Десять баллов с острова Наварон

Алистер Маклин. 10 баллов с острова Наварон Пер. с англ. Н. Е. Знаменской ГЛАВА 1. ЧЕТВЕРГ. 00.00-06.00 Капитан Винсент Райан, командир эскадренного миноносца"Сирдар", новейшего корабля военно-морского флота ЕгоВеличества, стоя на мостике, наблюдал в ночной бинокльотливающую луной серебряную гладь Эгейского моря. Прямо по курсу на север, поверх крутых, резко очерченных ифосфоресцирующих водяных валов, отбрасываемых в обе стороныострым форштевнем, милях в четырех, на фоне усыпанного звездамичерно-синего неба, вырисовывалась мрачная громада скалистогоострова Кирос. После долгих месяцев осады две тысячи английскихсолдат готовились ночью принять на этом острове смерть. Помощиони не ждали ниоткуда. Райан развернул бинокль на 180 и одобрительно кивнул.Картина радовала взор. Четыре эсминца, шедших с юга в кильватерфлагману, настолько совершено держали строй, что корпус первогокорабля совершенно закрывал собой остальных. Райан перевелбинокль на восток. "Странно, — подумал он неожиданно,- насколькобезобидными и незаметными могут оказаться последствия недавнейкатастрофы". Отвесная стена, ограждавшая гавань, выглядела,наверное, точно так же и во времена Гомера, и только тусклоекрасноватое свечение и струйка дыма над скалой внушалибезотчетный страх и мысли о кругах Дантова ада. Огромный уступв скале, издали такой гладкий и правильный, мог возникнутьестественным образом под действием морских ветров закакую-нибудь сотню миллионов лет. А может быть, именно здесьдобывали мрамор для строительства Парфенона древние грекипятьдесят столетий назад. Казалось совершенно невероятным, чтовсего лишь десять минут назад этого уступа вообще несуществовало. На его месте высилась тысячетонная каменнаягромада самой неприступной германской крепости на Эгейском морес двумя знаменитыми пушками острова Наварон, которые теперьблагополучно покоились на девяностометровой глубине залива.Покачав головой, капитан Райан опустил бинокль и взглянул налюдей, которым удалось за пять минут достигнуть большего, чемприроде за пять миллионов лет. Капитан Меллори и капрал Миллер. На операцию их послал егостарый друг, капитан флота по фамилии Дженсен. Райан, кстати,был чрезвычайно удивлен, узнав всего сутки назад, что Дженсен- начальник разведслужбы союзных войск в Средиземноморье. Воти все, что он о них знал. Да и в этом не был уверен. Возможно,их и звали иначе, и воинские звания у них были другие. Такихкапитанов и капралов он раньше не встречал. Вообще они не былипохожи на военных. В намокшей, с бурыми пятнами крови немецкойформе, грязные, небритые, отчужденно глядящие вдаль, они непоходили на тех людей, с которыми капитану приходилосьвстречаться. Он был уверен, видя покрасневшие от напряженияглаза, распухшие веки, изможденные, испещренные морщинами серыелица немолодых уже людей, только в том, что ему никогда еще недоводилось видеть людей, доведенных до такой степениизмождения. — Значит, так,- сказал Райан,- войска на Киросе ждутэвакуации. Мы им в этом поможем, а пушки Наварона больше несмогут нам помешать. Вы удовлетворены, капитан Меллори? — Именно это и требовалось доказать,- согласилсяМеллори. Райан снова прильнул к биноклю. На этот раз он с трудомразличил на фоне моря резиновую лодку, приближающуюся кскалистому берегу острова с запада. Силуэты двух людей едваугадывались в темноте. Райан опустил бинокль и задумчивопроизнес: — Ваш приятель и подруга не любят зря терять время.Кстати, вы меня им так и не представили, капитан Меллори. — Не было подходящего случая. Мария и Андреа. Андреа -полковник греческой армии, 199-я моторизованная дивизия. — Андреа был полковником греческой армии,- заметилМиллер,- По-моему, он только что вышел в отставку. — Может, и так. Они очень спешили, капитан. Ведь они -греческие патриоты, местные, и у них много дел на Навароне.Кроме того, как я понимаю, у них есть сугубо личная причина дляспешки. — Ясно.- Райан не стал углубляться в подробности и сновавзглянул на дымящиеся остатки взорванной крепости,- Вроде бы,на сегодня достаточно, джентльмены? Меллори едва заметно улыбнулся. — Думаю, достаточно. — В таком случае, предлагаю немного поспать. — Чудесно.-Миллер с трудом оторвался от поручня и усталоприкрыл рукой воспаленные глаза.- Разбудите меня, когдаприбудем в Александрию. — В Александрию? — удивленно переспросил Райан.- Тудане меньше тридцати часов хода. — Именно это я и имел в виду,- сказал Миллер. Но ему неудалось поспать свои тридцать часов, через полчаса он проснулсяот рези в глазах. Недовольно пробурчав что-то нечленораздельноев знак протеста, он с усилием приоткрыл один глаз и сразупонял, что ему мешало: яркая лампочка, расположенная надиллюминатором предоставленной им с Меллори каюты, светила ему влицо. Миллер приподнялся на локте, привел второй глаз вработоспособное состояние и оглядел без энтузиазма двух другихобитателей каюты. Меллори, сидя за столом, похоже, -расшифровывал какую-то депешу. Капитан Райан стоял в дверях. — Безобразие,- возмутился Миллер.- Я глаз не сомкнул. — Вы спали тридцать пять минут,- сказал Райан.-Простите, но Каир настаивал. Срочное сообщение особей важностидля капитана Меллори. — Вот как? — подозрительно спросил Миллер. Затемобрадовался. — Наверное, это насчет продвижения по службе,представления к награде и внеочередного отпуска,- он снадеждой взглянул на Меллори, который с облегчением откинулсяна спинку стула, закончив расшифровку. — Не совсем так. Начинается достаточно многообещающе:сердечно рад, горячо поздравляю и все такое… Но потом кое-чтов другом стиле.- Меллори зачитал текст: "Сообщение получил.Сердечно поздравляю. Замечательно потрудились. Почему отпустилиАндреа, болваны? Срочно свяжитесь с ним. Вылетайте на рассветепод прикрытием бомбардировщиков. Взлетная полоса в двухкилометрах к северо-востоку от Мандракоса. Связь через"Сирдар". Готовность No 3. Повторяю, готовность No 3. Желаюуспеха. Дженсен". Миллер взял телеграмму у Меллори, долго вертел ее передносом, пытаясь приспособиться к освещению, перечитал в зловещейтишине, вернул Меллори и растянулся во весь рост на своейкойке. — О Боже! ~ произнес он и впал в состояние прострации. — Лучше не скажешь,- согласился Меллори. Он выразительнопокачал головой и повернулся к Райану.- Простите, сэр, но нампридется попросить у вас три вещи. Резиновую лодку, портативныйпередатчик и срочное возвращение на Наварон. Проследите,пожалуйста, чтобы передатчик был настроен на постоянноконтролируемую вашими радистами частоту. Когда получите сигнал"СИ", передайте в Каир. — "СИ"? — переспросил Райан. — Вот именно. — И это все? — Не помещала бы еще бутылка бренди,- сказал Миллер.- Унас впереди нелегкая ночь. Райан вопросительно вскинул брови: — Пять звездочек, капрал, если я вас правильно понял? — Неужели,- угрюмо заметил Миллер,- у вас хватит духапредложить три звездочки человеку, идущему на верную смерть? Мрачный прогноз Миллера по поводу своей безвременнойкончины, по крайней мере, в эту ночь не оправдался. Дажепредполагаемые лишения на поверку обернулись лишьнезначительными неудобствами. К тому времени, когда "Сирдар" приблизился к скалистомуберегу Наварена на минимально безопасное расстояние, небозаволокло тучами, задул зюйд-вест и хлынул ливень. Инеудивительно, что Меллори с Миллером порядком промокли, покагребли от корабля к берегу. Еще менее удивительным оказалосьто, что на берегу они очутились в совершенно плачевном виде,ибо коварная волна, накатываясь на берег, перевернула резиновоесуденышко, вынудив их принять морские ванны. Ничего страшногопри этом не произошло, так как снаряжение — два "Шмайссера",радиопередатчик и фонари — было надежно спрятано вводонепроницаемых мешках и не пострадало. "В конце концов,-подумал Меллори,- почти идеальная высадка по сравнению спредыдущей, когда мы подплыли к Наварону на лодке и штормоваяволна разбила ее в щепы о неприступную вертикальную скалуЮжного Мыса". Скользя и спотыкаясь, не скупясь на крепкие выражения, ониупрямо взбирались по мокрой гальке и скользким валунам, пока наих пути ни встала почти отвесная каменная стена. Меллори досталфонарь и принялся внимательно изучать склон, освещая его узким,как жало, лучом. Миллер тронул его за рукав. — Мы не слишком рискуем? Я имею в виду фонарь. — Никакого риска,- отозвался Меллори.- Сегодня ночью наберегу нет ни одного солдата. Они все тушат пожары в городе.Кроме того, кого им бояться? Ведь мы — перелетные птицы.Сделали дело и улетели. Только сумасшедшему взбредет в головуснова вернуться на остров. — Кто мы такие, я и сам знаю,- выразительно произнесМиллер.- В подсказке не нуждаюсь. Меллори усмехнулся и продолжал осмотр. Вскоре он обнаружилто, что искал: изломанную расщелину в скале, по дну которойструился ручей. Вместе с Миллером они начали карабкаться вверхвдоль его русла, по скользкой глине и осыпающимся камням. Черезпятнадцать минут они выбрались на плато и с трудом перевелидыхание. Миллер запустил руку за пазуху, покопался там, испустя мгновение его тяжелое дыхание сменилось булькающимизвуками. — Что ты делаешь? — спросил Миллер. — У меня зуб на зуб не попадает от холода. А что значит"готовность No 3", как думаешь? — Никогда таких указаний не получал. Но что это значит,знаю: кому-то где-то угрожает смертельная опасность. — Как минимум двое для такого задания мне известны. Ачто, если Андреа не согласится? Он ведь не наш офицер и необязан идти с нами. Кроме того, он собирался жениться. — Андреа пойдет! — в тоне Меллори не было и тенисомнения. — Почему ты так уверен? — Потому, что он — единственный из всех, кого я знаю,-обладает чувством абсолютной ответственности. И за других, и засебя самого. Вот почему он вернулся на Наварон — знал, чтонужен. И сразу же покинет Наварон, как только увидит сигнал"готовность No 3" — поймет, что гдето нужен еще больше. Миллер забрал бутылку бренди у Меллори и водворил ее напрежнее место. — Знаешь, что я тебе скажу? Будущей супруге АндреаСтавроса это не очень понравится. — Да и сам Андреа Ставрос не будет в восторге. Мне совсемне хотелось бы портить ему настроение,- заметил Меллори. Онвзглянул на светящийся циферблат своих часов.- Через полчасабудем в Мандракосе. Ровно через тридцать минут, сняв водозащитные чехлы со"шмайссеров", Меллори и Миллер бесшумно, короткими перебежкамиот дерева к дереву, пробирались сквозь оливковую рощу наокраине селения Мандракос. Внезапно совсем рядом они услышализвук, который невозможно ни с чем спутать,- звяканье стакана огорлышко бутылки. Оба настолько привыкли к неожиданностям, что среагировалиодновременно: молча опустились на землю и продолжали двигатьсяползком. Миллер с удовлетворением втянул носом воздух — угреческого самогона узо удивительно сильный дух. Спрятавшись на опушке за низкорослым кустарником, Меллории Миллер осторожно выглянули из укрытия. Двое, сидящие под деревом на поляне, судя по расшитымтесьмой жилетам, широким поясам и причудливым шляпам, былиместными жителями. Судя по винтовкам, лежащим на коленях, оничто-то охраняли. Бутылка, из которой разливали остаткисамогона, свидетельствовала о том, что к своим обязанностям ониотносятся не слишком серьезно. Меллори и Миллер отползли назад, укрываясь уже не тактщательно, как прежде. Поднялись, взглянули друг на друга.Комментарии были излишни. Меллори пожал плечами и пошел вперед,обходя поляну справа. Еще дважды, пока они перебежками отдерева к дереву и от дома к дому пробирались в центрМандракоса, им встречались подобные часовые, также все довольносвоеобразно трактующие поставленную перед ними задачу. Миллерпотянул Меллори за рукав и спросил шепотом: — Что отмечают наши друзья? — Разве не понятно? Наварон теперь не представляет длянемцев интереса. Через неделю их здесь вообще не останется. — Зачем же в таком случае выставлять караул? — Миллеркивнул в сторону стоящей посреди площади греческой православнойцерквушки. Изнутри доносился приглушенный шум голосов, а сквозьнебрежно затемненные окна на улицу проникал свет. — Может быть, в этом причина? — Есть только один способ выяснить, — сказал Меллори. Они двинулись вперед, используя все возможные мерыпредосторожности, пока не оказались под надежным прикрытиемдревних церковных стен. Прямо перед ними высилось довольнотщательно занавешенное окно. Лишь узкая полоска светапробивалась на уровне подоконника. Они прильнули глазами кщели. Изнутри церковь казалась еще более древней, чем снаружи.Высокие, некрашеные скамьи из потемневшего многовековогоструганного дуба были отполированы до блеска многимипоколениями прихожан. Время не пощадило дерево, и оно былоиспещрено глубокими трещинами. Создавалось впечатление, чтобелые отштукатуренные стены и потолок готовы обрушиться в любоймомент. Местные жители всех возрастов, мужчины и женщины,некоторые в национальных праздничных, костюмах, заполнили всесвободные места в церкви. Светло было от сотен зажженных свечейпричудливой формы, закрепленных вдоль стен и алтаря. У алтаряневозмутимо ждал чего-то седобородый священник в позолоченныходеждах. Меллори и Миллер вопросительно посмотрели друг на друга исобирались уже разогнуться, когда сзади раздался очень низкий иочень спокойный голос: -Руки на затылок,— вежливо произнес он.- И без шуток.У меня "шмайссер". Медленно и очень осторожно Меллори и Миллер выполниликоманду. — Теперь повернитесь. Спокойно. Они повернулись. Миллер взглянул на темную массивнуюфигуру, в руках которой действительно, как обещано, былавтомат, и раздраженно сказал: — Если не трудно, убери эту штуковину. Неизвестный отнеожиданности крякнул, опустил автомат и наклонился вперед. Натемном, словно вырубленном из камня, лице едва заметнопромелькнуло удивление. Но подолгу Андреа Ставрос удивляться непривык, поэтому лицо его мгновенно приняло обычный невозмутимыйвид. — Немецкая форма сбила с толку,-произнес он, извиняясь. — Твой костюм меня бы сбил с толку,- заметил Миллер искептически оглядел Андреа: высокие черные сапоги, того жецвета неправдоподобно широкие галифе, вычурно расшитый жилет,ярко-красный широкий пояс. Миллер передернулся и прикрылглаза.- Собрался к местному старьевщику? — Праздничный наряд моих предков,- с достоинствомответил Андреа. — А вы что, выпали за борт? — Не совсем по своей воле,- ответил Меллори.-Вернулись, чтобы с тобой повидаться. — Могли бы выбрать более удачное время.- Он посмотрел всторону небольшого дома на противоположной стороне улицы.-Может, поговорим там? Пропустив их вперед, Андреа закрыл дверь. Судя поспартанской обстановке и расставленным в ряд скамейкам, комнатаслужила местом проведения общественных собраний. Деревенскийклуб. Свет трех коптящих керосиновых ламп весело отражался намногочисленных винных бутылках и стаканах, которыми быливплотную уставлены два длинных стола. Тарелки с незамысловатойзакуской свидетельствовали о том, что торжествоимпровизированное и готовилось на скорую руку. Но изобилиепитья возвещало о явном желании компенсировать недостатоккачества избытком количества. Андреа подошел к ближайшему столу и взялся разливать Узопо стаканам. Миллер вытащил заветную бутылку бренди и протянулАндреа, но тот был слишком увлечен процессом. Каждый получилсвой стакан. — Будем здоровы!*- Андреа осушил стакан и решилпродолжить разговор.- Ты ведь не зря вернулся, старина Кейт? В ответ Меллори достал радиограмму и вручил ее Андреа. Тотпрочитал текст и нахмурился. — Я правильно понимаю, что значит "готовность No 3"? Меллори опять промолчал и только кивнул, пристально глядяна Андреа. — Меня это не устраивает,- он нахмурился еще больше.- Иочень у меня много дел на Навароне. Я нужен людям здесь. — Можно подумать, что это меня устраивает! — подхватилМиллер.-Сколько полезного я бы сделал в лондонском Вест-Энде!По мне там давно скучают. У любой официантки можете спросить.Да что уж теперь. Андреа невозмутимо промолчал и .посмотрел на Меллори. — А ты что скажешь? — Мне нечего сказать. Недовольство на лице Андреа сменилось выражением угрюмогораздумья. Он помедлил и снова потянулся к бутылке Узо. Миллераслегка передернуло. — Прошу,- протянул он бутылку бренди. Андреа едвазаметно улыбнулся, впервые с момента встречи, и плеснул всемпонемногу благородного напитка. Затем он еще раз перечиталрадиограмму и вернул ее Меллори. — Мне нужно подумать. Есть одно неотложное дело. Меллори вопросительно взглянул на него. — Я должен быть на свадьбе. — На свадьбе? — вежливо переспросил Миллер. — Представь себе, на свадьбе. — Надо же! — пожал плечами Миллер,- В такое время,ночью? — Для некоторых жителей Наварена,- сухо заметил Андреа,- ночь — единственное безопасное время суток.- Он резкоповернулся, подошел к двери и остановился в нерешительности. — А кто женится? — полюбопытствовал Меллори. Вместо ответа Андреа вернулся к столу, налил себе добрыхполстакана бренди, залпом выпил, пригладил пятерней густуючерную шевелюру, подтянул пояс, расправил плечи и уже гораздорешительней зашагал к двери. Меллори и Миллер молча проводилиего взглядом, а когда дверь за ним закрылась, так же молчауставились друг на друга. Минут пятнадцать спустя они все ещепялили друг на друга глаза, теперь уже с выражением легкогоизумления. Происходило это в церкви, где они сидели, примостившись насамой дальней от алтаря скамье. Свободных мест больше не было.До алтаря было не меньше шестидесяти футов, но благодаря своемувысокому росту и сравнительно удачному расположению мест онихорошо видели все происходящее. По правде говоря, смотреть было уже не на что. Церемонияокончилась. Православный священник торжественно благословилновобрачных, и Андреа с Марией, девушкой, показавшей им дорогув крепость Наварена, повернули с соответствующим обстановкедостоинствам к выходу. Андреа наклонился и прошептал что-то наухо Марии. Лицо его при этом светилось нежностью и заботой. Но,видимо, смысл слов не вполне соответствовал выражению лица,поскольку между новобрачными сразу вспыхнула перебранка.Правда, назвать это перебранкой было бы не совсем верно, ибобранилась только Мария. Гневно сверкая черными глазами ивыразительно жестикулируя, она даже не пыталась понизить голос,чтобы скрыть свое возмущение. Андреа же с видом побитой собакиумоляюще заглядывал ей в глаза и безуспешно пытался сдержатьшквал обрушившейся на него ярости. Изредка он жалобнопоглядывал по сторонам, как бы извиняясь перед присутствующими.Лица гостей выражали разнообразную гамму чувств: от недоумениядо полного замешательства и откровенного страха. Очевидно, этотспектакль показался всем весьма необычным послесловием ксвадебной церемонии. В тот момент, когда новобрачные поравнялись со скамьей, накоторой сидели Меллори и Миллер, эта своеобразная беседадостигла своего апогея. Андреа прикрыл рот рукой, наклонился кМеллори. — Это,- прошептал он с гордостью, — наша перваясемейная сцена. Больше ему ничего не дали сказать. Властно взяв мужа подруку, Мария буквально выволокла его из церкви, Даже после того, как они исчезли из виду, голос Марии,отчетливый и громкий, был хорошо слышен всем присутствующим вцеркви. Миллер наконец отвел глаза от дверного проема изадумчиво посмотрел на Меллори. — Очень экспансивная девушка. Жаль, я не понимаюпо-гречески. Интересно, что она говорила? Лицо Меллориоставалось невозмутимым: — А как же наш медовый месяц? — Понятно,- так же невозмутимо протянул Миллер.- Может,нам лучше пойти за ними? — Зачем? — Андреа сильнее кого-либо,-Миллер, как всегда, непреувеличивал,- Но, по-моему, сейчас противник ему не позубам. Меллори понимающе улыбнулся и направился к выходу. За ним- Миллер, а за Миллером — толпа гостей, сгорающих отестественного желания не упустить второй акт этогонезапланированного спектакля. Но деревенская площадь передцерковью была пустынна. Меллори не раздумывал. Опыт долгого общения с Андреабезошибочно подсказал ему дорогу к дому, где совсем недавно тотпотряс их своим неожиданным сообщением. Предчувствие его необмануло. Андреа, со стаканом бренди в руке, потирал щеку, накоторой алело внушительное пятно. Он поднял глаза на Меллори иМиллера. — Она ушла к своей матери,- угрюмо сообщил он. Миллер посмотрел на часы. — Через минуту и двадцать пять секунд после свадьбы, -восхищенно произнес он,- Мировой рекорд. Андреа нахмурился, но тут быстро нашелся Меллори: — Значит, ты идешь с нами? — Конечно,- буркнул Андреа. Он с раздражением смотрел наввалившуюся толпу. Гости, бесцеремонно расталкивая друг друга,ринулись к уставленным бутылками столам, словно изнуренныежаждой верблюды к заветному оазису в пустыне. — Кто-то ведь должен за вами присматривать. Меллорипосмотрел на часы. — До отлета три с половиной часа. Мы умираем отусталости, Андреа. Где бы поспать? Но только в безопасномместе. Твоя охрана пьяна в стельку. — Они не просыхают с тех пор, как крепость взлетела навоздух,- сказал Андреа.- Пойдемте, я проведу вас. Миллер посмотрел на местных жителей, которые, веселопереговариваясь, целиком сосредоточились на содержимоммногочисленных бутылок. — А как же твои гости? — Что с ними будет? — Андреа обвел мрачным взглядомсвоих соотечественников.- Взгляните на них. Вы когда-нибудьбывали на свадьбе, где хоть кому-то было дело до жениха иневесты? Пошли. Они направились к югу и скоро вышли за пределы Мандракоса.Дважды их останавливал патруль, и дважды сердитое ворчаниеАндреа быстро возвращало стражу к вожделенным бутылкам. Дождьпродолжал лить как из ведра, но Меллори и Миллер уже такпромокли, что им было все равно. Что касается Андреа, он,похоже, просто не замечал дождя. Минут через пятнадцать Андреа остановился передраспахнутой дверью маленького, полуразвалившегося и, очевидно,заброшенного сарая у обочины дороги. — Там, внутри, сено,- сказал он.- Здесь мы будем вбезопасности. — Прекрасно,- сказал Меллори.