2. Серебряный волк — Гореликова Алла

Ребенок замотан, верно, в девчонкину юбку — ярко-зеленую в мелкий красный цветочек. А сама смотрится сущим чучелом — черный старушечий сарафан, большой, все равно что мешок на себя напялила, рубашка под ним рваная, замызганная — вроде когда-то белой была, а сейчас — травяные пятна, въевшаяся в ткань сажа… коротко остриженные волосы спутались, и цвет не разберешь за бурой дорожной пылью.— Нас двое, — тихо поправляет девчонка. — Я и малышка. А еще дядька Джок…— А отец?.. — Лека смотрит на ребенка. — А твои родители?— Не знаю, — со странным равнодушием отвечает девчонка. — Какая разница теперь…— Оставьте вы ее. — Рядом останавливается не то дядька, не то вовсе дедок — щуплый, седой, с бесконечно усталым голосом. — У них деревню сожгли. Родители как раз в лес пошли, хоть чего съестного поискать, да она ждать забоялась. И то, могли ведь и не вернуться. А дите не ее, соседское. Только они и спаслись, да еще бабка-травница. Девчоночка умница, даст Господь вместе устроиться — дочкой будет.— А ты кто? — спрашивает Васюра. — Мастер?— Менестрель я. Был менестрелем… кому это сейчас нужно. Джок меня зовут. Джоком-лютнистом звали, вот только лютня моя сгорела. А новую… не делают их теперь. Не до них, да и некому. Не нужны нынче менестрели, нужны солдаты. Я уж такими тропами шел…— Таргала собирает ополчение? — Васюра подбирается.— Да вроде как нет. Кто при деле, тех не трогают. Вот бродяг по дорогам — да, ловят. А куда мне воевать? Мы ведь и к жилью почти что не выходили, все равно ни хлеба, ни воды не дадут… Дочечка уж косу свою купцовой дочке за хлеб продала… ведь какая коса была, загляденье, а она говорит: «Ничего, все равно мешает только, а так хоть малышку покормим…»— Я боялась, что и сюда не пустят, — произносит вдруг девчонка. — Я ведь в каждый трактир по дороге просилась, хоть кем, лишь бы кормили. Бабу Нику взяли, она травница, баба Ника… а я шла и думала — что, если и сюда не пустят? У нас говорят, что здесь только рады нашим бедам. А я шла и все думала — здесь ведь королевой наша принцесса, неужели не пустят?…Ясек ругается сквозь зубы, спрыгивает с коня. Спрашивает у лютниста:— Наугад идете?— Да что ж, — Джок вздыхает, — в деревнях-то руки всегда в цене, вот только таких, как мы, нынче много. Дальше надо идти, а там, глядишь, и повезет.— У меня мать отсюда недалеко. — Ясек глядит на девчонку, спрашивает: — Звать-то тебя как?— Стефа… а малышку — Нинелей.Ясек кивает. Повторяет:— Мать у меня здесь недалеко. И сестренка, на тебя похожая. Не бросишь их, лютнист?— Да ты что! Вместе шли… Опять же, девчоночка — умница. Поодиночке давно бы пропали, сгинули бы в гномьих краях, поминай, как звали.— Хорошо, — кивает Ясек. — Сейчас пройдете Опадище и поворачивайте на север. Спрашивайте дорогу к монастырю Ии-Заступницы, никто не удивится, — и Ясек снова кидает быстрый взгляд на Стефу с малышкой Нинелей. — Туда верхом дня два отсюда, прикидывайте сами, за сколько пеши доберетесь. А от монастыря свернете к горам, пройдете сначала деревню монастырскую, потом через реку до кузни, а дальше земля моей матери. Там одна дорога от монастыря, не заплутаете. Спросите госпожу Ядвигу, а ей скажете, что Ясек прислал.— А до гор там далеко? — спрашивает Джок.Стефа прижимает к себе малышку.— Это у вас дурак набитый в королях, — бурчит Васюра. — А мы с гномами не воюем.Ясек выгребает из кармана горсть серебрушек, сыплет в ладонь менестреля. Снимает с шеи амулет, надевает на Стефу, говорит:— Носи и не бойся ничего. Поняла, Стешка?Девчонка кивает.Ясек вскакивает на коня, бросает:— Привет ей от сына передайте, да скажите — не скоро буду и писем писать не смогу. Пусть уж не тревожится.— Я бы тревожилась, — говорит вдруг девчонка. — Нельзя так. Куда хоть едете, откуда вестей ждать?— Да в Таргалу в вашу, чтоб ей! — Ясек машет рукой. — Ничего, не пропадем!Стешка охает. Джок качает головой:— Зря, ох зря!— Надо, — выдыхает Лека. — Ничего… вернемся, Господь милостив.Трогаем коней… Ясек пару раз оборачивается, машет рукой. Я чешу шрам на скуле, память о степняках. Думаю: как бы Таргала похлеще Степи не оказалась.