в себя и продолжал уже спокойней, чем можно было ожидать. — Это действительно ты? Прошло несколько секунд. — Похоже, — мрачно хмыкнул Фрезер. — Что с тобой случилось, брат? Ты не отвечаешь на имя Иден Йот. — Мне очень жаль. Но все это время я был слишком занят проблемой выживания. Мое молчание повлияло на что-нибудь? — Улунт-Хазул пренебрег моими доводами и ушел. Теперь мы вынуждены противостоять им, пытаясь ослабить их до того как они двинутся вглубь материка. Сам я останусь на борту корабля. — Как? Атаковать с суши и с моря? — Да. Мы думаем, что они не решатся бросить свой флот и разделят свои силы. Часть будет сражаться на море, а другая — на суше. Наше численное превосходство на материке может перевесить их опыт и технику. — Если не будет никаких шансов, я останусь на корабле. У меня есть доступ к радио. Главный передатчик на Авроре автоматически переведет сообщения на волну Юпитера, и думаю, что они не сумеют отключить его. Зачем это им? Надеюсь, они не догадаются. Поэтому, если тебе придется еще разговаривать с оккупантами в Ниаре… — Я не боюсь. По крайней мере до тех пор, пока мы не станем причиной их поражения. Но что ты хотел мне сообщить? — взволновался он. — Не очень приятные новости. Помнишь, я говорил, что правительство на Земле было свергнуто. — Конечно. Я часто пытался разобраться, как администрации удается держаться на плаву, не заботясь о народе? — Многие воспринимали его как благо. Но некоторые из нас чувствовали, что свобода важнее, чем безопасность. — Не совсем понимаю смысл сказанного. Однако, продолжай, прошу тебя. — В Авроре приземлился корабль. Все думали, что это дружественный корабль, но его команда захватила город. Это было поручение старых хозяев. Я до сих пор не знаю, что произошло. Может быть, на Земле вспыхнула новая война. Я решил увезти свою семью. Мы с другом достали машину и убежали в горы. — Вот как, — задумался Теор. Он взвешивал, смог бы он осуществить такое путешествие. В конце концов он оставил эти мысли. — Но ведь ты неоднократно говорил, что твоя раса может жить на Ганимеде только в искусственных условиях. — Да. Мы направлялись к поселениям на противоположной части хребта. Нас обнаружили и выслали за нами в погоню машину с солдатами. Когда мы отказались остановиться, они открыли огонь. Мы одели скафандры и продолжали побег даже после того, как наша кабина стала похожа на решето. Да, это была гонка! Мы уклонялись от каждого ущелья, объезжая каждую тень, гребень или кратер. Если бы не опыт езды на Ганимеде, нам бы не вырваться. Нам удалось добраться до перевала Шепарда и подать сигнал бедствия. К этому времени наш вездеход был выведен из строя несколькими меткими выстрелами. Мы покинули его и отправились пешком. Нашли пещеру. Имея пару ружей, можно было выдержать несколько часов осады. На быструю помощь рассчитывать не приходилось. — Ты же говорил, что у поселенцев не хватало оружия? — Гм!.. Но лазерный фонарь на близком расстоянии в два раза мощнее пистолета. А граната может здесь пролететь значительное расстояние. Нас спас человек по имени Хоши со своими сыновьями. Они рассчитались с нашими врагами и взяли нас к себе домой. Там мы и сидим до сих пор. Я использую его радио, лучевую пушку, направленную на ближайшую передающую башню, но это не должно тебя волновать. Я должен был связаться с тобой, Теор, как можно быстрее и выяснить… Голос Фрезера запнулся и ушел куда-то. — Ты молчал несколько дней. Твой полет занял столько времени? — Н-нет. Просто я как раз сидел в пещере, когда должен был вещать. Но, честно говоря, после спасения я был не в своей тарелке. Кроме того, нам надо было предупредить людей вдалеке, чтобы организовать ответный удар. — Ты считаешь это возможным? — Не знаю. Хорошо, если это получится. Теор смотрел вперед, в безбрежную темноту севера. Нос корабля вгрызался в волны, и его обдавало прохладными брызгами. Несмотря на килевую качку, он удерживал равновесие. Затем протяжно сказал: — Итак, наши войны совпали по времени, и мы ничем не можем помочь друг другу. Чем мы прогневили небо? Правой, левой! Мы в этой мокрой луже без вести и следа Идем, не зная брода, не ведая куда. Как весточку благую, ждем молнию с небес, Чтоб бросить весла к черту и отдохнуть навек. Глава 6 Комната была огромной. Стены каменные, мебель высечена из того же камня и украшена подушками. Круглый иллюминатор, снятый с корабля, потерпевшего крушение, смотрел на север. Там, в темноте, раскинулось плато, изрезанное мелкими кратерами от метеоритов. Оно тянулось вплоть до отвесного уступа Ледового Поля Беркли, подымавшегося на высоту до ста футов и светившегося в желто-зеленом сиянии заходящего Юпитера. Виднелась ледовая шахта Самюэля Хоши, похожая на остов крана. В основании она напоминала сарай, защищавший оборудование от космической бомбардировки. Сооружение выглядело крохотным и жалким на фоне утеса, мерцавшего мириадами ледяных искр. Приземистый человек с плоским, словно высеченным из камня лицом встал со стула и подошел к ЗВ. — Пора послушать адмирала Свейна, — сказал он в темноту. — Гм! — фыркнул Том, старший из сыновей. — Я не доверял бы ему даже в том, что он выступит в обещанное время. — О, этому-то можно довериться, — сказал Пат Махони. — Я знаю его породу. В это время расплакался один из младших внуков Хоши. Мать изо всех сил старалась успокоить его. Женщины и дети, притихшие, сидели на скамейках вдоль противоположной стены. Их окружили мужчины. Колин Фрезер держался ближе к отцу. — Одним своим существованием он сделал нас конформистами, усмехнулся Махони. — На каждой обитаемой планете все готовятся к этому моменту. Все замерли. — О'кей, — он пожал плечами. — Диктора из меня не получится, тем более дикторши… Шутка повисла в воздухе. Марк Фрезер теребил трубку. Его легкие жаждали дыма, но не мог же он без конца «стрелять» у Хоши? Старик щелкнул выключателем. Засветился экран. Фрезер уронил трубку на колени. На него смотрела Лорейн Власек. — …важное сообщение, — произнесла она сочным контральто. — Меня попросили представлять гражданское население, точнее, жителей Системы Юпитера. Вам, наверное, не понравится то, что вы услышите. Но ради ваших семей и соседей прошу выслушать меня спокойно. В такие времена нам ничего не остается, как следовать за нашими законными руководителями. — Боже мой! — взорвался Махони. — Я знал Лору еще ученицей на Гарвардской линии. Никогда не думал, что она станет сотрудничать с ними. Фрезер покачал головой. Он почувствовал тошноту. — Я тоже. — Она могла решиться на это, так как не было другого выхода, — мягко сказала Ева. — Этот корабль способен разрушить Аврору своей огневой мощью, не правда ли? — Пожалуйста, тише, — попросил Хоши. — …командующий космического корабля «Вега» адмирал Лионел Свейн. Лицо Лорейн исчезло с экрана. Кадр переместился на человека, сидевшего за столом. Он был в форме. На плечах блестели знаки отличия, а на груди — награды, однако это не портило его спартанской внешности. Возможно, это было из-за чопорности, с которой он держал свою стройную фигуру, редковолосой седой головы или же голубых, как звезды, немигающих глаз. — Мои американские друзья, — произнес он удивительно мягко. — Я говорю с вами в трагическое время, самое мрачное в жизни нашей страны. Снова она стонет от братоубийственной войны. Снова ничего не спасет ее, кроме самоотверженности Линкольна и железной воли Гранта. — А не пошел бы он к своей мамочке? — проворчал Колин. «Молодчина!» — подумал Фрезер, и, словно отвечая на его мысли, генерал продолжал: — Но сейчас еще более опасное время. Мы живем в эпоху освобожденного атома. Соединенные Штаты вышли победителем в ядерной войне, но все знают, чего это им стоило и как близко мы подошли к самоуничтожению. Если бы не распалась советская империя, тогда как наш народ оставался верен своему курсу, ничего бы от нас не осталось. Была бы лишь черная пустыня, по которой бы рыскали варвары в поисках новых земель и добычи. Однако, добившись божьей милостью мирового господства, правительство Соединенных Штатов не получило альтернативы миролюбивой политике на этой хаотичной планете. При этом не допускалось существования никакой другой независимой державы, так как она могла развязать ядерный конфликт. Соединенные Штаты оставались верны своей миссии. Страна стала защитницей человеческой расы. Вы выросли в этом суровом, но справедливом обществе. Ваши дети родились в нем. Вам пришлось видеть радиоактивные руины. Неужели вы хотите повторения этого? Конечно, нет. Американский народ снова подтвердил свою добрую волю к миру, безопасности и приверженность мудрому руководству. Разве не была отменена Двадцать вторая поправка, разве не был Президент Гарвард переизбран большинством в девяносто процентов голосов. Не Конгресс ли удостоил его звания Протектора и официально передал ему благодарность нации за его дальновидную государственную политику? Вы знаете ответ. Но теперь вы знаете и то, что среди нас существовала кучка предателей.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

— Значит так, двадцать градусов северной широты… — рассуждал он. Кого это интересовало здесь, рядом с Авророй! — Вон она! Главная радиомачта! Фрезер не узнал голоса, вскрикнувшего в его наушниках. Глянув наискосок он увидел тощие очертания мачты на фоне Млечного Пути. Никаких признаков движения не было. «Может, другие отряды не подошли», — с ужасом подумал он. — О'кей, — сказал Том. — Теперь рассеиваемся. Держаться на расстоянии около ста футов, соблюдать радиотишину до тех пор, пока возможно, и бежать, как дьяволам! Все бросились врассыпную. От тяжелой поступи скрежетали зубы. Резкое дыхание отдавалось в наушниках. Цель, казалось, не приближалась. Он бежал и бежал через пустоту, как в ночном кошмаре… Вдруг, в считанные мгновения, обозначились белые стены Авроры и высокий блестящий корпус линкора на окраине города. Немного восточнее шел бой. Земля, казалось, кишела вездеходами. Они, как крошечные жучки, уклоняющиеся и жалящие, были едва различимы во мраке. Снаряды разрывались между ними беззвучными шарами огня и дыма. Осколки скальной породы разлетались, как облака пыли и быстро оседали. Все было в движении, но ничего как будто не менялось. Теперь, его приемник ожил голосами: — …сюда, здесь, Том! — Эскадрон Арнесена, развернуться! — Стеймейер, высадить людей! — …черт возьми! черт возьми! черт возьми! Радиошум утратил смысл и слился с бешеным пульсом, дыханием и топотом ног. Он снова включил свой передатчик. Теперь его уже не могли обнаружить. Бояться было некогда. Лишь на секунду он попытался вызвать в памяти воспоминания о Еве, но не смог представить ее лицо. Больше времени не было. Отряд Тома Хоши бросился на запад, чтобы обойти космодром с тыльной стороны. Приближаясь к Авроре с восточной стороны, Фрезер мельком увидел каких-то людей. Их беготня напоминала броуновское движение. Он даже не мог определить, на чьей они стороне. Вероятно, там были и те, и другие. Очевидно, Свейн послал людей, свободных от вахты, сражаться с пехотой. Здания находились по сторонам. Вот они уже сзади. Они закрывали поле боя, защищая от радиопомех. Фрезер увидел Тома, бегущего зигзагами в направлении космодрома. Вдруг что-то подхватило Марка и бросило в сторону. От удара о землю потемнело в глазах. Какое-то время его кружило и переворачивало. Придя в себя, он сел, изумляясь, что все еще жив. Голова раскалывалась. На губах он почувствовал горячую соленую струйку. Но все-таки жив! Он автоматически проверил скафандр на герметичность. Никаких отклонений. В нескольких ярдах зияла свежая воронка. Должно быть, близко разорвался снаряд, отвлеченно подумал он. Его сбило с ног, не нанеся серьезных травм. Хорошо, что боеголовка была заряжена не шрапнелью. Она предназначалась для борьбы с кораблями и станциями. Он встал и бросился за остальными. В боку саднило. Фрезер старался не обращать на это внимания. Скала уступила место бетону. Рядом в полутьме маячили размытые формы «Олимпии». — Они заметили нас, — сказал Фрезер сам себе, — но мы уже вышли из зоны действия их артиллерии. К кораблю с Юпитера со всех сторон бежали люди. Был слышен голос Тома: «Ближе!» Они цепью атаковали корабль, возвышающийся перед ними, как Вселенная. Шасси напоминали колонны в соборе. Но если удастся заложить между ними торденит, гигант рухнет. Корпус лопнет под собственной тяжестью. Затем еще несколько зарядов в двигатель и… Откуда-то снизу хлестнули лучи лазера. Один колонист взмахнул руками и плюхнулся навзничь. Другого смерть настигла на лету и он, падая, ударился об опоры. Лучи продолжали сеять смерть, оставляя за собой россыпи убитых. Над их пробитыми скафандрами струились дымки. Взорвался снаряд, не причинив вреда. Фрезер увидел бегущего рядом Махони. Они остановились рядом с «Олимпией». У Фрезера хватало сил лишь для того, чтобы жадно глотать воздух. Махони стоял прямо, размахивая руками и призывая людей, пока не собрались пара десятков человек. Тома Хоши не было среди них. Наверное, он погиб сразу же, когда был открыт заградительный огонь. — Лазерные пушки, — прорычал Махони. — Там их целый взвод. Должно быть, нас ждали. Вперед, сейчас мы сметем этих подонков. Кто-то выругался. — Наши фонарики действуют лишь на расстоянии ярда от противника. Эти пушки разнесут нас на полпути. — Мы превосходим их в численности. — Я бы не сказал. Надо подождать, пока остальные прорвутся через поле. Тогда, наверное, перевес будет достаточным. — Клянусь небом, я сейчас пойду один, если у вас не хватает мужества. Фрезер положил ладонь на руку Махони. — Не делай глупостей, — сказал он, переведя дух. Его мозг снова мог работать с инженерной точностью и холодной рассудительностью. — Мы должны сражаться до последнего. Единственная наша цель — добраться до этого проклятого корабля, прежде чем он успеет взлететь. Свейн сразу разгадал наш замысел. В конце концов, это очевидно. Но мы не ожидали, что он будет ждать нас с этой стороны. Может не ждал, но предвидел возможность атаки. Нам не остается ничего, кроме как ждать, пока не прорвется Сэм Хоши. Эти несколько человек под кораблем располагают огневой мощью, достаточной для того, чтобы остановить нас, но сотню и более человек они остановить не смогут. — После прорыва Хоши? — спросил Махони. — Ждите здесь, а я сбегаю посмотрю, — приказал Фразер. Он побежал на север, мимо припаркованных планетоходов, пока перед ним не открылось поле боя. С трудом различая перемещавшиеся там тени и блики, он приблизился. Машины и люди располагались беспорядочно из-за разрывов снарядов. По обломкам и скрюченным трупам было видно, что артобстрел достиг цели. Но потери, кажется, были невелики и колонисты приближались к взлетной площадке. Один мощный штурм и… Вверх взмыла ракета. Это был сигнал Сэма Хоши! Вездеходы и люди перестали маневрировать. Все вокруг вздрогнуло от рева. Колонисты, все как один, ринулись вперед. В этот момент разорвался снаряд. Один из вездеходов раскололся надвое, разметав в стороны человеческие тела. Но в это время машина Хоши была уже на минимальном расстоянии от зоны действия артиллерии. Ракетные установки не предназначались для ближнего боя… Фрезер мчался назад. Темная громада его группы, собравшаяся возле «Олимпии» стала распадаться на отдельные силуэты. — Они уже идут, — закричал он. — Через пару минут можно атаковать. Здания Авроры частично перекрывали радиошум. Здесь же он превратился в ураган. Под ногами дрожала земля. Огонь кромсал противоположный край поля. Главные силы колонистов прорвались к кораблю. — За мной, — завопил Махони и вырвался вперед. Фрезер побежал следом