6. Озорные призраки — Бушков Александр Александрович

Примерно так, как это было с операцией «Акула». В последний момент, когда ничего уже нельзя изменить, переиграть и поправить… — Согласен. — Предварительные соображения есть по действиям противника? — Ну разумеется, — сказал Мазур. — Обычная полиция — эти фазаны в белом на перекрестках и те, что следят за покоем туристов — ему не противники вообще. Их потолок — пьянчужки и карманники. Национальная гвардия… Обычно в казарме на боевом дежурстве торчит только четверть. Двадцать пять — тридцать гавриков. Да и боевым дежурством я это называю только из вежливости. За все четыре года независимости не случалось ничего серьезного, а это расхолаживает. Они там, надо полагать, сутки напролет в карты режутся и журналы с голыми бабами листают до дыр… Разведка… Ну, это уже по твоей части. — Разведка тут, как ни странно, имеется, — сказал Лаврик. — Человек аж двадцать. И работает она по трем-четырем таким же крохотулькам-соседям, главным образом контрабандистов ловит и мелких поставщиков порошочка. В расчет не берем. Супротив Майка они что плотник супротив столяра… — Что у нас еще? — вслух подумал Мазур. — Охрана президентского дворца чисто символическая — пара придурков в камзолах восемнадцатого века у входа и парочка полицейских внутри… — Примерно так. — Что у нас в итоге? — медленно произнес Мазур. — В итоге у нас получается, что серьезному дяде вроде бешеного Майка свергнуть здешнего президента даже проще, чем официантку изнасиловать — официантка, по крайней мере, будет всерьез царапаться и кусаться… Итак, насколько я знаю Майка заочно… Насколько я знаю Майка, у него будет человек тридцать… а то и двадцать. Его обычный стиль. Один раз только у него набралось аж сорок два, но это было в Сен-Мароне, а там у премьера все же имелось не менее роты настоящей, французами вышколенной десантуры… Ну да. Человек двадцать для здешнего президента за глаза хватит. Экономически выгодно, к тому же, если так можно выразиться: он же не на государство работает и не на идею, ему деньги зарабатывать надо. Меньше людей — больше денег… — А технология! Подумай за него. — А что тут думать? — подал плечами Мазур без малейшей рисовки. — Я так полагаю: пойдут две группы. Одна врывается в казармы, нейтрализует дежурную смену, захватывает оружейную и гараж с броневиками. Вторая берет на рывок дворец, после чего, надо думать, Аристид или скоропостижно помрет от апоплексического удара, или, как миленький, смотается в эмиграцию. — Скорее уж первое. Аристид — дядька упрямый и самолюбивый. Эмиграция — не по нему. Наверняка возглавит оборону со ржавым кольтом наперевес… — Представляю, — ухмыльнулся Мазур. — Аристид со ржавым кольтом во главе полутора зажиревших констеблей против Бешеного Майка с десятком бармалеев… Ну вот, собственно, и все. Расклад незатейливый. Заранее можно сказать: в городе и сообразить еще ничего не успеют, а власть у них уже поменяется самым решительным образом. Значит, нам с тобой нужно будет устроить так, чтобы получилось как раз наоборот… Что у тебя есть по Майку? — Пока — почти что и ничего. Вот разве что… Ну-ка, что у тебя видно из окна на противоположной стороне улицы? — Детский вопрос, — сказал Мазур. — Убогий домишко с ангаром из жести. То ли автомастерская там была раньше, то ли какой-то склад. Кто-то там вроде бы живет, я видел во дворе белого субъекта… — Там сейчас живут два белых субъекта, — поправил Лаврик. — Имена я знаю, но тебе они не интересны, потому что вымышленны. Это, друг мой, и есть они… — Люди Майкла? — Нет, кардиналы Папы Римского. — Ах, вот оно что… — сказал Мазур. — То-то мне показалось, что этот тип, бродя по двору, по сторонам как-то очень уж профессионально зыркает… Но я это отнес на счет повышенной подозрительности. Вот почему ты мне именно там комнатку снял… — Так оно проще, — кивнул Лаврик. — Одну их берлогу мы уже знаем. А что до остального — есть человечек. Классическая «измена в рядах». Хотя и старый Майклов сподвижничек, но, как уже говорилось, там, где речь идет не о государстве и не об идее, особой верности ждать не приходится. Болтаясь в наемниках, особых капиталов