Говард Роберт Ирвин

Впереди послышались крики и вопли, внезапно толпа ринулась кперекрестку. Даже те, кто еще ничего не понял, поддались панике и сталивопить во всю глотку. Конан с трудом выбрался из толпы. Он пыталсясообразить, что же такое здесь происходит. Незаметно все вдруг словно испарились куда-то, и Конан увидел, чтоулица, по которой бежали люди, усеяна телами. Кое-кто еще пыталсяшевелиться. Тех, что поближе, похоже, просто затоптали в панике, но чутьподальше у лежавших на мостовой не хватало у кого головы, у кого разныхконечностей. А посреди улицы стоял человек в богатой вышитой голубойтунике, держащий в руках странный меч с волнистым лезвием, весь красный открови. Из угла его рта сбегала струйка слюны. Конан положил руку на рукоять меча, затем убрал ее. Собственно, какоеему дело до этих несчастных? Вот если бы ему заплатили золотом… Конаннаправился в тень переулка. Но в этот момент из лавки с воплем выбежала маленькая девочка летвосьми, не больше, и остановилась прямо перед убийцей. Тот поднял свой мечи с ревом устремился за ней. — Эрлик тебя подери! — выругался Конан, а в руке его, как поволшебству, появился меч. Не останавливаясь и не переставая кричать, девочка пробежала мимоКонана и скрылась из виду. Человек с мечом остановился. Несмотря набогатое облачение, вблизи он более всего походил на писца: редкие волосы,мешки под глазами. Но болотного цвета глаза остекленели в безумном порыве,а из горла доносилось рычание. Над разбросанными по улице фруктами гуделимухи. По крайней мере, решил Конан, у него хватило мозгов не лезть нарожон. — Стой где стоишь! — приказал он ему. — Я не ребенок и некакой-нибудь купец. Меня не так-то просто убить, даже если зайти сзади.Почему бы тебе не… Конану померещилось, что он услышал голодный металлический лязг.Издав нечеловеческий вопль, умалишенный кинулся на него с поднятым мечом. Киммериец попытался парировать удар, но странный меч молниеносноизменил направление. Конан успел отпрыгнуть; чужая сталь полоснула его поживоту, разрубив его рубаху и кольчугу под ней. Он отступил еще на шаг,чтобы иметь простор для собственной атаки, но маньяк неотступно следовалза ним. Его оружие рубило и кололо с неослабевающей яростью. Киммериецмедленно отступал. Конан внезапно понял, что ему трудно успевать защищаться от наскоковэтого внешне нечем не примечательного человека. У него просто не хваталона это времени. Ему приходилось напрячь все свое умение, силу и ловкость,и в то же время его, Конана, уже украсили с полдюжины ран. Так ведьзапросто и убить могут. — Ну нет, — выкрикнул киммериец. — Клянусь Кромом! — и был вынужденпод звон мечей отступить еще на один шаг. Этот шаг чуть не стал для него роковым. Под ногу ему попаласьполураздавленная слива, и Конан грохнулся на спину. Из глубинызамутненного ударом сознания киммериец следил за тем, как волнистое лезвиебыло занесено для решающего удара. Ну уж нет! — и Конан откатился всторону. Меч высек сноп искр из булыжной мостовой. У стены Конан поднялся,и маньяк снова кинулся на него. Воздух внезапно наполнился сердитым жужжанием, и сумасшедший вдругсделался похож на ежа. Это прибывшая наконец Городская Стража, человекдвадцать лучников в черных плащах, дала первый залп. Оставаясь набезопасном расстоянии, они снова натянули тетиву, поскольку умалишенныйвсе еще стоял на ногах. Он издал нечеловеческий вопль и швырнул свой меч вкиммерийца. Конан без труда отбил его в сторону. Оружие звякнуло о камнимостовой. Стражники выпустили еще по стреле. Многократно пронзенный насквозь,человек пошатнулся и рухнул. За недолгий миг его падения печать безумияисчезла с его лица, сменившись выражением глубочайшего ужаса. Медленно, невыпуская оружия из рук, солдаты подошли к трупу. Великан-киммериец со стуком отправил меч в ножны. Не нужно даже кровьвытирать с меча. Какой позор! — единственная пролитая кровь принадлежала ему самому. А от брошенного меча могла бы увернуться и