Говард Роберт Ирвин

След кровавых капель тянулся по полу, пересекая одеяла, на которыхспал Брэйнер между дверью и постелью Грисвелла. И на этой постели лицомвниз лежал Джон Брэйнер с расколотой головой, сочащейся свежей кровью,отблескивавшей в луче фонаря. Его вытянутая рука все еще сжимала топор,лезвие которого вонзилось в одеяло там, где должен был спать Грисвелл. Мгновенно нахлынувший поток темноты поглотил Грисвелла. Ничего несоображая, он, шатаясь, побрел прочь, но Баннер схватил его за руку. Когдаон вновь стал слышать и видеть, ему стало невероятно дурно, и в приступервоты он едва успел склонить голову над камином. Баннер повернул на него фонарь. Его голос донесся из-за слепящегокруга: — С вашей стороны было бы умнее использовать другой топор! — Но я не убивал его, — простонал Грисвелл. — Я не собираюсь говоритьо самозащите! — Что меня и удивляет, — честно признался Баннер, выпрямляясь. -Какой бы убийца состряпал такую сумасшедшую историю, чтобы доказать своюневиновность? Реальный убийца рассказал бы, по крайней мере,правдоподобную сказку… Хм-м! Капли крови ведут от двери. Тело тащили -хотя нет, кровь не размазана. Вы, должно быть, несли его сюда, после тогокак убили где-то в другом месте. Но в таком случае почему нет крови навашей одежде? Вы сменили ее и вымыли руки? Но парень мертв не так уждавно… — Он сам спустился по лестнице и пересек комнату, — безнадежнопроговорил Грисвелл. — Он пришел убить меня. Я увидел его, когда онспускался по лестнице. Он ударил в то место, где я лежал бы, если бы непроснулся. Вот окно, через которое я выбрался. Видите, оно разбито. — Вижу… но если он шел тогда, то почему он не ходит сейчас? — Не знаю. Я боюсь даже думать об этом. Вдруг он поднимется с пола иснова пойдет на меня?! Когда я услышал его шаги.. а потом топот волка,преследующего меня на дороге — я подумал, что это Джон бежит за мной стопором в руке, с окровавленной расколотой головой и смертельной усмешкойна губах! Зубы Грисвелла застучали, когда он вновь вспомнил этот ужас. Баннерповодил лучом фонаря по полу: — Капли крови ведут в холл. Поднимемся вверх и проследим их. Грисвелл вздрогнул: — Но они ведут наверх… Глаза Баннера сверкнули на него: — Боитесь? Лицо Грисвелла стало серым: — Да. Но я все равно пойду — с вами или без вас. Тварь, что убилабедного Джона, может быть, все еще скрывается там. — Держитесь позади меня, — приказал шериф. — Если кто-нибудь насатакует, не вмешивайтесь. Предупреждаю, что я стреляю быстрее, чем прыгаеткошка, и редко промахиваюсь. Если у вас в голове есть блажь напасть наменя сзади, забудьте об этом. — Не будьте дураком! — Презрение взяло вверх над страхом. Казалось,эта вспышка Грисвелла убедила Баннера больше, чем все его предшествующиеизлияния. — Я хочу быть честным, — сказал он тихо, — и не буду за глазаприговаривать вас. Если хотя бы половина из рассказанного вами правда, выпрошли через адское испытание, и я не хочу быть с вами жестоким. Но вы жевидите, как мне трудно поверить во все, что мне рассказали! Грисвелл устало кивнул головой, давая знак идти. Они вышли в холл иостановились у подножия лестницы. Цепочка темно-красных капель, ясновидимая на толстом слое пыли, вела наверх. — На пыли следы человеческих ног, — тихо заметил шериф. — Идитемедленнее. Я должен быть уверен в том, что вижу, потому что мы их стираем,поднимаясь наверх. Одна пара следов ведет наверх, а другая вниз. Один итот же человек. Следы не ваши. Брэйнер был крупнее вас. Капли кровиповсюду — кровь на перилах, словно человек опирался на них окровавленнойрукой — пятно вещества, которое выглядит, как мозги.. Но что же… — Он спустился по лестнице, уже будучи мертвым, — Грисвеллсодрогнулся, — шаря одной рукой впереди себя, а другой сжимая топор,которым был убит. — Как он был перенесен вниз? — бормотал свое шериф. — Где же следы?