— Их никуда не пускали, — задумчиво произносит Васюра. — Они пробирались тайными тропами, потому что лютнист не хотел угодить в солдаты. Нет, ребята, нельзя вам самим ехать. Придется к каравану прибиться, иначе живо вместо Университета в ополчении окажетесь… вот только в купцов поздно вас рядить, а просто так в Таргалу сейчас не едут.— Значит, нанимаемся в охрану, — предлагает Лека.— Очень даже запросто, — поддерживает Ясек. — Уж, наверное, тем купцам, что едут в Корварену, не помешают лишние воины!— И каждый наш шаг в сторону Таргалы будет оплачен, — киваю я, загоняя тревогу поглубже.4. Ракмаиль, купец из Благословенного халифатаНаняться охранниками в караван оказалось до смешного просто. Вернулись в Опадище, там на постоялом дворе стояли груженные в дальний путь подводы, — и их хозяин, толстый чернобородый купец, уяснив, что трое окончивших службу воинов собрались ехать в Корварену, вцепился в нас голодным клещом. Не знаю, на какую он рассчитывал прибыль при такой плате за охрану… разве что всерьез полагал, что половину охранничков перебьют по дороге.Купца звали Ракмаиль, в Опадище он остановился прикупить яблок, а караван вел аж из халифата. Вез вино, горный мед и сладости — это для голодающей-то страны! Впрочем, Ракмаиль не собирался сбывать свой товар на городском рынке: его ждал королевский управитель.— Хвала Господу, — усмехается почтенный купец, поглаживая ухоженную черную бороду, — король Золотого полуострова пока не потерял аппетит, и его придворные тоже кушают по-прежнему.— Кто бы сомневался…Почтенный Ракмаиль собирается выехать из Опадища с рассветом.Мы провожаем Васюру до Закатного тракта. Он немного мнется, вздыхает. Говорит, махнув рукой:— Удачи вам, ребята!И посылает Воронка в галоп.Мы долго смотрим вслед.Наутро караван трогается в путь. Нам определяют место в середине — под надзором проверенных людей. Впрочем, слишком уж на нас не косятся. Только раз, в первый день, подъехал Тувиль, старший из постоянных охранников, спросил:— И что вы забыли в той Таргале? Там ведь тоска зеленая, ни тебе гульнуть, ни выпить… Если на заработки, так ведь что заработаете, все и прожрете, при тамошней-то дороговизне.Таких вопросов мы ждали.— Наследство, — коротко и словно бы неохотно ответил Ясек. — По правде сказать, безделица… папаша, жмот, упускать не хочет, а сам поехать побоялся. Ну, мы с ребятами все равно птицы вольные, я и сказал: «Половину нам, тогда смотаемся, утрясем дела».— И согласился?— А что ему оставалось, — ответил Ясек. — Других дураков не нашлось.Дело, видно, насквозь понятное… во всяком случае, больше нас не расспрашивают. Только пошучивают — мол, много ли останется от нашей половины, если пройдемся отметить успех по корваренским кабакам…Спокойное путешествие кончилось: Ракмаиль хоть и бережет тяжко впряженных битюгов, но все-таки лишнего отдыха не позволяет. Еще бы, каждый день пути — прокорм коней и людей, каждая неделя — дюжина серебрушек на охранников. Почтенный купец умеет считать деньги.Но при этом — он идет через Волчий перевал, хотя через Вороний можно доехать на две недели быстрее. Конечно, это лишь доказывает его осторожность и благоразумие — у Вороньего рыщут вильчаки, да и Степь недалеко. Но еще — он то и дело отстает от каравана. Расспрашивает беженцев, говорит с трактирщиками, встречными купцами, лошадиными барышниками, с хозяевами пивоварен и маслобоен. Ох, непрост этот почтенный купец!— Васюре бы стукнуть, — шепчет Ясек на ночевках. — Хоть бы на заставе остановился. Этакое шмыгало из виду упускать нельзя.До предела нагруженные подводы одолели предгорья — и Ракмаиль вовсе забывает о дневных привалах. По вечерам, брюзжа, льет коням на овес какое-то снадобье: для восстановления сил, поясняет нам Тувиль. О людских силах никто не заботится. Парни не протестуют, грызут на ходу сухари, поглядывают вверх. Над тропой висит тревога — словно сверлят спину чьи-то злые глаза, ждут… Даже спокойные, сонные битюги чуют неладное, косятся на лесистый пологий склон, на заросли папоротника и ежевики, беспокойно фыркают.Ночами спим вполуха, отгородясь кругом из наговоренной волосяной веревки. Часовые вглядываются в ночь «глазом совы», Ракмаиль то и дело обходит стоянку, проверяя защитный круг.