десятилетняя девчонка. Этоединственная атака, в которой ему не пришлось расплачиваться кровью. Стражник грубо ухватил лежащее тело за плечи и перевернул его наспину, сломав при этом десяток стрел. — Полегче, Гулио, — предостерег его товарищ. — Может статься,стоимость этих стрел вычтут из нашего жалованья. И зачем ты вообще… — Клянусь троном Эрлика! — чуть не задохнулся Гулио. — Это же лордМелиус! — Группа стражников незаметно отступила в тень, оставив Гулиоодного рядом с распростертым телом. Ни к чему болтаться рядом с трупомблагородного лорда, особенно если ты сам помог его прикончить. И не важно,что он кучу народа покрошил. Когда дело касалось лордов, королевскоеправосудие делало порой странные изгибы. Матерый сержант, чей нос был украшен видневшимся даже из-под стрелкишлема шрамом, сплюнул в сторону. — Тут уж ничего не поделаешь, Гулио. — Стражник, к которомуобращались, внезапно осознал, что стоит у трупа в одиночестве. Глаза егозабегали из стороны в сторону. — Гулио, накрой благородного лорда своим плащом. Пошевеливайся, тебеговорят! — прикрикнул сержант. Стражник неохотно подчинился. Сержантвызвал еще четверых: — Абидиус, Крато, Якорь, Назо! Хватайте его за руки иза ноги. Быстро! Или вы ждете, пока он тут сгниет? — Очень неохотноназванные солдаты подошли к телу и подняли его. Сержант впереди, за нимносильщики, — стражники почти бегом покинули это место. Никто не обратилвнимания на киммерийца. — Что, уже не хватает быстроты, да? — раздалось неожиданно у него подухом. Конан резко обернулся и увидел рядом с собой бородача,прислонившегося к стене. Резкий ответ умер на его губах. — Уж на тебя-то, Ордо, моей быстроты будет достаточно, старый тыкошкодав! Новоприбывший распрямился. Он был ростом с Конана, но значительношире в плечах. Кожаная повязка закрывала его левую глазницу. Выходившийиз-под нее шрам шел через все лицо, оттянув вниз в вечном оскале левыйуголок его рта, но правый улыбался. Не исключено, что массивные золотые серьги в его ушах привлекалиграбителей, но меч и кинжал за его поясом не давали этим мечтамвоплотиться в действие. — Не стану спорить, — откликнулся он. — Но какого черта ты делаешь вНемедии, Конан? Если, конечно, не принимать в расчет уроки фехтования,которые ты брал у этого достопочтенного старца. Насколько я помню, впоследнюю нашу встречу ты говорил, что направляешься в Аграпур и хочешьпоступить в армию Илдиза. Ордо был другом Конана. Их дружба начиналась тяжело. Ордо вместе сосвоей шайкой пытался прикончить Конана в Заморийских степях по приказурыжеволосой Карелы, известной под именем Красного Ястреба. Позже онивместе пытались добыть в Кезанкианских горах сокровища, похищенныечародеем Аманаром. Они с трудом тогда уцелели. После этого они встречалисьеще пару раз, пытаясь добыть себе состояние, но всей их добычи едвахватало на хорошую попойку в ближайшем кабаке. У Конана мелькнула мысль -неужели им снова предстоит совместное приключение? — Ты прав, — ответил он Ордо. — Но вот уже год, как я покинул рядыТуранской армии. — Влип в какую-то историю из-за женщины? — усмехнулся Ордо. — Этолегко можно было предположить. Конан только пожал своими мощными плечами. Из-за женщин у него всегдабыли неприятности. А у какого мужчины не было? — А какая женщина выжила тебя из Султанапура, Ордо? Насколько япомню, при нашем последнем расставании ты сидел со своей женушкой всобственном трактире и клялся никогда больше не покидать этого города, -разве что на погребальный костер. — Это все из-за Карелы, — одноглазый теребил бороду, голос егозадрожал. — Я не мог смириться с тем, что она исчезла. А жена меняпостоянно за это пилила. Она утверждала, что я делаю из себя посмешище."Люди смеются", — говорила она, — "говорят, что у тебя с головой неладно".