не сколотишь. Дяденька уже в годах, подступает необеспеченная старость, вот он и согласился за энное количество зеленых бумажек заложить любимого фельдмаршала. — А вдруг — подстава? Как в Монагане? — Все возможно, поэтому расслабляться не следует, — рассеянно сказал Лаврик. — Посмотрим… Он часиков через несколько даст о себе знать. Покалякаем о делах наших скорбных, если сладится, сразу продвинемся вперед черт-те насколько. Как бы там ни было, у нас еще уйма времени. По некоторым данным, не менее недели. — Рад слышать, — сказал Мазур. — За неделю мы тут три раза власть поменяем, туда и обратно… Он оперся на пыльный бетон, уже как следует нагретый жарким солнышком, и уставился на россыпь красивых зданий и ленивое колыхание сверкающего мириадами искр синего флибустьерского моря. Подступили кое-какие личные воспоминания, не успевшие потускнеть за пару-тройку дней, связанные с таким же островком не так уж далеко отсюда, но Мазур привычным невеликим усилием вытолкнул их из памяти, потому что люди его профессии никогда не возвращались дважды в одно и то же место, а значит, никакого прошлого более не существовало вовсе, как бы оно ни звалось, какие бы у него ни были глаза и волосы…Глава 2 Привидение в доме — Брось, — сказал вдруг Лаврик. — Кого? Куда? — грубовато спросил Мазур, очнувшись. — Романтические воспоминания. Я тебя сто лет знаю. Когда у тебя физиономия становится глуповатой, это означает, что нахлынула лирическая ностальгия… — Иди ты… — Да ладно, ладно, — сказал Лаврик примирительно. — У нас пока что период безделья, ностальгируй, ради бога, только ведь это дело безнадежное, сам знаешь… — Он отступил от серого бетонного парапета и потянулся с мечтательным огоньком в глазах. — Я ж не зверь, я сам, можно сказать, склонен предаваться романтике секунд сорок в год… Я даже стихи когда-то писал. — Ты? — спросил с искренним изумлением Мазур, отроду не подозревавший за собеседником, несмотря на все годы тесного общения, подобных талантов. — Ага, — безмятежно сказал Лаврик. — Один раз. Даже сочинил самую настоящую первую строчку: «Я не стрелял ни в воздух, ни в своих…» Помолчав и подумав, Мазур искренне сказал: — А ты знаешь, если подумать, это где-то даже гениально. — Иногда самому кажется, — скромно сказал Лаврик. — Вот только второй строчки не придумал, как ни бился. Такая ерунда в голову лезла, что на бумагу ее никак нельзя было переносить по причине крайней убогости. На этой строчке мои поэтические опыты и кончились напрочь. — Неплохо, — сказал Мазур. — На фоне того, что я и одной строчки в жизни не сочинил… — Пошли? — Подожди, — сказал Мазур. — Это еще не все… Самое время именно здесь обсудить другую проблемку. У меня в комнате завелся призрак. Лаврик мгновенно, знакомо подобрался. Ничего вроде бы не изменилось ни в осанке, ни в лице, но Мазур-то его давно и прекрасно знал: великолепный охотничий пес захватил чуткими ноздрями свежий аромат следа… — Конкретнее, — сказал Лаврик уже совершенно бесстрастно. — Я сразу, как только заселился, наставил в комнате «секреток», — сказал Мазур. — Как учили. Два кольца обороны. Вчера, когда вернулся, оказалось, что нарушено внешнее. Кто-то старательно обыскал комнату. Все без исключения секретки «первого кольца» нарушены. Классический поверхностный осмотр — постель ворошили, в шкаф, в ящики стола заглядывали, ничего не пропустили. А вот «внутреннее» кольцо совершенно не тронуто. Кто бы это ни был, он не искал у меня серьезных тайников. Замок в двери, конечно — одно название. Раритет начала века. Его даже любитель гвоздем распечатает в секунду. — Интересно… — прищурился Лаврик. — У меня, между прочим, ничего похожего, никто не совал носа… Ты уверен насчет обоих «колец»? — Стопроцентно, — сказал Мазур. — По части тайной войны у нас, само собой, ты профессионал, но в «секретках»-то я все же разбираюсь. Именно что поверхностный осмотр, без малейшей попытки поискать, где я устроил серьезные тайники… — Ага. Потому ты в машине и молчал, как истукан с острова Пасхи? — Вот именно, — сказал Мазур. — Мало ли что тебе могли туда всадить, если уж начали рыскать… — Ерунда, — сказал Лаврик. — Машина у меня