как мог. Атаковали с двух сторон одновременно. Несколько человек, охранявших «Вегу», не могли выдержать такого натиска. Рядом полоснул луч лазера. Из костюма Махони с шумом вырвался воздух. Он опустился на колени. Бегущий следом с воинственным криком перепрыгнул через него, но был убит еще в прыжке. Он падал ужасно медленно, при ударе его тело отскочило от земли. Бесшумная молния продолжала свой путь. Инстинктивно Фрезер бросился на землю. Подняв голову, он увидел на краю поля нечто похожее на стену из разбитых вездеходов. Пушки, энергетические установки и автоматы палили без остановки, сметая и отбрасывая назад волны штурмующих. Боже, боже! Свейн оставил минимум людей в городе и на корабле, а основные силы сосредоточил в укреплениях, вырубленных в бетоне. Никто их не заметил в сумерках, и атака Хоши захлебнулась. Фрезер сорвал с плеч мешок, наклонился и открыл его. Заряды торденита посыпались на землю. Чертыхаясь от ярости и боли, он наклонился, чтобы поставить детонаторы на трехминутную готовность. Но обезумев от треска и вспышек, он продолжал смотреть на часы, пока стрелка не указывала на ноль. Затем швырял заряды между креплений корабля. Один, два, три… Они взрывались маленькими вспышками огня и дыма. Может быть, они и ранили одного или двух человек, но взрываясь разрозненно, наугад и в вакууме, не могли нанести кораблю серьезных повреждений. Что-то зашевелилось рядом. Фрезер рассеянно огляделся и увидел тень, над которой струился замерзающий пар. Очередная вспышка осветила лицо Пата Махони. С фонариком в руках он полз к кораблю. Огонь прекратился. Земля перестала дрожать. На краю взлетного поля и вокруг все замерло. Мертвые лежали грудами, а уцелевшие спасались бегством. Фрезер пополз наперерез Махони. — Пат! — крикнул он. — Пат, сюда! Здесь безопасно! Махони продолжал ползти. Фрезер обхватил его за плечи. Баллон с кислородом больно врезался в ушибленный бок. Махони сопротивлялся и проклинал его безумным голосом. — Пат, не надо! Давай выберемся отсюда, тебе окажут помощь… — ВНИМАНИЕ, МЯТЕЖНИКИ! От этого звука задрожали звезды. Махони напрягся и обмяк в объятиях Фрезера. Шатаясь, Фрезер поднялся на ноги и потащил за собой раненого. Охранники «Веги» могли легко застрелить его, но ему было уже все равно. — ВНИМАНИЕ! ЭЙ ВЫ, ГАНИМЕДЯНЕ! ГОВОРИТ АДМИРАЛ СВЕЙН. «Должно быть используют на полную громкость главный передатчик. Что делать? Мне надо доставить Пата в больницу.» — ВЫ ПОЛНОСТЬЮ РАЗБИТЫ. ДАЛЬНЕЙШИЕ ПОПЫТКИ ШТУРМА БУДУТ ВСТРЕЧЕНЫ ТАКИМ ЖЕ ОГНЕМ. У ВАС, НАВЕРНОЕ, ЕСТЬ ПЛАНЫ ПРОРВАТЬСЯ В АВРОРУ. НЕ ПЫТАЙТЕСЬ. ВЫ ЛИШЬ РАЗРУШИТЕ ГОРОД И ПОГУБИТЕ ГРАЖДАНСКОЕ НАСЕЛЕНИЕ. ВСЕ ВНЕШНЕЕ ОБОРУДОВАНИЕ УЖЕ КОНФИСКОВАНО. ЕСЛИ ГОРОД БУДЕТ АТАКОВАН, ТО КАЖДЫЙ МУЖЧИНА, ЖЕНЩИНА И РЕБЕНОК В ПОВРЕЖДЕННЫХ СЕКЦИЯХ ПОГИБНУТ. Воцарилась тишина. Она охватила взлетное поле, долину, Ганимеду и Юпитер, протянулась до Туманности Андромеды и дальше. Все омертвело, кроме задыхающихся легких Фрезера и булькающей крови в горле Махони. Затем снова раздался голос Иеговы. — СОБЕРИТЕСЬ МЕЖДУ ГОРОДОМ И КРАТЕРОМ АПАЧЕЙ. ЕСЛИ ПОДЧИНИТЕСЬ ПРИКАЗУ, ВАМ ГАРАНТИРУЕТСЯ ЖИЗНЬ. НАША АРТИЛЛЕРИЯ БУДЕТ ВЕСТИ ОГОНЬ, ПОКА МЫ НЕ УВИДИМ, ЧТО ВЫ ПОДЧИНЯЕТЕСЬ ЭТОМУ ПРИКАЗУ. Силы покинули Фрезера. Спотыкаясь, он из последних сил побрел мимо планетоходов, обходя груды металлолома, оставшиеся от атаки Хоши. Утечка из костюма Махони уменьшилась, давление воздуха упало. — Стой, идиот, надо заделать пробоину. — Я ГОТОВ ВСТУПИТЬ В ПЕРЕГОВОРЫ С ВАШИМИ РУКОВОДИТЕЛЯМИ, ТОГДА КАК ВЫ БУДЕТЕ ОСТАВАТЬСЯ В УСЛОВЛЕННОМ МЕСТЕ. ВЫ ДОЛЖНЫ ПРИЗНАТЬ СВОЕ ПОРАЖЕНИЕ. МЕНЕЕ ЧЕМ ЧЕРЕЗ ЧАС «ВЕГА» БУДЕТ ГОТОВА К ВЗЛЕТУ. ВЫ НЕ СМОЖЕТЕ ПРОНИКНУТЬ НА ВЗЛЕТНОЕ ПОЛЕ И ЧЕРЕЗ ГОД. ПРИЗНАЙТЕ СВОЕ ПОРАЖЕНИЕ, ГАНИМЕДЯНЕ! Фрезер положил Махони, сел рядом на корточки и полез в свою сумку с инструментами. Снова наступила тишина. Неподвижность была абсолютной. Было слышно легкое шипение наушников. Он наклонился ниже, чтобы увидеть, движется ли Махони. В его открытых глазах отражался свет звезд. На губах и под носом застыла кровавая пена. Фрезер, приложив голову к его груди, прислушался к дыханию друга. Все, что он услышал, было пение галактик. Глава 8 На туманном западном горизонте виднелись пенящиеся рифы Орговерских островов. Теор мог различить лишь прибой, разбивавший их основания, и водовороты, бушующие между ними. Более ясным был звук, похожий на бесконечный гром, наполнявший красноватый купол неба. Ни один корабль не выдержал бы его ударов и перекрестных течений. Но острова прикрывали полоску океана, прилегавшую к материку, где мог укрыться флот Ниара. Он скользил по спокойному серому аммиаку, ласкавшему черные берега Гилен Бич, за которым на юго-восток до самого горизонта тянулись пастбища. С севера бухту защищали склоны Уступов Джоннери. Теор пристально смотрел на руины рыбацкого городка. Более пятнадцати октад узких черных кораблей стояли на якоре. Пока приближался флот, на берегу армия великанов выстраивались в боевой порядок. С обеих сторон были слышны сигнальные барабаны. Быстрая дробь ниарских сигнальщиков смешивалась с медленным глухим басом Улунт-Хазула. Высоко над головами и знаменами блестели наконечники копий. Элькор нахмурился. — Они не грузятся на корабли, — сказал он. — Почему-то все держатся на суше. Норлак сложил тонкие руки на груди. — Справятся ли наши рекруты с ними? Мы рассчитывали разделить их силы. — Если бы мы атаковали их флот… Голос Теора затих. Очевидно Улунт-Хазул счел разумным не высаживать людей на корабли. Элькор качнул головой в нерешительности. — Решив обосноваться в Медалоне, они могут пожертвовать своим флотом, — рассуждал он. — В этом нет смысла, — возразил Норлак. — Даже если они решили остаться здесь навсегда, они должны будут когда-нибудь привезти своих остальных людей. — Очевидно, они рассчитывают построить новые корабли после победы, либо использовать наши, — заключил Элькор. Он нетерпеливо ходил по носовой палубе. — Это нарушает наши планы. Мы призвали на флот столько народу, что неприятель сможет легко разгромить наши войска, учитывая, что у них лучшие воины. Может быть, нам надо высадиться немедленно… Нет. Это займет слишком много времени. Они атакуют нас прежде чем мы успеем развернуть свои войска. Некоторое время он размышлял. Подул бриз. Элькор поднял свою массивную голову и объявил: — Действуем согласно нашему плану. Подходим к их кораблям, берем в плен оставшихся на них людей, а затем высаживаемся. Таким образом, мы зайдем неприятелю в тыл, пока он будет сражаться с пехотой. Пусть Умфокар пошлет форгар, чтобы предупредить командира гвардии Волфило. Передайте, чтобы он удержался любой ценой. Помощь придет очень скоро. Офицер отдал честь и подошел к сигнальщику. — Нам надо хорошо подготовиться, — сказал Норлак. — Так точно. Они начали экипироваться. Команда корабля и весь флот засуетились. Теор натянул на себя доспехи из кожи. Наиболее уязвимые места, как жабры и ягодицы, были закрыты плотными висячими пластинами. Шлем был заострен. На левой руке — щит, а на поясе — ножи. Правой рукой он молодцевато ухватил топор. Доспехи оказались неожиданно тяжелыми. Кроме того, его раздражало, что на голове примялся гребень. Теор пытался убедить себя, что предстоящее сражение с захватчиками не будет таким ужасным, как схватка с разъяренными единорогами. Но это удавалось с трудом. Он не мог отделаться от мысли об ошибке, заблуждении. Всмотрелся в мужественное лицо наставника, но не прочел там ничего, кроме суровости. Нервное состояние Норлака казалось почти успокаивающим, отвлекая от мыслей об одиночестве. Ударили барабаны. Пехота Улунт-Хазула построилась и двинулась на ниарцев. От их копий рябило в глазах, как от листвы на ветру. Теор отвлекся, чтобы посмотреть в сторону моря. Вражеский флот находился еще в двух милях, но уже можно было различить детали. Это были неказистые суда, короче и уже, чем его галеры. Полностью закрытые. Отсутствие фигур на носу придавало им устрашающе деловой вид. Но что собой представляли выдающиеся вперед сооружения на носу кораблей? Как они двигались без боковых колес, мачт и уключин для весел? На них суетились несколько фигур в шлемах и роговых доспехах, блестящих, как металл. Несколько лодок двигались в сторону океана. В отличие от ниарских вспомогательных лодок, круглых суденышек, управляемых одним веслом, они были узкие, с боковыми поплавками и треугольными парусами. — Куда они плывут? — не выдержал Теор. — Зачем? — Ни за чем хорошим для нас, — заметил Норлак. — Их суда не предназначены для тарана, как мы уже видели, — сказал Элькор. Сначала он рассчитывал потопить их до того как они успеют взять на абордаж его корабли. — Но, кажется, они намного быстроходнее наших. Может, они просто хотят спастись бегством? — Если так, — заметил Теор, — мы можем высадиться еще быстрее. — Не нравится мне это, — проворчал Норлак. Его усы задергались. — Это плохое предзнаменование. Ниарские корабли продолжали тащиться вперед. Пение в трюме прекратилось. Остался только шелест и треск колес, счет загребного и удары весел за бортом. Мужчины выстроились на верхней палубе, всматриваясь вдаль и перекладывая мечи из одной руки в другую. Теор посмотрел на берег. Армии уже не шли, а бежали трусцой навстречу друг другу. Их знамена упирались в низкие облака на востоке. — Уллоала! Что это? — воскликнул Элькор. Теор резко повернулся и посмотрел в направлении протянутого копья. Вражеские парусники остановились на краю обширного морского пастбища. Их капитаны что-то кричали, приставив ладони ко рту. Сквозь шум Орговерских рифов и барабанного боя до Теора донесся этот пронзительный призыв.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Атмосфера Юпитера сохраняла тепло… но сегодня ночью тепло, кажется, уходило к звездам. Он дрожал. — Теор, ты не представляешь, как мне жаль… Боже! Он горько усмехнулся. — У меня дела ненамного лучше. Мы также побеждены. Наша атака на Аврору отбита, и мы отброшены. Сейчас мы стоим лагерем там, где нам приказано. Скоро начнутся переговоры. — Проклятое время. Неужели все во Вселенной пошло наперекосяк? Но скажи мне, если у твоих врагов такая мощь, почему они вообще пошли на переговоры? — Возможно, в этом заключается ключик к разгадке моей проблемы. — Конечно, выбить нас из города будет нелегко. И, конечно, доведенные до отчаяния, мы можем разрушить город. Мы не стали бы этого делать, но Свейн в своем фанатизме не исключает эту возможность. В своих планах он полагается на наше оборудование. Поэтому он попытается достичь компромисса, такого как возвращение домой без последующего наказания. — Нет ли у вас надежды на новый удар, более успешный? Или вызов помощи с Земли? Песок под ногами Теора становился все более холодным и влажным. У него начали замерзать ступни ног. Фрезер вздохнул. — Не вижу такой возможности. Что, если мы сможем захватить планетоход? Ни один из них не приспособлен для выхода за пределы системы Юпитера. Это было бы возможно, если бы они могли длительное время поддерживать ускорение для достижения скорости выхода на гиперболическую траекторию. Путешествие заняло бы многие месяцы. Мы бы не успели достичь Земли раньше Свейна. — Не унывай, — неловко сказал Теор. — В любом случае, ты останешься жить на своей земле. Даже если ты не будешь доволен своими правителями, все же они одного вида с тобой. Снова ударила молния. Раскаты грома долго сотрясали землю. — Что касается тебя, Теор, мы должны освободить тебя. — Как? Несмотря на всю безнадежность положения, юпитериане никогда не падали духом. В их небесах было скрыто столько чудес! Может, одно из них было предназначено ему? — Опиши мне все подробности твоего положения. Теор выполнил просьбу. Ему казалось, что ему не хватит времени, отведенного для связи. — Гм! Возле тебя никого нет. Буря также поможет тебе. Это уже кое-что. Ты можешь справиться со своим охранником? — Я стреножен и у меня связаны руки. У него копье и кинжал. Ответ уже промелькнул у него в мозгу. Фрезер сказал: — Если бы ты сумел отвлечь его внимание и захватить оружие… Это опасно, но тебе, кажется, терять нечего. Включи свой микрофон на максимальную громкость и подбрось ему, когда он отвернется. Я закричу. — Хорошо! Теор снял с шеи медальон. Фрезер колебался. — Тебя могут ранить, хотя… — Как ты говоришь, это мало что значит в моем положении. Гм, дай мне подумать. Наступила тишина. — Да, лучше всего украсть лодку. Земля сейчас мокрая, следы хорошо видны, а бегают они быстрей меня. У меня есть некоторый опыт плавания под парусом, кроме того, ты можешь дать мне совет. Когда ты услышишь мой голос, покричи несколько минут. Постарайся имитировать местное наречие, хотя все равно это будет звучать по-иностранному. Мне кажется, с наступлением темноты эти улунт-хазулы начинают нервничать. Он медлил, не зная, как лучше попрощаться. Еще немного, и он будет лежать с остроконечным куском льда между ребер. — Не уверен, имеет ли это смысл. Да хранит тебя господь. Как бы то ни было, желаю тебе счастья. Да. Счастья всей Вселенной. Голос Фрезера дрожал. — Оставь и себе немного. А теперь жди моего сигнала. Прощай, брат. Теор приблизился к двери, зажав диск между ладонями. Он высунул голову. Потоки дождя ударили по лицу и ручьем побежали по его груди. Охранник маячил во мраке, мерцая инфракрасным излучением. При появлении Теора он что-то прорычал и пихнул Теора назад своим копьем. Теор сделал знак руками и вскрикнул. На какую-то долю секунды охранник отвел взгляд в указанном направлении. Этого было достаточно, чтобы подбросить микрофон. Однако произошла задержка сигнала. Воин нахмурился и сжал древко копья. Его слова, несомненно, означали: — Убирайся, пока я не насадил тебя на вертел. Вдруг взвыл диск. Улунт-хазул подпрыгнул от неожиданности. Фрезер рычал как мог. Вспыхнула молния и на несколько мгновений осветила берег безжалостно белым светом. Теор увидел ножны кинжала и рубец на щеке охранника. Диск блестел непривычно ярко для юпитерианских глаз. Охранник стал яростно атаковать его копьем. Разинув рот от ужаса, он завопил о помощи. Теор был забыт. Гром поглотил их голоса. Ниарец осторожно пошел вперед. Его руки сжали рукоятку ножа. Улунт-хазул встрепенулся. Теор выхватил нож и вонзил его под огромные челюсти. Руки несчастного обхватили его торс. Его вдруг пронзила боль — жабры были травмированы. Нож описал дугу. Кровь хлынула в лицо. Ослабив захват, охранник стал сползать на землю. Издав предсмертный крик, он плюхнулся замертво. Лишь слабое мерцание от непрерывных электрических разрядов прорывалось сквозь многослойный облачный покров. Море, лагерь, земля были скрыты за стеной дождя. Теор громко сказал: — Я уложил его, Марк! Не кричи. Надеюсь, никто не слышал шума борьбы. Зажав копье между передними ногами, он стал пилить веревки на руках. Все время лезвие ускользало в сторону и ранило ему руки. Дождь хлестал по телу, от ветра кружилась голова. Море отзывалось гулким эхом прибоя. Свободен! Он вытащил нож из горла врага и разрезал путы на ногах. Дальше… надо взять пояс и ножны. Он с трудом перевернул тяжелое тело. Застегнув пояс и повесив передатчик на шею, Теор взял копье и отправился на берег. На мгновение молния превратила мир в огненную лаву. Теор увидел невдалеке двоих улунт-хазулов. Они оказались здесь чисто случайно и совсем не торопились. Но сквозь дождь было видно, как поблескивают топоры на их плечах. Снова темнота и гром. Теор побежал. Уткнувшись носами в песок, лежали лодки. Почти в полной темноте Теор уперся в нос одной из них, чтобы спустить на воду. — Нет… не поддается… неужели придется бежать