Мы с Лекой недоуменно переглядываемся, Ясек открыто пожимает плечами. У нас-то мир с гномами!— Погодите, — бурчит Ракмаиль, — не были вы за перевалом, вот и хорохоритесь. Еще запроситесь обратно, как увидите, что в той Корварене творится, и на наследство на то плюнете.К перевалу выезжаем внезапно. Дорога вроде и не сильно в гору идет — но вот поворачиваем за скальный выступ в странных сине-зеленых потеках, и открывается впереди простор Золотого полуострова. Заросшие лесом горы с проплешинами лужков и полей, нитка-речушка далеко внизу, редкие дымки.— Запоминайте, запоминайте, — суетится Ракмаиль.— Что запоминать-то? — спрашивает Ясек.— Дымы, дубина, — отзывается Тувиль. — Люди тут почти что не живут, а дымят гномьи топки. Стража на заставе за каждый замеченный гномий дым золотой дает!Тянемся вниз… еще поворот — и ехавший впереди Тувиль осаживает коня перед лежащим посреди тракта огромным валуном. «Что за пакость еще», — бурчит Ракмаиль. Навстречу неторопливо выходит гном. Останавливается прямо перед мордой Тувилева огненного жеребца. На сивобородом корявом лице жутковатая ухмылка; узловатые пальцы небрежно обхватили широкий ремень; кривые ноги попирают землю с уверенностью хозяина.Ракмаиль пришпорил своего солнечной масти коня, выезжает вперед.— Доброго дня тебе, достопочтенный, — кланяется Тувиль.— Не могу ответить тем же, — гнусаво отвечает гном. — Там, внизу, людские караваны вне права и закона. Напрасно вы туда едете. Сворачивайте лучше к нам, мы заплатим честно за ваш товар.— Меня ждут в Корварене, — надменно роняет купец. — Я обещал.— Ну, раз обещал… — Гном оглядывает купца, чуть прищурясь, словно оценивает огранку редкого камня. Ухмыляется: — Э, что с тобой говорить. Ехай уж, раз такое дело. Я тебя предупредил.Гном отходит в сторону — и вместе с ним исчезает с тракта неподъемный валун, как и не было…— Благодарствую, — чопорно отвечает Ракмаиль. — Что стали, парни?! Двигаем!Ночуем на нашей заставе. Ракмаиль отсчитывает пошлину, добавляет пару золотых за постой и корм коням, покряхтев, приплачивает и за ужин для себя и охраны. Подводы выстроились во дворе, за высокой оградой. Парни заваливаются спать сразу после немудрящего ужина. Ясек встретил земляка, шумно радуется — и появляется у нашей подводы только за полночь, хмельной и довольный.Выезжаем с рассветом. Тракт бежит вниз, ежевичные заросли по обочине тонут в сумерках, поросшие лесом горы впереди скрывает туман, и Ракмаиль заметно нервничает. Ворчит что-то себе под нос, озирается по сторонам, то и дело, привставая на стременах и почти валясь на шею коню, хватается за подвешенный к уздечке амулет. Покрикивает напряженным полушепотом: «Смотрите, парни!» — и так всех утомил, что даже Тувиль не выдерживает, отвечает на очередное «смотрите»:— Хозяин, не заводи ребят, драться плохо будут. Смотрим.Через пару часов, как раз к началу дня, выезжаем к таргальской заставе.Ракмаиль еще раз бурчит свое «смотрите» и, прихватив мешочек с золотом, входит в будочку у ворот. Выходит нескоро. Покряхтев, велит сгрузить бочку с вином.— У них такие законы — или стража внаглую вымогательством промышляет? — тихонько спрашивает Лека.— Умолкни, — бормочет сквозь зубы Тувиль.Из будочки выходит стражник, стучит по бочке, делает ручкой: проезжайте, мол. Створки ворот неторопливо ползут в стороны.— Ясно, — усмехается Лека.— Двинули, — рявкает Ракмаиль. — Да глядите в оба!Караван въезжает на землю Таргалы.5. Смиренный Анже, послушник монастыря Софии Предстоящей, что в КорваренеВремя… я уже потратил его бездумно много на поездку по степи, на неполный месяц пути, в котором ничего не происходило. В этот раз случиться могло что угодно, но Серж убедил меня не задерживаться чрезмерно, и я с ним согласился. Признаться, я почти поверил, что Серый погибнет в этом пути: ни я, ни Серж, ни брат библиотекарь не смогли придумать иной причины тому, что друг и побратим принца Валерия не упоминается ни в одном варианте сказания.