Они должны быть, если его несли… Они вошли в верхний холл — большую пустынную комнату, покосившиесяокна которой почти не пропускали света. Луча фонаря явно не хватало, чтобырассеять плотную тьму. Грисвелл дрожал как осиновый лист. Здесь средикошмара и мрака умер Джон Брэйнер. Глаза шерифа странно блестели при свете фонаря. — Кто-то свистел отсюда, сверху, — прошептал Грисвелл. — Джон пошелсюда, словно кто-то его подзывал. — Следы ведут вглубь холла — такие же следы, как и на лестнице. Те жеотпечатки… Боже! Позади шерифа Грисвелл подавил крик, увидев то, что вызвало еговосклицание. В нескольких футах от лестницы следы Брэйнера внезапнокончались, а затем, повернув, вели в обратном направлении. И там, гдецепочка его следов поворачивала, на пыльном полу растеклась огромная лужакрови — а напротив нее кончалась другая цепочка следов, следов босых ног,узких, со скошенными передними пальцами. Они тоже вели прочь от лужи, ноне к лестнице, а в глубину холла. Чертыхаясь, шериф нагнулся над ними. — Следы встречаются. И как раз в этом месте, где на полу кровь имозги. Наверное, Баннер был убит именно здесь, ударом топора… Следыбосых ног ведут из темноты и встречаются со следами ног, обутых в башмаки,а затем уходят обратно. Он указал фонариком в направлении прохода. Следы босых ног исчезаливо тьме вне пределов досягаемости луча. — Предположим, что ваша сумасшедшая история правдива, — пробормоталБаннер под нос. — Эти следы не ваши. Они выглядят как женские.Предположим, кто-то свистнул, и ваш приятель отправился наверх, посмотретьв чем дело. Предположим, кто-то встретил его в темноте и разрубил емуголову. Тогда все следы были бы точно такими, как мы видим. Но если так,то почему же Брэйнер не лежит там, где он был убит?! Или он смогпродержаться так долго, что успел взять топор у того, кто его убил, испуститься с ним вниз? — Нет, нет! — содрогнувшись, возразил Грисвелл. — Я видел Джона налестнице. Он был мертв. Ни один человек с такой раной не прожил бы иминуты! — Я верю, — прошептал Баннер. — Но это — сумасшествие или дьявольскаяхитрость… Однако, какой идиот станет выдумывать и исполнять такойизощренный и совершенно безумный план, чтобы избежать наказания запреступление, когда простая ссылка на самозащиту была бы куда эффективнее?Ни один из судов не признает эту историю. Ну, давайте проследим вторыеследы. Они ведут дальше в холл… черт, что это?! Ледяная рука сжала сердце Грисвелла, когда он увидел, что светфонарика начал тускнеть. — Батарея новая, — пробормотал Баннер, и впервые за все времяГрисвелл уловил в его голосе нотки страха и неуверенности. — Давайтеотсюда убираться, и побыстрее! Свет превратился в слабое мерцание. Казалось, что тьма бросилась наних из углов комнаты. Шериф попятился назад, толкая перед собойспотыкающегося Грисвелла и сжимая в руке револьвер. В сгущающейся тьмеГрисвелл услышал звук осторожно приоткрываемой двери. И тут же тьма вокругних завибрировала, излучая опасность. Грисвелл знал, что шериф чувствуетто же самое, потому что тело Баннера напряглось и вытянулось подобно телукрадущейся пантеры. Но все же он без видимой двигался к лестнице. Следуя за ним, Грисвеллподавлял в себе страх, пытавшийся заставить его закричать и броситься вбезумное бегство. Ужасная мысль пронеслась в его голове, и ледяной потвыступил на теле. Что, если мертвый человек крадется во тьме им навстречу, вверх полестнице, с окровавленным топором, уже занесенным для удара?! Это предположение так ошеломило его, что он даже не почувствовал, каклестница кончилась и они оказались в нижнем холле. Фонарь светил здесьпо-прежнему ярко, но когда шериф направил его луч вверх по лестнице, тотне смог пробиться сквозь тьму, которая точно липкий туман окутала верхнийхолл и верхние ступеньки. — Проклятье, заколдована она, что ли, — пробормотал Баннер. — Что ещеэто может быть?! — Посветите в комнату, — попросил Грисвелл. — Посмотрим, как тамДжон… если Джон… Он не мог вложить в слова свою дикую мысль, но шериф понял его. Луч света метнулся по