по мелководью, чтобы избежать преследования. Это будет убийственно медленно… Наконец судно сдвинулось и заскрежетало по песчаному спуску. Он бросил якорь и копье в лодку и принялся за дело. Каждый раз, когда загоралась молния, он думал о том, что его наверняка заметят. В лагере начался переполох. Люди с криком носились взад и вперед. Обнаружили труп воина, но никто, кажется, кроме Чалхиза, не знал, что он охранял пленника, поэтому… Аммиак плескался у ног Теора. Лодка уже покачивалась на поверхности. Он прыгнул в нее и лег на дно дрожа от холода. Нет. Нельзя лежать. Надо плыть. Он приподнялся и пополз к мачте. Парус был свернут на рее. От множества незнакомых приспособлений и креплений Теор растерялся. Море излучало неясный свет. Беглец с трудом соображал что к чему. Лодка, качаясь на волнах, дрейфовала на север. Это было уже кое-что. Теор развязал последнюю веревку и потянул рею вверх. Парус стал громко хлопать на ветру. Теор закрепил его. Наполненный ветром, парус двинул лодку в набежавшую волну. Отпустив нижнюю рею, Теор пополз к рулю. Теперь… выровнять ее… наполнить парус как следует и… поехали! Судно накренилось. Волны, вздымавшиеся с угрожающим шипением, шквалом обрушились на корпус. С кормы хлестал дождь. Оснастка и парус стонали под ударами бури. Это не входило в его планы. Придется вычерпывать аммиак. На корме был расчерчен полукруг с зарубками для фиксации руля. «Хорошая идея», — подумал он, разыскивая на дне какую-нибудь посуду. Обнаружив ведро, он стал быстро работать. Надо было спешить, чтобы вернуться к рулю. В такую погоду управление лодкой требовало особого внимания. Он уже заканчивал работу, когда, оглянувшись, увидел за кормой длинное черное тело животного. Оно приближалось с каждой минутой. Вслед за ним тянулся шлейф пены. Надежда на спасение угасала. Глава 10 — Марк, — позвал он. — Ты еще здесь? Он вернулся к рулю, освободил его и взял управление лодкой на себя. Сквозь шум дождя и моря пробивался голос Марка: — Конечно, я здесь. У тебя все в порядке? Ты убежал? — Да. Но кажется, мы разговариваем в последний раз. Они, должно быть, заметили мою лодку. За мной гонится огромное морское животное с погонщиком. Одно из тех, которые уничтожили наш флот, — Теор издал некоторое подобие вздоха. — Будь счастлив. Пусть твое дело восторжествует. Он вглядывался в дождь, стучавший по его немигающим мембранам. Виднелось лишь одно существо, ныряющее в аммиаке. Что ж, этого будет вполне достаточно. — Что? — закричал Фрезер. — Нет! Попробуй достичь берега раньше его! — Оно приближается слишком быстро. В ожидании ответа, Теор посмотрел направо. Даже при вспышке молнии берег не был виден. Они обсудили возможность закрепить руль и попытаться добраться до берега вплавь. Пришли к выводу, что в такой шторм Теору не удастся преодолеть это расстояние. Фрезер проклинал все на свете. — Я бы отдал свою правую руку, чтобы передать тебе пистолет! Есть у тебя какое-нибудь оружие? — Нож и длинное копье… — В голове Теора вспыхнул замысел. — Стой! Есть идея. Дикая, но дающая какой-то шанс. Оставайся на связи. Он прошел на нос лодки и там стал закреплять копье. Он заклинил древко якорем и плотно привязал древко к шпангоуту. В темноте, под дождем и ударами волн работа шла медленно. Когда он закончил и вернулся к рулю, животное было устрашающе близко. — Марк! — позвал Теор. — Мне нужен твой совет. Когда-то ты говорил, что плавал в морях Земли. У меня опыта еще меньше. Могу ли я развернуться против ветра, чтобы встретить моего преследователя? С появлением перспективы страх покинул его. Он подробно изложил свой план и описал оснастку лодки. Такая же уверенность вернулась и к Фрезеру. Он объяснил, как развернуться и идти против ветра. Теор удерживая ногой руль, повернул парус руками. Лодка стала тяжело разворачиваться, накренившись так, что поплавок погрузился в аммиак. Затем она выровнялась и пошла галсом. Чудовище свернуло в сторону. Теор держался своего курса. Аммиак бурлил под ногами холодными светящимися потоками. По голове хлестал дождь вперемешку с морскими брызгами. Лодка прошла недалеко от преследователя. Был даже виден отблеск молнии в его глазах. На его шее сидел, ухватившись за ошейник, улунт-хазул. Море кипело под хвостом и плавниками животного. Враг остался позади. Сквозь шторм доносились поспешные инструкции Фрезера. Теор перешел на следующий галс. Животное замедлило движение. — Он думает, что я сдаюсь и направляюсь в плен, — сказал Теор. — На это я и рассчитывал. Он подождал, пока расстояние еще немного увеличится. Лодка теряла управление. Теор бросил руль. После минутной схватки с парусом он снова поменял галс и направил лодку прямо на зверя. — Лишь бы наездник не заметил копья. Тут советы Фрезера уже были бессильны. Прямо перед носом лодки возникла черная грудь чудовища. Удар… и копье вошло в тело. От сотрясения Теор полетел на дно лодки. Он услышал свистящий крик. Зверь отпрянул, заметался и наклонил лодку так, что она стала зачерпывать аммиак. Теор поднял голову. Перед ним маячила костлявая голова. Зверь кричал. Нос лодки погрузился в море. Теор покатился вперед, врезался в сиденье и расколол его. В этом грохоте и кошмаре он успел лишь подумать: «По крайней мере, заберу эту гадину и ее наездника с собой на дно!» Сломалась носовая рея и древко копья. Крен стал еще больше. Корпус, полный воды, держался за счет уцелевшего поплавка. Мачта покачивалась на волнах, возвышаясь над перевернутой лодкой. Полуживой, Теор прижался к борту. Волны разбивались о него. Каким-то чудом оснастка осталась невредимой. Ветер наполнил надводную часть паруса, и обломки лодки продолжали упрямо плыть через пролив на север. Сквозь пелену брызг и тьмы он заметил, как зверь выпрыгнул из воды в полный рост и описав в воздухе дугу, рухнул в море, оставляя за собой гейзер аммиака. От улунт-хазула не осталось и следа. Чудовище исчезло и появилось снова в десяти футах по правому борту. Хвост поднялся и обрушился на лодку со страшной силой. Затрещали балки, и остатки разлетелись на куски. Со следующим немыслимым всплеском животное исчезло. Теор беспомощно задергал руками и ногами. Его голова показалась на поверхности. Верхние жабры жадно вдыхали воздух. Следующая волна накрыла его с головой. Оглушенный, он начал тонуть. Последнее, что зафиксировало его сознание, были его попытки плыть. Что-то уткнулось ему в бок. Руки и ноги автоматически обхватили предмет. Так прошла целая вечность… Кажется, начало стихать, или показалось? Дождь превратился в изморось и, наконец, в густой клубящийся туман. Ураган сменился спокойным ветром Юпитера. Море все еще продолжало отбивать свой чеканный шаг, а течение несло обломок мачты с Теором. Но теперь он мог держаться на поверхности, ослабив мертвую хватку. Постепенно сознание прояснилось. Он огляделся. Туман скрывал от глаз все на расстоянии ярда или двух, но будучи насыщенным мельчайшими брызгами, сиял, как море. Теор был окутан облаком света, переливающимся в такт ударам волн. Он качался вверх и вниз и из стороны в сторону. Постепенно амплитуда и частота качки угасала. Но Теор слишком устал и измотался, чтобы чувствовать что-нибудь кроме того, что он жив. Но все же появилась надежда. Поплавок все еще был прикреплен к балке и остаткам шпангоута. К счастью, это была устойчивая конструкция. Привязавшись к распоркам, он мог даже отдыхать. Кусок веревки вгрызся в разбитую балку, захватив несколько планок. Там была и половина сиденья, которую можно было использовать как весло. «Кажется, есть шанс остаться в живых», — подумал Теор и поднес ко рту переговорное устройство. — Марк! Из жидкого тумана отозвался далекий голос. — Гм-гм, Теор? — Собственной персоной, — с трудом улыбнулся он. — Ты удивлен? Я уж во всяком случае. По мере того как жизнь возвращалась к нему, он заметил, что голоден. Жажда не мучила его, так как содержание питьевой влаги в морском аммиаке было достаточным. Он был даже питательным. Органические вещества, такие как аминокислоты, формировались в верхних слоях атмосферы, где солнце облучало метан и аммиак. Осаждаясь, они опускались ниже, где попадали под обстрел ультрафиолетового излучения. Молекулы, достигшие поверхности океана, поддерживали микробиологическую среду, пригодную в качестве пищи для высших видов животных. Но концентрация их в этой энергетически бедной среде была слишком низкой. Прошло много времени с тех пор как Теор смог воспользоваться презренным гостеприимством Чалхиза. — Да, я удивлен и безмерно рад! Я уснул, сидя у приемника. Вернее, уснуло мое тело, предав меня. Как ты? Теор объяснил. — После того как я попаду на берег, — закончил он, — я постараюсь найти людей Волфило. Возможно, они пересекли Уступы Джоннери. Скорее всего, я уже нахожусь севернее хребта. Однако, это большая и дикая страна, почти неизведанная. Старики говорят, что в тех неприступных землях, отрезанных от моря горами, живет Скрытый Народ. — Да… я чувствую себя совершенно беспомощным, Теор. Я даже не могу долго стоять у приемника. Пока ты плавал в полусне, мне уже надо было идти на конференцию и теперь… гм, мне надо кое с кем встретиться. Мне сказали, что это очень важно. Я не знаю, по какому поводу и, возможно, некоторое время у меня не будет доступа к приемнику. — Выходи на связь, когда сможешь. Удачи тебе, брат. Снова он погрузился в одиночество. День принес просветление, но все равно Теор оставался в безбрежном сиянии. Лишь к полудню, клубясь бесформенными обрывками, туман стал рассеиваться. Увидев землю, Теор вскрикнул от радости. Он действительно далеко заплыл. Архипелаг Орговера, уютно нависший над морем, остался позади. Теор дрейфовал в нескольких милях от черных ледяных рифов. Их вершины были скрыты нависшим над морем туманом. Можно было только догадываться об их высоте. Увлекаемый наибольшей из лун, прибой разбивался об их основания удушающей белой полосой. Над темными неспокойными волнами разносился его гул. Обессилевший и голодный, Теор все еще сомневался, что сможет туда доплыть через эти буруны. Тем не менее, он освободил обломок скамейки и начал грести. Убийственно медленный темп его движения мог свести с ума. Теор ощущал сильную боль в теле и жжение в жабрах. В горячке он потерял счет времени. Когда, наконец, перед ним открылась панорама рифов с маленьким фьордом, Теор не сразу сообразил, что это.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

О, Силы Небесные! Он стал яростно грести. Аммиак вскипал при каждом гребке и обломки неторопливо продвигались вперед. Тихая бухта все приближалась. И вдруг — перестала. Похоже было, что он стоит на месте. Когда его мускулы ослабли и он откинулся на распорки, чтобы отдохнуть, то заметил, что фьорд удаляется. Он не мог подплыть к нему. Теор рискнул встать на ноги, чтобы лучше видеть. Вход в бухту опоясывала полоска относительно ровной земли длиной в милю. Дальше начинались скалы. Внутренняя часть бухты была освещена серым сиянием, озарявшим склоны и уходящим вглубь аммиака. Плавающая конструкция накренилась и чуть не перевернулась. Теор поспешно присел и восстановил равновесие. Он недоумевал, но постепенно, шаг за шагом, нашел объяснение этому явлению. Поверхность Юпитера редко охлаждается настолько, чтобы замерзал аммиак. Но это иногда случается в горах, когда с полюсов дуют ветры. Под действием гравитационного поля образующиеся там ледники движутся быстрее, чем на равнине. Так как твердая фаза аммиака плотнее жидкой, ледник не образует айсбергов. Огромные куски льда обламываются и тонут. При небольшой глубине они быстро тают. Из фьорда вытекал поток. Колесный корабль, возможно, преодолел бы его, но Теору это было не под силу. «Остается надеяться, что другая бухта будет дружелюбней», — подумал он. Но не стоило долго обманывать себя. Он видел карты исследователей севера. Хотя они были неточными, их было достаточно, чтобы перечеркнуть все надежды. Скоро течение отнесет его к Кеттлз, длинному мысу, где, разбиваясь о рифы, поток образует водовороты, которые могут поглотить его навеки. Там можно было надеяться только на удачу. — Марк, — позвал он. Море ответило эхом, и он вспомнил, что Фрезера сейчас не было у приемника. Хотя… все равно… глупо ожидать дальнейших спасительных советов от жителя Земли. Но — стоп. Погоди. Ведь когда-то, очень давно, Фрезер рассказывал… Теор судорожно вспоминал. Он вспомнил… фильм, который он видел в Доме Оракула — «Серфинг.» Если взять плоскую доску и попасть на самый гребень прибоя, то он доставит вас на берег невредимым. И… поплавок сверху был плоским и достаточно большим, чтобы удержать его на плаву. К Теору вернулись силы. Он снова стал грести. Приблизившись он почувствовал дыхание зыби. Ничего, кроме рычания у подножья рифов, не было слышно. Теор начал орудовать ножом. Дело продвигалось медленно и трудно. Барахтаясь в аммиаке, он держался одной рукой за балку, а другой отрезал крепления, державшие распорки. Потеряв терпение, впрочем, как и надежду, и страх, он лишь последовательно выполнял задания, не задумываясь над их конечной целью. Наконец поплавок был освобожден. Теор трижды перевернулся, прежде чем взобрался на него. Лежа на животе и обхватив ногами доску, он продолжал грести. Его подхватила волна. Он почувствовал, как его подняло и понесло быстрее. Мимо пролетала ослепительно белая пена. Он помнил, что ему надо взобраться на гребень волны и держаться там, иначе его сомнет. Он стал неистово грести. Неуклюжее приспособление прибавило ходу, и он оказался там, где ему положено было быть. Он припал к доске, и прибой понес его к берегу. Теора охватила странная тишина. Только шипение над головой и рокот под ним, сотрясавший его внутренности. С высоты своего положения он наблюдал за искривленным фронтом волны. С исключительной ясностью был виден ее пенящийся гребень и изрезанный рельеф. Подошва волны была абсолютно темной. Берег приближался с головокружительной скоростью. Теор бросил весло, ставшее бесполезным. Все равно контролировать свое положение он мог лишь за счет перемещения центра тяжести. Возможно, человек не смог бы выдержать такое стремительное движение. Но у Теора были нечеловеческие чувства, и он происходил из рода, который в течение многих поколений имел дело с силами природы. Он передвигался внутри волны. Волна достигла своей вершины и стала разрушаться. Пловец полетел вниз. От такого удара любой, имевший легкие, испустил бы дух. Но Теор тут же рванулся к поверхности. Вокруг кипел аммиак. Его бросало как щепку, и он уже был готов распрощаться с жизнью. «Разрази меня гром», — промелькнуло в голове у Теора. Его ноги чиркнули о дно. Обратное течение дернуло их назад. Он перестал плыть, опустился на дно и, крепко упираясь в песок, медленно двинулся вперед. Мелководье… шаткий бег… и сухой песок. Забытье и обволакивающая ночь. Когда он очнулся, солнце уже спряталось за туманными западными берегами. Прибой все еще ревел в сумеречном свете. А утесы казались гигантскими с песчаного склона, на котором он лежал. Казалось, что он уже видит возможный маршрут подъема. Но там, за утесами была неизведанная земля. А он был один, вооруженный лишь ножом. Глава 11 Некоторое время Фрезер сидел, глядя на передатчик. Затем сцепил руки и положил их на панель. Лишь свист ветра нарушал тишину. Луч солнца, проникший через передний иллюминатор, оттенял его вздутые вены и узловатые пальцы. Глянув на них, он понял, что страдал от перенапряжения. «Черт побери! Сорок — это же не старость. Но иногда чувствуешь себя стариком. Ну, хватит хныкать! Соберись. Развонялся тут, как старый козел.» С надменным видом он поднялся и обошел