Поэтому я смотрел на путь каравана глазами Леки. И каждый раз перед тем, как погрузиться в видение, напоминал себе: не смотри на рутину, Анже. Ищи события. Но каждый раз в глубине души молил Господа: пусть не станет этим событием гибель Сереги!Был сожженный мост. Пришлось разгружать телеги и перетаскивать груз через широкое, усыпанное скользкими камнями русло и узкий ручей посреди. С проклятиями поднимать тюки и бочки на обрывистый, заросший ежевикой берег. Сдерживая битюгов, чуть ли не на руках нести опустевшие телеги, обходя валуны, оскальзываясь и кляня все на свете… Переправа заняла весь день. И счастье еще, что обошлось без засады на берегу. И без вывихов у оступавшихся на скользких камнях людей. Но день этот так всех измотал, что заснули, не дождавшись горячего ужина, а груз остался лежать кучей до утра, — и в путь отправились, отдохнув, поев и загрузив телеги, ближе к полудню.Был обвал, перегородивший дорогу, — и половина охранников помогала возчикам растаскивать камни, а другая, скорчившись за повозками, с самострелами наготове ждала нападения. Но, вот странность, — никто не напал. Кажется, даже купец не столько радовался этому, сколько пребывал в тягостном недоумении.Был не в меру наглый, по мнению Ракмаиля, гном — стоял себе посреди тракта, открыто, не таясь, всунув широкие ладони за кожаный ремень пояса, — ухмыльнулся, услыхав: «Не стреляйте покуда», — и сказал:— Плати, купец. Плати, и мы тебя не тронем, до самой Корварены доедешь спокойно.— Я уже платил на границе, — буркнул купец, сам отлично понимая, как смешно и жалко звучат эти слова.— Людям, — без тени смеха уточнил гном. — А здесь — наши угодья. Плати пошлину, честной купец!— Ладно. — Ракмаиль махнул рукой. — Сколько?— Половину.— Чего?!— Груза, — невозмутимо пояснил гном. — Половину твоего груза.— Да вы сдурели, уважаемые! Что ж это теперь, из-за вашей дурацкой войны мы не можем торговать?!— Э, вам ведь предлагали запродать груз, помните? И предупреждали… Нет, не надо! Не пытайтесь развязать бой, почтенный. Или вы хотите попросту провалиться под землю вместе со всем вашим товаром, лошадьми и людьми?Ракмаиль медленно опустил руку. Переспросил:— Половину груза?— Или весь, если удумаете драться. Вместе с вашими жизнями. Или — половину и свободный проезд в Корварену. Я так полагаю, в убыли вы не останетесь.Ракмаиль отличался редким здравомыслием. Правда, всю дорогу до Корварены он безбожно ругался, но путешествие и в самом деле прошло спокойно, единственным событием после гнома-вымогателя стала встреча с отрядом королевской гвардии в дне пути от столицы.Лека, Серега и Ясек постарались ничем не выделяться среди других охранников. Что же касается Ракмаиля — купец умудрился повернуть дело так, что гвардейцы проводили караван до самого дворца, а их командир обещал лично доложить королю о размере гномьих дорожных пошлин. Похоже, купец уже рассчитал, как получить выгоду и с привезенного товара, и с того, что остался «в загребущих лапах нелюди».УЧЕНЬЕ — СВЕТ1. Мишо Серебряная Струна, менестрель— Принц рос, а дела в стране шли все хуже. Король посылал против Подземелья рыцарей своих — но рыцари возвращались, не находя пути к врагу. Король разослал по стране гвардию — но гвардия нашла лишь бесславную гибель. И король, не умея найти гномов и дать им решительный бой, начал истреблять своих же подданных, тех, кто учился у гномов и торговал с ними. И Корварена лишилась лучших своих мастеров, и добрый доспех стал так дорог, что мало кто из рыцарей мог достойно снарядиться на битву. Хороший же клинок и вовсе невозможно стало купить, и те счастливцы, что владели оружием гномьей работы, берегли его пуще жизни.Мишо кашлянул. Взял чашку с водой. Поставил обратно. Вздохнул.— И год от года жизнь на Золотом полуострове становилась все хуже, и страна наводнялась разбойниками и нищими… по правде сказать, святые отцы, это кажется мне удивительным. И война с Подземельем, бесславная для короля Анри, но все же не прекращаемая… и это истребление собственного народа… много лет… будто бы короля снедала страсть, безумная и бестолковая, сжигающая разум и здравый смысл. Я не понимаю… но так было!— Человек ходит, Господь водит, — вздохнул светлейший отец Николас.1 2 3 4