- Сейчас передадим на"Сирдар", чтобы радировали в Каир, а потом… — При чем тут Каир? — спросил Андреа. — Каир должен знать, что мы тебя нашли и готовы кпереброске… А потом можно целых три часа спать спокойно. Андреа кивнул: — Три часа осталось. — Целых три часа,-мечтательно повторил Меллори. Суровое лицо Андреа расплылось в улыбке. Он дружескипохлопал Меллори по плечу. — Такой человек, как я, за три часа может многое успеть. Он повернулся и вскоре скрылся в темноте. Меллори иМиллер, не говоря ни слова, проводили его глазами, затем так жемолча переглянулись и вошли в сарай. Ни одна авиационная служба мира не решилась бызарегистрировать аэродром Мандракоса. Окруженная со всех сторонхолмами узкая полоска земли длиной чуть более полумили служилавзлетнопосадочной полосой. Обилие ухабов и ям гарантировалополомку шасси самолета любой конструкции. Однако британские ВВСуже использовали этот аэродром раньше. Поэтому возможность ещеодной попытки не исключалась. С юга к аэродрому примыкала роща фиговых деревьев. Под ихненадежным укрытием теперь и расположились Меллори, Миллер иАндреа. Первые двое, сжавшись в комок, дрожали от холода внасквозь промокшей одежде, зато Андреа, не обращая внимания надождь, растянулся на траве во весь рост, подложил руки подголову и мечтательно смотрел в небо. Лицо его выражалонеподдельное удовлетворение. — А вот и они,- сказал Андреа. Меллори и Миллер прислушались и вскоре тоже узналихарактерный гул моторов приближающихся самолетов. Через минутуиз-за северной гряды появилась эскадрилья из восемнадцатитяжелых "Веллингтонов", отчетливо видимых на сером фонепредрассветного неба. Они на бреющем полете прошли прямо надаэродромом, держа курс на город Наварон. Еще через пару минутпослышались взрывы, и яркое зарево заалело на темном небе. Это"Веллингтоны" сбросили свой груз на остатки крепости. Редкиеследы трассирующих пуль, выпущенных явно из ручного оружия,свидетельствовали о слабости противовоздушной обороны города.Удивляться этому не приходилось. Крепость взлетела на воздухвместе со всеми зенитными батареями города. Атака была мощной имгновенной. Не прошло и двух минут с начала бомбардировки, каквзрывы прекратились и самолеты, развернувшись, взяли курс назапад и скрылись за горизонтом. Еще минуту все трое смотрели им вслед, пока Миллер ненарушил молчание: — С чего это нам такие почести? — Представления не имею,- откликнулся Меллори.- Нодумаю, что ничего приятного это нам не сулит. — Теперь уже недолго ждать.- Андреа обернулся ипосмотрел в сторону южных гор.- Слышите? Никто ничего не слышал, но сомневаться в способностяхАндреа не приходилось. Его слух был столь же безупречен, как иего феноменальное зрение. Теперь и они уже могли различитьприглушенный звук мотора. Одинокий бомбардировщик, неизменный"Веллингтон", вынырнув из темноты, сделал круг над полосой в товремя, как Меллори подавал фонарем условные знаки, и сталзаходить на посадку. Приземлившись в дальнем конце полосы,самолет, угрожающе вздрагивая на ухабах, остановился в сотне.ярдов от ожидавших его людей. — Прошу запомнить,- обратился к товарищам Андреа.- Яобещал вернуться через неделю. — Никогда ничего не обещай,- сурово заметил Миллер.- Ачто, если мы через неделю не вернемся? Вдруг нас перебросят наТихий океан? — Вот и объяснишь это Марии. Миллер покачал головой. — Так мы не договаривались. — О твоей трусости мы порассуждаем позже,- перебил егоМеллори.- Пошли скорее. Они побежали к ожидавшему самолету.Прошло полчаса с тех пор, как "Веллингтон" взял курс нанеизвестную пассажирам точку назначения. Андреа и Миллер, счашками кофе в руках, безуспешно пытались поудобней устроитьсяна жестких соломенных тюфяках в среднем отсеке бомбардировщика,когда Меллори вышел из пилотской кабины. Миллер посмотрел нанего с унылой покорностью. Энтузиазм и жажда приключений в его взгляде отсутствовали полностью. — Ну, и что тебе удалось выяснить? — по тону, которымбыл задан вопрос, было совершенно ясно, что ничего хорошего отМеллори не ожидалось,-Куда теперь? На остров Родос или вБейрут? А может быть, сразу в райские кущи? — Этот парень сказал — в Термоли. — Термоли, говоришь? Всю жизнь мечтал там побывать.-Миллер сделал паузу.- Где это Термоли, черт бы его побрал? — По-моему, в Италии. Где-то на южном берегу Адриатики. — Только не это! — Миллер повернулся к стене и натянулодеяло на голову.- Терпеть не могу спагетти!ГЛАВА 2. ЧЕТВЕРГ. 14.00-23.30 Посадка в Термоли, на адриатическом побережье южнойИталии, была точно такой же тряской, как печальной памяти взлетс полосы Мандракоса — База истребителей в Термоли гордо иоптимистично значилась в официальных документах сданной вэксплуатацию, однако достроить ее явно не удалось, судя позверскому козлу при соприкосновении с землей и заячьим прыжкамсамолета при пробежке к недостроенной контрольной вышке ввосточной части летного поля.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Меллори и Андреа, ступившие наконец с трапа самолета наземную твердь, выглядели не слишком лучезарно. Что касаетсяМиллера, знаменитого патологическим неприятием любогоизвестного вида транспорта, то смотреть на него было простожалко. Но ни попросить, ни тем более получить компенсации он неуспел. Пятнистый "джип" с опознавательными знаками 5-йбританской армии уже подрулил к самолету. Сидевший за рулемсержант, быстро проверив документы, молча пригласил их вмашину. Он так и не раскрыл рта, пока они колесили по улицамизуродованного войной Термоли. Это не удивило Меллори.Очевидно, шоферу было категорически запрещено с нимиразговаривать. С подобной ситуацией Меллори приходилосьсталкиваться неоднократно. Его группа принадлежала к редкойкасте "неприкасаемых". За исключением двух — трех человек,никто не имел права заговорить с ними. Такое положение,понятное и обоснованное по своей сути, с годами было всетруднее переносить. Вынужденная изоляция от окружающихдействовала на нервы. Через двадцать минут джип подъехал к одиноко стоящемузданию на окраине Термоли. Шофер отдал честь часовому у дверей.Тот ответил небрежным приветствием. Меллори расценил это каксвидетельство того, что они прибыли к месту назначения. Чтобыне заставлять шофера нарушать обет молчания, он сам, безприглашения, открыл дверцу и выбрался из машины. Остальныепоследовали его примеру. "Джип" тотчас уехал. Дом, а скорее небольшой дворец, являл собой прекрасныйобразец архитектуры позднего Возрождения. Однако Меллориинтересовали не внешние достоинства дворца, а то, что ихожидало внутри. В конце мраморной лестницы, ведущей к резнымдверям, перед ними возник часовой в чине капрала, с автоматомнаизготовку. По виду он напоминал школьника, сбежавшего суроков. — Фамилия! — Капитан Меллори. — Документы? — Боже,- застонал Миллер, — меня тошнит. — У нас нет документов, — вежливо сказал Меллори. -Пропустите нас, пожалуйста. — Не положено. — Понятно, понятно, — успокоил его Андреа. Затемнаклонился, легко, без видимого напряжения вырвал автомат изрук ошарашенного капрала, вынул обойму, положил в карман ивернул автомат часовому,- А теперь прошу. Пунцовый от ярости капрал застыл на мгновение внерешительности, внимательно осмотрел всех троих, распахнулдверь и жестом пригласил следовать за ним. Перед ними открылся длинный, отделанный мрамором коридор,с высокими окнами по одну сторону. На другой стороне, впростенках между обитыми кожей двойными дверями, висели картиныв золоченых рамах. Они уже прошли половину коридора, когдаАндреа похлопал по плечу идущего впереди капрала и" не говоряни слова, вернул обойму. Капрал еле заметно улыбнулся и тожемолча вставил ее на место. Шагов через двадцать он остановилсяу двери в конце коридора и постучал. Услышав произнесенноесквозь зубы согласие, он распахнул дверь и отступил в сторону,пропуская гостей. Затем все так же молча прикрыл за ними дверьи, видимо, удалился. Комната, обставленная со средневековой роскошью, вероятно,служила гостиной. Тяжелые парчовые портьеры спускались досамого пола, выложенного темным дубовым паркетом. Массивныекресла были обиты кожей. На стенах висели полотна несомненностарых мастеров. В глазах рябило от обилия бронзовых украшений.Пожалуй, даже привередливый итальянский аристократ, очутившисьздесь, не стал бы презрительно морщить нос. Внушительных размеров камин, в котором свободно можно былобы зажарить крупного быка, находился в противоположном концегостиной. Весело потрескивающие сосновые поленья наполняликомнату тонким хвойным ароматом. У камина стояли трое молодыхлюдей, внешностью выгодно отличавшихся от недотепы-капрала. Онибыли постарше, крепко сбитые, широкоплечие и производиливпечатление хорошо тренированных парней, уже побывавших впеределках. Форма морской пехоты была им явно к лицу. Но ни роскошная обстановка, ни невесть откуда взявшиесяморские пехотинцы не производили впечатления на Меллори и егодрузей. Их пристальное внимание привлек еще один человек,появившийся в комнате. Высокий, плотный, он склонился надстолом. Мужественное лицо, изрезанное морщинами, властныйпроницательный взгляд, роскошная седая борода — он был как бысписан с портрета типичного британского капитана, каковым,собственно говоря, и являлся, судя по безупречно белоснежномукителю. С замиранием сердца Меллори, Андреа и Миллер уставилисьс очевидным отсутствием восторга на пиратскую фигуру капитанаВМФ Дженсена, руководителя разведки союзников вСредиземноморье, человека, который недавно отправил их ссамоубийственной миссией на остров Наварен. Онимногозначительно переглянулись и обреченно вздохнули. Капитан Дженсен выпрямился в ослепительной улыбке,напоминающей тигриный оскал, и, приветственно вскинув руки,шагнул к ним навстречу. — Меллори! Андреа! Миллер! — после каждого имениследовала театральная пятисекундная пауза.- У меня нет слов!Просто нет слов! Великолепно потрудились, великолепно…-Онзапнулся и внимательно посмотрел на вошедших.- А вы, похоже,не очень удивлены нашей встрече, капитан Меллори? — Поймите меня правильно, сэр. Только когда появляетсякакая-нибудь грязная работенка, о нас вспоминают… — Да, да, понимаю… Кстати, как ваше самочувствие? — Устали,- твердо заявил Миллер.- Смертельно устали.Необходим отдых. По крайней мере мне. — Именно это вас и ожидает, мой друг,- серьезным тономпроизнес Дженсен.- Продолжительный отдых. Весьмапродолжительный. — Весьма продолжительный? — во взгляде Миллера сквозилооткровенное недоверие. — Конечно.- Дженсен на мгновенье замешкался, пригладилбороду.- И немедленно… как только вернетесь из Югославии. — Югославия? — Миллер явно не ожидал такого оборота. — Сегодня же ночью. — Сегодня! — Парашютный десант. — Парашютный десант! — Я знаю, капрал Миллер,- сдержанно заметил Дженсен,-что вы получили классическое образование и, кроме того, толькочто вернулись из Греции. Тем не менее мы могли бы обойтись безрефренов, столь характерных для древнегреческого хора, если выне против. Миллер угрюмо посмотрел на Андреа. — Накрылся твой медовый месяц. — В чем дело? — строго спросил Дженсен. — Солдатская шутка, сэр. Меллори попытался робко протестовать. — Вы забываете, сэр, что никто из нас не прыгал спарашютом. — Я ничего не забываю. Всегда когда-то надо начинать. Чтовы знаете о войне в Югославии, джентльмены? — Какой войне? — осторожно переспросил Андреа. — Я так и думал,- с удовлетворением констатировалДженсен. — Я кое-что слышал,- вызвался Миллер.- Группа, как ихтам называют, партизан, что ли, ведет подпольную борьбу снемецкими оккупационными войсками. — Вам здорово повезло,- сурово сказал Дженсен,- что этипартизаны вас не слышат. Какое там подполье! По последнимсведениям, в Югославии триста пятьдесят тысяч партизансдерживают двадцать восемь немецких дивизий.- Он сделалпаузу.- Это больше, чем противостоит союзным войскам здесь, вИталии. — Откуда было мне знать,- посетовал Миллер и вдругоживился.- Раз их там целых триста пятьдесят тысяч, зачем ещемы им понадобились? — Вам пора научиться сдерживать эмоции, капрал,- едкозаметил Дженсен.- Партизаны сами знают, что им делать. Ониведут бои в тяжелейших, пожалуй, самых суровых сегодня условияхв Европе. Беспощадная, жестокая битва за каждую пядь земли.Оружие, боеприпасы, продукты, одежда — всего этого партизанамотчаянно не хватает. Но эти двадцать восемь немецких дивизийони зацепили крепко. — Всю жизнь мечтал им помочь,- пробурчал Миллер. — Что от нас требуется, сэр? — перебил его Меллори. Дженсен смерил Миллера ледяным взглядом: — Мало кто отдает себе отчет в том, что югославы — нашисамые главные союзники на юге Европы. Их война — наша война. Уних нет шансов на победу, если только… — Если только мы им не поможем,- понимающе кивнулМеллори. — Совершенно верно, хотя и неоригинально. Им нужнопомочь. На сегодняшний день мы — единственные, кто можетснабжать их оружием, боеприпасами, одеждой и медикаментами. Ногрузы не доходят до цели.- Он повернулся и стремительноподошел к висящей на стене карте Европы.- ЦентральнаяЮгославия, Босния и Герцеговина, джентльмены,- конецбамбуковой указки, казалось, готов был просверлить картунасквозь.- За последние два месяца мы предприняли четырепопытки переправить груз партизанам. Все связные бесследноисчезли. Девяносто процентов снаряжения, сброшенного ссамолетов, попало в руки фашистов. Они подобрали ключ к нашимрадиошифрам и создали широкую агентурную сеть здесь, на югеИталии, у нас под носом. Как им это удалось? Вот в чем вопрос,джентльмены. Жизненно важный вопрос. Мне необходим ответ."Десять баллов" этот ответ добудут. — Десять баллов? — вежливо переспросил Меллори. — Кодовое название вашей операции. — Почему такое странное название? — спросил Андреа. — Ничего странного. Вы когда-нибудь слышали, чтобыназвание операции имело прямое отношение к сути дела? В этомвесь фокус, дорогой мой. — Я надеюсь, это название не подразумевает штыковую атакуили штурм крепости,- ледяным тоном произнес Меллори. Дженсен ибровью не повел. Тогда Меллори продолжил: — По шкале Бофорта10 баллов означают шторм. — Шторм! — Казалось бы, трудно выразить в одном словеудивление и скорбь одновременно, но Миллеру это удалось.- Божемой! А я всю свою жизнь мечтаю о штиле! — Даже моему терпению есть предел, капрал Миллер,- вголосе Дженсена появились угрожающие нотки.- Я могу, повторяю,именно могу отменить свое сегодняшнее распоряжение по вашемуповоду! — По моему поводу? — настороженно переспросил Миллер. — Представление к медали "За выдающиеся заслуги". — Она будет прекрасно смотреться на крышке моего гроба,-мрачно буркнул Миллер. — Что вы сказали? — Капрал Миллер хотел выразить благодарностькомандованию,- Меллори подошел к карте вплотную.- Босния иГерцеговина — это довольно большая территория, сэр. — Согласен. Но мы с точностью до двадцати миль знаемместо, где произошли столь неприятные для нас пропажи груза. Меллори отвернулся от карты и медленно произнес: — Подготовка проведена внушительная. Утренний налет наНаварон. Бомбардировщик для нашей переправки сюда. И все это,как я понял из ваших слов, для того, чтобы немедленноприступить к выполнению операции. Значит, все было известнозаранее? — Мы разрабатываем план этой операции уже почти двамесяца. Предполагалось, что вы прибудете сюда за несколькодней, но… вы сами знаете, как получилось. — Мы знаем.-Угроза лишиться медали не охладила пылМиллера.- Возникли некоторые непредвиденные обстоятельства.Послушайте, сэр, а при чем тут мы? Это работа для опытныхразведчиков, а не специалистов по диверсиям, взрывам ирукопашному бою. Мы ведь даже не говорим на сербско-хорватскомили как там его называют… — Позвольте мне самому решать,- Дженсен опятьпродемонстрировал им свой тигриный оскал.- Кроме всегопрочего, вам всегда везет. — Удача отворачивается от усталого человека, — заметилАндреа.- А мы действительно очень устали. — Устали или нет, а мне не найти другой команды в ЮжнойЕвропе, способной конкурировать с вами в профессиональнойподготовке и опыте.- Дженсен опять улыбнулся.- И везении. Мнеприходится быть жестоким, Андреа. Мне это не по душе, но явынужден. Я понимаю, что вы устали. Поэтому я и решил дать вамподкрепление. Меллори посмотрел на трех молодых солдат, стоящих укамина, потом перевел взгляд на Дженсена. Тот утвердительнокивнул. — Они молоды, полны сил и желания их применить. Коммандос- самые квалифицированные солдаты на сегодняшний день. Оченьмногое умеют, уверяю вас. Возьмите, например, Рейнольдса,-Дженсен кивнул в сторону высокого, темноволосого сержанта леттридцати, смуглого, с крупными чертами лица.- Умеет делатьвсе, от подводных взрывных работ до управления самолетом.Кстати, сегодня он будет сидеть за штурвалом. Кроме того, самивидите, он может пригодиться, когда нужно будет поднестичто-нибудь тяжелое. Меллори сухо заметил: — Мне всегда казалось, что лучшего носильщика, чемАндреа, не найти. Дженсен обернулся к Рейнольдсу: — У них возникли сомнения. Продемонстрируйте своиспособности. Рейнольдс помедлил, потом наклонился и взял в рукимассивную бронзовую кочергу, стоящую у камина. Согнуть ее былосовсем не просто. Лицо его побагровело, на шее вздулисьжелваки, руки подрагивали от напряжения. И все же медленно, нонеумолимо кочерга сгибалась, превращаясь в гигантскую подкову.С виноватой улыбкой Рейнольдс передал кочергу Андреа. Тотнехотя принял ее. Согнул плечи, напрягся так, что костяшкипальцев, сжимающих кочергу, на глазах побелели. Однако металлне поддавался. Кочерга упрямо не желала приниматьпервоначальную форму. Андреа смерил Рейнольдса оценивающимвзглядом и медленно положил кочергу на прежнее место. — Это я и имел в виду,- произнес Дженсен.- Усталость. Авот сержант Гроувс. Прибыл к нам из Лондона через БлижнийВосток. В прошлом — авиационный штурман. Знаком с последниминовинками в области диверсий, взрывных работ и электроники.Специалист по подслушивающим устройствам, бомбамсюрпризам,часовым механизмам. Человекминоискатель. И, наконец, сержантСаундерс -радист высочайшего класса. — А ты — старый, беззубый лев, по которому живодерняплачет,- обращаясь к Меллори, мрачно процедил Миллер. — Не говорите глупостей, капрал! — резко сказалДженсен.- Шесть — идеальное число. Вас подстрахуют со всехсторон. Парни знают свое дело. Без них вам не обойтись. Еслиэто задевает ваше самолюбие, то хочу заметить, что они должныбыли идти не с вами, а после вас, в том случае, если… Ну,сами понимаете. — Понимаем,- в тоне Миллера не было и намека науверенность. — Все ясно? — Не совсем,- сказал Меллори.- Кто назначается старшим? Дженсен искренне удивился: — Конечно, вы, что за вопрос! — Тогда так,- Меллори говорил спокойно идоброжелательно.- Насколько мне известно, сегодня в военнойподготовке, особенно у коммандос, упор делается на инициативу,независимость, способность самостоятельно принимать решения.Это прекрасно, особенно если нашим друзьям представитсявозможность действовать в одиночку. — Он выдавил из себяулыбку. Видно было, что ему не по себе. — Во всех другихслучаях я буду требовать строгого и безоговорочного подчиненияприказам. Моим приказам. Мгновенно и беспрекословно. — В противном случае? — спросил Рейнольдс. — Излишний вопрос, сержант. Вам хорошо известно, чтобывает за неподчинение боевому приказу в военное время. — На ваших друзей тоже распространяется это требование? — Нет. Рейнольдс повернулся к Дженсену: — Мне это не нравится, сэр. Меллори устало опустился вкресло, закурил сигарету и кивнул в сторону Рейнольдса: — Замените его. — Что? — Дженсен был не готов к такому повороту событий. — Я сказал, что его нужно заменить. Мы еще не вышлиотсюда, а он уже подвергает сомнению мою точку зрения. Что жебудет потом? Он опасен. Все равно что взять с собой бомбузамедленного действия. — Но послушайте, Меллори… — Либо он, либо я. — И я,- тихо произнес Андреа. — И я тоже,- присоединился Миллер. В комнате воцарилосьнапряженное молчание. Рейнольдс подошел к Меллори. — Сэр. Меллори неодобрительно посмотрел в его сторону. — Простите меня,- продолжал Рейнольдс.- Я был не прав.Это больше никогда не повторится. Я очень хочу работать с вами,сэр. Меллори перевел взгляд на Андреа и Миллера. На лицеМиллера застыло неподдельное удивление. Энтузиазм Рейнольдсабыл ему непонятен. Невозмутимый, как всегда, Андреа еле заметнокивнул головой. Меллори улыбнулся. — Уверен, что капитан Дженсен в вас не ошибся, сержантРейнольдс. — Вот и договорились. — Дженсен сделал вид, будто ничегоне случилось. — Теперь — спать. Но прежде мне хотелось быуслышать краткий отчет о событиях на Навароне. — Он посмотрелв сторону морских пехотинцев. — Вам придется оставить насодних. — Слушаюсь, сэр,- Рейнольдс вновь обрел уверенность.-Разрешите пройти на летное поле, проверить готовность самолетаи снаряжение. Дженсен утвердительно кивнул. Как только дверь задесантниками закрылась, Дженсен подошел к боковой двери иприоткрыл ее: — Заходите, генерал. Вошедший был очень высок и худ. Вероятно, ему было леттридцать пять, но выглядел он существенно старше.Переутомление, усталость, лишения, годы отчаянной борьбы засуществование не прошли для него даром. Преждевременная седина,глубокие морщины на смуглом лице — бесстрастные свидетелиперенесенных страданий. Темные, блестящие глаза гореливнутренним огнем. Такие глаза бывают у человека, фанатическипреданного прекрасной, но пока недостижимой идее. На нем былаформа британского офицера без погон и знаков различия. Дженсен заговорил: — Познакомьтесь, джентльмены. Генерал Вукалович.Заместитель командующего партизанскими соединениями Боснии иГерцеговины. Вчера доставлен самолетом из Югославии под видомврача для организации поставок медикаментов партизанам. Егонастоящее имя знаем только мы с вами. Генерал, это — вашилюди. Вукалович оглядел их изучающим взглядом. Лицо его былонепроницаемым. — Эти люди устали, капитан Дженсен. Слишком многоепоставлено на карту… Они не справятся. — Он абсолютно прав,- с готовностью поддержал Миллер. — Они, конечно, немного устали с дороги, — мягкопроизнес Дженсен.- От Наварена путь неблизкий… Тем неменее… — Наварон? — перебил его Вукалович.