вездеход. Данни Мендоза предоставил ему машину специально для связи с Юпитером. Он мог использовать аппаратуру и отдыхать в перерывах между сеансами. Раздевшись, он налил в таз воды и стал тереть себя губкой, хотя в этом не было необходимости. Раскаяние после встречи с конформисткой? По-своему она была привлекательной. Он усмехнулся, вспомнив, как она сунула ему записку. Это было в Авроре — очевидно, после роскошного угощения динамитом никто не появился бы в штабе Свейна на корабле и не рискнул бы закурить. Фрезер сопровождал Сэма Хоши. Там была Лорейн и двое старших офицеров. Очевидно, она представляла город. Комната была переполнена. Все угрюмо сидели на краешках стульев. Все, кроме Свейна, доминировавшего на сцене. Не потому, что он кричал или ругался. Он демонстрировал самообладание победителя. Его рука рассекла воздух. — Давайте прекратим споры, — сказал он. С моей точки зрения, вы мятежники. Вы убили и ранили много преданных людей. Ваши потери меньше тех, которых вы заслуживаете. Хоши открыл было рот, но, опомнившись, лишь хрустнул пальцами. Двое из его сыновей были мертвы. В глазах Свейна затаилась улыбка. — У вас, конечно, другое мнение по этому поводу, — продолжал он. Маловероятно, чтобы сейчас кто-то изменил его. Так вот, я профессиональный военный и могу понять, что вы были искренни, хотя и введены в заблуждение. Вопрос не в чувствах, а в делах. Я больше заинтересован в успехе моего дела, чем в вынесении приговоров. — А как насчет приговоров впоследствии? Скажем, когда появится политическая полиция? — поинтересовался Фрезер. — Зачем нам сдаваться, если через год нас арестуют, посадят в тюрьму, расстреляют или промоют мозги? Лорейн нахмурила брови. — Это нехорошее слово, Марк. — Назовите это перевоспитанием, — продолжал он. — Лучше умереть стоя. — Я не могу дать вам никаких гарантий, — признался Свейн. — Однако, я подумаю над этим. Фрезер смотрел в аскетичное лицо и верил. Что касается полиции и судов — да, но у Свейна было полно других возможностей свести счеты с мятежниками. Как бы то ни было, поражение было тем комом, который надо было проглотить. Хоши потянулся вперед. — В системе Юпитера пять тысяч человек, — сказал он бесстрастно. Намного меньше, чем может убить одна из ваших ракет на Земле. Не говоря уже о тех, кто погибнет от рук карательных отрядов. Мы же, со своей стороны, готовы пожертвовать всей колонией, чтобы остановить вас. — Однако у вас это не получится, — отвечал Свейн. — Будет задержка, да. Но «Вега» по-прежнему останется на свободе. Есть другие места, куда мы можем отправиться. Некоторые астероиды, например. Они не столь удобны, как Ганимед, но в случае его потери могут быть использованы. Хотя я не верю, что вам это удастся. Он подался вперед и, сцепив пальцы, сверлил присутствующих взглядом. — Признайте факт, — продолжал он. — Вы разбиты. У вас остался лишь долг перед вашими женами и детьми. Я повторяю свое предложение: расходитесь по домам и прекратите дальнейшее сопротивление. В свою очередь мы оставим вас в покое. — Можете взять с собой тех, кто хочет покинуть Аврору, — добавила Лорейн. Оставшиеся продолжат снабжать вас всем необходимым. — Хороший трюк, — фыркнул Хоши. — А заодно избавиться от потенциальных мятежников и саботажников? — Конечно, — сказал Свейн. — Но неужели вы настолько бесчеловечны, что не возьмете их? «Он еще говорит о человечности! — подумал Фрезер. — Никогда я не пойму этих Гомо Сапиенс. Может быть, поэтому я так люблю Теора.» Он разволновался. Необходимо вернуться в машину. Возможно, Теор вышел на связь. Между тем бесконечный бессмысленный разговор продолжался. — Мы не можем отправиться сию минуту, — сказал Хоши. — Нам надо позаботиться о раненых. — Я пришлю медперсонал, — пообещала Лорейн. — Я хотел бы, чтобы вы покинули город немедленно, — настаивал Свейн, и дискуссия начиналась сначала. В конце концов было заключено промежуточное соглашение. Ганимедяне встали. — Всего доброго, — попрощался Свейн и стал перелистывать какие-то бумаги. Лорейн подошла к Фрезеру. Он уже был у двери и торопился выйти. — Марк, — сказала она. Он окинул ее холодным взглядом. — Марк, мне очень жаль. — В этом нет ничего удивительного. Он открыл дверь. — Неужели ты не понимаешь? Я должна делать то, что считаю нужным, также как и ты. А откуда мы можем знать, что действительно нужно? Это нечто, чего не взвесишь и не измеришь. Нет… — Она отвернулась, закусив верхнюю губу. — Это раздваивает человека. Она была одета в платье строгого покроя. Но все же были видны ее стройные ноги и высокая грудь. В изумрудных глазах блестели слезы. Он помнил их совместную работу, их общий смех и не мог ее ненавидеть. — Давай пожмем друг другу руки, — прошептала она. Хоши не смотрел в их сторону. Фрезер протянул руку. Она судорожно схватила ее. Другая ее рука сжала его пальцы в кулак. Он почувствовал в нем маленький жесткий предмет. Она неуловимо качнула головой. Его сердце забилось. Он незаметно опустил его в карман, будто за ним следил целый космос. — Пока, Марк, — сказала Лорейн. Она повернулась и пошла прочь. Фрезер последовал за Хоши до следующего воздушного клапана. Их сопровождали двое вооруженных космонавтов. Коридоры были пустынны. Большинству жителей Авроры было предписано не выходить из своих квартир до окончания чрезвычайного положения. Хоши шел сгорбившись, не говоря ни слова. В голове Фрезера бушевало столько мыслей, что он не отважился сделать замечание. Да и о чем могли говорить побежденные? Оставшись один в машине Мендозы, он достал записку. В ней говорилось: «Встретимся у планетоходов в 08:00 следующего цикла. Не говори никому.» День Ганимеда длится 7,15 земных дней. Колонисты измеряли время как в сутках, равных 24 часам, так и в циклах Альфа, циклах Браво. Другие спутники были мало заселены, чтобы вводить отдельные системы счисления. Итак, ему предстояло свидание. — Черт возьми! Чего она хочет от меня? Объясниться, предложить мне… С кривой ухмылкой он отверг эту мысль. Надо смотреть правде в глаза. Безобразный женатый старик. Нет, иногда случайные мысли посещали его голову… Но сейчас, когда Ева ждала его за горами, а сыновья Сэма лежали ледышками на взлетном поле рядом с Махони и многими другими, было не до того. Фрезер закончил мыться, выжал губку над тазом и вылил воду в ректификатор. Затем провел бритвой по щетине и причесался. Снова скафандр, воздушная камера, и он уже в пути. Флот колонии стоял в ряд, поблескивая на фоне громады кратера Апачей. То там, то тут сновали люди, мелькая в лучах заходящего солнца. Но их было немного. Большинство засело в своих вездеходах в ожидании отъезда. На востоке над пиками хребта Гленна сгрудились звезды. Юпитер разбух и достиг половины своей фазы. Тем не менее, земля оставалась в объятиях тьмы. Подходя к кратеру, Фрезер старался держаться в тени. Затем он свернул налево, чтобы покинуть Аврору. Вехи, как старые друзья, указывали ему, как обойти город и незаметно приблизиться к полю с севера. Марка охватило какое-то необъяснимое ощущение, что они закоченели в этой немоте, как погибшие. Перед ним возникли громады планетоходов. От них отделилась фигура, взяла его за руку и повела за собой. Было слышно, как в тишине ночи постукивали их шлемы. — Ах, Марк! Обе ее руки обвили его. — Я не надеялась, что ты доверишься мне и придешь. Спасибо тебе, спасибо! Он неловко переступал с ноги на ногу. — Почему бы и нет? — Это могла быть ловушка. Знай, твой побег был первым успешным актом неповиновения. Он был в ярости. В своей холодной, пугающей манере. Вчера я сомневалась, что тебя не схватят. И все же, когда готовилась конференция, я была вынуждена предложить твое имя, хотя не была уверена, что иммунитет поможет тебе. — Слова беспорядочно слетали с ее губ, прерываясь от неровного дыхания. — Я сказала им, что ты — самый выдающийся человек в колонии и можешь быть самым подходящим представителем. Лучше, чем Хоши. — Это не так. Ты же знаешь, я никогда не был политиком или лидером. Мне не хватает властности, и я недостаточно знаю людей. Я уже хотел отказаться от приглашения. — Я вовсе не боялась этого. У тебя очень развито чувство ответственности. — Вот как? Это даже забавно. Но к дьяволу все это! Итак, организовывая конференцию, ты рисковала моей жизнью. Зачем? — В равной степени я рисковала и своей, — сказала она в оправдание. — Ты? — усмехнулся он. — Прекрасная блондинка — предводитель мятежников? — Марк, я думаю также, как и ты! Он открыл рот от изумления. — Я не одобряю Сэма Холла, — продолжала она приглушенной скороговоркой. — Я считала их честными людьми, введенными в заблуждение. Может быть, я и теперь так думаю. Не знаю, все смешалось. Но я не могу поддерживать человека, который… может делать такие вещи… применить ядерное оружие против своей страны. Против любой страны, которая не сделала это первой! Я сидела одна и плакала. Боже, я так боялась. Меня тошнило… — Но ты стала сотрудничать с ними, — тупо сказал он. — Да. Разве этого нельзя понять? По громкой связи был объявлен набор волонтеров. Я должна была на что-то решиться. Что я еще могла, кроме как постараться добиться положения, позволявшего мне каким-то образом заниматься саботажем? Они уже успели собрать досье на многих из нас. У них нет психоаналитического оборудования, в противном случае мне не удалось бы одурачить их. Но среди них есть несколько офицеров, умеющих допрашивать. Хотя у них были свидетельства моей лояльности и я пришла к ним добровольно, мне не поверили на слово. Мне до сих пор снятся эти двое, рявкающие свои бесконечные вопросы. Но я прошла через это. Сама удивляюсь, как мне это удалось. Теперь я майор. Я занимаюсь городом, работаю в качестве посредника. Люди подчиняются, но я знаю, что большинство из них ненавидят меня. Я почти слышу их мысли: «Пусть нам только удастся избавиться от корабля. Эта сука пожалеет, что родилась на свет!» Она запнулась и замолчала. — Пожалуйста, прости меня, Лора, — сказал Фрезер. Она промолчала. Он спросил: — Какая обстановка в городе? — Странная, — сказала она загадочно. — Никогда не думала, что она будет настолько странной. Оккупация должна бы походить на тюремное заключение. Но нет, жизнь продолжается, хотя и в необычной манере. Люди занимаются повседневной работой. После смены они возвращаются домой и готовят обед, играют в карты или беседуют, или еще что-нибудь. Охраняются лишь жизненно важные объекты. Охранники — не профессиональные тюремщики. Люди иногда заговаривают с ними. Слово за слово, — и кто-то из них оказывается родом из Айовы и его начинают расспрашивать, не знает ли он кузена Джо и как теперь выглядит космодром Дес Муанес. Или выглядел. Возможно, война не пощадила и его, кто знает? Некоторые, проявившие открытое неповиновение, арестованы, но с ними хорошо обращаются и их можно посетить в отведенное время. Даже отпетые коллаборационисты имеют человеческое лицо. Они остались теми же людьми, с которыми мы обычно работаем, болтаем, встречаемся на вечеринках. Смотришь на них и не можешь найти в них никаких перемен.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Лорейн смотрела себе под ноги. — Ты можешь погибнуть, Марк, — сказала она. — Прежде чем взорвется двигатель, у меня будет время сбежать. Хотя время прогрева у него намного меньше, чем у такой махины, как «Вега», это займет несколько минут. Окружающие корабли защитят меня от радиации. Что касается времени прогрева самой «Олимпии», то я рассчитываю на такой переполох, что никто не заметит, как она мурлычет. — Итак, черт… мне это не нравится. — У тебя есть идеи лучше? — Нет, никаких, — тихо сказала она. Фрезер наклонился и похлопал ее по руке. — Не беспокойся! Я даже просчитал время. Девяносто секунд уйдет на передвижение к «Олимпии». Тридцать секунд на открытие грузового люка и проникновение внутрь. — Дольше. Там нету трапа. Тебе придется карабкаться по посадочным лапам и балансировать, держась одной рукой, пока вторая будет открывать люк. — Да… — Двое бы справились намного быстрей, — сказала она. — Если один встанет на плечи другому, понимаешь? Еще не ясно, как тебя вывести. Как я уже говорила, нельзя просто подойти к одному из этих часовых и попросить пропустить тебя. Я попытаюсь добыть тебе фальшивый пропуск, но это будет рискованная затея. Вопреки своим словам, она выглядела счастливой. — Что ты предлагаешь? — спросил он. — Я пойду с тобой. — Ты с ума сошла. — Нет. Я смогу придумать повод, чтобы выйти из города. Я скажу дежурному офицеру, что получила сообщение о неисправности оборудования в карьерах Навайо и, возможно, это акт саботажа. Я скажу, что хочу пройти туда, провести расследование и устранить неисправность. В последнее время из-за нехватки рабочих рук мне приходится заниматься мелким ремонтом электроники. Я скажу, чтобы он выписал пропуск на имя, скажем, Криса Коултера. Надо лишь проверить, чтобы Крис работал в другом конце города. Часовой знает меня в лицо, теперь все меня знают, но вряд ли он отличит одного техника от другого. Он пропустит нас с сумкой и инструментами. Я помогу тебе подорвать судно, сяду с тобой в «Олимпию», и мы улетим в Блоксберг. — Но… тебя же будут преследовать. — Чепуха. После взрыва, с тобой я буду в большей безопасности. Хотя не думаю, что Свейн будет продолжать свою деятельность, когда поймет, что ты улетел. Он не сможет противостоять кораблям с ядерным оружием, предупрежденным об опасности. Он либо сдастся, либо улетит. В худшем случае он возьмет жителей Авроры в качестве заложников для того, чтобы добиться помилования. Но он поймет, что проиграл войну. — Если так… я буду рад увезти тебя отсюда. Договорились! Она протянула ему руку. Ее глаза источали свет Валькирии. Их ладони соединились, и они долго смотрели друг на друга. Неожиданно Марк поцеловал ее. Лорейн отшатнулась на мгновение, а затем ответила. Поцелуй длился довольно долго. Смеясь, она оторвалась от него и сказала: — Мне лучше позаботиться о праздничном ужине. — Пожалуй, — промычал он. — Может… ты уверен, что не хочешь выпить? — Да. Но ты не стесняйся. — Я выпью. Мне надо. Разговаривали допоздна. Она больше, чем нужно рассказывала о своем прошлом. А он потом мучился, пытаясь уснуть на полу. Глава 13 На северо-западе, за прибрежными высотами тянулась гряда, которую ниарцы называли Яростными Горами. За ней раскинулось высокогорное плато Ролларика, где, наверное, скиталась армия Волфило. Конечно, они были недосягаемы. Холодный пронизывающий ветер ерошил волосы Теора, завывая между скал и бросая в глаза клочья рыжеватого тумана. Видимость была ограничена несколькими ярдами. Он полз по блестящей от влаги скале. Откуда-то справа доносился шум потока. Теор хотел было поискать его, чтобы поймать рыбу; он уже не помнил, когда ел в последний раз. Но нет, опасность сорваться в каньон была слишком велика, чтобы рисковать на улов. Ему казалось, что он в бесплодной пустыне. Он догадывался, почему. От сухого жжения в жабрах кружилась голова, а мир казался почти нереальным. При такой гравитации увеличение высоты сопровождается многократным снижением давления воздуха. Теор находился немногим выше мили над уровнем моря, а концентрация водорода в воздухе, проходящем по запутанным спиралям его жабер, уменьшилась более чем вдвое. Все чаще приходилось отдыхать. Коленные суставы свело, не было сил поднять голову, сердца готовы были взорваться. Он впадал в забытье. Столь высокие горы — редкость на Юпитере. Хотя в ядре и мантии была заключена немыслимая энергия, вырывающаяся на поверхность в виде землетрясений, вулканов, гейзеров и извержений, порождающая области бурь радиусом до 30 тысяч миль, эрозия