комнате, и… Грисвелл никогда бы не подумал, что вид окровавленного трупа можетпринести такое облегчение. — Он здесь, — проговорил Баннер. — Если он и ходил после того как былубит, то больше уж не вставал. Но эта штука… Он снова направил луч фонаря вверх по лестнице и стал внерешительности кусать губы. Три раза он поднимал револьвер. Грисвелл читал его мысли. Шерифколебался — ему хотелось броситься вверх по лестнице, чтобы попытатьсчастья в борьбе с неведомым противником, но здравый смысл удерживал егона месте. — Я не осмелюсь в темноте, — признался он наконец. — И у меня естьпредчувствие, что фонарь опять погаснет. Он повернулся и посмотрел в лицо Грисвеллу: — Не стоит испытывать судьбу. В этом доме обитает нечто дьявольское,и, похоже, я знаю, что это такое. Я не верю, что вы убили Брэйнера. Егоубийца сейчас находится там, наверху. Многое в вашей сказке звучитбезумно, но нет сомнения, что фонарь там гаснет. Я не верю, что эта тварьнаверху — человек. Я еще никогда и ничего не боялся в темноте, но сейчасне поднимусь туда до рассвета. Осталось не так много времени, и мыдождемся его снаружи! Звезды уже бледнели, когда они вышли из дома. Шериф уселся набалюстраду лицом к двери, держа револьвер наготове. Грисвелл устроилсяоколо него, опершись спиной о колонну. Он закрыл глаза, радуясь ветерку, который, казалось, остудил егопылающий мозг. Он испытывал смутное чувство нереальности. Эта чужая емустрана страна внезапно наполнила Грисвелла черным ужасом. Тень виселицымаячила перед ним: Джон Брэйнер лежал в этом ужасном темном доме сраскроенной головой. Словно остатки сна, эти факты крутились в его голове,пока не отступили перед серыми сумерками, и неожиданный сон не снизошел наего усталую душу. Он проснулся при свете зари, ясно помня все ужасы ночи. Туманклубился у верхушек сосен и дымчатыми волнами стелился по старой дороге. Баннер тряс его: — Проснитесь! Уже рассвет! Грисвелл встал, подрагивая от холода в онемевшем теле. Лицо егопосерело и осунулось. — Я готов. Идемте наверх… — Я там уже был! — глаза шерифа горели в слабом свете зари. — Я нестал вас будить, когда пошел туда с первой зарей — и ничего не нашел. — А следы голых ног?! — Они исчезли. — Исчезли? — Да, да, исчезли. Пыль убрана по всему холлу, начиная с того места,где кончались следы Баннера, и заметена по углам. Сейчас там ничего нельзяразглядеть. Я не слышал ни звука. Я обошел весь дом, но ничего не увидел. Грисвелл содрогнулся при мысли, что спал во дворе один, в то времякак Баннер проводил свои исследования. — Что же нам делать? — спросил он обеспокоенно. — Вместе со следамиисчезла и моя единственная надежда на доказательство правдивости моихслов! — Мы доставим тело Брэйнера в полицейский участок, — ответил шериф. -Я все возьму на себя. Если бы власти знали, как обстояло дело, онинастояли бы на вашем аресте и вынесли бы приговор. Я не верю, что вы убилисвоего приятеля, но ни судья, ни адвокат, ни суд присяжных не поверит ввашу историю. Я все устрою по-своему. Не собираюсь вас арестовывать до техпор, пока не докопаюсь до сути. Ничего не говорите о том, что здесьпроизошло. Я скажу следователю, что Джон Брэйнер убит бандой неизвестных,и я расследую это дело. Не хотите ли рискнуть вернуться со мной в дом ипровести здесь ночь — в комнате, где вы и Брэйнер спали прошлой ночью?! Грисвелл побледнел, но ответил стоически, так, как могли бы ответитьего предки-пуритане: — Я согласен. — Тогда идемте. Помогите перенести тело в машину. Грисвелл почувствовал странное отвращение при виде бескровного лицапокойника в холодном утреннем свете и прикосновении к окоченевшей плоти.Серый туман опутывал своими клочковатыми щупальцами все вокруг, когда онинесли свою ужасную ношу через лужайку к машине. 