- Эти трое — тесамые люди?.. — Трудно в это поверить, я согласен. — Наверное, я был к ним несправедлив. — Абсолютно справедливы, генерал, — вступил сноваМиллер. — Мы истощены. Мы совершенно ни на что не способны. — Прекратить разговоры, — Дженсена трудно было сбить столку. — Капитан Меллори, кроме генерала и еще двух человек, вБоснии никому не будет известно, кто вы и какова истинная цельвашей экспедиции. Представит ли вам генерал этих двух, егодело. Кстати, генерал Вукалович одновременно с вами полетит вЮгославию. Только на другом самолете. — Почему на другом? — спросил Меллори. — Потому, что его самолет должен вернуться, а ваш — нет. — Ясно, — сказал Меллори. В наступившей тишине он,Андреа и Миллер пытались вникнуть в смысл последней фразыДженсена. Погруженный в мысли, Андреа машинально подбросил дровв догорающий камин и оглянулся в поисках кочерги. Единственнаякочерга в комнате, согнутая Рейнольдсом в подкову, сиротливовалялась у камина. Андреа поднял ее, рассеянно покрутил вруках, без видимых усилий разогнул, поворошил дрова и поставилна место, продолжая сосредоточенно хмуриться. Вукаловичнаблюдал за этой сценой, не отрываясь. Дженсен продолжал: — Ваш самолет, капитан Меллори, не вернется потому, чтоим можно пожертвовать в интересах достоверности легенды. — Нами тоже придется пожертвовать? — поинтересовалсяМиллер. — Вам не удастся ничего сделать, пока вы не окажетесь наземле, капрал Миллер. Там, куда вам надо попасть, ни одинсамолет не сядет. Поэтому вы — прыгаете, а самолет -разбивается. — Звучит очень достоверно,- пробурчал Миллер. Дженсенпропустил это замечание мимо ушей. — Действительность на войне порой слишком сурова. Поэтомуя и отослал троих молодых людей. Не хотелось остужать ихэнтузиазм. — А мой уже совсем остыл,- скорбно заметил Миллер. — Помолчите же, наконец. Было бы все же неплохо узнать,почему восемьдесят процентов наших поставок попадает в рукифашистов. Хорошо также, если вам удастся обнаружить иосвободить наших связных, захваченных немцами. Но это не самоеглавное. Этими грузами и даже связными можно пожертвовать винтересах дела. Но мы никак не можем пожертвовать жизнями семитысяч людей, находящихся под командованием генерала Вукаловича.Семь тысяч партизан окружены гитлеровцами в горах Боснии, безбоеприпасов, без продовольствия, без будущего. — И мы должны им помочь? — мрачно спросил Андреа.-Вшестером? — Во всяком случае, попытаться,- откровенно ответилДженсен. — Но у вас есть хотя бы план? — Пока нет. Только наметки. Общие идеи, не больше.-Дженсен устало приложил руку ко лбу.- Я сам всего шесть часовназад прилетел из Александрии.- Он помедлил, потом пожалплечами.- До вечера далеко. Кто знает, все еще можетизмениться. Несколько часов сна способны сотворить чудо. Нопрежде всего — отчет о наваронской операции. Вам троим неимеет смысла здесь оставаться, джентльмены. Думаю, что капитанМеллори один сможет удовлетворить мое любопытство. Спальныекомнаты в противоположном конце коридора. Меллори дождался, пока дверь за Вукаловичем, Андреа иМиллером закрылась, после чего спросил: — Как доложить, сэр? — Что именно? — О Навароне, естественно. — К черту Наварон. Дело кончено, о нем можно забыть. -Он взял со стола указку и подошел к карте. — Итак, начнем. — Значит, план все-таки существует? — осторожно спросилМеллори. — Конечно, существует,- бесстрастно подтвердил Дженсен иповернулся к карте.- В десяти милях отсюда проходит линияГустава. Пересекает Италию вдоль рек Сангро и Лири. По этойлинии немцы построили самые мощные на сегодняшний деньоборонительные сооружения. Здесь, у Монте-Кассино, безуспешнопытались прорваться лучшие дивизии союзников. А здесь, в Анцио,пятьдесят тысяч американцев стоят не на жизнь, а на смерть. Вотуже пять долгих месяцев мы, словно головой стену, пробиваем этупроклятую линию Густава. Наши потери в живой силе и техникеневозможно сосчитать. И пока мы не продвинулись ни на дюйм. — Вы, кажется, что-то говорили о Югославии, сэр,-неуверенно напомнил Меллори. — Я подхожу к этому,- успокоил его Дженсен.- Прорватьлинию Густава можно, только ослабив немецкую оборону. А достичьэтого можно, только убедив немцев оттянуть часть своих дивизийс линии фронта. Приходится использовать тактику Алленби. — Ясно. — Ничего вам не ясно. Генерал Алленби во время войны стурками в Палестине, в 1918 году, безуспешно пытался прорватьсясквозь массированную линию обороны противника, протянувшуюся сзапада на восток от Иордании до Средиземного моря. Тогда онпустился на хитрость. Собираясь прорываться на западном, убедилтурков, что готовит атаку на восточном фланге обороны. Дляэтого он велел разбить огромный палаточный лагерь, в которомнаходилось всего несколько сот человек. В их задачу входилосоздавать впечатление кипучей активности во времяразведывательных полетов противника. Разведке предоставляласьвозможность наблюдать нескончаемое движение армейскихгрузовиков на востоке в течение всего дня. Конечно, туркам былоневдомек, что та же колонна всю ночь двигалась в обратномнаправлении. Пришлось даже изготовить пятнадцать тысяч лошадейиз брезента. Мы действуем в том же духе. — Шьете лошадиные чучела? — Весьма остроумно.- Дженсен опять повернулся к карте.-Все аэродромы между Термоли и Бари заполнены макетамибомбардировщиков и истребителей. Рядом с Фоей разбит гигантскийвоенный лагерь, в котором всего двести человек контингента.Гавани Бари и Таранто буквально забиты десантными кораблями.Фанерными, разумеется. С утра до позднего вечера колонны танкови грузовиков движутся в направлении адриатического побережья.Будь вы, Меллори, в составе германского командования, какие бывыводы вы сделали из этого? — Я предположил бы подготовку воздушного и морскогодесанта в Югославию. С некоторой долей сомнения, разумеется. — Именно так отреагировали немцы,- с удовлетворениемзаметил Дженсен.- Они очень обеспокоены. Обеспокоены до такойстепени, что уже перевели две дивизии из Италии в Югославию дляотражения возможной атаки. — Но их мучают сомнения? — Уже почти нет.- Дженсен откашлялся.- Видите ли, увсех четверых наших связных, схваченных гитлеровцами, была наруках информация о готовящемся вторжении на территориюЮгославии в начале мая. — Информация была у них на руках…- Меллори запнулся,пристально посмотрел на Дженсена и продолжил: — А как немцамудалось схватить всех четверых? — Мы их предупредили. — Что?! — Мы никого не принуждали. Они шли добровольно,- быстропробормотал Дженсен. Очевидно, что даже ему было неприятноостанавливаться на суровых реальностях войны.- Ваша задача,мой мальчик, состоит в том, чтобы превратить сомнения в твердуюуверенность.- Подчеркнуто игнорируя замешательство Меллори,Дженсен развернулся к карте и ткнул указкой приблизительно вцентр Югославии.- Долина реки Неретвы,- произнес он,-Жизненно важный участок на пути с севера на юг Югославии. Тот,кто контролирует эту долину, держит контроль над всей страной,и немцам это известно не хуже нашего. Если готовитсянаступление, то главный удар должен быть нанесен именно здесь.Вопрос о вторжении в Югославию — дело ближайшего будущего, иони понимают это. Больше всего их страшит возможностьобъединения сил союзников с русскими, наступающими с востока.Такая встреча, если ей суждено случиться, возможна только вэтой долине. Они уже сосредоточили по берегам Неретвы двебронетанковые дивизии. В случае вторжения эти две дивизии непродержатся и сутки. Отсюда, с севера, немцы пытаютсяперебросить в долину Неретвы целый армейский корпус, но дляэтого им нужно миновать перевал — Клеть Зеницы. Другого путинет. Именно здесь сосредоточены семь тысяч партизан генералаВукаловича. — Вукалович в курсе дела? — спросил Меллори.- Он знает,что вы задумали? — Да. Так же, как и другие представители командования. Импонятна степень сложности и риска предстоящей акции. Онисогласны. — У вас есть фотографии? — Прошу.- Дженсен достал из ящика стопку фотографий,отобрал одну и положил на стол перед Меллори.- Вот это — такназываемая Клеть Зеницы. Очень точное название: настоящаяклетка, идеальная западня. С севера и запада — непроходимыегоры. С востока — Неретвинское водохранилище и каньон. С юга- река Неретва. К северу от Клети, на перевале Зеницы,пытается пробиться одиннадцатый корпус германской армии. Сзапада, через ущелье, в Клеть Зеницы так же отчаянно рвутсяотдельные части гитлеровцев. С юга, за рекой, под прикрытиемлеса расположились две бронетанковые дивизии генералаЦиммермана. — А это что? — Меллори обратил внимание на темнуюполоску, пересекающую русло реки чуть севернее местарасположения немецких танковых дивизий. — Это,- многозначительно произнес Дженсен,- мост черезНеретву. Вблизи мост через Неретву выглядел куда более внушительно,чем на фотографии, сделанной с самолета. Массивная стальнаягромадина, увенчанная сверху темной полосой бетонной эстакады,возносилась над стремительными серо-зелеными валами бурнойНеретвы. На южном берегу за узкой полоской прибрежного лугатемнел густой сосновый лес. Под надежным его прикрытиемпритаились в напряженном ожидании две бронетанковые дивизиигенерала Циммермана.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Искусно замаскированная командирская дивизионнаярадиостанция располагалась недалеко от реки, на опушке леса.Громоздкий длинный грузовик был неразличим уже с двадцатишагов. Именно на этом грузовике в данный момент находилисьгенерал Циммерман и его адъютант, капитан Варбург. Ихнастроение было под стать вечным сумеркам окружающего леса.Высокий лоб, орлиный профиль, благородные черты лица Циммермананикак не вязались с его беспокойством. Он с явным нетерпениемсорвал с головы фуражку, судорожно пригладил седеющую шевелюруи обратился к сидящему за передатчиком радисту: — Неужели ничего до сих пор? — Никак нет, господин генерал. — Вы поддерживаете связь с лагерем капитана Нойфельда? — Да, ваша честь. — Его радисты продолжают наблюдение? — Постоянно. Никаких известий. Ничего нового. Циммерманповернулся и вышел. Варбург — за ним. Отойдя на подобающее расстояние от станции, генерал в сердцах выругался: — Проклятье! Черт бы их всех побрал! — Вы уверены, господин генерал,- Варбург был высоким,светловолосым приятным молодым человеком лет тридцати. Быловидно, что он тоже искренне переживает,- что они готовятнаступление? — Я это нутром чувствую, мой мальчик. Развязка неминуемоприближается. — Но вы не можете знать наверняка, господин генерал! -возразил Варбург. — Это верно,- Циммерман тяжело вздохнул.- Я знаютолько, что если они действительно окажутся здесь иодиннадцатая армия так и не сможет прорваться на севере, а намне удастся перебить этих проклятых партизан, то… Варбург ждал окончания фразы, но Циммерман вдруг замолчал,угрюмо погрузившись в свои размышления. Неожиданно у Варбургавырвалось: — Я бы так хотел снова увидеть Германию, господингенерал! Хотя бы еще один раз! — Нам всем этого хочется, мой мальчик.- Циммерманмедленно дошел до опушки леса и остановился. Долго и пристальносмотрел он в сторону моста через Неретву. Покачал головой,повернулся и усталой походкой зашагал обратно. Через мгновениеон скрылся во мраке леса. Камин в роскошной гостиной дворца в Термоли догорал.Дженсен подбросил дров, выпрямился, подошел к столу и наполнилдве рюмки. Протянул одну Меллори и произнес: — Что скажете? — Это и есть план? — Непроницаемое лицо Меллори надежноскрывало раздирающие его сомнения.- Это все? — Да. — Ваше здоровье.- Меллори поднял рюмку.- И мое тоже.-Вторая пауза была более продолжительной: — Любопытно будетпосмотреть на реакцию Дасти Миллера, когда он все узнает. Как и думал Меллори, реакция Миллера была любопытной, хотяи вполне предсказуемой. Спустя шесть часов облаченный вбританскую форму, так же как Меллори и Андреа, Миллер снескрываемым ужасом слушал рассказ Дженсена о том, что, по егомнению, предлагалось им совершить в ближайшие двадцать четыречаса. Закончив, Дженсен посмотрел прямо на Миллера и спросил: — Ну как? Выполнимо? — Выполнимо? — Миллер был потрясен.- Это самоубийство. — Андреа? Андреа пожал плечами, развел руки и промолчал. Дженсенкивнул и добавил: — Извините, но выбора у меня нет. Пора идти. Остальныеуже на летном поле. Андреа и Миллер вышли из комнаты и побрели по коридору.Меллори задержался в дверях и нерешительно повернулся кДженсену. Тот вопросительно поднял брови. Меллори тихо произнес: — Разрешите хотя бы Андреа сказать. Дженсен пристально посмотрел на него и, отрицательнопокачав головой, решительно направился к двери. Через двадцать минут в полном молчании они прибыли нааэродром Термоли, где их ждали Вукалович и двое сержантов.Третий, Рейнольдс, уже сидел в кабине одного из двух"Веллингтонов", стоящих на взлетной полосе, и разогревалдвигатели. Через десять минут они уже были в воздухе. В одномсамолете Вукалович, в другом Меллори, Миллер, Андреа и троесержантов. Самолеты взяли курс в разных направлениях. Дженсен, оставшись в одиночестве на поле аэродрома, ещедолго смотрел вслед набиравшим высоту самолетам, пока они неисчезли в темном безлунном небе. Затем, совсем как генералЦиммерман незадолго до этого, сокрушенно покачал головой,медленно повернулся и тяжело зашагал прочь.ГЛАВА 3. ПЯТНИЦА. 00.30-02.00 Сержант Рейнольдс, отметил про себя Меллори, действительноумел обращаться с самолетом. Хотя глаза его выдавали постоянноенапряжение, внешне он был спокоен и уверен в себе. Движенияточны и продуманны. Такое же впечатление оставляла работаГроувса, который привычно обосновался в штурманском кресле.Тусклый свет и стесненные условия не слишком его удручали.Меллори взглянул в иллюминатор и увидел белые буруныАдриатического моря в какой-нибудь сотне футов под ними. Онповернулся к Гроувсу. — Мы по плану должны лететь так низко? — Да. У немцев радарные установки на одном из острововвблизи побережья. Начнем набирать высоту, когда подлетим кДалмадии. Меллори кивнул и обратился к Рейнольдсу. В его взглядесквозило любопытство: — Капитан Дженсен был прав, когда говорил, что выпрекрасный пилот. Как удалось морскому десантнику научиться такводить эту штуку? — Опыта мне не занимать,-ответил Рейнольдс.- Три годаслужбы в ВВС, из них два года — в качестве пилота в полкубомбардировщиков. Однажды в Египте я решил полетать безразрешения на новом самолете. Такое случалось нередко и раньше,но мне чертовски не повезло. У машины оказался неисправныйрасходомер. — Вам пришлось приземлиться? — Да. И с очень большой скоростью,- он усмехнулся.-Никто не возражал, когда я подал рапорт о переводе. Видимо, онирешили, что я не вполне соответствую требуемому образу военноголетчика. Меллори перевел глаза на Гроувса: — А вы? Гроувс широко улыбнулся и кивнул в сторону Рейнольдса: — Я был его штурманом в тот день. Нас выгналиодновременно. — Ну что ж, я думаю, это неплохо,- задумчиво произнесМеллори. — Что неплохо? — переспросил Рейнольдс. — То, что вам доводилось бывать в немилости. Тем лучше высыграете свою роль, когда наступит время. Если оно наступит,конечно. — Я не совсем понимаю,- начал было Рейнольдс. Но Меллориперебил его: — Перед началом операции я хочу, чтобы вы все,без исключения, сорвали знаки различия и нашивки.- Он кивнул всторону Андреа и Миллера, давая понять, что к ним это тожеотносится, и снова взглянул на Рейнольдса.- Сержантскиенашивки, значки, награды. Все. — С какой стати, черт возьми, я должен это делать! — УРейнольдса, заметил Меллори, была весьма низкая температуракипения. Ничего приятного это не сулило.- Я, между прочим,заслужил эти нашивки, эти награды и знаки различия! Какогочерта, спрашивается… Меллори улыбнулся: — Неподчинение старшему по званию в боевой обстановке? — Бросьте придираться! — возмутился Рейнольдс. — Не "бросьте придираться", а "бросьте придираться, сэр"! — Бросьте придираться, сэр,- Рейнольдс неожиданноулыбнулся.- Ладно уж, давайте ножницы. — Видите ли,- пояснил Меллори,- мне меньше всегохочется попасть в лапы фашистов. — Аминь,- не удержался Миллер. — Но для того, чтобы добыть необходимую информацию, нампридется действовать в непосредственной близости, а возможно,даже и за линией фронта. Нас могут схватить. На этот случай унас есть легенда. — А можно узнать, что это за легенда, сэр? — вежливопоинтересовался Гроувс. — Разумеется,- с раздражением произнес Меллори. Потомпродолжил уже спокойнее: — Неужели вы не понимаете, что внашем деле успех определяется одним условием — полным взаимнымдоверием? Как только у нас возникнут секреты друг от друга -нам конец! В сумраке кабины невозможно было заметить, как сидящие вдальнем углу Андреа и Миллер при этих словах многозначительнопереглянулись и обменялись кривыми ухмылками. Выходя из пилотской кабины, Меллори незаметно тронулМиллера за плечо. Минуты через две после этого Миллер зевнул,потянулся, потом встал и пошел следом за Меллори. Тот ждал егов дальнем конце грузового отсека. В руках у него были двасложенных листка бумаги. Он развернул один из них и показалМиллеру, осветив его карманным фонариком. Миллер внимательноизучил бумагу и вопросительно посмотрел на Меллори. — Что это такое? — Пусковой механизм подводной мины. На полторы тысячифунтов. Запомни наизусть. Миллер долго рассматривал листок, потом кивнул в сторонудругой бумаги в руке Меллори. — А здесь что? Меллори развернул бумагу. Это была крупномасштабная карта,в центре которой изображен причудливо изогнутый контурводохранилища, вытянутого сначала с востока на запад, а затемпод прямым углом поворачивающего на юг до плотины. Южнееплотины по дну извилистого ущелья текла река. — Эти бумаги надо показать Андреа, после чего уничтожить. Меллори оставил Миллера учить уроки в одиночестве и,вернувшись в пилотскую кабину, наклонился над столом штурмана. — Следуем намеченным курсом? — спросил он Гроувса. — Так точно, сэр. В данный момент огибаем южнуюоконечность острова Хвар. Впереди уже виден берег, можетеубедиться. Меллори посмотрел в направлении, указанном Гроувсом, иразличил впереди несколько едва заметных огоньков. Но тут емупришлось схватиться рукой за спинку кресла Гроувса, чтобы непотерять равновесие. Самолет начал резко набирать высоту.Меллори взглянул на Рейнольдса. — Поднимаемся, сэр. Впереди высокая горка. Посадочныеогни партизан должны показаться через полчаса. — Через тридцать три минуты,- уточнил Гроувс.- Ровно вчас двадцать. Еще около получаса Меллори провел в пилотской кабине,примостившись на откидном стуле. Андреа вышел и больше непоявлялся. Миллер тоже отсутствовал. Гроувс склонился надприборами, Рейнольдс не выпускал из рук штурвал, Саундерсприник к своему передатчику. Все молчали. В час пятнадцатьМеллори поднялся, велел Саундерсу упаковывать аппаратуру ивышел из кабины. Он обнаружил Андреа и все-таки жалобновыглядящего Миллера полностью экипированными, ужепристегнувшими парашютные кольца к страховочному шнуру. Андреаотдраил люк и методично бросал обрывки бумаги в зияющуюпустоту. Меллори поежился от холода. Андреа ухмыльнулся, жестомподозвал его к себе и кивнул в сторону распахнутого люка. — Внизу полно снега,- прокричал он. Внизу былодействительно много снега. Теперь Меллори стало ясно, почемуДженсен не допускал мысли о посадке самолета в этих местах.Земля внизу была гористая, крутые склоны чередовались сглубокими ущельями. Долины и подножия гор, поросшие густымсосновым лесом, были покрыты плотным снежным ковром. Меллориотошел в глубь отсека, подальше от двери, и взглянул на часы. — Час шестнадцать! — ему тоже приходилось кричать. — У тебя, наверное, часы спешат,- недовольно прооралМиллер. Меллори отрицательно покачал головой. Миллер унылоопустил глаза. Прозвенел звонок, и Меллори направился в кабину,пропустив вышедшего оттуда Саундерса. Когда он вошел, Рейнольдсобернулся, затем показал взглядом вперед. Меллори посмотрелтуда и понимающе кивнул. Три огня, образовав букву "Л", отчетливо виднелись прямопо курсу самолета всего в нескольких милях. Меллори повернулся,тронул Гроувса за плечо и кивнул в сторону выхода. Гроувсвышел. Меллори спросил у Рейнольдса: — Как подается сигнал готовности к прыжку? Рейнольдспоказал на зеленую и красную кнопки. — Объявите предварительную готовность. Сколько осталось? — Около тридцати секунд. Меллори опять посмотрел в иллюминатор. Огни были ужесовсем близко. Он повернулся к Рейнольдсу: — Включите автопилот. Перекройте кран подачи топлива. — Как же так? У нас достаточно горючего, чтобы… — Перекройте этот чертов кран! И выходите. Даю пятьсекунд. Рейнольдс выполнил приказ. Меллори последний раз взглянулна приближающиеся огни, нажал на зеленую кнопку, поднялся ибыстро вышел из кабины. Когда он подошел к открытому люку, всамолете уже никого не осталось. Меллори закрепил кольцо настраховочном шнуре, ухватился руками за края люка и резкимдвижением вытолкнул себя в черноту суровой боснийской ночи. Сильный неожиданный рывок заставил Меллори посмотретьнаверх. Вид раскрывшегося парашюта его успокоил. Он взглянулвниз и увидел еще пять таких же куполов, два из которыхраскачивались так же, как и его собственный, упрямо не желаясохранять равновесие. Ему с Андреа и Миллером еще есть чемупоучиться, отметил про себя Меллори. Обращаться с парашютом, кпримеру. Меллори посмотрел на восток, пытаясь разглядеть покинутыйими самолет, но тот уже скрылся из виду. Внезапно ещеразличимый шум двигателей прекратился. Несколько долгих секундон слышал только свист ветра в ушах. Вслед за этим раздалсямощный глухой звук от удара врезавшегося в землю самолета.Вспышки не было, во всяком случае, он ее не видел. Тольковзрыв, затем тишина. Впервые за эту ночь на небе появиласьлуна. Андреа, грузно приземлившись, не удержался на ногах,прокатился по снегу и попробовал быстро встать. Обнаружив, чторуки и ноги целы, отстегнул парашют и инстинктивно — сработалавнутренняя система самосохранения — повернулся на 360 . Ничегоподозрительного вокруг. Теперь он уже более внимательноосмотрел место приземления. Им чертовски повезло. Окажись они сотней футов южнее,пришлось бы провести остаток ночи, а может быть, и подождатьокончания войны, болтаясь на верхушках высоченных сосен.Приземлиться на узком клочке земли между лесом и скалистойгорной стеной — вот уж действительно удача! Впрочем, не все так легко отделались. Метрах в пятнадцатиот места приземления Андреа стояло одинокое дерево. В еговетвях запутался парашют. Андреа в изумлении поднял глаза исорвался с места. Парашютист повис на стропах, зацепившись за мощный суквековой сосны. Пальцы его рук были судорожно сжаты в кулаки,колени подтянуты, локти прижаты к туловищу в классической позедля приземления. Однако до земли оставалось чуть болееполуметра. Глаза его были крепко зажмурены. Очевидно,происходящее не доставляло Миллеру удовольствие. Андреа подошел и слегка тронул его за плечо. Миллерраскрыл глаза и посмотрел вниз. Затем медленно разогнул колени.