и гравитация оказывают дикое сопротивление органическим процессам. Нет достаточно устойчивых участков земли для возникновения жизни. Хребет должен был скоро закончиться. Шатаясь и спотыкаясь, Теор всеми шестью конечностями цеплялся за камни и полз по сыпучим склонам, обрушивающимся у него под ногами. Сможет ли он пройти? Скорее всего, в одиночку это будет не под силу. Но он должен попытаться: ведь улунт-хазулы окружили город, где живут Леенант и Порс. Теор с надеждой всматривался вперед, пытаясь увидеть проход. Но перед ним из тумана поднимались лишь нагромождения глыб минералов. Пары аммиака, приносимые морским ветром, превращались в конденсат и стекали обратно бесчисленными ручьями и потоками. Облака самых разных оттенков коричневые, лиловые, серебристые, собирались в тяжелые клубки и, нависая над пропастями, упирались в отвесные скалы. Рецепторы Теора воспринимали странный острый привкус этих облаков. Свет здесь был также неестественным. Несмотря на облачность он был почти таким же ярким, как в погожий день в Ниаре. Слой атмосферы, рассеивающий лучи, был здесь тоньше. Но Теор привык к другому спектру лучей инфракрасного диапазона. Эти холодные камни блестели иначе, чем теплые долины Медалона. В сотый раз он нажимал кнопку своего медальона. В ответ было слышно лишь завывание ветра. "Вряд ли он поможет, — думал Теор. — Что может сейчас сделать Фрезер? Разве что по-дружески успокоить. Ах, что гадать?" Он собрался с силами и продолжил свой путь. Ему не приходилось слишком часто вскарабкиваться на скалы — горы Юпитера были довольно пологими. В противном случае ему бы не удалось далеко уйти. «Я на пределе», — осознал вдруг Теор. В глубине души он обрадовался близкому концу своих мучений. Другая же часть сознания упрямо заставляла его переставлять ноги. Туман сгустился. Он вспомнил, как дрейфовал после шторма много-много дней назад. Но такого тумана он еще не видел. Теор продвигался через клубы разноцветного дыма. Дыхания ветра почти не ощущалось. Вместо этого время от времени раздавались пронзительные трели. От вдыхаемого воздуха в жабрах возник привкус кислоты. И все же это не было похоже на вулканические испарения. Что же это? Говорили, что северней Джоннери обитал Скрытый Народ, занимавшийся колдовством… Вначале он принял их за хлопья… Мимо пролетел рой. Теор протянул руку и поймал одно из существ, которое стало извиваться в руке. Он поднес его к глазам, чтобы разглядеть в сгущающейся мгле. Существо оказалось кружевной восьмиконечной звездой. В каждом рое их было не меньше сотни. Теор дотронулся до нее своими усиками. Странный запах… Подчиняясь звериному инстинкту, он бросил ее в рот и захрустел зубами. Мякоть оказалась маслянистой и ни на что не похожей. Однако он глотнул, и желудок воспринял пищу. Он глотнул! Теор был ошеломлен. Он слишком устал, чтобы испытывать какие-то эмоции. Главным образом он был озадачен. Здесь не могло быть ничего живого. Только это. И он только что съел его. Стоп. Его мозг с трудом осознал очевидное: «Это же еда, если только удастся поймать ее. Но как? Дома я мог сделать ловушку из листьев дарвы, примитивного широколистного растения, стелющегося по земле. Здесь же нет ничего подобного.» Думать становилось все труднее, поэтому он перешел на язык формальной логики. Отрицание предыдущего утверждения. Там, где могут существовать одни биологические виды, несомненно появятся похожие структуры, стремящиеся вытеснить первый вид. Жизнь всегда гармонична. Очевидно, я оказался единственным живым существом в этом царстве. Наилучшим решением будет продолжить путь. Кажется, там должна быть обитаемая зона, границу которой я только что пересек. Он снова услышал высокий сочный звук. Хотя эхо и туман искажали его, казалось, что он доносился сверху. Значит, туда и надо идти. В сердце вселилась надежда. Он тащился вперед с каким-то непонятным упорством. Облака стали такими густыми и он так всматривался и прислушивался, что чуть не сорвался с утеса. Едва успев остановиться, он некоторое время стоял в оцепенении. Горы словно кто топором обрубил. Непроходимо крутой и скользкий обрыв уходил в облака разноцветного пара. Поверхность его мерцала от конденсата. Теор нашел камень и швырнул его вниз, прислушиваясь. Чиркая о скалу, камень падал бесконечно долго, так и не достигнув дна. Побледнев от испуга, он понял, что это наивысшая точка в его маршруте. И, вероятно, последняя. Музыкальные звуки, доносившиеся неведомо откуда, дразнили его. «Так можно идти, пока не сдохнешь.» Так как склон уходил на восток, Теор пополз в этом направлении. Он старался не смотреть в пропасть. Закручивая вихри облаков, его со всех сторон обдувал ветер. Мимо пролетел еще один рой звезд, но дотянуться до них уже было невозможно. Раздался свист. Оглянувшись, Теор прижался к скале и чертыхнувшись, выхватил нож. Однако на него не обратили внимания. Огромная расплывчатая тень пролетела над пропастью. Человек бы решил, что это кит с длинными плавниками и кустом усов вокруг рта. Существо в сопровождении живых хлопьев уплыло в никуда. Несколько минут Теор не мог пошевельнуться. «Действительно, это зона обитаема, — подумал он, взбодрившись. Летающие существа населяют высокогорные районы, а мы о них и понятия не имели. Выходит, мы — жители темных глубин.» Он вспомнил рассказ Фрезера о том, что спектроскопия доказала существование большой популяции микроорганизмов в верхних слоях атмосферы Юпитера. Открытие не показалось ему значительным. Какой прок был в том, что еле видимые существа плавали в облаках? Но если они поддерживали более крупные виды, а те, в свою очередь, еще более крупные… Тогда мир, знакомый ему, существовал лишь внутри другой живой оболочки! Если бы его сознание не было притуплено, он мог бы рассуждать с точки зрения физики и химии, которым научился у людей. На этой высоте плотность атмосферы была достаточной, чтобы удержать объекты значительного веса. Минералы были растворены в облаках. В первую очередь это была сода, соединения которой с аммиаком придают планете такой красочный вид. Было там многое и от метеоритов: добавки железа, силикона, магния и их окиси. Получая больше энергии, чем поверхность планеты, эти слои атмосферы лучше поддерживали водородно-аммиачный фотосинтез. В действительности, кажется вероятным, что жизнь на Юпитере зародилась на больших высотах и там более разнообразна, чем на суше и в море. Хотя экология планеты еще не изучена, можно утверждать, что жизнь на поверхности зависит от осадков. Правда, не в такой степени, как жизнь на Земле зависит от океана. Теор мог лишь мечтать о еде. Какое-то время он продолжал путь. Из облаков пара выступила неясная громада. Разобрав, что это, он остановился, поняв: это конечная точка его путешествия. Преграждая дорогу, впереди высилась отвесная стена. "Я бы мог попытаться обойти ее, либо вернуться обратно. Но какая от этого польза? Лучше потратить оставшиеся силы на воспоминания о том хорошем, что было хорошего в жизни. Но… что это там, у стены справа? Волнистая масса дарвы? Нет, наверное ее дальняя родственница." Теор подошел ближе и обнаружил жесткие остроконечные листы в форме четырехугольника, около двадцати футов в длину. Цвет их люди назвали бы голубым, если бы успели рассмотреть за то короткое мгновение, пока земные температуры не превратили бы их в пепел. Теору они казались черными. Будучи распластанными, они все же не были идеально плоскими. Несколько толстых, размытых в мякоти стеблей тянулись из концов длинной штуки, напоминавшей бревно. Когда Теор попытался приподнять его, оказалось, что оно весит столько же, сколько и он сам. Мало-помалу он разобрал, что собой представляет организм. Его можно было принять за открытую сумку. Верхняя поверхность впитывала энергию, нижняя усваивала аммиак и минералы из облаков. Лист, подобный парашюту, и громоздкий кокон были хорошо сбалансированы. Должно быть, этот вид находился в стадии превращения растения в животное. Он попытался открыть раковину: внутри, наверное, было мясо! Но она устояла под ударами его ножа и камней. Тогда, по крайней мере, из листа можно попробовать сделать мешок для ловли «звезд». Он мог также служить одеялом. Ему уже так давно было холодно, что только перспектива хоть как-то укрыться напомнила ему, что он все еще жив. Порыв ветра подхватил парашют. Теор потянул его вниз и наступил на него ногами. И вовремя, иначе его бы унесло. Лист накрепко сросся со скорлупой, и его с трудом удалось оторвать. «Радуйся! Вот он, зигзаг удачи. В конце концов действуют законы вероятности. Скала, остановившая меня, остановила и кое-что полезное для меня… Подожди!» Ошеломленный догадкой, Теор крепко прижал к груди парящий лист. Мысль была ошеломляющей. Раньше ему приходилось летать на форгарах. Вспомнив о Леенанте и Порс, ему удалось собрать всю свою волю в кулак. «Быстрей, без паники!» Пока он разрезал мякоть, нож дрожал в его руках. Из волокон сочилась клейкая жидкость. Освободившись от кокона, лист стал подниматься вверх. Привязываясь к нему, Теору приходилось все время закрывать лицо от липких волокон. Надежно привязавшись, он шагнул вперед. Лист взмыл вверх, и его чуть не оторвало от земли. Но не оторвало: все же он имел кое-какой вес. Однако теперь он мог плавно спуститься на дно пропасти. Опыт подсказывал, что это рискованное дело. Но альтернативой была смерть и страшная небесная рыба, нюхающая его кости. Он собрал всю свою смелость и стал спускаться. Сначала он скользил по зеркальной поверхности спуска. Ноги подкашивались, а лист трепетал за его спиной. Если волокна оборвутся, он начнет скользить все быстрей и быстрей, пока не разобьется о какой-нибудь выступ. И если не повезет, умрет не сразу. Теор схватил передние волокна и потянул их к себе. Веревки врезались в живот. Он замедлил падение, и его ноги зависли над скалой. Гора понеслась куда-то вниз. Фрезеру следовало бы предупредить его о восходящих термопотоках воздуха. Теор имел смутное представление о них. На низких высотах это было незначительное и редкое явление. Здесь же меньшее давление и плотность воздуха плюс большой градиент температур были способны создать огромную тягу. Но Фрезер был неизвестно где. С ужасающей простотой Теор почувствовал, что его подхватила какая-то сила. Он болтался среди вихрей облаков. Задыхаясь от разряженного воздуха, он улетал все дальше в пустоту. Глава 14 Может быть это были галлюцинации в его последнем прыжке в ночь? Нет. Вокруг появлялись какие-то крылатые фигуры. Они исчезали, как мимолетные тени, едва успев появиться из облаков аммиака. Их подвывание и постукивание смешивалось с гулом ветра и скрипом веревок, которыми он был привязан. Теор не представлял, как долго его, полуживого, несло в небесах. Но постепенно к нему вернулось сознание и самообладание. Воздушный поток сворачивал вниз, увлекая его за собой по кривой траектории. Неожиданно он вынырнул из облаков. Инфракрасные лучи солнца из-за его спины освещали безбрежный небосвод. Никогда еще он не видел так явно его ослепительный диск. Лучи скользили по волнистым клубам облаков, разбросанных снизу, оттеняя их красные вершины и взрываясь круглыми радугами на хрусталиках льда. Далеко внизу изрезанные очертания гор на востоке уступали место лесам Ролларика, отсвечивающих миллионами лиловых и коричневых оттенков. Далеко на горизонте Теор даже заметил действующий вулкан, похожий на малиновое пятно. Он крутил головой и смотрел вокруг подслеповатыми глазами. Мимо пронеслись летающие существа. Их было около дюжины. Стройные хвостатые тела достигали трех футов в длину. Перепончатые крылья, на лапах длинные когти. В полете лапы подтягивались к животу, а остроносая голова возвышалась на длинной шее. Глаза были меньше, чем у Теора, а на ладонях по два противостоящих друг другу пальца. Некоторые из них несли веревки, у других были гарпуны.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

«Скрытый Народ, — догадался Теор. — Итак, это не легенда.» Беспомощный, он ждал своей участи. Существа суетились и перекрикивались. Из их ртов раздавались музыкальные звуки, у них не было гортани и жабер. «Очевидно, они дышат, как люди. (Марк, Марк, как ты там поживаешь?) Но тогда, если верить теории эволюции, они страшно далеки от меня. Даже не принадлежат к животным с высшей нервной системой. Сколько же миллионов лет назад наши общие предки разошлись в своем развитии». Какое-то время он надеялся, что его попросту отпустят. Но вскоре летуны бросились на него. Под их оружием он даже не сопротивлялся, пока они связывали его. Затем существа куда-то потащили его. Парашют то помогал, то мешал их отчаянным усилиям. Веревки больно врезались в тело. Он слышал тяжелое дыхание и напряженный свист крыльев захватчиков. Он пытался отдохнуть, пока не представится случай совершить… что? Солнце погрузилось в океан. Еще оставалось немного света от мерцающей поверхности облаков. Фрезер рассказывал ему о фосфоресцирующих эффектах. Вскоре в поле зрения попало яркое пятно. Летуны устремились туда. Один из них полетел вперед и вернулся с роем соплеменников. В наступившей тишине были отчетливо слышны их голоса. Увидев, куда его доставили, Теор вскрикнул, несмотря на изнеможение. Это была масса маленьких сияющих пузырьков, свободно парившая в воздухе. Толщина ее достигала ста футов, а диаметр — полмили. С внешней стороны она была покрыта оспинками углублений. Это были гнезда. Его притащили к одному из них. Под его весом оболочка слегка прогнулась и вся конструкция немного осела. Пока двое снимали с Теора парашют, несколько других направили на него гарпуны. Потом протянули веревку между шеей и правой ногой. Теор даже улыбнулся. Неужели они боялись, что он убежит? Вокруг переговариваясь порхал Скрытый Народ. Теор хотел сказать что-нибудь тоже, но усталость не позволила. «Дайте мне поспать, — стучало у него в голове. — Я так устал.» Не обращая внимания на то, что с ним делают, он склонил голову и закрыл глаза. Его разбудил рассвет. Какое-то время он тупо осматривался, пытаясь вспомнить, что с ним произошло. Сознание возвращалось бессвязными фрагментами, казавшимися нереальными. И все же это была реальность! Веревка мешала двигаться. Пленник выглянул через край гнезда. В миле под ним раскинулись леса Ролларика, укрытые утренним туманом. На юге были видны уступы Джоннери, тянувшиеся на восток вплоть до Дикой Стены. Немного севернее, обособившись, пыхтел вулкан. Его подножье покрывали леса. На таком расстоянии все было крошечным, расплывчатым и недосягаемым. Пузырьковая масса слегка подрагивала на ветру. Мимо ветер гнал тучи, отрывая их от огромной кучи облаков, постоянно затемнявшей запад. Скрытый Народ занимался повседневными делами. В соседних гнездах Теор видел работающих женщин и детей. Они нанизывали на веревку кусочки мяса и вывешивали их сушиться, чистили какие-то небесные фрукты, свивали веревки. В качестве контейнеров использовались плетеные корзинки. Домашняя утварь была высечена из легкой хрупкой кости. Бдительные охранники быстро подлетели к Теору. Они были вооружены гарпунами. Теперь он мог рассмотреть их как следует. Древко гарпунов было тщательно выделано из мелких костей. Наконечник, очевидно, был изготовлен из бивня какого-то животного. — Итак, вы — охотники, произнес Теор. Изможденный от недостатка воздуха, также как от отсутствия пищи, он соображал с трудом. Но отдых все же вернул ему некоторую силу. — Еще более жалкие дикари, чем те, что бегают там, внизу. Конечно, у вас нет минералов и вообще ничего, кроме форм жизни, соответственного уровня. Этот город, однако, был значительным