2. БРАТЕЦ БОЛЬШОГО ЗМЕЯ И снова тени роились под кронами сосен, и снова двое мужчин ехали намашине с английским номером, подскакивая на ухабах разбитой дороги. Машину вел Баннер. Нервы Грисвелла были слишком расшатаны, чтобысадиться за руль. Бледный и мрачный, он выглядел измученным бессоннойночью. День, проведенный в участке, и страх, поселившийся в душеГрисвелла, сделали свое дело. Он не мог спать и не чувствовал вкуса пищи. — Я хотел рассказать про Блассенвилей, — заговорил Баннер. — Это былигордые люди, надменные и чертовски безжалостные к тем, кто задевал ихинтересы. Они жестоко обращались со своими рабами и слугами — видно,привыкли к этому еще в Вест-Индии. Жестокость у них в крови, и особенноэто проявилось в мисс Селии, последней из их рода. Это было уже многопосле отмены рабства, но она лично порола свою служанку-мулатку, словно тавсе еще была рабыней. Так рассказывали старики-негры. Они же говорили, чтокогда кто-нибудь из Блассенвилей умирал, дьявол поджидал его душу подкронами этих сосен. Ну, а после Гражданской войны, в нищете на заброшеннойплантации, им быстро пришел конец. От всей семьи остались четыредевочки-сестры, они прозябали в старом доме, всего лишь с несколькиминеграми, ютившимися в старых хижинах рабов и батрачившими на общественныхземлях. Держались сестры замкнуто, стыдясь своей бедности. Их не виделимесяцами. Когда им что-то требовалось, они посылали в город кого-нибудь изнегров. Старожилы помнят, что в конце концов у них появилась мисс Селия.Она приехала откуда-то из Вест-Индии, где род Блассэнвилей имел дальнихродственников. Она была симпатичной и приятной на вид женщиной, леттридцати, но держалась замкнуто, как и ее племянницы. Она привезла с собоймулатку-служанку и изливала на нее всю жестокость рода Блассенвилей. Язнал одного негра, который сам видел, как мисс Селия привязала девушку кдереву и выпорола ее вожжами. Никто не удивился, когда мулатка исчезла.Все считали, что она убежала — и правильно сделала. И вот одним весеннимднем 1890 года мисс Элизабет, самая младшая из сестер, появилась в городе- впервые быть может за целый год! Она приехала за продуктами и сказала,что негры покинули свои хижины. И еще она сообщила, что мисс Селиябесследно исчезла. Сестры предполагали, что она уехала обратно вВест-Индию, но сама Элизабет сказала, что мисс Селия все еще находится вдоме. Она не объяснила, что именно имела в виду, закупила провизию иускакала обратно в поместье. Месяц спустя один из негров пришел в город и сказал, что Элизабетживет в доме одна, а три ее сестры исчезли неведомо куда, ничего никому несказав. Элизабет не знала, куда они подевались, и боялась оставаться вдоме одна, но больше идти ей было некуда. Она всю жизнь провела впоместье, и у нее не было ни родственников, ни друзей. И все же онасмертельно боялась чего-то. Негр сказал, что по ночам она запирается вкомнате и никогда не гасит свечей. Стояла ветреная весенняя ночь, когда мисс Элизабет влетела в городверхом на лошади, вся в слезах, едва живая от страха. На площади она безчувств упала с лошади, а на следующий день, придя в себя, рассказала, чтонашла в доме тайную комнату, забытую, очевидно, лет сто назад. И там онаобнаружила всех трех своих сестер — мертвыми, повешенными за шею под самымпотолком. Что-то бросилось на нее в этой комнате и побежало следом, чутьне размозжив голову топором, но она сумела спастись, вскочив на лошадь иускакав прочь. Она почти сходила с ума от страха и не могла объяснить, что именногналось за ней. Но ей показалось, что это походило на женщину с желтымлицом. Тотчас около сотни мужчин вскочили в седла и помчались к поместью.Они обыскали дом от подвала до крыши, но не нашли ни тайной комнаты, ниостанков сестер. Только топор с прилипшими к нему волосами Элизабет торчалв косяке входной двери — точно так, как она рассказывала. Когда ейпредложили вернуться и показать тайную комнату, она чуть не лишиласьрассудка. Вскоре она достаточно оправилась, и ей собрали немного денег в дорогу- как бы в долг, она была слишком горда, чтобы просто взять их — и миссЭлизабет уехала в Калифорнию.1 2 3 4