До земли оставалось сантиметров десять. Андреа вытащил нож,полоснул по стропам, и Миллер благополучно завершил свойзатянувшийся прыжок. Спокойно одернул куртку и вопросительнопосмотрел на Андреа. Андреа также невозмутимо кивнул в сторонуполяны. Трое из оставшихся благополучно приземлились,четвертый, Меллори, вот-вот должен был коснуться земли. Через пару минут, когда все шестеро подходили кдогорающему сигнальному костру, послышался крик, и они увиделифигуру бегущего к ним человека. Сначала они машинальносхватились за автоматы, но тут же опустили их, поняв, что вэтом нет необходимости — бегущий держал автомат в левой руке,дулом вниз, а правой приветственно размахивал над головой. Онбыл облачен в выцветшие лохмотья, некогда бывшие военной формойнезнакомой армии. Длинные волосы до плеч, всклокоченная рыжаяборода и косящий правый глаз довершали живописную картину. То,что он их приветствовал, не вызывало сомнений. Бормоча что-тонепонятное, он по очереди пожал всем руки и безобразноосклабился, выражая таким образом свою радость. Вскоре к нему присоединилось еще человек десять. Всебородатые, все в непонятной форме самой разнообразнойпринадлежности, и все в праздничном настроении. Вдруг, словнопо сигналу, они замолкли и почтительно расступились, пропускаяпоявившегося из леса человека, очевидно, их командира. Он былсовсем не похож на своих подчиненных. В первую очередь тем, чтобыл гладко выбрит и облачен в форму британского солдата. Крометого, он не улыбался. По угрюмому выражению его лица труднобыло предположить, что он вообще способен улыбаться. Онвыделялся среди остальных, помимо прочего, гигантским ростомпод два метра и хищным орлиным профилем. На поясе — четырезловеще изогнутых кинжала. Подобные излишества могли показатьсянелепыми и даже смешными, но, глядя на него, почему-то смеятьсяне хотелось. Он заговорил по-английски немного напыщенно, ноправильно строя фразы. — Добрый вечер. Я — капитан Дрошный. Меллори сделал шагвперед: — Капитан Меллори. — Добро пожаловать, капитан Меллори, к партизанамЮгославии.- Дрошный кивнул в сторону догорающих костров искривил лицо, пытаясь изобразить улыбку. Он так и не протянулруку Меллори.-Как видите, мы вас ждали. — Ваши костры нам очень помогли,- отметил Меллори. — Я рад.- Дрошный посмотрел на восток, потом перевелвзгляд на Меллори и покачал головой.- Приходится сожалеть осамолете. — На войне потери неизбежны. Дрошный кивнул. — Пойдемте. Наш штаб расположен неподалеку. Больше небыло сказано ни слова. Дрошный повернулся и направился в глубьлеса. Идя за ним, Меллори обратил внимание на следы ботинокДрошного, отчетливо видимые на снегу в ярком свете взошедшейлуны. Они показались Меллори весьма любопытными. Рисунокребристой подошвы отпечатывался в виде трех расположенных другпод другом уголков. При этом на правой подметке верхний уголокбыл наполовину стерт. Эту особенность Меллори подсознательноотметил. Он не смог бы объяснить, зачем ему это нужно. Простолюди, подобные Меллори, всегда стараются отметить и запомнитьвсе необычное. Это помогает им выжить. Склон становился круче, снег — глубже. Бледный свет луныс трудом пробивался сквозь покрытые снегом густые ветки сосен.Дул слабый ветерок, было очень холодно. Минут десять они шли втишине. Потом послышался твердый, властный голос Дрошного: — Не двигаться,- он театральным жестом вскинул рукувверх.- Стойте! Слушайте! Они остановились, посмотрели вверх и прислушались. Вовсяком случае, так поступили Меллори и его товарищи, тогда какюгославы повели себя по-другому. Быстро, умело, бездополнительной команды они взяли в кольцо шестерыхпарашютистов, упершись дулами винтовок в их бока и спины срешительностью, не оставляющей сомнений в серьезности ихнамерений. Реакцию Меллори и его спутников легко было предугадать.Менее привыкшие к превратностям судьбы, Рейнольдс, Гроувс иСаундерс буквально оторопели от столь неожиданного поворотасобытий. Меллори посерьезнел. Миллер вопросительно поднялброви. А вот Андреа, как и можно было предвидеть, даже бровьюне повел, он отреагировал на попытку применить насилиепо-своему. Правая рука его, медленно поднимаясь вверх в знаккапитуляции, неожиданно рванулась в сторону. Он крепко обхватилпальцами ствол винтовки одного из своих сторожей и выхватил ее.В то же время локтем левой руки он нанес сильнейший удар всолнечное сплетение второму, который, скорчившись от боли,опустился на снег. Взявшись за ствол обеими руками, Андреаразмахнулся винтовкой и со всего маху опустил ее на головустоящего справа. Все произошло так стремительно, что тот неуспел увернуться и рухнул, словно подкошенный. Второй конвойныйс трудом приподнялся на колено и вскинул винтовку, но не успелспустить курок. Штык винтовки Андреа вонзился ему в горло. Онзахрипел и повалился в снег. Трех секунд, в течение которых это произошло, хватилоостальным югославам, чтобы прийти в себя от неожиданности.Полдюжины солдат набросились на Андреа, повалив его на землю.Клубок тел покатился по снегу. Сначала Андреа в привычном стилекрушил нападавших, но силы были неравны. Когда один изюгославов начал бить его рукояткой пистолета по голове, Андреапонял, что сопротивление бесполезно. Под дулами винтовок его струдом поставили на ноги. Но и нападавшие были в плачевномвиде. Дрошный, сверкая глазами, медленно подошел, выхватил из-запояса один из своих кинжалов и приставил клинок к горлу Андреа,поранив кожу. Тонкая струйка крови поползла по блестящемулезвию. Казалось, что Дрошный вот-вот вонзит кинжал по самуюрукоятку, но он перевел взгляд на лежащих на снегу. — Как там они? Молодой югослав присел на корточки. Сначала осмотрел того,кому досталось прикладом по голове. Пощупал его голову иперешел к следующему. Затем поднялся на ноги. В свете луны еголицо казалось неестественно бледным. — Иосиф мертв. У него проломлен череп. Его брат ещедышит… Боюсь, что и его дело плохо. Дрошный перевел глаза на Андреа, губы расползлись взловещей улыбке. Он слегка надавил на кинжал. — Надо бы убить тебя сейчас, но я сделаю это позже.- Онубрал нож и поднес руки к лицу Андреа, растопырив крючковатыепальцы: — Вот этими самыми руками! — Этими руками.- Андреа с серьезным видом осмотрелчетыре пары рук, вцепившихся в него с двух сторон, ипрезрительно взглянул на Дрошного: — Ваша смелость меняпотрясает. На мгновение воцарилась тишина. Трое юных сержантовнаблюдали за происходящим с нескрываемым удивлением. Меллори иМиллер сохраняли спокойствие. Сначала показалось, что смыслсказанного не дошел до Дрошного. Вдруг его лицо перекосилазлобная гримаса, и он с размаху ударил Андреа по лицу тыльнойстороной ладони. В уголке рта Андреа появилась кровь, но сам онне шелохнулся. Лицо его сохраняло бесстрастное выражение, азатем он снова еле заметно улыбнулся. Дрошный злобно сощурился и еще раз ударил, на этот раздругой рукой. Эффект был тот же самый, за исключением того, чтокровь появилась в другом уголке рта. Андреа опять улыбнулся, ноот взгляда его повеяло могильным холодом. Дрошный повернулся ипошел прочь. Перед Меллори он остановился. — Вы командуете этими людьми, капитан Меллори? — Так точно, я. — Впервые встречаю такого молчаливого командира! — Что я могу сказать человеку, который обращает оружиепротив своих друзей и союзников? — хладнокровно заметилМеллори.- Я буду говорить с вашим командиром. Нет смысларазговаривать с сумасшедшим. Дрошный побагровел. Он сделал шаг вперед и размахнулся.Быстрым уверенным движением, не обращая внимания на два дулавинтовок, упершиеся ему в спину, Меллори выхватил парабеллум инаправил на Дрошного. Щелчок предохранителя отчетливо прозвучалв наступившей неестественной тишине. И партизаны, и парашютистызастыли в оцепенении. Трое сержантов, как и большинствопартизан, выглядели растерянными. Конвоиры Меллоривопросительно смотрели на Дрошного, Дрошный смотрел на Меллорикак на безумца. Андреа ни на кого не смотрел. Миллер принялсвойственное только ему выражение полного безразличия кпроисходящему. Но именно Миллер, единственный из всех, сделаледва заметное движение, положив палец на спусковой крючоксвоего "шмайссера". Однако мгновение спустя убрал его, решив,что время "шмайссеров" пока не наступило. Дрошный медленно опустил руку и сделал два шага назад. Еголицо потемнело от злобы, в глазах светилась ненависть. Но ондержал себя в руках. — Разве вы не понимаете, что мы обязаны действоватьосторожно, пока не удостоверимся окончательно в вашихнамерениях? — Откуда я мог это знать? — Меллори кивнул в сторонуАндреа.- В следующий раз попросите своих людей поделикатнейобращаться с моим другом. Он не любит, когда ему грубят. Ониначе не умеет, и я его понимаю. — Объясняться будете позже. А сейчас сдайте оружие. — Это исключено.- Меллори вложил пистолет в кобуру. -Вы спятили? Я могу силой разоружить вас. — Верно,- согласился Меллори.- Правда, сначала вампридется убить нас. И, боюсь, после этого вы недолго останетеськапитаном, приятель. Дрошный задумался. Резко произнес что-то на своем языке.Солдаты опять подняли винтовки на Меллори и его друзей. Однакоприказа сдать оружие не последовало. Дрошный повернулся, махнулрукой остальным и вновь двинулся вверх по склону. Меллорипонял, что Дрошный предпочел лишний раз не испытывать судьбу. Минут двадцать они взбирались вверх. Впереди, из темноты,послышался чей-то голос. Дрошный ответил, не замедляя шага.Вскоре они миновали двух часовых, вооруженных автоматами, иоказались в расположении лагеря, если так можно было назватьнесколько наспех срубленных деревянных бараков. Поляну, на которой был разбит лагерь, со всех сторонобступили плотные ряды самых высоких в Европе сосен. Ихраскидистые кроны так плотно смыкались над лагерем на высоте отвосьмидесяти до ста футов, что сквозь образовавшийся купол ниодна снежинка не упала на землю. В другую сторону этот купол непропускал и луча света. Ярко горели керосиновые фонари, освещая территорию лагеря.Дрошный остановился и обратился к Мел-лори: — Вы пойдете со мной. Остальные останутся здесь. Онподвел Меллори к двери самого большого барака. Не ожидаяприглашения, Андреа сбросил с плеч рюкзак и уселся на него.Остальные, немного помедлив, последовали его примеру. Конвоирызастыли в нерешительности, переглянулись и, на всякий случай,взяли сидящих в кольцо. Рейнольдс повернулся к Андреа. Ввыражении его лица полностью отсутствовали восхищение илидоброжелательность. — Вы спятили,- с негодованием прошептал Рейнольдс.- Этопросто сумасшествие. Вас могли убить. Нас всех могли убить. Вы,случайно, не контуженный? Андреа промолчал. Он закурил свою вонючую сигару ипристально посмотрел на Рейнольдса, пытаясь придать лицумиролюбивое выражение. — Спятил — это слабо сказано.- Гроувс был взбешен неменьше Рейнольдса.- Вы же убили партизана! Вы понимаете, чтоэто значит? Вам невдомек, что осторожность для них превышевсего? Степень его осведомленности так и не удалось выяснить.Вместо ответа Андреа глубоко затянулся, выпустил облакоядовитого дыма и перевел умиротворенный взгляд с Рейнольдса наГроувса. Миллер попытался разрядить обстановку: — Будет вам. Не надо преувеличивать. Андреа действительночуть-чуть погорячился. — Спаси нас Бог,- выразительно произнес Рейнольдс и вотчаянии посмотрел на своих товарищей.- Оказаться за тысячумиль от дома, от своих, в компании убийц-маньяков! — Онпоглядел на Миллера и язвительно передразнил: — "Не надопреувеличивать…" Миллер обиженно отвернулся. Комната была просторной и почти пустой: деревянный стол,скамья и два стула. Только потрескивание дров в печке создавалоотносительный уют. Все это Меллори отметил про себя машинально. Он даже неотреагировал на слова Дрошного: — Капитан Меллори. Разрешите представить вам моегокомандира.- Его взгляд был прикован к человеку, сидящему застолом. Небольшого роста, коренастый, на вид ему было лет тридцатьпять. Морщинки у глаз и в уголках рта, застывшего в полуулыбке,свидетельствовали о доброжелательном настроении. Он был одет вформу капитана германской армии. На шее тускло поблескивалЖелезный Крест.ГЛАВА 4. ПЯТНИЦА. 02.00-03.30 Сидящий за столом гитлеровец откинулся на спинку стула иудовлетворенно потер руки. Ситуация явно доставляла емуудовольствие. — Гауптман Нойфельд к вашим услугам, капитан Меллори.-Онвзглянул на то место, где на форме Меллори должны были бытьнашивки.- Если я правильно понял, конечно. Вы не ожидали меняувидеть? — Я сердечно рад вас видеть, герр гауптман.- Выражениеудивления на лице Меллори сменилось радостной улыбкой. Он сглубоким облегчением вздохнул.- Вы даже представить себе неможете, как я рад.- Улыбаясь, он повернулся к Дрошному изастыл в замешательстве.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

— Кто же вы? Кто этот человек, капитанНойфельд? Что это за люди, которые привели нас сюда? Они,должно быть… Дрошный мрачным голосом прервал: — Один из его группы убил нашего человека. — Что? — улыбка мгновенно исчезла с лица Нойфельда. Онрезко встал, опрокинув стул. Меллори, не обращая на неговнимания, продолжал смотреть на Дрошного. — Кто вы такой? Скажите мне, ради Бога! — Нас называют "четниками",- угрюмо процедил Дрошный. — Четники? Четники? Что еще за четники? — Позвольте усомниться в вашей искренности, капитан.-Нойфельд уже взял себя в руки. Его лицо стало непроницаемым.Только глаза метали молнии. Людям, недооценивающим капитанаНойфельда, грозят большие неприятности, отметил про себяМеллори.- Вам, командиру отряда, заброшенного в эту страну соспецзаданием, неизвестно, что четники — наши югославскиедрузья? — Друзья? Понятно.- Лицо Меллори прояснилось.-Предатели, коллаборационисты, другими словами. Дрошный, издав горлом подобие львиного рыка, схватился занож и двинулся на Меллори. Резкий окрик Нойфельда заставил егоостановиться. — Кстати, о каком спецзадании вы говорили? — спросилМеллори. Он внимательно оглядел каждого из присутствующих ипонимающе усмехнулся.- У нас действительно специальноезадание, но совсем не в том смысле, как вам кажется. По крайнеймере, не в том смысле, как мне кажется, что вам кажется. — Вот как? — Нойфельд умел вскидывать брови ничуть нехуже Миллера, отметил Меллори.- Тогда почему мы ждали вашегопоявления? Объясните, если можете. — Одному Богу известно,- честно признался Меллори.- Мыприняли ваших людей за партизан. Именно поэтому один из них былубит, как мне кажется. — Именно поэтому? — Нойфельд с интересом посмотрел наМеллори, придвинул стул, уселся и приготовился слушать.-Объясните все по порядку. Как подобает истинному представителю лондонскогоВест-Энда, Миллер имел обыкновение во время еды пользоватьсясалфеткой. Он не изменил своей привычке и сейчас, сидя нарюкзаке и придирчиво ковыряя вилкой в банке с консервами. Троесержантов, сидящие рядом, с недоумением взирали на эту картину.АндреаL=пыхтя неизменной сигарой и не обращая никакого вниманияна охрану, не спускавшую с него глаз, неторопливо разгуливал потерритории лагеря, отравляя окрестности ядовитым дымом. Вморозном воздухе ясно послышались звуки пения под аккомпанементгитары. Когда Андреа закончил обход лагеря, Миллер взглянул нанего и кивнул в ту сторону, откуда доносилась музыка. — Кто солирует? Андреа пожал плечами. — Радио, "наверное. — Надо бы им купить в таком случае новый приемник. Моймузыкальный слух не в силах это вынести. — Послушайте,- возбужденным шепотом перебил егоРейнольдс,- Мы тут кое о чем поговорили… Миллер картинно вытер губы торчащей изпод ворота салфеткойи мягко сказал: — Не надо. Подумайте, как будут убиваться ваши матери иневесты. — Что вы имеете в виду? — Я имею в виду побег,- спокойно ответил Миллер.- Можетбыть, оставим до следующего раза? — Почему не сейчас? — Гроувс был воинственно настроен.-Конвоиры ушли… — Вам так кажется? — Миллер тяжело вздохнул.- Ах,молодежь, молодежь. Посмотрите внимательней. Вам кажется, чтоАндреа решил прогуляться от нечего делать? Они быстро исподтишка огляделись, затем вопросительнопосмотрели на Андреа. — Пять темных окон,- тихо произнес Андреа.-За ними -пять темных силуэтов. С пятью темными автоматами. Рейнольдс кивнул и отвернулся. — Ну, что же.- Привычка Нойфельда потирать рукинапомнила Меллори одного судью. Тот всегда так же потирал рукиперед объявлением смертного приговора.- Вы рассказали намвесьма необычную историю, дорогой капитан Меллори. — Вот именно,- согласился Меллори.- Как необычно и тоположение, в котором мы теперь оказались. — Еще один аргумент.- Медленно загибая пальцы, Нойфельдперечислил доводы Меллори.- Итак, вы утверждаете, что втечение нескольких месяцев занимались контрабандой пенициллинаи наркотиков на юге Италии. Как офицер связи союзной армии, выимели доступ на склады американских военных баз. — В конце концов у нас возникли некоторые затруднения,-признал Меллори. — Я подхожу к этому. Всему свое время. Эти товары, новашим словам, переправлялись вермахту. — Предпочел бы, чтобы вы произносили фразу "по вашимсловам" другим тоном, — с раздражением заметил Меллори. -Наведите справки у командующего военной разведкой в Падуе. Онподчинен непосредственно фельдмаршалу Кессельрингу. — С удовольствием.- Нойфельд поднял телефонную трубку ипроизнес что-то по-немецки. Меллори был искренне удивлен: — У вас прямая связь с внешним миром? Непосредственноотсюда?! — У меня прямая связь с сараем, расположенным впятидесяти ярдах отсюда. Там установлен мощный передатчик.Продолжим. Вы утверждаете далее, что вас раскрыли, судиливоенным трибуналом и приговорили к расстрелу. Верно? — Если ваша хваленая шпионская сеть в Италиидействительно существует, вы узнаете об этом не позднеезавтрашнего дня,- сухо заметил Меллори. — Узнаем, непременно узнаем. Итак, вам удалось бежатьиз-под стражи, убив охранников. Там же, в зданииразведуправления, вы случайно подслушали, как инструктировалигруппу десантников перед отправкой в Боснию.- Он загнул ещеодин палец.- Возможно, вы говорите правду. В чем, вы сказали,заключалась их миссия? — Я ничего не говорил. Мне было не до подробностей.Что-то, касающееся освобождения британских связных и перекрытияканалов утечки информации. Я не совсем уверен. У нас были болеесерьезные проблемы. — Я в этом не сомневаюсь,- презрительно произнесНойфельд.- Вам надо было спасать свои шкуры. А что случилось свашими погонами, капитан? Где нашивки, орденские планки? — Вы, очевидно, не знаете, что такое британский военныйтрибунал, гауптман Нойфельд. — Вы могли сами от них избавиться,- мягко заметилНойфельд. — А после этого опорожнить наполовину баки захваченногонами самолета, если следовать вашей логике? — Баки были полупустыми? Разве ваш самолет при падении невзорвался? — Падение самолета никак не входило в наши планы,-сказал Меллори.- Мы предполагали приземлиться, но неожиданнокончилось горючее. В самый неподходящий момент, как я теперьпонимаю. Нойфельд задумчиво произнес: — Каждый раз, когда партизаны разводят костры, мы следуемих примеру. В данном случае мы знали, что вы или кто-нибудьдругой обязательно прилетите. Горючее кончилось, говорите? -Он опять что-то сказал в трубку и повернулся к Меллори.-Звучит правдоподобно. Остается только объяснить смертьподчиненного капитана Дрошного. — Здесь я должен извиниться. Это была нелепая ошибка. Новы должны нас понять. Меньше всего нам хотелось попасть к вам.Мы слышали, что бывает с английскими парашютистами, попавшими кнемцам. Нойфельд загнул еще один палец. — На войне как на войне. Продолжайте. — Мы собирались приземлиться в расположении партизан,перейти линию фронта и сдаться. Когда Дрошный приказал своимлюдям взять нас на мушку, мы решили, что партизаны насраскрыли, что их предупредили об угоне самолета. В таком случаеу нас просто не было выбора. — Подождите на улице. Мы с капитаном Дрошным сейчасвыйдем. Меллори вышел. Андреа, Миллер и трое сержантов терпеливождали, сидя на рюкзаках. Откуда-то продолжала доноситьсямузыка. На мгновение Меллори повернул голову и прислушался,затем направился к остальным. Миллер деликатно вытер губысалфеткой и вопросительно взглянул на Меллори. — Мило поболтали? — Навесил ему лапшу на уши. То, о чем мы говорили всамолете.- Он взглянул на сержантов.- Кто-нибудь говоритпо-немецки? Все дружно отрицательно покачали головами. — Прекрасно. Советую забыть также и английский. Если васспросят, вы ничего не знаете. — Даже если меня не спросят,- язвительно добавилРейнольдс,- я все равно ничего не знаю. — Тем лучше,- одобрительно заметил Меллори.- Значит, выникому ничего не расскажете, верно? Он замолчал и повернулся. Дрошный и Нойфельд показались вдверях барака. Нойфельд подошел ближе и сказал: — Не желаете немного выпить и подкрепиться, пока мы ждемподтверждения вашей информации? — Как только что Меллори доэтого, он повернулся и прислушался к доносящемуся издалекапению.- Но прежде я хочу познакомить вас с нашим менестрелем. — Мы готовы обойтись выпивкой и закуской,- заметилАндреа. — Вы сейчас поймете, что были не правы. Пойдемте. Столовая, если ее можно было так назвать, находилась ярдахв сорока. Нойфельд распахнул дверь наспех сколоченной времянки,и они оказались в длинной, неуютной комнате. Два деревянныхстола на козлах и четыре скамьи стояли на земляном полу. Вдальнем конце комнаты горел очаг. Ближе к печке, за дальнимконцом стола, расположились трое мужчин. Судя по шинелям споднятыми воротниками и висящим на ремнях винтовкам,- недавносменившиеся часовые. Они пили кофе и слушали тихое пениечеловека, сидящего на полу у огня. На плечи певца была накинута видавшая виды куртка,залатанные брюки заправлены в драные сапоги. Его лицоневозможно было разглядеть под копной густых черных волос итемными очками в металлической оправе. Рядом с ним сидела девушка. Она дремала, положив головуему на плечо. Обтрепанная английская шинель, доходящая ей допят, прикрывала ноги. Пышные русые волосы, небрежноразметавшиеся по плечам, сделали бы честь жительницеСкандинавии, но широкие выдающиеся скулы, густые черные брови идлинные ресницы выдавали славянское происхождение. Нойфельд прошел в дальний конец комнаты и остановился упечки. Он наклонился к певцу и тронул его за плечо: — Я хочу тебя кое с кем познакомить, Петар. Петар опустилгитару, поднял голову и тронул девушку за рукав. Она тотчасвстрепенулась и широко раскрыла глаза. Ее взгляд напоминалвзгляд попавшего в капкан зверя. Она быстро оглянулась ивскочила на ноги. Потом наклонилась и помогла встать гитаристу.По тому, как неуверенно он схватился за руку девушки, сталоясно, что он слепой. — Это Мария,- сказал Нойфельд.- Мария, познакомься скапитаном Меллори. — Капитан Меллори,- медленно повторила она тихим инемного хриплым голосом. Ее английское произношение былопрактически безупречным.