достижением. Очевидно, пузырьки были растительного происхождения. Но ни один из видов не мог достигать таких размеров в естественном состоянии. Для того, чтобы собрать их в таком количестве, очевидно, понадобился труд многих поколений. Что удерживало их вместе… клей? Внимание Теора остановилось на веревке, связывавшей его. Нож оставался в ножнах. Либо они не знали, что это такое, либо не заметили его в темноте. Он мог легко освободиться. Причиной того, что его связали, могла быть предосторожность, а могло быть и что-то похуже. Вокруг слышалось щебетание. Присев на край гнезда, к охранникам присоединились еще двое мужчин. У них также были гарпуны. — Приветствую вас, — отважился Теор. Ответа не последовало. Он перепробовал все языки, о которых слышал. Они сидели на своих местах. Крылья подрагивали, но с клювов не слетело ни слова. Да, этого следовало ожидать. Возможен лишь поверхностный контакт и мимолетные взгляды. Несомненно, только бедствие могло принудить этот вид спуститься на жаркую, темную и душную от плотного воздуха землю. Возможно те, кто решился на это, так и не смогли вернуться назад в небеса. Трое сидевших о чем-то чирикали. Их оружие нацелилось на него. Теор отскочил и споткнувшись о веревку, упал. — Нет! — взвыл он. — Стоило тащить меня сюда, чтобы теперь убить? Ответ был охлаждающе прост. Пока на нем был парашют, он был транспортабельным. — Разве вы — улунт-хазулы, пожирающие братьев по разуму? «Откуда им знать, кто я такой?» Наверное, Теор не догадался бы, если бы не было отношений между Ниаром и Ганимедом. Он вдруг вспомнил, как долго и тяжело проходило становление их отношений, прежде чем они догадались, что шумы от лунного камня были сигналами. Что мог знать Скрытый Народ о поверхности Юпитера? Едва ли больше, чем люди. Нет, пожалуй, намного меньше… Теор выхватил нож и перерезал веревку. Ошеломленные существа остановились, чуть не бросив свои гарпуны. Теор встал на ноги и, сжимая нож в одной руке, поднял другую над головой. Его ладонь была открыта, а пальцы растопырены. — Я ваш дальний родственник, — сказал он, отчетливо произнося каждый слог. — Мои слова вовсе не похожи на дикие крики. Он был пленником этого гнезда в поднебесье. Теор не решался шелохнуться. Если встревожить их, то их острые гарпуны вонзятся между его ребер. Он был так тяжел и уязвим, что удивлялся, почему они не разделали его во сне или сразу же по прибытии в гнездо? Допустим, им понадобилось время, чтобы решить, что делать. Не убив его сразу, они, наверное, хотели посмотреть как следует, с кем имеют дело. Для привыкших на такой высоте к яркому свету мягкий свет жилищ был недостаточным, чтобы разглядеть добычу. Теор указал на пояс вокруг торса и диск на груди. — Разве станет животное носить такие вещи? — вопрошал он. — Как могла тупая скотина привязаться к этому листу? «Допустим, они могли подумать, что у меня есть хозяин. Или же, подобно роллариканцам, они не понимают разницы между собой и остальным живым миром и будут удивлены, если зверь поведет себя, как мыслитель?» Летун направил на него свой клюв и просвистел несколько нот. Теор поморщился. — Приятель, я не смогу так, как ты. Но… дай подумать. Люди начали общение со щелканья, соответствующего арифметическим суммам. Не думаю, что это поможет делу, однако… Он отрезал веревку и, спрятав нож, стал завязывать узлы. Один из летунов подпрыгнул поближе, чтобы смотреть. Теор начал с простого узла, а дальше стал вязать более сложные. Закончил он «турецкой головой», после чего бросил им веревку. Встревоженные стражники отскочили в стороны. Теор стоял, не зная, сколько ему осталось жить. Когда же гарпуны были убраны, он стал показывать на свой рот. Они поняли. Один из них вспорхнул, но вскоре вернулся с куском мяса и круглыми шариками, бросил их Теору. Тот принялся за еду, стараясь сохранять достоинство. Шарики содержали сочную мякоть и немного утолили его жажду. Он догадался, что никто здесь не пил. Да и из чего? Вероятней всего, они получали аммиак из пищи или же впитывали его из облаков во время полета. Двое охранников продолжали сидеть на краю гнезда. К ним присоединился третий и стал делать знаки руками. Теор отвечал. Он постарался объяснить, что живет на поверхности, но это не вызвало у стражников ни капли удивления. — Вы действительно не имеете никакого представления о земле, заметил Теор. — Только смотрите на нее. Разве что знаете пару мифов о ней. Он указал на себя, а затем на вулкан. — Понимаете? Я хочу, чтобы меня доставили туда. Это была удобная точка, откуда можно было искать людей Волфило. Ничего другого в голову не приходило. После нескольких повторений его мысль, кажется, была понята. Он вздрогнул. Все же путешествие было для него опасным. Зачем им оказывать пленнику такую услугу? Теор снова вынул нож и продемонстрировал, как хорошо им можно резать. Он не заметил у них ничего режущего. Еще несколько жестов: возьмите меня туда и это будет вашим. Охотник на краю сделал угрожающий жест копьем. Теор с легкостью понял: почему бы нам не убить тебя и не взять эту вещь? Он отскочил и стал на край мусорного люка. Не решаясь посмотреть вниз, он спрятал нож и сказал: — Если я сейчас умру, то упаду вниз. Эта вещь останется со мной. Думаю, что мое тело прорвет любые сети, подставленные вами. Существа стали перекрикиваться между собой. Наконец, одно из них вспорхнуло. Теор устроился поудобней. Ожидание могло быть долгим. Однако, он ошибся. Солнце еще не было в зените, когда показались около дюжины крылатых охотников. Они молча парили над головой, что было довольно красноречиво. Когда двое из них вошли в гнездо, втаскивая за собой его парашют, Теор не был уверен: была это победа или хитрость, чтобы взять его голыми руками. — Мне остается лишь надеяться на вашу честность, — сказал он, принимая веревки и обвязываясь ими. Ближайший из охотников указал на его нож. Теор упрямо тыкал пальцем на вулкан. Существо только вздохнуло. Теор шагнул за край гнезда. Веревки впились в тело. Он застонал от боли. Затем они ослабли, и он почувствовал, что движется вниз. Охотник швырнул ему веревку. Он словил ее. Выстроившись с другого конца веревки, они двинулись в путь. Вскоре огромное гнездо исчезло из виду. Не удивительно, что ни один земной житель не видел такого в жизни. Также как небесных пастбищ и существ, пасущихся на них. На расстоянии мили за завесой облаков их почти не было видно. «Какие еще чудища обитают в этих небесах», — недоумевал Теор. Через некоторое время он заметил, что натяжение его буксировочной веревки возросло. Не в силах удерживать ее, он обвязался вокруг пояса. Охотники трудились в поте лица. Ему понадобилось несколько минут, чтобы понять причину этого. Природа создала удерживающий его лист для полета на определенной высоте. Теперь же он находился на высоте, где плотность воздуха была существенно выше. Он почувствовал это своими жабрами. Слабость и озноб прошли. Осторожно подтягивая веревки, Теор увел парашют от встречного потока воздуха. Один за другим, несколько тянувших его существ отпустили веревку и исчезли в небе. Они не выдержали здешних условий. Он уже начал подумывать, что не достигнет поверхности живым. Но остальные летуны продолжали упорствовать. «Каким сокровищем для них должен быть этот нож! Это все равно что мне нырнуть за драгоценным камнем на дно океана!» Конечно, удвоенное содержание водорода увеличивает их силы, но он мог представить, как газ сушит их глотки. «И они по-прежнему держат слово. Надеюсь, когда-нибудь мы встретимся и окажем им помощь.» Теперь впереди маячил вулкан. Конус был не слишком высок, но кратер походил на громадную раскаленную ванну, терявшую яркость по мере спуска по склону. Столб дыма и распавшихся органических веществ поднимался все выше и выше, упираясь в дождевые облака. Немного восточней сверкнула молния. Он уже слышал шум леса. Порывы ветра доносили до него такие запахи, что пришлось прикрыть руками свои вздутые усики. Его компаньоны выли от напряжения. Для них это были потемки, слегка подсвеченные красным отблеском лавы. Земля бросилась ему под ноги. Он ударился согнутыми ногами, перевернулся и поднялся. Вокруг возвышались мрачные деревья. Маленькие охотники кружили вокруг и чирикали. Теор освободился от парашюта, который тут же улетел. Как просто теперь скрыться в лесу! И конечно же ему здесь, в стране варваров, очень пригодился бы нож… — Я здесь! — заорал он. — Эй вы, сюда! Рядом с ним, съежившись под своими крыльями, приземлился летун. Теор отстегнул от пояса нож и вложил его в протянутую лапу. — Прощай, брат! Существо свистнуло и взмыло вверх. Его товарищи устремились за ним. Они набирали высоту медленнее, чем можно было ожидать. «Но стоп! Марк рассказывал мне о последствиях декомпрессии. Им предстоит длинное путешествие, прежде чем они снова увидят солнце.» Теор глядел им вслед, пока последний из них не исчез из виду. Глава 15 Осмотревшись вокруг, Теор испугался. Он стоял на опушке леса. Из деревьев преобладали йорвары, толстокожие гиганты с протянутыми вверх ветвями и характерной листвой. Жителю Земли она бы напомнила снимок легкого. Ее «фотосинтез», то есть построение сложной молекулы из метана и аммиака с освобождением водорода, зависел от синхротронной радиации, молний и рассеянного солнечного света и поэтому требовал увеличения поверхности листьев. Кроны редко поднимались более чем на пятнадцать футов от земли. Зато простирались они дальше, чем видел глаз. Волфило мог находиться в любой точке незамеченным. Впереди на фоне грозового неба маячила громада вулкана. Его инфракрасное свечение окрашивало клубы дыма и, падая на ледяные склоны горы, оставляло мерцающие блики. Теор слышал громыхание и ощущал подземные толчки. Он уже был знаком с огненными форсунками. В Ате он даже помогал отливать над ними инструменты. Но это происходило в кузнице, в привычной обстановке, с дюжиной его товарищей, готовых прийти на помощь. Теперь же он был совершенно один. И безоружен. Это надо было исправить немедленно. Теор полез вверх по склону и стал рыться в обломках пород, пока не нашел пару подходящих камней. Химически эти кристаллы представляли собой соединения воды с силиконом и магнием. Порода оказалась довольно мягкой для обработки. Он быстро высек топорик и пару наконечников для копий. Вернувшись в лес, он с помощью своего нового топорика вырезал довольно прямое древко из веток ларрика. Используя волокно из сердцевины веток, он прикрепил к нему один из наконечников. Остальное завернул в лист и привязал к своему ремню. Его оружие было грубее, чем у любого местного варвара. Их племена еще не утратили искусства в этом ремесле, в отличие от цивилизованных людей. Но все равно Теор почувствовал себя намного увереннее. Теперь еда. Со времени последней трапезы уже прошло довольно много времени. Может, судьба улыбнется ему, наконец? Он бродил около часа, прежде чем набрел на свежий след скалпада. Мгновение он колебался. Это было грозное животное. Риск был велик даже при наличии хорошего копья и свежих сил. Зато еды могло быть вдоволь… Кроме того… Он всплеснул руками. Кажется пришла идея. Его вены пульсировали. Он старался подавить возбуждение. — "Не суетись", — сказала водяная змея выходящему на берег! — пошутил он вслух. Его голос был таким незначительным перед лицом назревавшей бури, что он замолчал и стал принюхиваться к следу. Он обнаружил скалпада на лужайке. Животное паслось. Теор слышал хруст челюстей и видел волнообразное движение кустов. Над ними возвышался купол панциря. Теор зашел спереди, схватил копье двумя руками и атаковал зверя. Тот поднял бронированную шею, вытянул ноздри и открыл пасть. Все шесть ног начали движение вперед. Под тяжестью тела вдвое большего, чем у Теора, задрожала земля. — Кии-йя! В последнюю секунду он изменил направление удара, нацелившись на уязвимую гортань, и, вкладывая в удар весь свой вес, вонзил копье. Скалпад начал извиваться. Теор едва успел уклониться от его челюстей, которые отхватили бы ему руку. Зверь замотал головой, разбив в щепки торчавшее древко. Кровь залила кусты. Теор был уверен, что рана смертельна. Но наступавшая ночь была стремительней, чем буря. У него не оставалось времени. Размотав свой сверток, он взял в одну руку топор, а в другую наконечник. Он бегал вокруг взбешенного животного, пытаясь нанести удар. Зайдя сбоку, он вонзил наконечник ему в глаз. Несколько последующих ударов не достигли цели, так как пришлось быстро наклоняться, спасаясь от хищных челюстей. Оставшись только с топориком, он продолжал атаковать при любой возможности. Это было дикарское занятие. Когда ноги скалпада подкосились, Теор был измучен так же, как и его добыча.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

На следующее утро армия спустилась к Вилдервалю. Понадобился еще целый день, чтоб достичь подножия холмов. На берегу Брантора разбили лагерь. На рассвете Теор снова услышал бой барабанов, который теперь раздавался ближе, чем ожидалось. Они отправились в путь ранним утром. Запасы пищи были на исходе. Только охотники слегка пополняли их скудный рацион. А до равнинных пастбищ оставалось еще пару дней пути. Ниарцы брели исхудалые и молчаливые вдоль берега Брантора, чей поток, пенясь, мчался к океану и звучал громче, чем поступь воинов Ниара. «Мы будем в лучшем положении, когда проведем реквизиции на фермах», уверял себя Теор. Днем возле войска приземлился форгар. С него спрыгнул всадник и побежал к голове колонны. — Генерал! Я видел противника. Их множество!!! — Что? — взревел Волфило. — Так скоро? Это невозможно! — Они на кораблях. Весь Брантор заполнен их судами. И в этот момент они услышали бой барабанов, звучащий громко и надменно. — Животные тянули их корабли? — Теор с такой силой сжал свой топор, что у него захрустели пальцы. — Конечно. А то как бы они смогли подняться так быстро против течения. — Ну а ты определил их число? — Примерно. У них около 90 судов, и все заполнены войсками. — Но они должны были начать осаду Ниара. — Волфило фыркнул. — Не обязательно. Они отступили куда-то поблизости, едва ли народ из города отважится двинуться достаточно далеко. Ибо если они и отважатся, то возвращение улунт-хазулов может быть для них неожиданностью. — Защитники могут сделать вылазку, чтобы потрепать вражеские тылы. — Как? Их корабли опередят любую армию. Нет, Чалхиз ищет удобный случай, чтоб полностью уничтожить нас. — Волфило потер свою массивную шею. — Конечно, если вылазка удастся и наши схватятся с ним, пока он еще не вступил в бой с нами… Он упер взгляд в землю и, немного подумав, сказал: — Это наша единственная надежда. Мы должны послать сообщение в Ниар, чтобы они рискнули сделать вылазку — хотя их там мало — и торопиться на север. Тем временем мы должны сделать так, чтобы сражение переместилось к перевалу Шепарда. Может, Чалхиз и не распознает заранее наш замысел. Воин потряс головой. — Но даже если все пойдет так, как мы предполагаем, я сомневаюсь, что это принесет успех. Пока придет подкрепление, пройдет уйма времени и Чалхиз поймет, что он может отступить без особых потерь. Однако захват нашей страны дорого обойдется им. Теор поборол подступившую вдруг тошноту и спросил: — Когда они нападут на нас? — Смею предположить, что они разобьют лагерь за скалами чуть ниже того места, где они оставили корабли. Завтра утром. Да, времени мало, чтобы достаточно подготовиться. Он подозвал своих подчиненных и начал давать указания. «Как жаль, что я погибну так», — подумал Теор. Ниарцы двинулись на возвышенность, находящуюся на некотором расстоянии от реки. Седловидные гребни должны были