остается в таком месте, что ни «жучок», ни «маячок» туда не всадишь, точно тебе говорю. И потом, у меня-то комнату не обыскивали тайком — а ведь мы с тобой тут три дня вместе шляемся, полгорода знает, что эти два парня — кореша… Итак, подозреваемые… Их у нас моментально нарисовывается ровным счетом двое. Твой хозяин и обитательница соседнего апартамента. А? Что насчет них думаешь, навскидку? — Я, конечно, не спец… Но все равно, у меня такое впечатление, что хозяин как раз тот, за кого себя выдает. Видишь ли… Прикинуться можно кем угодно: плавали — знаем, насмотрелись разнообразнейших личин… Но, по моему глубокому убеждению, нельзя притвориться законченным алкоголиком. Уж нам-то, русским людям, это явление знакомо, как никому. Есть масса деталей, которые невероятно трудно, почти невозможно изобразить… Натуральнейший законченный алкаш. — Не гони лошадей… — Ну, скажем, на девяносто девять процентов — законченный алкаш. Один процент оставляем на версию о суперагенте, какие не только в кино существуют… — Мазур с сомнением покачал головой. — И все же… На кой хрен приставлять суперагента к парочке простых австралийских парней, искателей удачи, бросивших якорь на захолустном островке? Я бы еще понял, окажись мы в «полосе безопасности» какого-нибудь серьезнейшего и секретнейшего объекта, — но здесь ничего подобного нет… Логично? — Логично, — кивнул Лаврик. — Уж в чем можно быть точно уверенным, так это в том, что никаких объектов тут нет. Если не считать казармы национальной гвардии и военно-морской базы республики, то бишь, причала площадью в два десятка квадратных метров, у которого швартуется один-единственный сторожевой кораблик… А девица? — Вот тут — черт ее знает, — сказал Мазур. — Не берусь гадать, и версии выдвигать не берусь. Студентка на скромном отдыхе… Пока что, по ее поведению и виду, вроде бы так и обстоит. И выговор у нее точно уроженки Новой Англии. — Ну, у тебя тоже — типично австралийский, да и у меня тоже. — Я же говорю, черт ее ведает, — сказал Мазур. — Пока что она ни на миллиметр не высунулась за рамки заявленного образа. Студентка чего-то там гуманитарного в Нью-Джерси. Не такая уж молоденькая, ближе к тридцати, но это ни о чем не говорит, сам знаешь, у них в Штатах, если возникнет такая блажь, и в семьдесят лет можно в студентки записаться… Денег не особенно много, потому и поступила подобно нам — сняла комнатушку на окраине, а не в приличный отель ломанулась. Вечерами наводит красоту и идет развлекаться, возвращается поздненько, к себе пока что никого не приводила… Никакого компромата. Правда, она на сутки позже объявилась… позже меня, я имею в виду. — Вот то-то… Что еще? — Да ничего, — сказал Мазур. — Ко мне она уже клеилась, но без особенного запала, так, от скуки. Но ты же сам говорил, что следует подержать ее на дистанции… — Ага, — сказал Лаврик. — Если у нее есть побочный интерес, это рано или поздно проявится… Ну, что? Конечно, шарить у тебя мог и кто-то со стороны. В домишко залезть постороннему нетрудно — учитывая, что хозяин постоянно в нирване, а очаровательная Гвен вовсе не обязана присматривать за всем домом… — Тоже логично, — кивнул Мазур. — Но почему он — или они — все же устроил только поверхностный осмотр? — А потому, что вариантов масса, — сказал Лаврик. — В том числе и гораздо более вульгарных, нежели благородный шпионаж. Твоя Гвен, к примеру, очень даже свободно может оказаться залетной домушницей. Мало их, что ли, гастролирует по таким вот райским уголкам, где полиция на пару порядков послабее лондонской или чикагской, а денежки тем не менее обретаются приличные. На любом курорте полно щипачей-ширмачей… — Но я-то не набитый кредитками нувориш? — А кто их знает, таких вот парней, искателей удачи, — пожал плечами Лаврик. — У них ведь в багаже порой заховано что-нибудь весьма ценное — и сплошь и рядом в полицию не побегут, потом что сами свое добро не вполне честным образом приобрели… Ладно. Что-нибудь придумаем. В рамках скудных возможностей… Поехали? Давешней парочки там уже не было. На обратном пути они все так же молчали. Оказавшись в городской черте, Лаврик свернул не направо, как следовало бы, а