- Вы англичанин, капитан Меллори? Меллори решил, что сейчас не время и не место рассказыватьо своем новозеландском происхождении. Он улыбнулся. — В некотором роде. Мария улыбнулась в ответ. — Всегда мечтала встретить англичанина.- Она подошла кМеллори вплотную, отвела в сторону протянутую было руку и совсего размаху влепила ему звонкую пощечину. — Мария! — вмешался Нойфельд.- Он на нашей стороне. — Значит, он не только англичанин, но еще и предатель! -Она снова размахнулась, но тут ее рука оказалась в тискахпальцев Андреа. Она отчаянно вырывалась, пока не убедилась вбесплодности своих попыток. Глаза ее горели от ярости. Андреаподнял свободную руку и ностальгически потер левую щеку. — Боже мой, она напомнила мне мою Марию! — с восхищениемпроизнес Андреа, потом повернулся к Меллори: — Эти югославыскоры на руку. Меллори, поглаживая пострадавшую щеку, обратился кНойфельду: — Вероятно, Петар, или как там его, мог бы… — Нет,- перебил его Нойфельд.- Об этом позже, а сейчаснадо подкрепиться.- Он подошел к столу и жестом пригласилостальных садиться.- Простите. Виноват. Это можно былопредвидеть. — Она случайно… хм… не того? — деликатно осведомилсяМиллер. — Вы считаете, что она слишком вспыльчива? — Мне кажется, общение с ней небезопасно. — Эта девушка окончила факультет иностранных языковбелградского университета. С отличием, между прочим. Потомвернулась домой в боснийские горы и нашла изуродованные трупыродителей и двух младших братьев. С тех пор она немного не всебе, как видите. Меллори повернулся и опять взглянул на девушку. Она, всвою очередь, не спускала с него глаз, и взгляд ее былоткровенно враждебным. Он снова повернулся к Нойфельду. — Кто это сделал? Я имею в виду ее семью. — Партизаны,- с яростью выпалил Дрошный.- Партизаны,будь они трижды прокляты! Родители Марии были четниками. — А при чем здесь певец? — Это ее старший брат.- Нойфельд покачал головой.-Слепой от рождения. Без нее ни шагу. Она — его глаза, егожизнь. Они сидели молча, пока не принесли еду и вино. Если верноговорят, что армия сильна набитым брюхом, то эта армия далеконе уйдет, отметил про себя Меллори. Он слышал, что положение спродовольствием у партизан отчаянное, но, судя по всему, немцами четникам было немногим лучше. Без энтузиазма он зачерпнулложкой — вилка в данном случае была бесполезна — немногосероватой кашицы неопределенного происхождения, где одинокоплавали жалкие кусочки вареного мяса, и с завистью посмотрел наАндреа, перед которым стояла уже пустая тарелка. Миллер, неглядя в тарелку, деликатно потягивал из стакана красное вино.Трое сержантов на еду и не посмотрели. Они никак не моглиоторвать глаз от девушки. Нойфельд, глядя на них,снисходительно улыбнулся. — Я согласен с вами, джентльмены, эта девушка оченькрасива. Только Богу известно, как она еще похорошеет, если еепомыть, но она не для вас. И не для кого. Она уже повенчана.-Он оглядел обращенные к нему лица и покачал головой.- Не смужчиной, а с мечтой. С мечтой о возмездии партизанам. — Очаровательно,- прошептал Миллер. Остальныепромолчали, да и что тут было говорить. Они ели молча, подаккомпанемент заунывного пения. Голос звучал мелодично, ногитара, казалось, была совсем расстроена. Андреа отодвинул отсебя пустую тарелку и обратился к Нойфельду. — О чем он поет? — Это старинный боснийский романс, как мне сказали. Оченьгрустная песня. Она существует и в английском варианте.- Он намгновенье задумался.- Вспомнил. Называется "Моя одинокаялюбовь". — Попросите его сменить пластинку,- пробурчал Андреа.Нойфельд удивленно посмотрел на него, но ничего не ответил.Подошедший немецкий сержант что-то прошептал ему на ухо. Онудовлетворенно кивнул. — Итак,- глубокомысленно изрек Нойфельд,- мы обнаружилиостатки вашего самолета. Его баки действительно были пусты.Думаю, нам нет смысла дожидаться радиограммы из Падуи. А вы каксчитаете, капитан Меллори? — Я ничего не понимаю. — Это не важно. Вы когда-нибудь слышали о генералеВукаловиче? — О ком, простите? — О Вукаловиче. — Это не наш человек,- уверенно произнес Миллер.- Пофамилии видно. — Вы, должно быть, единственные в Югославии, кто о нем неслышал. Всем остальным он хорошо известен. Партизанам,четникам, немцам, болгарам. Всем. Он здесь настоящийнациональный герой. — Будьте любезны, еще вина,- попросил Андреа. — Лучше послушайте,- раздраженно сказал Нойфельд.-Вукалович командует партизанской дивизией, которая уже тримесяца находится в окружении. Эти люди, как и сам Вукалович,безумны. У них нет путей к отступлению. Не хватает оружия,боеприпасов. Почти не осталось продовольствия. Они одеты влохмотья. У них нет никаких шансов. — Что мешает им уйти? — поинтересовался Мел-лори. — Это невозможно. С востока — ущелье Неретвы, с севера изапада — непроходимые горы. Единственный путь к отступлению -на юг, по мосту через Неретву. Но здесь их поджидают две нашибронетанковые дивизии. — А через горы? — спросил Меллори.- Должны же бытьперевалы. — Их два. Оба блокированы нашими подразделениями. — Тогда почему они не сдаются? — резонно заметилМиллер.- Неужели им не известны правила ведения войны? — Они безумны, я же вам говорил,- сказал Нойфельд.-Совершенно безумны. В это самое время Вукалович со своими партизанамидемонстрировали немцам степень своего безумия. Вот уже три долгих месяца отборные немецкие части, ккоторым недавно присоединились подразделения альпийскихстрелков, безуспешно пытались форсировать западный перевал -узкий каменистый проход в горах, открывающий путь к КлетиЗеницы. Несмотря на значительные потери и отчаянноесопротивление партизан, немцы с завидным упорствомпредпринимали попытки прорвать оборону. Этой холодной лунной ночью их наступление было продуманопрофессионально, с типично немецкой скрупулезностью. Ониподнимались по ущелью тремя колоннами, на равном расстояниидруг от друга. Белые маскхалаты делали их незаметными на фонеснега. Они продвигались перебежками в те редкие минуты, когдалуна пряталась за облаками. Однако обнаружить их непредставляло труда: судя по непрекращающемуся огню из винтовоки автоматов, они не испытывали недостатка боеприпасов. Чутьподальше от переднего фланга атаки, из-за каменной гряды,раздавался треск тяжелых пулеметов, ведущих заградительныйогонь. Партизаны обосновались на перевале, укрывшись за грудамикамней и поваленными деревьями. Несмотря на глубокий снег ипронизывающий восточный ветер, шинели на партизанах былиредкостью. Вместо них — пестрая смесь английской, немецкой,итальянской, болгарской и югославской военной формы.Единственное, что их объединяло,- неизменная красная звезда справой стороны пилоток, ушанок, папах. Видавшая виды форма неспасала от холода, людям приходилось двигаться, чтобы незамерзнуть. Среди партизан оказалось множество раненых. Почти укаждого были перебинтованы рука, нога или голова. Ноудивительней всего были их лица. Усталые, голодные иизможденные до крайности, они светились спокойствием иуверенностью. Этим людям терять было нечего. В центре группыпартизан, под прикрытием двух чудом уцелевших под вражескимогнем сосен, стояли двое. Густая с проседью шевелюра и глубокиеморщины на усталом лице одного из них выдавали генералаВукаловича. Его темные глаза блестели, как всегда, ярко, когдаон наклонился, чтобы прикурить сигарету у своего спутника -смуглого, с крючковатым носом и вьющимися черными волосами,выбивающимися из-под потемневшей от крови повязки на голове.Вукалович улыбнулся. — Конечно, я спятил, мой дорогой Стефан. И ты тоже, иначебы уже давно отошел с этой позиции. Мы все сумасшедшие. Развене знал? — Как же не знать,- майор Стефан провел рукой поподбородку, поросшему недельной щетиной.- Но то, что вы решилипрыгать с парашютом в расположение нашей части, настоящеебезумие. Вы же могли…- он внезапно осекся и посмотрел туда,где только что раздался щелчок ружейного выстрела. Паренек летсемнадцати, отведя винтовку в сторону и приставив к глазамбинокль, вглядывался в белесую мглу ущелья.- Попал? Парень вздрогнул и отвел бинокль. "Мальчишка,- сотчаянием подумал Вукалович.- Совсем еще ребенок. Ему бы вшколу ходить". Паренек произнес: — Не знаю, не уверен. — Сколько патронов осталось? Пересчитай. — Я и так знаю — семь. — Стреляй только наверняка. — Стефан снова повернулся кВукаловичу. — Боже мой, генерал, вы же могли приземлитьсяпрямо к немцам в лапы. — Боюсь, что у меня не было выбора,- спокойно заметилВукалович. — Времени мало! — Стефан в сердцах сжал кулаки.- Такмало времени осталось. Вам не надо было возвращаться. Этобезумие. Там вы больше нужны…- он вдруг замолчал,прислушался на секунду и, обхватив Вукаловича руками, тяжелоповалился в снег, увлекая его за собой. В это же время раздалсяпронзительный свист снаряда и послышался мощный взрыв. На нихпосыпались ветки и мелкие камни. Слышны были стоны раненых.Вскоре взорвался еще один снаряд, затем еще один метрах вдесяти друг от друга. — Пристрелялись, черт бы их побрал! — Стефан приподнялсяи посмотрел в сторону ущелья. Несколько долгих секунд он ничегоне мог разглядеть — луна скрылась за облаком, но когда онавышла, ему не пришлось напрягать зрение, чтобы увидеть немцев.Видимо, по команде они, не маскируясь, поднялись на ноги истали быстро карабкаться вверх по склону с автоматаминаизготовку. Как только вышла луна, они открыли огонь, Стефанпригнулся, укрывшись за большим камнем. — Огонь! — закричал он.- Огонь! Не успел прозвучать первый ответный залп партизан, какдолина погрузилась в темноту. Выстрелы смолкли. — Стрелять! Продолжайте стрелять! — закричалВукалович.- Они приближаются.- Генерал выпустил длиннуюочередь из своего автомата и обернулся к Стефану: — Эти ребятатам, внизу, неплохо знают свое дело. — Неудивительно,- Стефан выдернул чеку и, размахнувшись,швырнул гранату.- Мы их давно тренируем. Снова появилась луна. Первая цепочка немцев была уже ярдахв двадцати пяти. В дело пошли гранаты, стрельба велась в упор.Немцы падали, но на их место подходили новые, неминуемоприближаясь к линии обороны. Все смешалось в рукопашнойсхватке. Люди кричали и убивали друг друга. Но прорвать оборонунемцам не удавалось. Вдруг густые, темные облака закрыли луну,и ущелье погрузилось в кромешную тьму. Шум боя постепенностихал, пока не наступила неожиданная тишина. — Тактический ход? — вполголоса спросил Вукалович.- Какты думаешь, они вернутся? — Только не сегодня,- уверенным тоном сказал Стефан.-Они ребята смелые, но… — Не безумцы? — Именно. Из-под повязки по лицу Стефана текла струйка крови, но онулыбался. Подошел грузный человек с нашивками сержанта инебрежно отдал честь. Стефан поднялся. — Они ушли, майор. Наши потери — семь убитых,четырнадцать раненых. — Установите посты в двухстах метрах вниз по склону,-приказал Стефан и повернулся к Вукаловичу: — Вы слышали? Семь человек убито. Четырнадцать ранено. — Сколько остается? — Двести человек. Может быть, двести пять. — Из четырехсот,- с горечью произнес Вукалович.- Божемой, из четырехсот! — У нас шестьдесят раненых. — Ну, уж их-то теперь можете отправить в госпиталь. — Госпиталя больше нет.- Стефан тяжело вздохнул.- Я неуспел вам рассказать. Сегодня утром разбомбили. Оба врачапогибли. Все оборудование и лекарства уничтожены. Вот так. Вукалович задумался. — Я прикажу, чтобы прислали медикаменты из лагеря.Ходячие раненые могут самостоятельно добраться до лагеря. — Раненые не уйдут, генерал. Вукалович понимающе кивнул: — Как с боеприпасами? — На два дня хватит. Может быть, и на три, еслиэкономить. — Шестьдесят раненых! — Вукалович скептически покачалголовой.- Медицинской помощи ждать неоткуда. Патроны наисходе. Есть нечего. Укрываться негде. И они не хотят уходить.Они тоже безумны? — Да, генерал. — Я собираюсь наведаться в лагерь,- сказал Вукалович.-Хочу поговорить с полковником Ласло. — Конечно,- Стефан слегка улыбнулся.- Но не думаю,чтобы он произвел на вас впечатление человека болеездравомыслящего, чем я. — Я на это и не надеюсь,- согласился Вукалович. Стефанотдал честь и удалился, на ходу вытирая кровь с лица. Пройдянесколько шагов, он нагнулся, чтобы помочь подняться раненому.Вукалович молча наблюдал за ним, покачивая головой. Меллори отодвинул пустую тарелку и закурил сигарету.Вопросительно посмотрел на Нойфельда: — Что предпринимают партизаны в Клети Зеницы, как вы ееназываете? — Пытаются вырваться из окружения,- ответил Нойфельд.-Во всяком случае, не теряют надежды. — Но вы сами сказали, что это невозможно. — Для этих безумных партизан нет ничего невозможного. Какбы мне хотелось,- Нойфельд с горечью взглянул на Меллори,-воевать с нормальными людьми вроде англичан или американцев. Вовсяком случае, мы располагаем надежной информацией, что попыткапрорыва из окружения готовится в ближайшее время. Беда в том,что есть два пути. Они могут попробовать перейти мост черезНеретву, и мы не знаем, где готовится прорыв. — Все это очень интересно,- Андреа с раздражениемобернулся на слепого певца, который продолжал вариации на темывсе того же романса.- Нельзя ли нам соснуть немного? — Боюсь, что сегодня не получится.- Нойфельдпереглянулся с Дрошным и улыбнулся.- Вам придется разузнатьсначала, где партизаны готовят прорыв. — Нам? — Миллер опорожнил стакан и потянулся забутылкой.- Сумасшествие — заразная болезнь! Нойфельд его неслышал. — Партизанский лагерь в десяти километрах отсюда. Выизобразите из себя настоящих английских десантников,заблудившихся в лесу. После того, как вы узнаете их планы,скажете, что вам необходимо попасть в главный штаб партизан вДрваре. Вместо этого вернетесь сюда. Нет ничего проще! — Миллер прав,- убежденно произнес Меллори.- Выдействительно сумасшедший. — Я начинаю думать, что мы слишком часто обсуждаемпроблему психических заболеваний,- Нойфельд улыбнулся.- Выпредпочитаете, чтобы капитан Дрошный предоставил вас своимлюдям? Уверяю вас, они очень расстроены потерей своеготоварища. — Как вы можете просить нас об этом? — Меллори былвозмущен.- Партизаны наверняка получат информацию о нас. Раноили поздно. А тогда… Вы хорошо знаете, что потом произойдет.Нас нельзя туда посылать. Вы не можете это сделать. — Могу и обязательно сделаю.- Нойфельд недовольнооглядел Меллори и пятерых его друзей.- Так получилось, что яне питаю добрых чувств к спекулянтам наркотиками. — Не думаю, чтобы с вашим мнением согласились вопределенных кругах,- сказал Меллори. — Что вы имеете в виду? — Начальнику военной разведки маршалу Кессельрингу это непонравится. — Если вы не вернетесь, об этом никто не узнает. А есливернетесь…- Нойфельд улыбнулся и прикоснулся к ЖелезномуКресту, висящему на шее. Наверное, его украсят дубовым листком. — Какой симпатичный человек, верно? — произнес Меллори,ни к кому не обращаясь. — Пора идти.- Нойфельд встал из-за стола.- Петар,готов? Слепой утвердительно кивнул, перебросил гитару за спину иподнялся, опираясь на руку сестры. — А они здесь при чем? — спросил Меллори. — Это ваши проводники. — Эти двое? — Видите ли,- резонно заметил Нойфельд,- вам незнакомыздешние места. А Петар и его сестра ориентируются в этих лесахкак дома. — Но разве партизаны…- начал Меллори, но Нойфельд егопрервал. — Вы не знаете местных обычаев. Эти двое могутбеспрепятственно войти в любой дом, и их примут наилучшимобразом. Местные жители суеверны и считают, впрочем, не безоснований, что на Петаре и Марии лежит проклятье, что у нихдурной глаз. Поэтому люди боятся их рассердить. — Но откуда они знают, куда нас нужно отвести? — Не беспокойтесь, знают.- Нойфельд кивнул Дрошному,который сказал что-то Марии на сербскохорватском. Та, в своюочередь, прошептала несколько слов Петару на ухо. Он издал вответ какие-то гортанные звуки. — Странный язык,- отметил Миллер. — У него дефект речи,- объяснил Нойфельд.- С рождения.Петь может, а говорить нет. Какая-то неизвестная болезнь.Теперь вам понятно, почему их считают проклятыми? — Онповернулся к Меллори.- Подождите со своими людьми на улице. Меллори кивнул, жестом предложил остальным пройти вперед.Задержавшись в дверях, он заметил, что Нойфельд быстрообменялся несколькими фразами с Дрошным, который отдал короткийприказ одному из своих четников. Оказавшись на улице, Меллорипоравнялся с Андреа и незаметно для других прошептал что-то емуна ухо.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Андреа едва уловимо кивнул и присоединился к остальным. Нойфельд и Дрошный появились в дверях барака вместе сПетаром и Марией, затем направились к Меллори и его друзьям.Андреа небрежной походкой двинулся к ним навстречу, попыхиваянеизменной сигарой. Остановившись перед растерявшимсяНойфельдом, он с важным видом затянулся и выпустил облаковонючего дыма прямо ему в лицо. — Вы мне не нравитесь, гауптман Нойфельд,- объявилАндреа. Он перевел взгляд на Дрошного.- И этот торговец ножамитоже. Лицо Нойфельда потемнело от негодования, но он быстро взялсебя в руки и стальным голосом произнес: — Меня не волнует, что вы обо мне думаете.- Он кивнул всторону Дрошного.- Но советую вам не попадаться на путикапитана. Он — босниец, а боснийцы — народ гордый. Крометого, в искусстве владения ножом ему нет равных на Балканах. — Нет равных? — Андреа громоподобно захохотал и выпустилструю дыма в лицо Дрошного.- Точильщик кухонных ножей изоперетки. Дрошный застыл, не веря своим ушам. Но его замешательствобыло недолгим. Обнажив зубы в оскале, которому бы позавидоваллюбой волк из местного леса, он выхватил из-за пояса кривойкинжал и бросился на Андреа. Словно молния, блеснул зловещийклинок, прежде чем вонзиться в горло Андреа. Этим бы дело икончилось, если бы не удивительная способность Андреа мгновеннореагировать на опасность. В те доли секунды, пока нож Дрошногосо свистом рассекал воздух, Андреа успел не только уклониться,но и перехватить руку, держащую нож. Два гиганта повалились наснег, отчаянно пытаясь не дать друг другу завладеть ножом,выпавшим из рук Дрошного. Все произошло так быстро и неожиданно, что никто даже несдвинулся с места. Трое сержантов, Нойфельд и четники оцепенелиот удивления. Меллори, стоящий рядом с Марией, задумчивопотирал подбородок. Миллер, деликатно стряхивая пепел ссигареты, наблюдал за происходящим с выражением усталогонедоумения. Мгновенье спустя Рейнольдс, Гроувс и двое четниковбросились на катающихся по земле Андреа и Дрошного, пытаясьразнять их. Но это удалось только после того, как на помощьпришли Нойфельд и Саундерс. Дрошный и Андреа поднялись. Первыйс перекошенным от злобы лицом и горящими от ненависти глазами,второй — с сигарой в зубах, которую умудрился подобрать, покаих растаскивали. — Сумасшедший! — в ярости бросил в лицо АндреаРейнольдс.- Маньяк! Психопат проклятый! Изза тебя нас всехубьют. — Меня бы это не удивило,- задумчиво произнесНойфельд.- Пойдемте. Хватит глупостей. Он шел впереди. Когда они выходили за пределы лагеря, кним присоединилось полдюжины четников, которыми командовал тотсамый рыжебородый и косоглазый, который встретил их приприземлении. — Кто эти люди и зачем они здесь? — спросил Меллори уНойфельда.- Они не пойдут с нами. — Сопровождение,- пояснил Нойфельд.- Только на первыесемь километров пути. — Зачем? Ведь нам не грозит опасность от вас и отпартизан тоже, как вы утверждали? — Вы здесь ни при чем,- сухо сказал Нойфельд.- Насволнует грузовик, на котором вас довезут почти до места.Грузовики здесь на вес золота. Охрана нужна на случайпартизанской засады. Через двадцать минут они вышли на дорогу. Луна скрылась,шел снег. Дорога представляла собой едва накатанную колею,петляющую между деревьями. Их ожидала невиданная имиконструкция на четырех колесах. Древний, обшарпанный грузовик,объятый клубами густого дыма, казалось, горел. При ближайшемрассмотрении выяснилось, что дым выходит из выхлопной трубыпыхтящего, словно паровоз, механизма. Вероятно, тот допотопныйэкипаж работает на дровах, которых в лесах Боснии в избытке,подумал Меллори. Миллер в изумлении осмотрел окутанную дымоммашину и повернулся к Нойфельду: — Вы называете это грузовиком? — Называйте, как хотите. Можете идти пешком. — Десять километров? Лучше умру от удушья.- С этимисловами Миллер забрался в кузов, крытый брезентом. Остальныепоследовали его примеру. На дороге остались только Дрошный иНойфельд. Нойфельд сказал: — Жду вас завтра к обеду. — Вашими бы устами…- заметил Меллори.- Если они ужеполучили радиограмму, то… — Не разбив яйца, омлет не приготовишь,- невозмутимоперебил его Нойфельд. Выпустив очередную струю дыма, изрядная доля которого,судя по дружному кашлю, донесшемуся из-под брезента, досталасьсидящим в кузове, грузовик зарычал, затрясся и медленнопокатился по дороге. Нойфельд и Дрошный смотрели ему вслед,пока он не скрылся за поворотом. Нойфельд покачал головой. — Мелкие жулики,- произнес он неодобрительно. — Очень мелкие,- согласился Дрошный.- Но мне нуженсамый крупный из них. У меня по нему руки чешутся, капитан! Нойфельд похлопал его по плечу. — Он от вас не уйдет, друг мой. Они уже достаточнодалеко. Вам пора. Дрошный кивнул и пронзительно свистнул. Невдалекепослышался звук мотора, и вскоре из-за сосен на дороге появилсястаренький "фиат". Он подъехал, гремя намотанными на колесацепями. Дрошный сел рядом с водителем, и машина покатила заскрывшимся за поворотом грузовиком.ГЛАВА 5. ПЯТНИЦА. 03.30-05.00 Четырнадцать пассажиров, примостившихся на узкихдеревянных скамьях в кузове грузовика, едва ли могли назватьпоездку приятной. Отсутствие подушек на сиденьях дополнялосьотсутствием рессор у грузовика. Рваный брезентовый пологсвободно пропускал снаружи холодный воздух и ядовитый дымприблизительно в равных количествах. По крайней мере, подумалМеллори, все эти неудобства отгоняют сон. Андреа сидел напротив Меллори и, казалось, никак нереагировал на удушливую атмосферу. Впрочем, удивляться этому неприходилось, ибо по своей едкости дым грузовика ни в какоесравнение не шел с дымом от сигары, которую Андреа не вынимализо рта. Он лениво оглядывал кабину, пока не встретилсявзглядом с Меллори. Тот едва заметно кивнул. Такой жест не могвызвать подозрения даже у самого бдительного наблюдателя.Андреа медленно опустил взгляд на правую руку Меллори, котораясвободно лежала на колене. Меллори отклонился назад и глубоковздохнул. В это же время рука как бы непроизвольно соскользнулас колена. Вытянутый большой палец указывал прямо в пол кузова.