защищать их фланги, а по болотистой низине, оставшейся позади, они могли отступить на север. Вскоре кусты на холме были втоптаны в грязь, склоны были покрыты красными телами кентавров, державших оружие, направленное в небо и в сторону окутанных туманами гор. Теор мог пересчитать на своих соратниках все ребра. Не возникало возражений против того, что Волфило отдал приказ зарезать на мясо почти всех форгаров. Лишь несколько их было оставлено для участия в сражении — войско не должно быть голодным в свой последний день. Тем не менее Теора все равно беспокоил вопрос питания. «Я виноват в этом», — горько подумал он. Он даже стал подумывать о самоубийстве: броситься на копье — и все проблемы позади. Солнечный свет на западе иссяк. Немногим ниарцам удалось уснуть в эту ночь. Бодрствуя, Теор то и дело слышал движение в лагере. Рассекая утренний туман, над полем пролетела тень и приземлилась на гребне горы. Это был наблюдатель на одном из шести уцелевших форгаров. Он доложил, что улунт-хазулы вытащили свои корабли на берег и, привязав к ним морских животных, идут пешком. Похоже, они знали, где находится неприятель. Они были хорошими пловцами. Разведчик вполне мог вплавь добраться до города. Туман рассеялся. Ниарские шеренги поблескивали искорками льда. Три потрепанных знамени трепыхались над огрубевшими лицами, доспехами и твердо поставленными ногами. Теор стоял в первом ряду. Слева от него — Волфило. Они ничего не говорили друг другу. Казалось, прошла вечность, прежде чем улунт-хазулы появились из леса. Под вулканический грохот барабанов они стали строиться для атаки. Ряды серых фигур с короткими хвостами, клыками под нависающими шлемами и с флагами выглядели угрожающе. «Почти втрое превосходят наши силы», — заключил Теор. Но это не имело значения. Это был вопрос одного дня. Он крепче сжал щит и размахнулся топором. — Глянь туда! — указал Волфило. — Флаг командующего. — Что? — Я обратил на него внимание еще у Гилен Бич. Сам Чалхиз к нам пожаловал. Барабаны у реки забили чеканную дробь. Ей вторил топот бегущих врагов, напоминавший шум прибоя. Из ниарских рядов доносились короткие команды. Копья второго и третьего рядов просунулись между плеч воинов первого ряда. Улунт-хазулы также взяли копья наперевес и пустились галопом. Ближе, ближе и ближе. Несколько форгаров начали пикировать над неприятелем. Наездники сбрасывали камни, но должного эффекта Теор не заметил. Он вдруг вспомнил свои эксперименты с луком и стрелами, сделанными по совету Фрезера. В условиях Юпитера это оружие оказалось неэффективным. А жаль. Взгляд Теора остановился на воине, который, очевидно, намеревался атаковать его. У него была свежая рана на левой щеке. «Надо восстановить симметрию», — решил он и поднял свой топор. С ревом и страшным дребезгом улунт-хазулы обрушились на копья ниарцев. Их щиты и роговые доспехи в основном защищали их от ударов, но натиск был остановлен. Теор увидел, как справа от него при столкновении с гигантом у кого-то треснуло древко копья. Улунт-хазул споткнулся; блеснув на солнце, другое копье вонзилось в его незащищенный живот. Лязг мечей заглушил его крик. Он успел нанести ответный удар булавой. Раздвигая лес копий, на Теора набросился воин. От прямого удара его пики Теору удалось закрыться щитом. Копье соскользнуло в сторону. Теор тут же ударил топором. Удар пришелся по плечевому щитку. Воин зарычал и попытался пырнуть Теора в горло. С трудом удалось отбить копье в сторону. Могучей хваткой улунт-хазул вцепился в запястье Теора. Тот поднял щит и ударил ребром по руке врага. Хватка ослабла. Используя паузу, Теор дважды ударил топором по шлему противника. Улунт-хазул зашатался. Теор сделал шаг вперед и, поравнявшись с ним, ударил его по спине. От удара того сотрясло. Огромное серое тело съежилось. Хлынула кровь. Еще живой, улунт-хазул осел на землю. Напиравший сзади воин переступил через него и бросился к Теору. Ниарцы держались стойко. Атака захлебнулась. Теперь одна масса противостояла другой. Задние ряды каждой из сторон тыкали друг в друга копьями. Стоявшие впереди рубились и кололись. Теор поскользнулся в крови. Это было счастливое падение. Над тем местом, где он только что стоял, просвистел нож. Он поднялся на передних ногах и попытался встать. Воина уже не было — сражение поглотило его. Теор встал, чтобы вступить в поединок со следующим врагом. Они стали обмениваться ударами топоров, но Теор ощутил, как тают его силы. Но что это за вибрация под его плащом? Удар врага чуть не сломал ему руку. Он яростно ударил топором, но промахнулся. Улунт-хазул ухмыльнулся и стал напирать на него. Теор почти не осознавал опасности. Он не мог слышать — скорее он почувствовал, что передатчик на его груди ожил. Отразив еще один удар, он намеренно упал на землю. Перепончатые ноги неприятеля наступили на него. «Пусть самец позади меня займется им. Это сейчас важнее.» Прикрываясь щитом, Теор протиснулся между попиравших его ног. «Если это действительно важно. Ведь я не имею права уйти.» Он заметил, как Волфило, весь в крови, продолжал неистово рубить. «Я открыл его фланг, когда он нуждался во мне.» Теор покинул переднюю линию. Теперь его окружали собственные воины. Игнорируя их ошеломленные взгляды, он встал и рванулся назад. Никак не удавалось отделаться от образа Волфило. Глава 18 После пятикратного ускорения свободный полет напоминал падение с обрыва. Мозг Фрезера погрузился в красную ночь. Нить сознания продолжала биться, отдаваясь нестерпимой болью. Из страха перед смертью он заставлял себя ползти, приподнявшись на локтях, но снова и снова скатывался в гудящий поток. Когда сознание наконец вернулось к нему, он с вялым удивлением понял, что прошло всего несколько минут. Возможно, это было слишком долго. Среди звезд, заморозивших экраны обзора, еще не было видно ракеты. Но радар уже предупредил о ее приближении. Конвульсивным движением он включил рулевые двигатели. «Олимпия» начала вращаться, поворачиваясь носом к Юпитеру. Другие планеты исчезли с экранов. Были лишь чудовищные образы облаков — желтых, коричневых со всеми их оттенками. За этой занавеской бушевала буря. Котел молний диаметром в десятки тысяч миль. В поле зрения попал горизонт. Фрезер прекратил вращение и включил главный двигатель. Снова собственный вес чуть не задавил его. Рычаг скорости и тело пульсировали в такт двигателю. В своем рывке в атмосферу планеты он должен был точно рассчитать замедление, чтобы при входе в нее не раскололся корпус корабля. Вражеской ракете это не грозило. Она быстро догоняла свою жертву. Фрезер украдкой посмотрел на Лорейн. Она потеряла сознание более часа назад. Ее лицо было испачкано кровью из носа. Он даже не знал, дышит ли она. «По крайней мере, она ничего не почувствует. Может, и я тоже. Мы можем расколоться при ударе, если только ракета не собьет нас раньше.» Он знал, что в этот предсмертный час должен подумать о Еве. Но вхождение в атмосферу под правильным углом требовало большого внимания. Он был слишком уставшим и разбитым от этого перелета. «Вошли в атмосферу!» Он оглянулся. На кормовом экране появился тонкий серебряный шлейф. Затем его словно ударило кулаком по голове. Вселенная взорвалась. Больше он ничего не видел. Градиент плотности внешней оболочки Юпитера был настолько незначительным, что в кабине почти не ощущалось повышение температуры. До красноты накалилась лишь внешняя обшивка корабля. Пройдя некоторое расстояние, корабль столкнулся со слоем, который при такой скорости вел себя, как твердая эластичная поверхность. Огромными рваными прыжками, как камень по поверхности воды, «Олимпия» огибала кривую горизонта. Схемы наведения ракеты не были настолько интеллектуальными, чтобы предвидеть это и изменить курс заблаговременно. Она летела по прямой, как искусственный метеорит. Сначала было содрано внешнее покрытие ракеты. Затем взорвалась химическая боеголовка. Ночь Юпитера поглотила эту короткую, вялую вспышку света, а раскаты грома — звук взрыва. Быстро теряя скорость, «Олимпия» снижалась по спирали. Малиновое сияние ее корпуса исчезло в холоде стратосферы. Сильный ветер болтал его из стороны в сторону и наполнял своим завыванием. Это пробудило Фрезера. Изо всех сил пытаясь прийти в себя, он вспомнил, что перед окончательным рывком вниз ему следует выйти из «штопора». Он включил двигатели. Кажется, прошла целая вечность, пока он вырулил и увидел звезды. Понятно было лишь то, что ему больно. Его затуманенные глаза некоторое время бессознательно созерцали вид открытого космоса. «Теперь выйти на орбиту… не спать, пока не выведешь его на орбиту, ты должен, должен… ты…» Он выпустил рычаги управления и погрузился в сладкое забытье. Первое, что он увидел после пробуждения, были часы. Прошло двенадцать часов. Он окинул взглядом кабину. Его изболевшееся тело парило в невесомости. Юпитер сиял янтарным светом на носовом и левом экранах обзора. Корабль погрузился в почти нереальную неподвижность. Навстречу плыла Лорейн. Он заметил, что она уже вытерла кровь и выглядела почти отдохнувшей. — Как ты, Марк? — мягко спросила она. Он подергал руками, ногами, повернул шею, вдохнул и выдохнул. — Ух! Кажется, ничего не сломалось. А ты? — В порядке. Я пришла в себя раньше и не знала, приводить тебя в чувство или нет. Слава богу! Я так волновалась! Ты так крепко спал. Она остановилась, взявшись за его плечо. — Теперь я хочу несколько минут насладиться тем чудом, что мы оба уцелели. Они обменялись торжествующими улыбками. Вместо нужных слов она предложила ему стимулятор и анальгетик из их скудной аптечки. Он втолкнул пилюли через пищевой клапан шлема и глотнул воды из встроенной фляги. По каждой клеточке организма прокатилось блаженство. — А как насчет перекусить? — спросил он. — Я сама еще не ела. Счастье испарилось. — У нас есть еще несколько питательных тюбиков. — Их нам и недоставало. Хозяюшка, нам надо подкрепиться! Затем Фрезер последовал ее примеру и залез в одну из рекреационных камер, чтобы помыться. Размером она была не больше гроба, и человек мог там только лежать, дышать несколько часов и надеяться на спасение. Извиваясь, Фрезер растирал себя спиртом, капавшим из отключенного циркулятора воды. Насколько позволяла переполненная камера, он пытался очистить костюм и себя. Увы, щетине на его лице суждено было остаться. Очистить тело от запекшейся крови и пота было так приятно, что он был готов терпеть любые неудобства. Когда он вернулся, Лорейн пристально рассматривала планету. Она взглянула на него. В наушниках был слышен ее шепот: — Никогда не видела ничего более ужасного и красивого. Он кивнул. — Это зрелище компенсирует многое. Она отвернулась и отчаянно сказала: — Чего не скажешь о нашем положении. Мы потерпели неудачу, не так ли? — Не говори так, — ласково укорил ее Фрезер, хорошо понимавший, что они на краю могилы. — Мы удрали, перехитрив космическую ракету. Возможно, это впервые с гражданским судном. Мы свободны. — Свободны, чтобы умереть от жажды, если до этого не закончится воздух. У нас нет надежды покинуть систему Юпитера. — Она стукнула кулаком по переборке и полетела в сторону. — Если бы у нас было навигационное оборудование, мы бы победили. Мы бы могли взять курс на Землю, написать сообщение и доставить его, уже будучи мертвыми. — Нет ли какой-нибудь возможности приблизительно… — Нет. Не знаю, хорошо это или плохо, но даже с инструментами и данными мы бы не смогли эффективно ими воспользоваться. Чтобы успеть вовремя, мы должны лететь по гиперболической траектории. Так как «Олимпия» не предназначалась для таких полетов, у нее нет автопилота, способного посадить судно с такой траекторией. — Если бы Юпитер был хоть немного похож на Землю!.. — С уст Фрезера сорвалось проклятие. — Что случилось? — спросила она. — Ничего. У меня идея. Дикая, сумасшедшая, но… Он задумался. — Кроме оборудования, нам нужны воздух и вода. Так вот, они есть на Юпитере. — Что? — У нас большой грузовой отсек. Поверхность Юпитера покрыта льдом. Люди Теора могли бы погрузить его для нас. Я смогу соорудить прибор для электролиза кислорода из воды. В нашем распоряжении хорошо оснащенная лаборатория. — Но метан, аммиак — все это яды. Мы не сможем выделить их из смеси, разве не так? — Не знаю. Маловероятно. И все же… Я должен немедленно поговорить с Теором. Фрезер сел в кресло пилота и подключил свой радиопередатчик. На корабле был небольшой нейтринный передатчик, пригодный лишь для коротковолновой связи. На орбите он, однако, мог использовать релейные спутники. У него не было таблиц данных, чтобы послать направленный луч. Оставалась надежда лишь на то, что в пределах досягаемости находился один из таких спутников. Он настроился на передачу. — Теор, — крикнул он, — говорит Марк. Ты здесь? — Какой жуткий язык, — сказала Лорейн. Через минуту она спросила. — Не отвечает? Фрезер вздохнул. — Нет. Попробую частоты других абонентов, но боюсь, что ответа не будет. Его дела также плохи. Он отвернулся от экрана, из-за навернувшихся на глаза слез. — Ладно… — Марк! Ксторхо г'нг корач! — Это он! Слава богу! Фрезер опустился прямо на пол. — Как дела, старина?! — Беда заедает, брат! Я едва спасся после нашего последнего сражения. Но еще могу порадоваться, что ты жив. — Расскажи все. Я сейчас недалеко, как ты можешь догадаться по малому запаздыванию сигнала.