Ей не хотелось, чтобы на нее показывали пальцем — "вот женщина, котораявышла замуж за сумасшедшего!" Я терпел, терпел, и в один прекрасный моментушел. Поклялся никогда не возвращаться. — Ты все еще не забыл Карелу? — Она жива, я в это верю. Такие женщины не умирают. — Он ухватилКонана за рукав. — Я ничего о ней не слышал. Ни-че-го. Если бы она умерла,я бы знал об этом. Знал. А ты, — ты ничего о ней не слышал? Голос одноглазого дрожал. Конан знал наверняка, что Карела пережилаих путешествие в горы. Но если сказать Ордо об этом, то придется говоритьи о том, где он видел ее в последний раз скованную цепями, идущую средидругих невольниц к базарной площади. А в кошельке у Конана было лишьнесколько жалких медяков, которых никак не хватило бы на покупкуполногрудой зеленоглазой невольницы. Конан мог бы вспомнить клятву,которую он был вынужден дать ей, никогда не поднимать руки в ее защиту.Да, она гордая женщина, Карела. По крайней мере — была такой. О ней давноникто не слышал. Возможно, неволя сломила ее гордыню, и она теперь ужедобровольно услаждает своего черноглазого хозяина. Сказать Ордо об этом?Но тогда, возможно, ему придется убить старого друга, человека, которыйзвал себя верным псом Карелы. — Ну, последний раз я видел ее в горах, — Конан сказал почти чточистую правду. — Но я уверен, что она осталась в живых. Да ни одна шайкагордецов не справится с Карелой, когда в руке у нее меч! Тяжело вздохнув, Ордо кивнул. Люди начали возвращаться на улицу, изумленно глядя на мертвецов. Тотут, то там женщины рыдали над телом мужа или сына. Конан огляделся. Меч умалишенного лежал у порога лавки торговцатканями. Хозяина не было видно — убит, или, может, еще не вернулся. Конанподнял тяжелое оружие и вытер окровавленное лезвие о штуку желтого шелка. Проверяя баланс, он взвесил меч на вытянутой руке. Солнечный светиграл на серебряной филиграни. Старинная работа, сейчас таких не делают.Паутина драгоценного металла сплеталась в слова, которые Конан никогдараньше не видел. Но кто бы ни изготовил этот меч, он был настоящиммастером — меч казался продолжением его руки. Нет, скорее продолжением егомысли. Но Конан никак не мог забыть о тех, кто только что погиб от этойхищной красоты. Мужчины, женщины, дети. Убитые ударом в спину. Отрубленныеруки, ноги, головы. Добитые раненые, пытавшиеся уползти. Конан ощутилзапах их пота и аромат свежей крови. Киммериец фыркнул с отвращением. Меч — это меч, и ничего больше.Но… себе он этот меч не оставит. Он, конечно, возьмет его с собой — этослишком ценная вещь, чтобы бросать его на дороге. За него можно выручитьнесколько серебряных монет, которые будут вовсе не лишними. — Надеюсь, ты не собираешься оставить этот меч себе? — спросил Ордо.- Этот меч проклят. Подумать только — женщины и дети… — он сплюнул исделал отгоняющий зло знак. — Ну ведь не настолько же он проклят, чтобы его нельзя было продать,- ответил Конан, заворачивая меч в свой плащ. Вещь редкая, думал он, итаскать его по улицам города в неприкрытом виде — значит нарываться нанеприятности. — Если ты сейчас настолько беден, я бы лучше одолжил тебе несколькосеребряных, — предложил Ордо. — У меня у самого есть, — гордо ответил Конан, тряхнув кошельком. -На четыре дня, если остаться в трактире, и на две недели, если в конюшне.А вот как это у тебя завелись вдруг лишние деньжата? Ты что, снова грабишьбедных горожан? Или вернулся к профессии контрабандиста? — Тсс! — предостерег его Ордо, нервно оглянувшись. — О контрабандекричать не стоит, — прошипел он Конану на ухо. — За это нынче сажают накол. На острый — чтоб дольше мучились. К тому же король платит за такойдонос столько, что я не стал бы доверяться родной бабушке. — Так чего же ты туда полез? — Я тебе ничего не говорил… всплеснул руками, сдаваясь, одноглазый.