Андреа, словно Везувий, выпустил облако ядовитого дыма иотвернулся с безразличным видом. Несколько километров дымящий грузовик трясся посравнительно гладкой дороге, затем свернул налево на узкуюпросеку и, натужно взревев, пополз в гору. Две минуты спустятот же маневр проделал "фиат" с сидящим на переднем сиденьеДрошным. Подъем был таким крутым и скользким, что старенькийгрузовик, пыхтя из последних сил, полз вверх с черепашьейскоростью. Меллори и Андреа бодрствовали, в то время как Миллери сержанты дремали то ли от усталости, то ли надышавшись удушливого газа. Марияи Петар спали" держась за руки и прислонившись друг к другу.Четники же и не помышляли об отдыхе. Наконец стало ясно, чтодыры в брезенте проделаны не зря. Напряженно вглядываясь втемноту окружающего леса" люди Дрошного использовали их какбойницы. Очевидно, грузовик вторгся на территорию,контролируемую партизанами. Возможно, это была в своем роде"ничья земля". Вперед смотрящий четник постучал дулом автомата по крышекабины грузовика. Машина остановилась. Рыжебородый четникспрыгнул на землю, быстро осмотрелся, нет ли поблизости засады,и пригласил остальных последовать его примеру. Он так энергичномахал рукой, что было ясно — оставаться здесь дольшеположенного ему совсем не хотелось. Друг за другом Меллори иего товарищи спрыгнули на землю. Рейнольдс помог слепому певцувылезти из машины и протянул руку Марии. Не говоря ни слова,она оттолкнула руку Рейнольдса и, перемахнув через борт,спрыгнула вниз. Рейнольдс посмотрел на нее с недоумением иотошел в сторону с обиженным видом. Грузовик стоял на краюнебольшой поляны. Пыхтя, урча и выпуская неимоверное количестводыма, машина развернулась на этом маленьком пятачке и, неостанавливаясь, покатила вниз по дороге. Четники, сидевшие вкузове, сохраняли молчаливое безразличие, не пытаясь дажепомахать рукой на прощание. Мария подхватила Петара под руку, смерила Меллори холоднымвзглядом и, кивнув головой, быстро пошла по узкой тропинке,ведущей в лес. Меллори пожал плечами и покорно двинулся следом.Трое сержантов тоже не заставили себя ждать. Андреа и Миллерзадержались на несколько мгновений на дороге, пристально глядявслед грузовику, скрывшемуся за поворотом. Затем и ониуглубились в лес, тихо переговариваясь. Старый грузовик, весело покативший вниз, не успел какследует разогнаться. Проехав метров триста после поворота, закоторым скрылись Меллори с товарищами, он остановился. Двое,рыжебородый командир отряда и еще один, с черной бородой,перепрыгнули через борт и скрылись в лесу. Грузовик сновазатарахтел и тронулся. Густые клубы дыма еще долго висели наддорогой, как бы застыв в морозном воздухе. В это же время из "фиата", остановившегося в километре отгрузовика, вылез Дрошный и углубился в лес. Машина быстроразвернулась и покатила вниз по дороге. Узкая тропа, петляя между деревьями, взбиралась все кручев гору. Рыхлый, глубокий снег сильно затруднял движение. Лунаспряталась окончательно, в вершинах сосен завывал ветер, морозкрепчал. Казалось, что тропу временами невозможно былоразличить, но Мария уверенно шла вперед, безошибочноориентируясь в густом сумраке леса. Несколько раз онаоступалась, проваливаясь в глубокий снег, но ни разу невыпустила руку Петара из своей. После того, как в очередной разона упала, увлекая за собой слепого брата, Рейнольдс невыдержал и поспешил на помощь. Но не успел он взять ее за руку,как она вырвалась и с силой оттолкнула его. Рейнольдс изумленнопосмотрел на девушку и повернулся к Меллори. — Какого черта! Я ведь просто хотел помочь… — Оставьте ее в покое,- сказал Меллори.- Вы для неевсего лишь "один из них". — Что это значит? — На вас форма английского солдата. Бедняжке этогодостаточно. Не надо ее трогать. Рейнольдс недоуменно покачал головой. Он поправил лямкирюкзака, подтянул его повыше, оглянулся через плечо, сделал шагвперед и вдруг, остановившись, снова обернулся. Он взял Меллориза рукав и показал рукой в направлении тропы вниз по склону. Ярдах в тридцати от них Андреа тяжело рухнул в снег. Струдом поднялся, сделал несколько шагов и снова упал. Каквидно, крутой подъем, тяжелый рюкзак и солидная комплекция,помноженные на прожитые годы, доконали его окончательно. Познаку Меллори все остановились и уселись в снег, поджидаяАндреа, который, покачиваясь, как пьяный, и держась за правыйбок, медленно приближался. Рейнольдс взглянул на Гроувса.Вместе они посмотрели на Саундерса и понимающе покачалиголовами. Андреа поравнялся с ними. Его лицо вдруг перекосилоот боли. — Ничего,- произнес он, тяжело дыша.- Сейчас пройдет. Саундерс помедлил, потом подошел к Андреа. Неловкопротянул руки, предлагая взять рюкзак и "шмайссер". — Давай помогу, папаша. На мгновенье Андреа грозно нахмурился, но потом взгляд егопотух. Он покорно снял рюкзак и протянул его Саундерсу. Тотуказал жестом на автомат. Андреа виновато улыбнулся. — Благодарю. Без него мне будет не по себе. Они сноватронулись в путь, поминутно оглядываясь на Андреа. Опасениябыли не напрасны. Скоро Андреа остановился, буквальноскорчившись от боли. Сказал, с трудом выговаривая слова: — Мне надо передохнуть… Ступайте, я вас догоню. — Я останусь с тобой,- с готовностью вызвался Миллер. — Не надо никому оставаться,- обиженно произнесАндреа.- Как-нибудь сам управлюсь. Миллер промолчал. Он взглянул на Меллори и кивнул головойв сторону холма. Меллори наклонил голову в знак согласия имахнул рукой Марии. Они медленно тронулись, оставив Андреа иМиллера позади. Дважды Рейнольдс оборачивался с выражениембеспокойства и раздражения одновременно. Потом пожал плечами ирешительно пошел вперед. Андреа продолжал сидеть на корточках, напряженно хмурясь идержась за правый бок, пока идущий последним Рейнольдс нескрылся из виду. Разогнувшись без видимых усилий, Андреапослюнявил палец и поднял его вверх. Убедившись, что ветер дуетвдоль тропы, достал сигару, прикурил и с наслаждением глубокозатянулся. Чудесное выздоровление могло бы удивить кого угодно,но только не Миллера, который усмехнулся и кивнул в сторонудолины. Андреа ухмыльнулся в ответ и вежливым жестом предложилМиллеру пройти вперед. Спустившись ярдов на тридцать, они дошли до поворота.Отсюда хорошо просматривался пройденный прямой участоктропинки. Могучий ствол огромной сосны надежно прикрывал их состороны дороги. Минуты две они стояли за деревом, напряженноглядя вниз и вслушиваясь в ночную тишину. Вдруг Андреа кивнул,наклонился и бережно положил сигару в маленькую сухую лунку усамого корня сосны. Они не произнесли ни слова, все было понятно и так.Миллер, пригнувшись, выбрался из-за дерева и улегся в глубокийснег на спину, ногами к тропинке, широко раскинув руки иобратив к небу безжизненное лицо. Стоя за деревом, Андреапереложил "шмайссер" в другую руку, взяв автомат за ствол,достал из бездонного кармана нож и прикрепил его на поясе. Обазастыли без движения. Возможно, благодаря тому, что тело Миллера глубокопогрузилось в рыхлый снег, он увидел поднимающихся по тропелюдей задолго до того, как они заметили его. Вначале онразличил лишь два темных силуэта, которые, словно привидения,постепенно материализовались на фоне падающего снега. Когда ониподошли поближе, он узнал в одном из них рыжебородого командирачетников. Заметив лежащего под деревом Миллера, они резкоостановились и несколько секунд не двигались, напряженноозираясь. Затем переглянулись и с автоматами наперевесзаспешили вверх по склону. Миллер закрыл глаза. Они ему большене были нужны, уши поставляли всю необходимую информацию. Звукприближающихся шагов вдруг прекратился и сменился тяжелымдыханием наклонившегося над ним человека. Миллер дождался, пока четник дыхнул ему прямо в лицо, итолько тогда открыл глаза. Рыжая борода почти касалась егоноса. В одно мгновенье раскинутые руки Миллера взметнулись икрепко сомкнулись на горле застигнутого врасплох четника. Андреа бесшумно появился из-за дерева, уже замахнувшись"шмайссером". Второй четник, рванувшийся на помощь товарищу,краем глаза заметил Андреа и инстинктивно вскинул руки,защищаясь от удара. С таким же успехом он мог подставить подопускающийся автомат пару соломинок. Андреа скривился от силыудара, отбросил автомат в сторону и, выхватив из-за пояса нож,навалился на того, который все еще трепыхался в железныхобъятиях Миллера. Наконец, Миллер отряхнул снег и оглядел трупы. Неожиданноего чем-то привлек рыжебородый. Подошел ближе и потянул забороду. Она осталась у него в руках, оголив чисто выбритое лицос безобразным шрамом от угла рта до самого уха. Андреа и Миллер молча переглянулись. Затем оттащили трупыподальше от тропинки и забросали сосновыми ветками. Андреааккуратно замел все следы. Он знал, что через какой-нибудь часснег надежно укроет все плотным ковром. Он подобрал сигару, иони, не оглядываясь, зашагали вверх по тропе. Если бы они и оглянулись, то все равно не заметили быпрятавшегося за стоящим в отдалении деревом человека. Дрошныйпоявился на дороге как раз в тот момент, когда Андреа кончалзаметать следы. Смысл происходящего был вполне ясен. Он подождал, пока Андреа и Миллер скроются из виду,постоял еще пару минут для верности и заспешил вслед. На егосмуглой бандитской физиономии застыло выражение удивления ибеспокойства. Он дошел до сосны, где четников ждала засада,быстро осмотрелся и углубился в лес по дорожке, заметеннойАндреа. Удивление на его лице уступило место беспокойству,которое, в свою очередь, перешло в мрачную уверенность. Он откинул в сторону ветки и, скорбно опустив плечи, долгосмотрел на застывшие в неестественных позах тела своихтоварищей. Потом выпрямился и повернул голову в сторону дороги,по которой ушли Андреа и Миллер. Его тяжелый взгляд не сулилничего хорошего. Андреа и Миллер долго взбирались вверх, пока на очередномповороте тропинки не услышали доносящиеся сверху приглушенныезвуки расстроенной гитары. Андреа замедлил шаг, с сожалениемвыбросил в снег сигару, наклонился и схватился за правый бок.Миллер бережно взял его за локоть, Вскоре они увидели своих. Те продвигались медленно.Глубокий снег и все круче взбирающаяся вверх тропа делали своедело. Рейнольдс оглянулся в который уже раз и заметил Андреа сМиллером. Он крикнул Меллори, тот приказал всем остановиться иподождать отставших. Когда они поравнялись с остальными,Меллори участливо спросил у Андреа: — Лучше не стало? — Долго еще идти? — хрипло осведомился тот. — Не больше мили. Андреа ничего не ответил. Он опустил голову и тяжело дышалс несчастным видом больного человека, которому предстоит ещеполтора километра карабкаться в гору по глубокому снегу.Саундерс, с двумя рюкзаками за спиной, подошел к Андреа иделикатно произнес: — Вам будет легче, если… — Я знаю.- Андреа горько улыбнулся, снял с плеча автомати протянул его Саундерсу.- Спасибо, сынок. Петар продолжал тихо перебирать струны своей гитары,наполняя мрачный лес потусторонними звуками. Миллер перевелвзгляд с него на Меллори: — Зачем здесь музыка? — Вероятно, это пароль Петара. — Как говорил Нойфельд? Никто пальцем не тронет нашегопевца? — Что-то вроде этого. Они тронулись в путь. Меллори пропустил остальных впереди, оставшись рядом с Андреа, посмотрел на него, как бы оцениваяего физическое состояние. Андреа поймал его взгляд и едвазаметно кивнул. Меллори отвел глаза. Через пятнадцать минут их остановили трое как из-под землипоявившихся часовых. Они возникли так неожиданно, что дажеАндреа, будь у него автомат, ничего бы не смог поделать.Рейнольдс тревожно обернулся к Меллори. Тот улыбнулся и покачалголовой. — Все в порядке. Это партизаны — видите у них звезды нафуражках. Просто сторожевой пост на одной из главных дорог. Так и оказалось. Мария быстро сказала чтото одному изсолдат, тот кивнул и пошел вперед по тропинке, жестом приглашаяследовать за ним. Остальные двое остались на месте. Они несводили глаз с Петара и крестились каждый раз, когда онприкасался к своей дребезжащей гитаре. "Нойфельд был прав,когда говорил о суеверном страхе, с которым относятся местныежители к слепому певцу и его сестре",- подумал Меллори. Они были в партизанском лагере через десять минут.Удивительно, насколько этот лагерь походил на лагерь гауптманаНойфельда. Те же деревянные бараки, сгрудившиеся посреди поляныв окружении высоких сосен. Партизан сказал Марии несколькослов, и она обратилась к Меллори, всем своим видом показывая,насколько ей противно с ним общаться: — Мы будем в доме для гостей. Вас ждет командир длядоклада. Солдат покажет вам дорогу. Партизан кивнул в подтверждение. Меллори последовал за нимк большому, ярко освещенному бараку. Солдат постучал, открылдверь и пригласил войти. Командир был высокий, худой, темноволосый, саристократически тонким лицом, характерным для боснийскихгорцев. Он протянул Меллори руку и улыбнулся. — Майор Брозник, к вашим услугам. Сейчас уже оченьпоздно, но, как видите, мы на ногах. Хотя, честно признаться, яожидал вас раньше. — Не пойму, о чем вы говорите. — Что такое? Вы — капитан Меллори, верно? — Даже не слыхал о таком.- Меллори пристально смотрел вглаза Брознику, затем мельком взглянул на конвоира и опятьперевел взгляд на Брозника. Брозник на мгновенье нахмурился, нопотом лицо его прояснилось. Он сказал что-то солдату, тотповернулся и вышел. Меллори протянул руку. — Капитан Меллори. Прошу простить меня, майор Брозник, ноя настаиваю на конфиденциальности нашей беседы. — Вы никому не доверяете? Даже здесь, в моем лагере? — Никому. — Даже своим людям? — Я не доверяю им, чтобы не ошибиться. Я не доверяю себе,чтобы не ошибиться. Наконец, я не доверяю вам, чтобы неошибиться. — Объяснитесь,- в голосе Брозника, как и во взгляде,почувствовался холодок. — У вас не пропадали двое партизан, один с рыжей бородой,другой с черной? У рыжебородого глаз косит и на лице шрам оторта до уха? Брозник подошел к нему вплотную. — Что вам о них известно? — Так вы их знаете? Брозник кивнул и тихо произнес: — Они погибли в бою. Месяц назад. — Вы нашли их тела? — Нет. — Вам бы это не удалось. Они перешли к четникам. — Но они и так были четниками, порвавшими с прошлым. — Значит, они порвали с ним еще раз. Они следили за намисегодня. По приказу капитана Дрошного. Я приказал убить их. — Вы… приказали… их убить? — Послушайте,- устало сказал Меллори.- Если бы ониоказались здесь, а они, без сомнения, собирались здесьпоявиться вскоре после нашего прихода, мы бы их не узнали, а вы- встретили бы с распростертыми объятиями, как героев, которымудалось бежать из плена. Они бы доносили о каждом нашем шаге.Даже если бы мы их узнали и предприняли соответствующие меры,здесь наверняка нашлись бы другие четники, которыенезамедлительно поставили бы в известность своих хозяев.Поэтому мы предпочли избавиться от них без лишнего шума, вукромном месте, хорошенько припрятав трупы. — Среди моих людей четников нет. Меллори сухо заметил: — Редкий фермер, открыв мешок и увидев два гнилых яблокасверху, поручится, что больше ни одного в мешке нет.- Меллориулыбнулся, чтобы смягчить впечатление от своих слов, ипродолжил как ни в чем не бывало: — Итак, майор, гауптмануНойфельду потребовалась кой-какая информация. Сказать, что гостиница по праву носила столь громкийтитул, было бы, мягко говоря, преувеличением. Под хлев дляособо малоценных домашних животных эта хижина еще с грехомпополам сгодилась бы, однако для ночлега людей ей явнонедоставало того, что в современном цивилизованном миреименуется элементарными удобствами. Даже древним спартанцамздешняя обстановка не показалась бы слишком шикарной. Одиндощатый стол, одна скамья, догорающий камин и земляной пол. В комнате было шесть человек — трое стояли, один сидел,двое растянулись на бугристом полу. Петар, на этот раз один,без сестры, сидел на полу, обхватив руками гитару, и гляделневидящим взором в сторону догорающего очага. Андреа с явнымудовольствием устроился на полу в спальном мешке, подложив рукупод голову, и пыхтел особенно зловонной сигарой. Миллер,полулежа, углубился в потрепанный томик стихов. Рейнольдсу иГроувсу тоже не спалось. Они стояли у окна и бесцельнорассматривали тускло освещенную территорию лагеря. КогдаСаундерс распаковал свой передатчик и двинулся к двери, ониобернулись в его сторону. С тоской в голосе Саундерс произнес: — Спокойной ночи. — Спокойной ночи? — Рейнольдс вопросительно вскинулброви.- Куда это ты собрался? — В соседний барак. Там у них радисты. Надо отстучатьрадиограмму в Термоли. Не хочу своим треском мешать вам спать. Саундерс вышел. Гроувс подошел к столу, сел и задремал,подперев голову рукой. Рейнольдс остался стоять у окна. Онвидел, как Саундерс подошел к двери соседнего темного барака иоткрыл ее. В окне вспыхнул свет. Одновременно на снегу появилась длинная узкая полоскасвета от приоткрывшейся двери майора Брозника. В проемепоявился силуэт Меллори. В руках он держал что-то похожее налисток бумаги. Затем дверь закрылась, и Меллори направился крадиобараку. Внезапно Рейнольдс застыл и напряг зрение до предела. Неуспел Меллори сделать несколько шагов, как на его пути,появившись из-за угла барака, возникла темная фигура.Инстинктивно Рейнольдс потянулся к кобуре, но сразу опустилруку. Что бы ни сулила эта неожиданная встреча, опасности дляжизни Меллори она не представляла. У Марии не было оружия, вэтом Рейнольдс был твердо уверен. В том, что именно Мариянеожиданно возникла на пути Меллори, не было сомнений. Не веря своим глазам, Рейнольдс прижался лицом к оконномустеклу. Не менее двух минут он наблюдал, как девушка, стольоткровенно выражавшая свою ненависть к Меллори все это время,влепившая ему такую смачную пощечину при первой же встрече,теперь оживленно и дружески с ним беседовала. Это было такойнеожиданностью для Рейнольдса, что он впал в состояние транса.Однако это состояние покинуло его окончательно, когда онувидел, как Меллори дружеским жестом обнял девушку за плечо иона не предприняла попытки сбросить его руку. Объяснить этобыло просто невозможно. Ничего хорошего подобная ситуация несулила. Рейнольдс обернулся и жестом подозвал Гроувса к окну.Гроувс не заставил себя ждать, но к этому времени Марии уже ислед простыл. Меллори в одиночестве направлялся в сторонубарака радистов все с тем же листом бумаги в руке. Гроувсвопросительно взглянул на Рейнольдса. — Они стояли рядом,- зашептал Рейнольдс.- Меллори иМария. Я сам видел. Они разговаривали. — Ты в этом уверен? — Бог свидетель. Я видел их вместе, приятель. Он дажеположил ей руку на плечо. Отойди скорее от окна. Мария идет. Не торопясь, но и не теряя времени, чтобы не возбудитьподозрения Андреа и Миллера, они вернулись к столу. Скоро вошлаМария и, не говоря ни слова, прошла к огню, села рядом сПетаром и взяла его за руку. Через минуту-другую вернулсяМеллори и уселся на матрас рядом с Андреа, который вынул изорта сигару .и выжидательно посмотрел на Меллори. Тот,убедившись, что за ним не наблюдают, кивнул. Андреа сновасосредоточился на сигаре. Рейнольдс нерешительно посмотрел на Гроувса и сказал,обращаясь к Меллори: — Может быть, организуем ночное дежурство, сэр? — Дежурство? — Меллори искренне удивился.- Это ещезачем? Мы ведь в партизанском лагере, сержант, у наших друзей.Кроме того, вы имели возможность сами убедиться, что системаохраны у них на высоте. — Кто знает… — Я знаю. Ложитесь спать. Рейнольдс упорствовал: — Саундерс там один. Мне это не нравится… — Он передает шифровку по моей просьбе. Это займетнесколько минут, не больше. — Но как же… — Отставить разговоры! — вмешался Андреа.- Вы слышали,что сказал капитан? Но Рейнольдс уже распалился. Остановить его было простоневозможно. Раздражение и недовольство взяли верх надостальными чувствами. — С какой стати я должен замолчать? Кто он такой, чтобымне приказывать? Вместо того, чтобы указывать другим, посмотрелбы на себя сначала. Эта проклятая вонючая сигара никому не даетвздохнуть спокойно. Миллер неторопливо опустил томик стихов. — По поводу сигары я с вами абсолютно согласен, молодойчеловек. Но прошу вас не забывать, что вы обращаетесь кчеловеку в звании полковника. Миллер снова погрузился в чтение. Несколько мгновенийРейнольдс и Гроувс изумленно смотрели друг на друга, затемРейнольдс поднялся и обратился к Андреа. — Сэр, я очень сожалею. Я действительно не представлялсебе… Андреа примирительно махнул рукой и взялся за сигару.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Несколько минут все молчали. Мария склонила голову на плечоПетару и, судя по всему, спала. Миллер прикрыл глаза и покачалголовой, выражая таким образом наслаждение поэтическим изыскомпрочитанного. Затем он отложил книгу в сторону и поглубжезабрался в спальный мешок. Андреа погасил сигару и последовалего примеру. Меллори уже спал. Гроувс улегся, и Рейнольдсостался сидеть за столом в одиночестве, устало подперев головуруками. Минут пять он полудремал в этой позе, потом рывкомподнялся и взглянул на часы. Подошел к Меллори и растолкал его.Меллори недовольно открыл глаза. — Двадцать минут прошло,- в голосе Рейнольдса звучалатревога.- Уже двадцать минут, как Саундерс ушел. — Ну и что? — терпеливо разъяснял Меллори.- За двадцатьминут он мог только связаться с центром, а ему еще надопередать радиограмму. — Конечно, сэр. Разрешите проверить обстановку? Меллори устало кивнул и закрыл глаза. Рейнольдс прихватилавтомат и вышел из барака, тихо прикрыв за собой дверь. Снявзатвор с предохранителя, он быстрым шагом направился крадиобараку. Окно Саундерса все еще светилось. Рейнольдс попыталсязаглянуть внутрь, но не смог ничего разглядеть за замерзшимстеклом. Он подошел к двери. Она была слегка приоткрыта. Онприподнял автомат, опустил палец на спусковой крючок и раскрылдверь настежь так, как это обычно делают морские пехотинцы,врываясь в помещение,- резким ударом правой ноги. В комнате не было никого. Никого, кто мог бы представлятьопасность для Рейнольдса. Медленно опустив автомат, он вошелвнутрь. То, что он увидел, привело его в шоковое состояние. Сидящий за передатчиком Саундерс завалился на стол,неестественно повернув голову вбок. Руки его безжизненноповисли. На спине, между лопаток, торчала рукоятка ножа.