налево — и вскоре медленно проехал мимо центральной площади, где красовался президентский дворец — довольно безвкусное, не особенно большое здание, бывшая резиденция английского губернатора, этакая коробка из-под обуви с парой башенок по углам и часами на фронтоне. По площади болтались туристы в невероятном количестве, старательно целя фотоаппаратами в двух национальных гвардейцев, картинно застывших по обе стороны широкой, невысокой каменной лестницы. Один был белокожий, второй — шоколадный мулат. Красные мундиры восемнадцатого столетия, новодельные кремневые мушкеты, высоченные, под подбородок, сабли на боку. Часовые прилежно застыли, вылупив глаза, изо всех сил стараясь не дышать. Пост этот в здешних вооруженных силах считался престижнейшим, из-за него интриговали и ссорились — ребятам из захолустья приятно было знать, что их цветные фотографии разлетаются по всему свету… Глядя на них, Лаврик покривил губы и печально улыбнулся. Мазур понятливо вздохнул. На его взгляд, для штурма резиденции даже десяток головорезов — многовато. Трех-четырех будет достаточно. В этой стране отроду не случалось ни мятежей, ни переворотов, а потому у власти нет и соответствующего опыта. Вообще, Аристид частенько шляется по столице пешком, без всякой охраны, а порой, сплетничают злые языки, надвинув шляпу на глаза, прокрадывается переулочками к любовнице, обитающей кварталах в пяти от дворца, на кривой тихой улочке. Даже не нужно штурмовать дворец — подгадай к такому визиту, перехвати у крылечка, дай по голове кирпичом и засунь в мешок, общественность и не заметит. Положительно, на сей раз Бешеному Майку работенка досталась непыльная… Начинаешь тихо ненавидеть прекраснодушных оптимистов, — подумал Мазур с легким раздражением. Коли уж взялся отобрать в казну чье-то имущество немалой стоимости, приносящее жирный доход, то следовало бы окружить себя полудюжиной крепких парней, увешанных маузерами и фанатами по самые уши, да и другие меры предосторожности принять. Кошке ясно, что подвергшиеся раскулачиванию обидятся и начнут плести козни. Чтобы это предвидеть, даже не нужно читать Маркса, достаточно обладать простой житейской сметкой. Но откуда она у магистра и почетного доктора парочки английских университетов, всю свою сознательную жизнь изучавшего жучков и бабочек, а в президенты выдвинутого согражданами как раз за вопиющее бессребренничество и незапятнанную репутацию далекого от житейской грязи ученого мужа? Сидеть бы ему спокойно, карнавалы открывать и за уличным освещением следить, так нет, подался в реформаторы… Лаврик свернул вправо, прибавил скорость, время от времени пугая клаксоном аборигенов, с патриархальной простотой прущихся прямо по проезжей части. Автомобилей становилось все меньше, дома стали гораздо ниже, обшарпаннее. Они приближались к месту обитания. Район был не то чтобы трущобный или криминальный — ничего подобного, в общем. Он просто-напросто был скучной окраиной, совершенно бесперспективной. Обширного строительства там не предвиделось, ничего привлекающего туристов не имелось, люди с мало-мальским достатком давно переселились поближе к центру. Остались неудачники и лентяи — первые не могли приподняться, как ни бились, а вторые к этому и не стремились вовсе, им и так было хорошо… Несомненным достоинством этой слободки, помнившей еще войну американцев за независимость, было малолюдство, покой, тишина и низкие цены на все, потребное для скромной жизни, от обедов в убогих ресторанчиках до гулящих девиц. Словом, именно то, что потребно двум скромным австралийским парням с тощими кошельками… Лаврик остановил машину возле старинного двухэтажного домика. Мазур вылез, стараясь не смотреть в сторону здания на противоположной стороне, о котором только что узнал немало интересного. Весь первый этаж его очередного пристанища занимал магазинчик с высокими окнами и стеклянной дверью. Сохранилась даже облупившаяся вывеска с пафосным названием «Ниагара». Правда, вывеска уже походила на археологическую редкость, пролежавшую под открытым небом лет с тысячу, а стеклянные окна и стеклянная дверь были покрыты слоем пыли толщиной чуть ли не в палец.1 2 3 4