- Камни Ханумана! Да, я снова этим занялся. У тебя что — со слухом плохо,или зрение слабеет? Не видишь, какие нынче цены в столице? Пошлину дерутбольше, чем вся стоимость товара. Контрабандист может купаться в золоте,если выживет. — Слушай, а партнер тебе, случайно, не нужен? — задумчиво спросилКонан. Ордо замялся. — Знаешь, здесь ведь не как в Султанапуре. Все вино и весь шелк, чтопоступают в страну, минуя таможню, поставляет одна группа. — Как, одна во всей Немедии? — изумившись, спросил Конан. — Да. Уже больше двух лет, насколько мне известно. Сам-то я здесьвсего только год. Легче отнять у нищего последний медяк, чем заставить ихпринять нового человека или даже хотя бы рассказать ему об этом деле. Яполучаю указания от человека, который получает их от кого-то другого,которого я и в глаза не видел, — а тот, наверное, от кого-нибудь еще. Яконечно, попытаюсь… но ты особенно на это не надейся. — Да не можеттакого быть, возразил ему Конан. — Ты же ведь работаешь с ними, хотя и былздесь чуть больше года. Ордо потер нос пальцем и усмехнулся. — Ну, я — этоособый случай. Я был в Хоте. Сидел в таверне в Норхемише. Прошел слух, чтоя… ну, в общем, это не имеет значения. Так оказалось, что Хассан,который работает на этих людей в Хоте, узнал, что я задаю вопросы. Онслышал о Красном Ястребе был без ума от ее подвигов. Узнав, что я работалвместе с ней, он предложил мне работу в Бельверусе. У меня тогда живот кхребтине присыхал, уже ремень свой варить собирался. Я согласился. Если быХассан был здесь, я бы мигом провернул это дело. Он остался там, в Хоте. — Странно, — удивился Конан, — отчего же тогда он не оставил тебятам, вместе с собой? Раз вы оба с ним поклонники Красного Ястреба. Нуладно, черт с этим. Сделай, что сможешь. До встречи. — Попытаюсь, — Ордо прищурился на солнце, уже клонившееся к вечеру. -Мне пора идти. Дела. Я бы предложил тебе пройтись вместе со мной, но этилюди… Они не очень хорошо смотрят на тех, кто им не знаком. — Не беспокойся, у нас полно времени, чтобы еще поговорить. — Ты прав. Встречаемся у Бодливого Быка, что на улице Сожалений. Эточуть ближе к центру, чем Врата Ада. — Он засмеялся и хлопнул Конана поплечу. — Приходи после заката. Гульнем так, что весь город вздрогнет. — Да уж, перевернем его вверх дном, — устало согласился киммериец. Он сунул обернутый меч под мышку, повернулся и остановился. Богатоукрашенные носилки с пурпурными занавесями стояли в десятке метров отнего. Вокруг них образовался почтительный кружок из прохожих. Но незолоченые носилки привлекали Конана, он уже много таких видел на улицах, -нет, его насторожило то, что занавесь в них была задернута именно в тотмомент, когда он обернулся. Конан мельком увидел женское лицо, скрытоевуалью так, что видны были только глаза. Киммериец готов был поклясться,что эти глаза смотрели прямо на него. Не просто смотрели. Пылали. Неожиданно передняя занавесь дернулась и носильщики — очевидно,получив приказ — быстрым шагом понесли носилки прочь. Конан проводил их взглядом. Что-то с ним не в порядке. Все времячто-то мерещится. Кроме Ордо, у него не было знакомых в Бельверусе. Прижав к себе сверток, Конан двинулся, чтобы убить время до новойвстречи с Ордо. Пока что можно заняться изучением города, в котором Конаннамеревался добиться успеха. 2 Улица Сожаления находилась прямо перед Вратами Ада. Эта улица собралавсех тех неудачников, которые изо всех сил цеплялись за привычную жизнь,не желая переселяться отсюда в трущобы. Они горбили спины в тяжелой работеи знали, что если даже им самим и удастся остаться на плаву, то их детямнаверняка такой удачи не выпадет. Кое-кто из них сумел выползти из районаВрат Ада. Уйдя с Аллеи рваных цепей, они остановились здесь, боясьнепонятного им города. Им было наплевать на ту вонь, которую приносил сюдас собой южный ветер. Тот, кто по-настоящему порвал с Вратами Ада, незадерживался на улице Сожалений. Ни на день, ни на час. Но таких былоочень мало. Живущие на этой улице пытались забыть о том, что ждет их за следующимповоротом судьбы, забыть кошмары давно минувших дней. Жизнь здесьнапоминала один большой бессмысленный карнавал. На каждом углу уличныемузыканты с лютнями и ситарами визгливой музыкой заглушали хохот,заполнявший все уличное пространство.1 2 3 4