Рейнольдс инстинктивно отметил, что крови не было. Смертьнаступила мгновенно. Сам передатчик представлял собойбесформенную груду искореженного металла. Восстановить егобыло, очевидно, невозможно. Рейнольдс осторожно приблизился кСаундерсу и тронул его за плечо. Тело как будто дернулось и,потеряв равновесие, медленно сползло со стола и с глухим стукомупало на пол, перекатилось на спину и застыло. Рейнольдссклонился над ним, глядя на посеревшее лицо, еще недавнопокрытое загаром, на безжизненные мутные глаза, устремившиеся впустоту. Он резко поднялся и выбежал на улицу. В гостинице все спали. Рейнольдс подошел к лежащемуМеллори и с силой потряс его за плечо. Меллори дернулся,недовольно открыл глаза и приподнялся на локте. — Вы говорили, что мы среди друзей! — в хриплом голосеРейнольдса от негодования проскальзывали звуки, подобныешипенью змеи.- Мы здесь в безопасности, так вы сказали. ОСаундерсе незачем беспокоиться, верно? Вы знаете, что говорите,так вы сказали? Черта с два вы знаете! Меллори промолчал. Он резко поднялся. На лице его не былои тени сонливости. — Саундерс? — быстро спросил он. Рейнольдс кивнул. — Я думаю, вам лучше пойти со мной. Не говоря ни слова,они вышли из барака, пересекли территорию лагеря и вошли врадиорубку. Меллори дошел только до двери и остановился. Секунддесять, которые показались Рейнольдсу вечностью, он молчасмотрел на Саундерса и разбитый вдребезги передатчик. Лицо егосохраняло непроницаемое выражение. Это показалось Рейнольдсуобидным, и он взорвался: — Вы что, так и собираетесь всю ночь здесь стоять? Вынамерены что-нибудь предпринять или нет, черт возьми? — Любая пчела может ужалить один раз в жизни,- задумчивопроизнес Меллори.- Прошу вас впредь не говорить со мной такимтоном. Что я должен делать, по-вашему? — Как это, что? — Рейнольдс пытался взять себя в руки.-Найти сукина сына, который это сделал. — Найти его будет нелегко,- заключил Меллори.- Я быдаже сказал, невозможно. Если убийца из лагеря, то онблагополучно вернулся на свое место. Если он пришел из леса, тосейчас он уже далеко и с каждой секундой удаляется от нас вседальше. Пойдите разбудите Андреа, Миллера и Гроувса. Пустьпридут сюда. Затем оповестите о случившемся майора Брозника. — Я расскажу им, что случилось,- с горечью сказалРейнольдс.- И еще я скажу, что этого бы не произошло, если бывы меня послушались. Но ведь вы этого не сделали, верно? — Я был не прав в отличие от вас. А теперь выполняйтеприказ. Рейнольдс помедлил. Он был явно на грани срыва.Негодование и недоверие сменяли друг друга на его возбужденномлице. Однако что-то во взгляде Меллори заставило его взять себяв руки. Он недовольно кивнул, повернулся кругом и вышел. Меллори подождал, пока он скроется за углом, досталфонарик и начал внимательно изучать покрытую ледяной коркойповерхность снега у входа в барак. Внезапно что-то привлеклоего внимание. Он присел на корточки и наклонился, поднесяфонарик вплотную к земле. След был едва заметным. Отпечаталась только передняя частьподошвы правого ботинка. Но рисунок был отчетливо виден: трирасположенных друг под другом уголка. Верхний уголок былнаполовину стерт. Меллори быстро пошел в сторону леса иобнаружил еще два таких же отпечатка на снегу, пока ледянойнаст не уступил место мерзлой земле, такой твердой, что дажеколеса автомобиля не оставили бы на ней следов. Меллоривернулся назад, аккуратно затерев носком ботинка все триобнаруженных им отпечатка. Скоро появились Рейнольдс, Андреа,Миллер и Гроувс. Майор Брозник со своими людьми подошел чутьпозже. Они внимательно обследовали радиорубку в надеждеобнаружить улики, но их не было. Скрупулезно, стараясь ничегоне упустить, они осмотрели снег вокруг барака, но никакихподозрительных следов не обнаружили. Получив мощноеподкрепление из нескольких десятков заспанных партизан, онинемедля приступили к осмотру всех строений лагеря иокрестностей. Ничего обнаружить так и не удалось. — Надо объявить отбой,- произнес наконец Меллори.-Похоже, ему удалось уйти. — Вероятно,- согласился майор Брозник. Он был оченьрасстроен и сердит. Ему казалось невероятным, чтобы такоеслучилось в его лагере.- Надо будет удвоить число дозорных наоставшуюся ночь. — Не имеет смысла,-сказал Меллори.-Наш приятель невернется. — "Не имеет смысла",- передразнил его Рейнольдс.- То жесамое вы говорили по поводу бедняги Саундерса. А где он теперь?Мирно спит в своей постели? Черта с два! Он на том свете! Инезачем говорить, будто… Андреа угрожающе заворчал и двинулся навстречу Рейнольдсу.Но Меллори жестом остановил его: — Конечно, вы здесь командир и вам решать, майор,-произнес Меллори.- Простите, что не дали вам и вашим людямспать. Увидимся утром,- он невесело улыбнулся. — Благо, ждатьосталось недолго.- Он повернулся, чтобы уйти, но вдруг на егопути возник Гроувс. Тот самый Гроувс, чье благодушие обычно таквыгодно отличало его от Рейнольдса, теперь был вне себя отярости. — Выходит, он просто так ушел в дело с концом? Смылся,исчез навеки и все? Меллори задумчиво посмотрел на него и сказал: — Не думаю. Я бы так не сказал. Скоро мы его найдем. — Скоро? Еще до того, как он умрет от старости? Андреапосмотрел на Меллори. — Через двадцать четыре часа? — Скорее. Андреа кивнул, и они с Меллори зашагали к гостинице.Рейнольдс и Гроувс проводили их взглядом и, тяжело вздохнув,мрачно переглянулись. — Вы только посмотрите на них! Идут и мирно беседуют,словно ничего не случилось с беднягой Саундерсом.- Гроувспокачал головой,- Им наплевать. Им абсолютно все равно! — Я бы так не сказал,-вмешался стоящий рядом Миллер.-Они делают вид, будто им все равно, а это не одно и то же. — Лица, словно деревянные маски,- в сердцах добавилРейнольдс.- Они даже не сказали, что им жаль Саундерса! — Видите ли, — терпеливо произнес Миллер, — разные людипо-разному реагируют на одинаковые обстоятельства. Я согласен,что в подобной ситуации скорбь и негодование естественны, ноесли бы Меллори и Андреа тратили время и силы на подобнуюреакцию по каждому такому поводу, от них давно бы ничего неосталось. Поэтому они предпочитают действовать. И убийца вашегодруга неминуемо получит свое. Возможно, вы не обратиливнимания, но смертный приговор ему только что прозвучал. — Откуда вы знаете? — недоверчиво спросил Рейнольдс. Онкивнул в сторону Меллори и Андреа, которые как раз входили вбарак.- Они об этом и еловом не обмолвились. — Телепатия. — Что это значит? — Долго рассказывать,- устало заметил Миллер. -Напомните мне утром.ГЛАВА 6. ПЯТНИЦА. 08.00-10.00 Раскидистые заснеженные кроны высоких сосен, окружавшихлагерь майора Брозника, переплетаясь, накрывали поляну почтинепроницаемым покровом, сквозь который лишь коегде кусочкамипроглядывало небо. Даже в солнечный летний полдень внизу былполумрак, а пасмурным ранним утром, спустя лишь час послевосхода солнца, в лагере было почти невозможно отличить день отночи. В столовой, где команда Меллори и майор Брозникзавтракали, было настолько темно, что две коптящие керосиновыелампы не рассеивали мрак, а, скорее, сгущали его. Сумрак комнаты как нельзя лучше соответствовал настроениюсидящих за столом. Они ели молча, низко опустив головы, неглядя друг на друга. То, что произошло предыдущей ночью,растревожило всех,, но особенно Рейнольдса и Гроувса, на лицахкоторых застыло выражение негодования и скорби по убитомуСаундерсу. Они так и не притронулись к еде. Довершал невеселую картину более чем скудный утреннийрацион партизанской столовой. Две симпатичные партизанки,призванные под знамена маршала Тито прямо со школьной скамьи,поставили перед каждым по тарелке "поленты", весьманеаппетитного блюда из овсянки, и по стакану ракии, местнойводки, отличающейся резким запахом и необычайной крепостью.Миллер поковырял ложкой в тарелке без всякого энтузиазма. — Ну, ну,-пробурчал он себе под нос.- Это что-тоновенькое. — Больше ничего нет,- извиняющимся тоном сказал Брозник.Он опустил ложку и отодвинул от себя тарелку.- Кусок в горлоне лезет. Подумать только! Все подходы к лагерю охраняются, итем не менее убийца оказался здесь. Может быть, ему и непришлось обходить посты, может быть, он уже находился в лагере?Предатель среди нас, и я бессилен его обнаружить! Просто вголове не укладывается. Все молчали и избегали смотреть на Брозника, по тонукоторого легко угадывалось его подавленное состояние. Андреа, саппетитом опустошивший свою тарелку, с сожалением смотрел нанетронутые тарелки Рейнольдса и Гроувса. Перевел вопросительныйвзгляд на сержантов. Они кивнули, Андреа протянул руку ипередвинул тарелки к себе. В мгновенье ока они осталисьпустыми. Рейнольдс и Гроувс смотрели на Андреа, широко раскрывглаза, не столько потрясенные непритязательностью его вкуса,сколько неспособные понять, как может человек с таким аппетитомпоглощать пищу всего несколько часов спустя после убийстваодного из своих товарищей. Миллер тоже посмотрел на Андреа снескрываемым ужасом и, попробовав еще немного своей "поленты",отложил ложку, брезгливо сморщив нос. Он с удивлением отметил,как Петар неловко орудовал ложкой, не снимая с плеча гитары. — Он что — никогда не расстается с этой проклятойгитарой? — с раздражением спросил Миллер. — Бедняжка,- тихо сказал Брозник.- Так мы его зовем.Слепой бедняжка. Он с гитарой не расстается, всегда ее с собойносит. Даже спит с ней, разве вы не обратили внимания этойночью? Ему эта гитара дороже жизни. Несколько недель тому назадодин из наших парней, шутки ради, попробовал отнять ее у него.Так Петар, не смотрите, что слепой, чуть его не убил! — Ему, должно быть, медведь на ухо наступил,- заметилМиллер.- Более расстроенной гитары я в жизни не слышал. Брозник слегка улыбнулся. — Согласен. Но неужели вы не понимаете? Он ощущает ееблизость. Она принадлежит только ему. Это все, что у негоосталось в мире кроме мрака и пустоты. Наш бедняжка. — По крайней мере, мог бы ее настроить,- пробурчалМиллер. — Я понимаю ваши благие намерения, мой друг. Вы хотитеотвлечь нас от тяжелых мыслей, но, к сожалению, это невозможно.- Брозник повернулся к Меллори. — Как невозможно и то, что вызадумали, — освободить захваченных связных и нейтрализоватьнемецкую контрразведку. Это безумие, чистой воды безумие!Меллори махнул рукой. — Взгляните на себя. Провианта нет. Пушек нет. Транспортанет. Есть винтовки, но к ним нет патронов. Нет лекарств. Танковнет, самолетов. Надежды нет, а вы продолжаете борьбу. Разве этоне безумие? — Ну что ж.- Брозник улыбнулся, подвинул к Меллорибутылку ракии. Подождал, пока он нальет себе стакан.- Выпьемза безумцев! — Я только что беседовал с майором Стефаном на западномперевале,- сказал генерал Вукалович,- Он считает, что мы всесошли с ума. Что вы на это скажете, полковник Ласло? Человек, лежащий в укрытии рядом с Вукаловичем, опустилбинокль. Это был загорелый здоровяк средних лет с потрясающимииссиня-черными усами, как будто намазанными гуталином.Задумавшись на мгновение, он сказал: — Он, без сомнения, прав, генерал. — Ваш отец — чех,- возразил Вукалович.- А ведь чехивсегда отличались благоразумием. — Он родом с Высоких Татр,- объяснил Ласло.- А там всесумасшедшие. Вукалович улыбнулся, поудобней устроился и, подняв кглазам бинокль, начал внимательно осматривать местность сквозьрасщелину в камнях. Метрах в пятидесяти от них каменистый горный склонпереходил в узкое, не более ста метров в ширину, покрытоетравой плато. Эта зеленая полоска протянулась с запада навосток, насколько хватало глаз. С юга плато крутым обрывомспускалось к широкой и быстрой реке. Вода в реке быласпецифического бело-зеленого цвета, столь характерного дляальпийских рек. Зеленоватая ледяная вода здесь и там вскипалабелыми бурунами. Прямо напротив того места, где лежалиВукалович и Ласло, река была перегорожена мостом -внушительной стальной конструкцией, покрашенной в те жебело-зеленые цвета. На той стороне реки, к югу от берега,полого поднимался поросший травой склон, дальше, метров черезпятьдесят, вставал густой сосновый лес. На опушке леса, подкронами сосен, можно было различить тускло поблескивающиесилуэты танков. Дальше за лесом возвышались величественныегорные вершины, покрытые ослепительно сверкающим под яркимсолнцам снегом. Вукалович опустил бинокль и тяжело вздохнул. — Как вы думаете, сколько там может быть танков? — Сам бы хотел знать.- Ласло виновато развел руками.-Может, десять, а может, и двести. Представления не имеем. Мыпосылали разведчиков. И не раз. Но они не вернулись. Возможно,их снесло течением, когда они пытались перебраться черезНеретву.- Он взглянул на Вукаловича и задумался.- Вы незнаете, откуда немцы готовят атаку: со стороны западногоперевала, через ущелье Зеницы или здесь, через мост? Вукалович отрицательно покачал головой. — Но вы полагаете, что ждать осталось недолго? — Совсем недолго.- Вукалович в сердцах стукнул кулакомпо земле.- Неужели невозможно уничтожить этот чертов мост? — Пять раз его бомбили,- мрачно сказал Ласло.- Насегодняшний день сбито двадцать семь самолетов. Вдоль Неретвыустановлено две сотни зениток, а ближайшая база "мессершмиттов"всего в десяти минутах лету. Радары немецкой береговой охраныловят английских бомбардировщиков, как только они появляютсянад побережьем. А когда они долетают сюда, "мессершмитты" ужетут как тут. Кроме того, не забывайте, что мост с двух сторонупирается в скалы. — То есть годится только прямое попадание? — Прямое попадание в цель семи метров шириной с высоты втри тысячи метров практически невозможно. К тому же цель такумело замаскирована, что вы и с земли не обнаружите ее уже спятисот метров. Дважды невыполнимая задача. — Мы тоже не сможем его взорвать,- уныло сказалВукалович. — Не сможем. Последнюю попытку мы предприняли позапрошлойночью. — Вы пытались взорвать мост? Но ведь я приказал вам нерисковать попусту. — Вы посоветовали не рисковать, но я все думаю, что мневиднее. Они начали стрелять осветительными ракетами, когда нашиотряды были еще на середине плато. Ну и началось… — Можете не продолжать,- перебил его Вукалович.- Какиепотери? — Мы положили полбатальона. — Полбатальона! А скажите мне, дорогой Ласло, что вышлобы в самом невероятном случае, доберись ваши люди до моста? — У них были толовые шашки и ручные гранаты… — А петард не было случайно? — горько съязвилВукалович.- Пригодились бы для фейерверка. Этот мост сделан изстали и покоится на железобетонных опорах, приятель! Вам нечегобыло и пытаться! — Так точно, генерал,- Ласло отвел глаза.- Наверное,вам придется отстранить меня от командования отрядом. — Думаю, да.- Вукалович внимательно посмотрел на усталоелицо полковника.- И я наверняка бы сделал это, если бы не однообстоятельство. — Какое именно? — Все имеющиеся в моем распоряжении командиры такие жесумасшедшие, как вы. А если немцы начнут атаку, скажем, этойночью? — Будем стоять до последнего. Мы — югославы, и намотступать некуда. Другого выхода нет. — Нет другого выхода? Две тысячи человек с допотопнымивинтовками, изможденные и голодные, почти без боеприпасовпротив, может быть, двух образцовых немецких бронетанковыхдивизий. И вы собираетесь драться. Никогда не поздно сдаться,вы меня понимаете… Ласло улыбнулся. — При всем моем уважении к вам, генерал, должен заметить,что сейчас не время для шуток. Вукалович похлопал его по плечу. — Мне тоже не смешно. Собираюсь посетить северо-восточныеукрепления, в районе плотины. Посмотрим, насколько безуменполковник Янци. Кстати, полковник! — Слушаю вас. — Если начнется атака, я могу отдать приказ оботступлении. — Отступление? — Не сдача, а отступление. За которым, будем надеяться,лежит путь к победе. — Я уверен: генерал знает, что говорит. — Генерал не знает.- Не обращая внимания на немецкихснайперов на том берегу Неретвы, Вукалович поднялся во весьрост. — Когда-нибудь слышали о некоем капитане Мел-лори? КейтМеллори — новозеландец, это имя вам ни о чем не говорит? — Нет,- быстро сказал Ласло. Помедлил, потом добавил: — Хотя постойте… Не тот ли это парень, который лазил погорам? — Тот самый. Хотя, как мне дали понять, это неединственное его занятие.- Вукалович почесал подбородок.-Если то, что я слышал о нем, правда, то его без сомнения можноназвать весьма одаренным человеком. — А причем здесь этот вундеркинд? — с любопытствомспросил Ласло. — Дело вот в чем,- Вукалович вдруг посерьезнел, дажепогрустнел.- Когда все идет прахом и не остается последнейнадежды, всегда есть единственный в мире человек, который можеттебе помочь. Ты можешь не знать, кто он, где он, но онобязательно существует. Во всяком случае, так говорят. — Совершенно верно,- вежливо согласился Ласло.- Но КейтМеллори причем? — Перед сном буду молиться за него. Вам тоже советую. — Слушаюсь. А за нас можно помолиться? — Тоже неплохая мысль,- сказал Вукалович. Поросшие лесом склоны холма, подступающего к лагерю майораБрозника, крутые и скользкие. Подъем был нелегким, копыталошадей скользили, приходилось напрягать все силы, чтобыудержаться в седле. Однако неудобства ощущали далеко не всевсадники. Партизанам, сопровождавшим группу Меллори, подобныйподъем был не в новинку, они чувствовали себя в седле, какдома. Мерно попыхивающий своей мерзкой сигарой, Андреа тоже,по-видимому, не испытывал затруднений в отличие от своихтоварищей. Эта деталь, подмеченная Рейнольдсом, лишний разподкрепила зреющие в его душе мрачные подозрения. Он несдержался: — Ваше недомогание за ночь как рукой сняло, полковникСтаврос, сэр! — Зовите меня Андреа.- Он вынул сигару изо рта.- У менябывают сердечные приступы. Как приходят, так и уходят.- Сигараводрузилась на прежнее место. — Это уж точно,- тихо пробурчал Рейнольдс и в очереднойраз подозрительно обернулся назад.- Где же, черт возьми,Меллори? — Где же, черт возьми, капитан Меллори,- поправилАндреа. — Пусть так, но где он? — У руководителя экспедиции множество обязанностей,-сказал Андреа.- За многим надо присмотреть. Вероятно, этим они занимается в данное время. — Лучше бы помолчал,- буркнул Рейнольдс. — Что вы сказали? — Ничего. Капитан Меллори, как правильно догадался Андреа, в этотмомент был занят делом. Вместе с Брозником в его комнате онисклонились над расстеленной на столе картой. Брозник ткнулпальцем в северную часть карты. — Согласен. Это ближайшая из возможных посадочныхплощадок. Но она расположена очень высоко. В это время годаснежный покров там не меньше метра. Есть и другие места,получше. — Ни минуты не сомневаюсь,- сказал Меллори.- Чем дальшеполе, тем оно зеленее, как говорится. Возможно, это относится ик летным полям. Но у меня нет времени их выбирать.- Онрешительно опустил палец на место, указанное до этого Брозникомна карте.- Мне необходима посадочная площадка здесь и толькоздесь. Она должна быть готова сегодня к ночи. Я был бы вамвесьма признателен, если бы вы послали нарочного к Конжичучерез час и позаботились о передаче моего запроса в штабпартизанских формирований в Дрваре. Брозник сухо заметил: — Вы привыкли требовать невозможное, капитан Меллори. — Ничего невозможного здесь нет. Потребуется всего лишьтысяча человек. Вернее, их ноги. Небольшая цена за семь тысяччеловеческих жизней, не правда ли? — Он вручил Брознику листокбумаги. — Наша частота и код. Попросите, чтобы Конжичрадировал как можно скорее. — Меллори взглянул на часы. — Яотстал от своих уже на двадцать минут. Надо спешить. — Вы правы,- согласился Брозник. Он помедлил, подыскиваяподходящие слова, и неловко произнес: — Капитан Меллори, я…я… — Знаю. Не беспокойтесь. Правда, такие, как я, никогда недоживают до старости. Ума не хватает. — Нам всем тоже.- Брозник сжал руку Меллори.- Сегодня ябуду молиться за вас. Меллори помолчал, потом кивнул. — Только молитесь подольше. Проводники-партизаны ехали впереди остальных, петляя междудеревьями, вдоль пологого склона. Следом за ними, плечом кплечу, тряслись на низкорослых горных лошадках Андреа и Миллер,затем Петар, чью лошадь держала под уздцы Мария. Рейнольдс иГроувс случайно или по какой-то другой причине отстали и тихопереговаривались. Гроувс задумчиво произнес: — Интересно, о чем сейчас говорят Меллори с майором? Рейнольдс горько скривил губы: — Лучше бы нам этого не знать. — Может быть, ты и прав, хотя это ничего не меняет.-Гроувс помолчал, потом продолжил: — Брозник — мужик что надо.Это сразу видно. — Возможно. А Меллори? — Да и Меллори не хуже. — Не хуже? — Рейнольдс был вне себя.- Боже правый, я жетебе говорил! Я его собственными глазами видел с этой…- Онпрезрительно кивнул в сторону Марии, ехавшей метрах в двадцатиот них.- Эта девчонка влепила ему — и еще как влепила — влагере Нойфельда, и вдруг после этого я вижу, как они воркуют,словно голубки, рядом с домом Брозника. Тебе не кажется этостранным? Сразу после этого Саундерса зарезали. Совпадение?Знаешь, Гроувс, Меллори запросто сам мог это сделать. Удевчонки тоже было достаточно времени для этого, прежде чем онавстретилась с Меллори. Разве что у нее не хватило бы силвсадить человеку нож в спину по самую рукоять. Но у Меллорибыло достаточно и сил, и времени, да и ситуация былаподходящая, когда он относил эту чертову радиограмму Саундерсу.Гроувс возразил: — Но зачем, скажи на милость, ему это надо? — Брозник передал ему какую-то срочную информацию.Меллори необходимо было сделать вид, будто информация переданав Италию. Но, может быть, именно этого он меньше всего хотел. Инашел единственный доступный для себя выход, а потом разбилпередатчик, чтобы никто не смог им воспользоваться вдальнейшем. Видимо, поэтому он и отговаривал меня установитьдежурство и пойти проведать Саундерса — чтобы я не обнаружилего труп. В этом случае, с учетом фактора времени, подозрениеавтоматически падало на него. — У тебя воображение разыгралось. Но логика рассужденийРейнольдса явно произвела на Гроувса впечатление. — А нож в спине Саундерса — тоже плод моего воображения? Через полчаса Меллори догнал остальных. Он объехалРейнольдса и Гроувса, которые не повернули головы,сосредоточенно глядя на дорогу, затем Марию и Петара, занятыхтем же, и пристроился вслед Андреа и Миллеру. В таком порядке они еще около часа продирались сквозь чащубоснийского леса. Изредка на их пути попадались поляны,хранившие остатки человеческого обитания. Крошечные деревеньки,хутора. Но жизнь их покинула, они были пусты. Все так жезеленела трава, шумели величественные деревья, пели птицы, нона месте непритязательных жилищ трудолюбивых горцев мрачнодымились почерневшие груды обгорелых бревен. В воздухе стоялтерпкий запах дыма, запах горя, смерти и разрушения, которыепринесла на эту землю жестокая война. Кое-где попадалисьмаленькие, сложенные из камней хижины, на которые, видимо,пожалели взрывчатки и бензина, но все остальное былобезжалостно уничтожено. В первую очередь уничтожили, вероятно,церкви и школы. От деревенской больницы не осталось буквальноничего, кроме нескольких покореженных скальпелей и пинцетов.