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Может даже… но рассказывай. Фрезер выслушал его историю. Оцепенев от ужаса, он обдумывал собственную ситуацию. — Странно, как переплелись наши судьбы! — размышлял Теор. — Не знаю, что тебе посоветовать. На твоем месте я бы вернулся, чтобы продолжить борьбу. Я на краю пропасти. Мой народ гибнет под топорами. И все же мы вдвоем неплохо сражались. Разве не так? — Если бы я мог помочь… погоди! — завопил Фрезер. — Я могу! — Но как? Закрытый в своем корабле? — Послушай, Теор, я не хочу терять время на разговоры. Я спускаюсь. Оставайся на связи. Не ввязывайся в бой. Чтобы приземлиться, мне понадобится твоя помощь. Ты еще продержишься несколько часов? — Да… да, конечно. Думаю, что враг скоро отступит для передышки. Надеюсь, нам удастся удержать его в течение нескольких дней. Но Марк, ты же совсем не готов… — Будь на связи, как я сказал. Жди моего сигнала. Я спускаюсь! Фрезер отключил радио, бесполезное при полете в атмосфере, и повернулся к Лорейн. — Привязывайся, хозяюшка. Не думаю, что это причинит тебе боль. Если нам удалось выдержать пятикратное ускорение, то половина этого будет нам нипочем. Без возражений она тихо села в кресло и взялась за ремни. Привязываясь, Фрезер объяснил ей положение дел. — По крайней мере, мы выиграем для них войну, — закончил он. Она протянула руку, чтобы прикоснуться к нему. — Это так похоже на тебя, Марк. — Кроме того… у меня в голове вертится идея, которую я никак не могу поймать за хвост. Она может помочь нам больше, чем… Так вот, я хочу заполнить главный отсек газом из батискафа. Достаточно будет нескольких атмосфер. Видишь ли, такой высадки не предусматривалось, но есть соответствующие рекомендации на случай экстремальной ситуации. К тому же я не представляю, как можно находиться в вакууме при таком давлении атмосферы Юпитера снаружи. Газ с шумом ворвался в кабину. Взметнувшиеся частицы пыли изменили освещенность. Гул проснувшегося двигателя отдавал не только в ушах, но и во всем теле. За кормой расцвел огненный шлейф. Описывая спираль, «Олимпия» стала спускаться. Это был медленный спуск, всего двадцать шесть миль в секунду. Но во время него ни Фрезер, ни Лорейн не могли разговаривать. Зрелище, представшее перед ними и поглотившее их, было действительно впечатляющим. Звезды исчезли. Небо из черного превратилось в фиолетовое, высокие ледовые облака поблескивали в солнечных лучах. Внизу, переливаясь тысячами оттенков, простирался воздушный океан, подсвеченный вспышками молний. Когда плотность воздуха стала равной земной плотности на двадцатимильной высоте — здесь же высота была значительно меньше — Фрезер отключил космическое оборудование и перешел на аэродинамическое. Сразу под ними был верхний слой облаков аммиака. Они погрузились в пелену. Темнота поглотила их. Он переключил экраны на видимый теперь инфракрасный диапазон. Но на экране мало что переменилось. Появились только зелено-голубые вихри. Корабль осторожно двигался вперед довольно продолжительное время; рассекая атмосферу, он издавал глубокий свист, переполнявший все существо Фрезера и уводивший его в нирвану звуков. Электрические разряды освещали пропасти и каньоны, протянувшиеся на многие мили вокруг. Каждое скопление облаков было похоже на континент. От шума и шквального ветра судно закружилось, как испуганная лошадь. Стрелки приборов плясали. Ремни безопасности удерживали все сто двадцать фунтов тела Фрезера. Каждое движение давалось ему с трудом. От его прикосновений консоль громко звенела. Но он был в таком восторге от зрелища, что не обращал на это внимания. Наконец зона турбулентности осталась позади. «Олимпия» снова спокойно загудела в глубинной тишине. В каком-то смысле это было обманчивое чувство, так как любой другой корабль при таком давлении был бы раздавлен. По мере спуска давление возрастало. Но судно выдерживало такой перепад давлений. Кабина пилота и отсек с силовой установкой имели сводчатую форму и были сделаны из особого сорта стали с почти идеальной структурой кристаллов, притягивающих молекулы с огромной силой. Лишь воздухоприемник и грузовое отделение выдавались на сферической поверхности корабля. Но они были такими же массивными и наглухо задраенными мертвой хваткой атмосферы. Иллюминаторов не было. Приборы и экраны обзора были построены на твердых кристаллах, сходных с теми, что применялись на Юпитере. Что касалось силовых нагрузок, судно могло преодолеть их, опустившись ниже зоны солнечной фотосферы. Приблизительно четвертая часть отсека была приспособлена для транспортировки минералов, чья аллотропия требовала условий юпитерианской поверхности. Остальная часть состояла из ряда камер для сбора проб атмосферы на разной высоте. Сейчас они были открыты и не загружены. Двигатель использовался в качестве турбонасоса. Над всем этим хозяйством надувался шар из эластичного и очень прочного материала. Под контролем барометра помпа заполняла его газом, полученным от распада карбогидрата. Подаваемое тепло делало содержимое шара менее плотным, чем холодная водородно-гелиевая среда, окружавшая корабль при одинаковом внешнем давлении. Таким образом, суммарный эффективный вес системы стремился к нулю. Фактически, «Олимпия» представляла собой космический батискаф. Она не столько летала, сколько плавала в небе Юпитера. «Почти как когда-то в морях Земли», — подумал Фрезер. Затем корпус вновь начал раскачиваться и нырять. Он услышал вой и грохот аммиачного града о металлический корпус. Раздался слабый крик Лорейн: — Градины с меня ростом! Что, если они порвут шар? — Тогда мы обречены, — процедил Марк и бросился к рычагам управления. Остановив помпу, он опустил нос судна и, включив двигатель, прорвался сквозь нижнюю границу штормовой зоны. Корабль не достиг поверхности, из-за большого давления, он не мог этого сделать! Когда они снова оказались в зеленом безмолвии, Фрезеру понадобилось несколько минут, чтобы преодолеть дрожь. Он уже не ощущал себя сверхчеловеком — он был вполне смертен. Вдруг показалась поверхность. Его охватило изумление. Над их головами был золотой небесный свод с облаками, цвета ультрамарина и меди, похожими на черепах. Из скопища облаков на северном горизонте лил дождь, подсвечиваемый молниями в дымчато-голубых кавернах. Рядом с этим потоком даже Ниагарский водопад показался бы карликом. На западе ночь властвовала над океаном. Там, внизу, сияла и искрилась каждая волна. Буруны были больше и быстрее, чем на Земле. Они двигались на восток, к свету и сияя как дамасская сталь, взрывались на берегу фонтанами пены. Прибрежный воздух искрился от парящих брызг. Дальше простиралась безбрежная равнина, покрытая желто-голубым кустарником и лесом. Ветви покачивались на ветру и шелестели пучками листьев удивительной формы. На востоке этот мир терялся в бронзовой дымке. На юге возвышался отливающий металлическим блеском утес, с которого река низвергала свои пенящиеся воды. Ошеломленные зрелищем Фрезер и Лорейн безмолвно глядели на открывшуюся панораму. Только воспоминания о Теоре заставило его очнуться. Он неохотно глянул на приборы. Мощный радиобуй, установленный вблизи Ниара для будущих экспедиций, подавал сигналы. Расчеты Фрезера оправдались. Он уменьшил высоту и взял курс на север. — Посмотри вон туда, — указала Лорейн. В полумиле от них, взмахивая плавниками, проплыла стая каких-то дьявольских рыб. Они сияли, как полированные. Внизу на равнине паслось стадо шестиногих животных с пышными рогами, всполошившихся при появлении «Олимпии». Их там были тысячи. Топот ног разносился так далеко, что достигал звуковых датчиков корабля. — А я всегда считала Юпитер… замороженным пеклом, — сказала она запинаясь. — Для жителей Юпитера Земля — расплавленное пекло, — ответил Фрезер. — Я имею в виду его великолепие. Обилие жизни! Он кивнул отяжелевшей головой. — Да! Это настоящее чудо Вселенной. Жизнь. Она сказала с горечью: — Нам отведено так мало времени. И тем не менее люди не ценят его. — У них внизу то же самое. Они не очень-то отличаются от нас… — Твой друг Теор, — сказала она нерешительно. — Ты говорил, у него есть семья. — Да. Он очень привязан к ней. — Счастливчик. Вздрогнув, он посмотрел на нее, но она отвернулась. Вскоре Фрезер разглядел реку, похожую на Брантор. Они полетели над ее руслом и вскоре радиобуй сообщил, что корабль находится над Ниаром. Фрезер остановил двигатель, чтобы осмотреться. Город внизу напоминал скорее лабиринт. Через мощную оптику он увидел в панике разбегающиеся толпы, напуганные появлением корабля. Он включил нейтринный передатчик. — Теор, ты держишься? Как идет сражение? — Хуже, чем я ожидал. Я уже начал отчаиваться, Марк. Они еще не сбросили нас с вершины горы, но с каждой атакой наши ряды редеют. Где ты? — Над твоим городом. — Город еще жив? — Да. По крайней мере вокруг нет никаких войск. Но они еще не пытались установить контакт со мной. — Дай им время. Надо найти советников, умеющих обращаться с оборудованием. У тебя, наверное, устрашающий вид. — Мы не можем ждать. Ни ты, ни я. Опиши точное местонахождение свое и твоих людей, чтобы я не ошибся. Затем во время затишья дай приказ отступать по противоположному склону горы. Фрезер прервался. Только теперь вырисовывались детали его тактики. — Подожди! — сказал он нервно. — Ты можешь связаться с противником? — Думаю, что их вождь Чалхиз прекрасно понимает наших сигнальщиков. — Предупреди его о приходе Пророка, который уничтожит его, если он не сдастся. — Он только посмеется! — Не сомневаюсь. Но все же, получив предупреждение, они могли бы избежать больших потерь. — Если бы ты знал, что они сделали с нами, Марк, ты бы не беспокоился о них. — Хотелось бы. — Ради тебя я это исполню. Теперь что касается необходимой для тебя информации… Фрезер достаточно хорошо был знаком с Теором, чтобы почувствовать радость в его словах. Это немного ободрило его. — Подожди, — сказал он. — Еще один момент. Предупреди своих людей, чтобы они не смотрели на меня. Они должны закрыть лица и по возможности прикрыться щитами. Понятно? Я иду. «Олимпия» рванулась вперед. Лорейн не сводила глаз с Фрезера. — Что-то не так? — спросила Лорейн. — Ты бледный как смерть. — Да, — отрезал он. — В этом-то все и дело. Прошли считанные минуты, и «Олимпия» оказалась над судами и морскими чудищами улунт-хазулов. Дальше простиралась холмистая равнина, покрытая лесом и окаймленная с севера ледовым хребтом. Она кишела кентаврами. Неопытный глаз Фрезера не заметил ни порядка, ни смысла в их передвижениях. Он лишь увидел, что меньшая группа собралась на склоне горы, тогда как большая приближалась к ним со стороны реки. Пространство между ними было усеяно трупами. Бездыханные тела вызывали такую же жалость, как и трупы людей. — Теор, ты готов? — Да! Фрезер сцепив зубы, начал снижаться. Он предполагал, что атакующие побегут при появлении корабля. Но они были слишком дисциплинированными и храбрыми. В наушниках были слышны воинственные крики, барабанный бой и лязг оружия. Он заметил оживление в их рядах. Они поднимали пики, бросая вызов всем богам этой планеты. — Теор, я вижу огромный флаг на острие их клина. Может ли там находиться командующий? — Да, он там. Чалхиз сражается в авангарде. К стыду, я не поступил так же. — То же относится и ко мне. Итак, я атакую Чалхиза. Корабль развернулся, направив кормовые двигатели на гордое знамя. Фрезер выстрелил ракетами. Это был холодный запуск, энергии которого едва хватило, чтобы достичь критической массы в такой плотной атмосфере. Только освобожденный атом мог справиться с этой задачей. Моментально все вокруг превратилось в газ с температурой в тысячи градусов. Казалось, все бушевавшие когда-либо молнии ударили в одну точку. Мир пылал: расплавилось небо, загорелась земля. Растаявшие горы превратились в бурные потоки аммиака, смывающие землю. Раскаленный воздух воспламенял и испепелял все живое. Затем пришла ударная волна. Вздымая все вокруг, она распространялась дальше и дальше. Дойдя до склона горы, она обрушила ее вниз. Во взметнувшейся туче пыли и дыма летели останки людей. Затем поднялся вой, от которого раскалывалась голова. Повсюду эхом разносились удар за ударом. Ураганный ветер сравнял с землей развалины. Фрезер не представлял, сколько улунт-хазулов погибло в этом котле, он не решался считать жертвы. Еще страшнее было бы взглянуть на слепых и обугленных, корчившихся и вопивших, обезумев. Его не покидала мысль, что тысячи из них, охваченные ужасом, разбегались кто куда, бросая оружие. Полностью сломленные, они уже не были победителями… — Марк, брат мой, освободитель, — ликовал Теор. Барабаны Ниара уже возвещали о триумфе. — Твои люди не пострадали? — механически спросил Фрезер. — Они были хорошо защищены. Волфило уже занимается захватом вражеского флота и поимкой пленных. Не потому, что они когда-нибудь смогут возобновить сопротивление. Просто они превратятся в бандитов, если позволить им уйти. Расселив их в Ролларике, мы обезопасим себя… Можешь ли ты приземлиться? Первый из людей в нашем мире! — Конечно, могу, — сказал Фрезер и прослезился. Лорейн освободилась от ремней и, подтянув свое отяжелевшее тело к нему, прижала его шлем к бронированной груди. — О, Марк, любимый, не расстраивайся. Подумай, сколько других жизней было бы потеряно, если бы не ты. Спасена цивилизация. Лучше подумай о том, что нам предстоит сделать дома. Ты должен освободить и нас, Марк. Он оторвался от нее и воспрянув духом воскликнул: — Клянусь, мы сделаем это! Глава 19 Когда они были готовы к отлету, его уверенность если не исчезла совсем, то сильно пошатнулась. От длительного пребывания в костюме тело взбунтовалось, посылая ему протест в виде зуда, дурного запаха и приступов тошноты. Дела могли бы идти быстрее, если бы он не был так измотан голодом и гравитацией. Большую часть времени, пока люди Теора грузили лед, Фрезер проспал. Теперь он сидел рядом с Лорейн, выпрямившись в своем кресле и удивлялся успеху своего фантастического плана. Правда, альтернативы все равно не было. Очищенную воду можно было бы получить в котлах Ата, но Теор сомневался, смогут ли кузнецы, из-за войны достаточно быстро выполнить все необходимые операции. Фрезер надеялся, что с отдохнувшими мозгами ему удастся придумать менее рискованный план. Но тяжелая кровь неохотно текла по его жилам, лодыжки распухли, а голова казалась пустой, как барабан. Юпитер вообще был противопоказан людям, а если человек провел на Ганимеде последних двенадцать лет жизни и был в возрасте… Он любовался восхитительным девственным закатом. Солнечный диск был закрыт многослойным облачным покровом, но часть неба была ярко освещена. Свечение скользило за туманами запада, заставляя их гореть. Свет достигал северных склонов и, отражаясь от них, создавал иллюзию расплавленной Дикой Стены, сохранившей свою форму. Деревья покачивали ветвями на ветру, шумящем, как безбрежный океан. На долину начал опускаться туман, но река все еще ярко блестела. — Жаль… — Чего, Марк? — Глупо… Что я никогда больше не побываю здесь. — Почему бы и нет? Со стимулирующими препаратами и необходимым оборудованием ты бы мог провести здесь несколько земных дней. Думаешь, я хочу возвращаться? Я женщина, не привыкшая к физическим нагрузкам и… я никогда не смогу. А ты с твоими знаниями и всеобщим признанием… Думаю, члены следующей экспедиции будут настаивать на твоем участии. — Боюсь, что нет. Все, что сделал я, можно будет сделать с орбитальной станции. Мне незачем спускаться сюда. С лекарствами или без них, я не смогу выдержать нагрузок, как молодой человек. Я буду лишь обузой. Поэтому наши мечты несбыточны, Лора. Как и все остальное. Она закусила губу и ничего не ответила. — Жаль, что я такой уставший и пустоголовый, — продолжал Фрезер. — Я не могу оценить того, что вижу вокруг. Не могу осознать. Ты в лучшей форме. Ради меня смотри внимательней, Лора! Послушай ветер, почувствуй вес. Чтобы потом ты могла рассказать мне обо всем. — Если будет это «потом», — ответила она. — Надо думать, мы осуществим свой план. Что нам еще остается? — Я не имела в виду операцию против Свейна, Марк. Я думала о том, что будет после нее.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

— спросил Фрезер. — У них не получилось, — ответил Эндерби. — Да и что они могли сделать? Свейн был на борту корабля вместе с большей частью экипажа. В руках у Билла было ружье. — Я взял его у одного из них. Он сидел и плакал. Мы заканчиваем окружение. — Но их катера по-прежнему находятся на патрулировании, — сказала Лорейн. — Не беспокойтесь. После того как закончатся запасы, им не останется ничего, кроме как сдаться. Даже если они попытаются сопротивляться, их три-четыре ракеты могут представлять угрозу только для корабля, но не для такого города, как Аврора. Для них война проиграна, и без нас они просто умрут с голоду. Эндерби протяжно вздохнул. — Это ваша заслуга, не так ли? — спросил он. — Вас двоих? — Нас троих, — ответил Фрезер. Он не преувеличивал. — Я не могу найти слов, — сказал Эндерби. — И никто не сможет. Потому что таких слов еще нет. Вот вам, мисс Власек. — Он неуклюже протянул ей ружье. — Прекрасная вещица. Она ваша. Она покачала головой. — Нет, спасибо. Не хочу прикасаться к оружию. Не могли бы вы отвести нас к доктору? — О, боже, конечно. Как вам угодно! — засуетился он. — Вы не очень пострадали? — О нет, — ответила она. — Ничего серьезного. Но мы так устали. Подходя к воздухоприемнику, она опиралась на Фрезера. — Знаешь, — сказал он. — А я даже не устал. Это звучало как шутка. Но так оно и было: он шел высоко подняв голову. «Так будут теперь ходить Колин и Анна, — думал он. — Кажется невероятным, чтобы я со своими немощами имел честь добыть им такое право.» Он посмотрел вверх. Солнце приближалось к Юпитеру. Ева может приехать еще до окончания затмения. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19