Остальное гитлеровцы сровняли с землей. Меллори ужаснулся,представив, что произошло с больными. Однако его больше неудивляла цифра в 350 000 человек, названная капитаномДженсеном. Если принять в расчет женщин и детей, то получится,что под знамена маршала Тито встало не меньше миллионадобровольцев. Даже тем, кто не горел жаждой мести ипатриотическими чувствами, просто некуда было больше идти. Уэтих людей буквально ничего не осталось. Им нечего было терять,кроме собственной жизни, которую они, кажется, не очень высокоценили. Зато, уничтожив врага, они приобретали все. "Будь я наместе немецкого солдата, назначение в Югославию меня не оченьобрадовало бы,- подумал Меллори.- Эту войну вермахту никогдане выиграть. Солдатам из Западной Европы бессмысленно боротьсясо свободолюбивыми горцами". Едущие впереди партизаны не смотрели по сторонам, проезжаяостанки деревень своих почти наверняка погибших соплеменников.Им незачем смотреть, понял вдруг Меллори. Каждому сполнахватало собственных воспоминаний. Если бы чувство жалости кврагу было ему знакомо, в эти минуты Меллори пожалел бы немцев. Постепенно извилистая лесная тропинка уступила местонеширокой, но плотно укатанной дороге. Один из партизан вскинулруку, предлагая остальным остановиться. — Судя по всему, нейтральная полоса,- заключилМеллори.- По-моему, именно здесь нас высадили из грузовикаутром. Догадка Меллори оказалась верной. Партизаны заулыбались,помахали руками, прокричали какую-то тарабарщину на прощание и,пришпорив лошадей, двинулись в обратном направлении. Семеро оставшихся, с Меллори и Андреа впереди и двумясержантами в конце колонны, двинулись вниз по дороге. Снегопадпрекратился, и сквозь редкие облака засветило солнце. ВнезапноАндреа, поглядывающий по сторонам, тронул Меллори за рукав.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Меллори посмотрел туда, куда указывал Андреа. За редеющимисоснами, сбегающими вниз по склону, вдалеке виднеласьярко-зеленая полоска. Меллори повернулся в седле. — Спускаемся вниз. Надо взглянуть, что там такое. Из лесане выходить! Лошади медленно двинулись вниз по скользкому склону. Недоезжая десяти ярдов до края леса, всадники по знаку Меллориспешились и, прячась за стволами деревьев, а в конце ползком,добрались до опушки. Там они залегли, прячась между корнейогромных сосен. Меллори достал бинокль и протер запотевшиестекла. Ярдах в трехстах ниже проходила граница снежного покрова.За полосой бурой, беспорядочно покрытой валунами земли зеленелачахлая травка. Еще ниже видна была покрытая гравием дорога. Вудивительно хорошем для этих мест состоянии, заметил Меллори.Ярдах в ста от дороги, параллельно ей, была проложенаузкоколейка. Ржавая, заросшая травой. Ею, видимо, давно непользовались. Сразу за узкоколейкой земля обрывалась к узкомуизвилистому озеру, противоположный берег которого отвесной,каменной стеной поднимался к заснеженным вершинам. Со своего наблюдательного поста Меллори отчетливо виделкрутой поворот озера. Оно было неправдоподобно красиво: подярким весенним солнцем блестело и искрилось, как изумруд. Нагладкой поверхности под порывами ветра возникала рябь, и тогдаизумрудный цвет сменялся лазурным. В ширину озеро было не болеечетверти мили, но длина его исчислялась многими милями. Длинныйправый рукав, причудливо извиваясь между гор, уходил к востоку.Левый рукав, начинающийся от поворота к югу, упирался вбетонное тело плотины, перегородившей узкое ущелье с отвеснымикаменными стенами, почти смыкающимися наверху. Невозможно былоотвести взор от зеркальной изумрудной поверхности, на которойотражались заснеженные горы. — Да…- тихо сказал Миллер,- красота! Андреа смерилего невыразительным взглядом и снова принялся осматриватьозеро. У Гроувса любопытство возобладало над неприязнью. — Что это за озеро, сэр? Меллори опустил бинокль. — Представления не имею. Мария! — Она не ответила.-Мария! Что это за озеро? — Неретвинское водохранилище,- нехотя сказала она.-Самое большое в Югославии. — Стратегически важный объект? — Очень важный. Тот, в чьих руках водохранилище,контролирует всю Центральную Югославию. — Насколько я понимаю, оно в руках немцев? — Да. Оно в наших руках.- Она не сдержала довольнойулыбки.- Мы, то есть немцы, полностью контролируем все подходык озеру. С двух сторон оно зажато скалами. На дальнем восточномконце есть только один мост через ущелье, и он охраняетсякруглые сутки. Так же, как и сама плотина. К ней можнодобраться только одним путем — по стальной лестнице,закрепленной на скале под плотиной; Меллори сухо заметил: — Ценная информация. Особенно для команды диверсантов. Ноу нас есть более срочные дела: Пошли! — Он посмотрел наМиллера, который понимающе кивнул и двинулся вверх по склону.Двое сержантов и Мария с братом последовали за ним. Меллори иАндреа на минуту задержались. — Интересно, как она выглядит,- пробормотал Меллори. — Что именно? — спросил Андреа. — Другая сторона плотины. — А лестница в скале? — И лестница в скале тоже. С того места, где лежал генерал Вукалович,- на вершинезападной стороны ущелья Неретвы — ему открывался прекрасныйвид на закрепленную в скале лестницу. Хорошо была видна и всявнешняя стена плотины, спускавшаяся глубоко вниз, ко днуущелья, по которому спешила река, вырвавшись из выходныхотверстий в теле дамбы. Несмотря на впечатляющую высоту,плотина была неширокой — не более тридцати ярдов в самойверхней своей части. На самой плотине, со стороны восточногоберега, на небольшом возвышении стояло здание управлениястанции и два небольших строения, в которых, судя по количествусолдат, патрулирующих дамбу, располагалась охрана. Стены ущельяподнимались вертикально футов на тридцать выше домов, а затемзловеще зависали над плотиной. От здания управления ко дну ущелья вела зигзагообразнаястальная лестница, закрепленная в теле скалы металлическимискобами. Она была выкрашена в ярко-зеленый цвет. От основаниялестницы, вдоль берега реки, по дну ущелья вилась узкаятропинка. Ярдов через сто она обрывалась — там стена ущельябыла рассечена глубокой ложбиной — следом от оползня,сошедшего здесь в незапамятные времена. Через реку былперекинут подвесной мост, от которого тропинка шла дальше внизпо течению, но уже по правому берегу. Мост был далеко не новым и грозил рухнуть под собственнойтяжестью в бурные воды Неретвы. Но поражало совсем не это.Казалось, что место для него было подобрано человеком,находившимся не в ладах со здравым смыслом. Прямо над мостом накраю ложбины завис огромный валун. Его угрожающий вид непозволил бы замешкаться даже самому хладнокровному смельчаку,решившему перебраться через реку. На самом же деле другогоместа для моста просто не было. Каменистая тропа, вьющаяся от моста по западному берегу,доходила до массивного мыса и там обрывалась, чтобы появитьсяснова на восточном берегу. По-видимому, в этом местепредполагалось пересекать реку вброд. Но быстрое течение искользкие камни вызывали законное сомнение в удачном исходестоль рискованной процедуры. Генерал Вукалович опустил бинокль и повернулся к человеку,расположившемуся рядом. — На восточном фронте все спокойно, не так ли, полковникЯнци? — спросил он с улыбкой. — На восточном фронте тишина,- согласился Янци. Это былнебольшого роста человек с круглой смешливой физиономией,плутовским блеском в глазах и совершенно не вяжущейся с егообликом седой шевелюрой.- Вот на северном фронте ситуациясовсем не такая благополучная. Улыбка исчезла с лица Вукаловича, когда он направилбинокль на север. Километрах в пяти в ярких лучах утреннегосолнца отчетливо виднелась густо поросшая лесом Клеть Зеницы.За эту долину уже несколько недель шли ожесточенные бои междуобороняющимися партизанами под командованием полковника Янци инаступающими частями 11-го армейского корпуса германской армии.Время от времени над лесом поднимались столбы дыма, собираясь втемные тучи на безоблачном голубом небе. Непрерывный тресквинтовочных выстрелов сопровождался тяжело ухающимиартиллерийскими залпами. Вукалович опустил бинокль и задумчивопосмотрел на Янци. — Небольшое послабление перед атакой? — А что же еще? Готовят последний удар. — Сколько у них танков? — Трудно сказать наверняка. Мы считаем, что около стапятидесяти. — Значит, сто пятьдесят! — Это сведения моих штабистов. Кроме того, они считают,что среди них не меньше пятидесяти "тигров". — Дай Бог, чтобы ваши штабисты ошиблись.- Вукаловичустало потер покрасневшие от бессонницы глаза. За последние двеночи ему так и не удалось прилечь.- Пойдемте посмотрим,сколько нам удастся насчитать. Мария и Петар ехали впереди, а Рейнольдс и Гроувсподчеркнуто держались особняком и отстали от остальных ярдов напятьдесят. Меллори, Андреа и Миллер ехали рядом по узкойдороге, почти касаясь друг друга. Андреа задумчиво посмотрел наМеллори. — Есть какие-нибудь идеи по поводу смерти Саундерса? Меллори покачал головой. — Спроси о чем-нибудь попроще. — Что было в радиограмме, которую он должен былотправить? — Отчет о нашем успешном прибытии в лагерь Брозника.Больше ничего. — Психопат,- заключил Миллер.- Я имею в виду того парняс ножом. Только психопат может зарезать из-за такой мелочи. — Возможно, он ошибался и совсем по другой причине пошелна убийство,- задумчиво сказал Меллори.- Он мог считать, чтоэто послание другого рода. — Другого рода послание? — Миллер вскинул брови одномуему известным способом.- А что же там могло…- Тут он поймалвзгляд Андреа и запнулся, видимо, раздумав продолжать. Вместе сАндреа они с любопытством наблюдали за Меллори, который былпогружен в тяжелые раздумья. Это длилось недолго. С видом человека, который пришел,наконец, к важному решению, Меллори встрепенулся, поднял головуи крикнул Марии, веля остановиться. Вместе они подождалиРейнольдса с Гроувсом. — У нас есть несколько вариантов дальнейших действий,-сказал Меллори,- не знаю, лучший или худший из них я выбрал,но у меня созрело решение.- Он улыбнулся.- Надеюсь, чтолучший, ибо только так мы можем самым быстрым образом выбратьсяотсюда. Я переговорил с майором Брозником и выяснилнеобходимое. Он сказал мне… — Добыли информацию для Нойфельда, выходит? — ЕслиРейнольдс и пытался скрыть презрительные нотки, то у него этоплохо получалось. — К чертям Нойфельда,- спокойно сказал Меллори.-Партизанским разведчикам удалось обнаружить, где содержатсячетверо связных, захваченных гитлеровцами. — Они это узнали? — спросил Рейнольдс.- Почему же онисами ничего не предпринимают? — По вполне понятной причине. Пленники находятся нанемецкой территории, высоко в горах. Их держат в охраняемом,неприступном блокгаузе. — А что же мы можем сделать с этими пленниками внеприступном блокгаузе? — Все просто,- сказал Меллори и уточнил: — Теоретическивсе просто. Мы их освобождаем и этой ночью отбываем отсюда ксвоим. Рейнольдс и Гроувс уставились сначала на Меллори, потомдруг на друга с откровенным недоумением. Андреа и Миллерпредпочитали ни на кого не смотреть. — Вы спятили! — с уверенностью сказал Рейнольдс. — Вы спятили, сэр,- неодобрительно поправил его Андреа.Рейнольдс непонимающе посмотрел на Андреа, потом вновьобратился к Меллори. — Вы действительно сошли с ума! — настаивал он.- Кудамы можем отсюда деться? — Домой. В Италию. — В Италию! — Рейнольдсу потребовалось не менее десятисекунд, чтобы переварить информацию. Он продолжал с издевкой:- Я полагаю, мы отправимся туда на самолете? — Плыть далековато, даже для такого спортивного молодогочеловека, как вы. Конечно, самолетом, как же еще? — Полетим? — Гроувс был, похоже, слегка ошарашен. — Полетим. В десяти километрах отсюда, высоко в горах,есть плато. Эта местность контролируется партизанами. Сегодня,в девять вечера, туда прилетит самолет. Как часто поступают люди, не уловившие смысла сказанного,Гроувс повторил услышанное в виде вопроса: — Сегодня, в девять вечера, туда прилетит самолет? Вытолько что об этом договорились? — Каким образом? У нас нет передатчика. Недоверчивая минаРейнольдса полностью соответствовала его тону: — Но как вы можете быть уверены, что он будет там именнов девять вечера? — Потому что, начиная с шести часов вечера сегодняшнегодня и в течение всей следующей недели, если понадобится, каждыетри часа над плато будет появляться английский бомбардировщик. Меллори пришпорил коня, и они тронулись в путь. Рейнольдси Гроувс, как обычно, пристроились в хвосте отряда. Некотороевремя Рейнольдс буравил спину Меллори сердитым взглядом, затемповернулся к Гроувсу. — Ну-ну. Интересно получается. Мы случайно оказываемся влагере Брозника, он случайно узнает о том, где содержатсясвязные. Над неким аэродромом, в некое время оказываетсясамолет, о чем нам тоже случайно становится известно. А янаверняка знаю, что никаких высокогорных аэродромов здесь нет ине было. Тебе это не кажется странным? Или ты предпочитаешьпродолжать слепо верить тому, что он нам говорит? По несчастному лицу Гроувса было видно, что у него и вмыслях такого не было. — Что же нам делать? — Быть бдительными. Ярдах в пятидесяти впереди них Миллер прокашлялся и тихосказал, обращаясь к Меллори: — Похоже, что Рейнольдс не доверяет вам, как прежде, сэр. Меллори сухо ответил: — Ничего удивительного. Ведь он считает, что я убилСаундерса. На этот раз переглянулись Миллер и Андреа. Их обычнонепроницаемые лица выражали крайнюю степень недоумения.ГЛАВА 7. ПЯТНИЦА. 10.00-12.00 В полумиле от лагеря Нойфельда их встретили четники скапитаном Дрошным во главе. Нельзя сказать, чтобы Дрошный былрад их видеть, но поддерживать холодный нейтралитет емуудавалось, хотя, наверное, не без усилий. — Значит, все-таки вернулись? — Как видите,- ответил Меллори. Дрошный перевел взглядна лошадей. — Путешествуем с комфортом. — Подарок нашего приятеля — майора Брозника.- Меллориусмехнулся.- Он считает, что мы так быстрее доберемся доКонжича. Похоже, что Дрошному было наплевать на то, что считаетмайор Брозник. Он кивнул головой, пришпорил коня и рысцойдвинулся к лагерю. Не успели они спешиться, как Дрошный повел Меллори врезиденцию Нойфельда. Прием Нойфельда тоже нельзя было назватьрадушным. Правда, в отличие от Дрошного, ему удалось изобразитьна лице подобие улыбки. Он не скрывал своего удивления. — Откровенно говоря, капитан, я не надеялся больше васувидеть. Слишком уж много было, скажем так… отягчающихобстоятельств. Тем не менее я рад нашей встрече. Ведь вы безинформации не вернулись бы, верно? А теперь перейдем к делу,капитан Меллори. Меллори неодобрительно посмотрел на Нойфельда. — Вы не производите на меня впечатление надежногоделового партнера, к сожалению. — Вот как? — вежливо переспросил Нойфельд.- В какомсмысле? — Деловые партнеры друг друга не обманывают. Вы сказали,что войска Вукаловича приведены в боевую готовность. Так оно иесть. Но не для того, чтобы прорвать окружение, как выутверждали, а для того, чтобы отразить решающее наступлениенемцев. Наступление, цель которого — стереть их с лица землираз и навсегда. Партизаны уверены, что оно начнется в самоеближайшее время. — Видите ли, не мог же я выдавать вам наши военныесекреты, которые вы могли бы, я повторяю, могли бы передатьврагу. В то время у меня не было оснований безоговорочнодоверять вам,- резонно заметил Нойфельд.- Вы же не настольконаивны, чтобы не понять этого. Откуда вы узнали о готовящемсянаступлении? Кто снабдил вас информацией? — Майор Брозник.- Меллори улыбнулся.- Он был оченьоткровенен со мной. Нойфельд подался вперед, лицо его застыло от напряжения.Пристально глядя в глаза Меллори, он произнес: — Они не говорили вам, откуда ожидается наступление? — Я запомнил только одно: мост через Неретву. Нойфельд соблегчением опустился на стул, глубоко вздохнул и, чтобысмягчить впечатление от дальнейшего, широко улыбнулся: — Друг мой, не будь вы англичанином, дезертиром,изменником и спекулянтом наркотиками, то могли бы претендоватьна Железный Крест. Кстати,- заметил он вскользь,- посообщениям из Падуи, ваша версия о побеге из-под стражиподтвердилась. Значит, говорите, мост через Неретву? Выуверены? Меллори был заметно раздражен: — Если вы мне не доверяете… — Ну что вы, что вы. Так просто, к слову пришлось.-Нойфельд сделал паузу, затем тихо произнес: — Мост черезНеретву.- В его устах это прозвучало словно заклинание. Дрошный тихо добавил: — Мы так и подозревали. — Ваши подозрения меня не интересуют,- грубо перебил егоМеллори.- Поговорим о нас, если вы не против. Мы неплохопоработали, так вы сказали? Мы выполнили вашу просьбу и добылинеобходимую информацию, верно? — Нойфельд кивнул.- Тогдапомогите нам отсюда выбраться. И поскорее. Отправьте насподальше за линию фронта. В Австрию или Германию, если угодно.Чем дальше отсюда, тем лучше. Вы понимаете, что будет с нами,если мы опять попадем к англичанам или югославам? — Нетрудно догадаться,- почти весело заметил Нойфельд.-Но вы нас недооцениваете, мой друг. Безопасное место для васуже готово. Шеф военной разведки в Северной Италии жаждет свами познакомиться. Он считает, что вы могли бы оказаться емувесьма полезны. Меллори понимающе кивнул. Генерал Вукалович рассматривал в бинокль ущелье Зеницы -узкую, густо поросшую лесом полоску земли, с двух сторонзажатую крутыми скалистыми склонами высоких гор. Между сосен легко угадывались силуэты танков 11-гоармейского корпуса вермахта. Немцы даже не попыталисьзамаскировать или спрятать их поглубже в лесу. Типично немецкаясамоуверенность, горько усмехнулся Вукалович. Они несомневаются в исходе готовящегося наступления. Он ясно виделфигурки солдат, суетящихся вокруг танков. Судя понепрекращающемуся гулу моторов, доносящемуся из леса, остальныетанки маневрировали, выходя на вторые позиции для грядущейатаки. Мощные моторы "тигров" натужно ревели. Вукалович опустил бинокль, сделал несколько пометоккарандашом на листке бумаги и углубился в арифметическиеподсчеты. Со вздохом отложил листок и повернулся к полковникуЯнци, погруженному в аналогичные вычисления. Устало произнес: — Принесите мои извинения своим штабистам, полковник. Ониумеют считать ничуть не хуже меня. Обычные пиратская удаль и самонадеянная ухмылка капитанаДженсена куда-то исчезли. Невозможно было предположить, чтостоль благородные черты лица способна так исказить усталость.Нахмуренные брови и сосредоточенный взгляд покрасневших отбессонницы глаз выдавали напряженную работу мысли. Заложив рукиза спину, он размеренно ходил из угла в угол комнатыоперативного штаба армии в Термоли. Он вышагивал не в одиночестве. Рядом с ним, бок о бок,прохаживался крепко сбитый, седой человек в формегенерал-лейтенанта британских вооруженных сил. Так же, как иДженсен, генерал был погружен в размышления. Когда они вочередной раз дошли до дальнего угла комнаты, генералостановился и вопросительно посмотрел на сержанта,склонившегося в наушниках над большим армейским передатчикомфирмы Ар-Си-Эй. Сержант медленно покачал головой из стороны всторону. Хождение возобновилось. Генерал резко сказал: — Время уходит. Надеюсь, вы понимаете, Дженсен, что,начав крупную военную акцию, пойти на попятную совершенноневозможно? — Я это понимаю,- тяжело произнес Дженсен.- Что доноситразведка? — В донесениях недостатка нет, но только Богу известно,что нам с ними делать,- в голосе генерала звучала горечь.- Навсей линии Густава неспокойно. Туда подтянуты, насколько намизвестно, две танковые дивизии, одна немецкая пехотная дивизия,дивизия австрийцев и два батальона знаменитых альпийскихстрелков. Наступление они не готовят, это совершенно ясно, ихдислокация делает наступление невозможным в данный момент.Кроме того, если бы они вдруг решились на наступление, тонаверняка постарались бы проводить переброску сил тайно. — Как объяснить, в таком случае, их активность? Генералвздохнул. — Наши "компетентные источники" утверждают, чтогитлеровцы готовят неожиданный отход на новые позиции.Компетентные источники! Меня больше всего беспокоит, что этипроклятые дивизии в данный момент находятся на линии Густава.Дженсен, что случилось, в конце концов? Дженсен беспомощно пожал плечами. — Мы договорились о выходе на связь каждые два часа послечетырех часов утра… — И до сих пор ничего? Дженсен промолчал. Генерал задумчиво посмотрел на него. — Самые лучшие люди во всей Южной Европе, вы говорите? — Да, именно так. Сомнения генерала в правильности подбора Дженсеном людейдля операции "Десять баллов" существенно возросли бы, окажисьон в этот момент среди них, в лагере гауптмана Нойфельда, вБоснии. Не было и речи о гармонии, взаимопонимании ибезусловном доверии друг к другу, столь естественных для отрядаспециально отобранных диверсантов, считающихся лучшими в своемделе. Напротив, в их отношениях отчетливо ощущалисьнапряженность, подозрительность и недоверие. Рейнольдс,обращаясь к Меллори, с большим трудом сдерживал распиравшее егонегодование. — Я хочу знать сейчас! — Голос Рейнольдса срывался накрик. — Говорите тише,- резко прервал его Андреа. — Я хочу знать сейчас,- повторил Рейнольдс. На этот разпочти шепотом, но тем не менее настойчиво и требовательно. — Вам скажут, когда придет время.- Голос Меллори звучал,как всегда, спокойно и бесстрастно.- Но не раньше. Чем меньшевы знаете, тем меньше можете разболтать. Рейнольдс угрожающе сжал кулаки и двинулся на Меллори. — Не хотите ли вы сказать, что я, черт бы вас побрал,собираюсь… — Я ничего не хочу сказать,- сдержанно заметилМеллори.- Я был прав тогда, в Термоли, сержант. Вы самаянастоящая мина замедленного действия, с взведенным часовыммеханизмом. — Может быть,- ярость Рейнольдса уже перехлестнула черезкрай.- Во всяком случае, бомба — штука честная. Мне нечегоскрывать в отличие от некоторых! — Повтори, что ты сказал,- спокойно произнес Андреа. — Что? — Повтори. — Послушай, Андреа… — Не Андреа, а полковник Ставрос, сыпок. — Да, сэр. — Повтори свои слова, и я гарантирую тебе минимум пятьлет тюрьмы за неуважение к командиру в боевых условиях. — Так точно, сэр,- попытка держать себя в руках стоилаРейнольдсу героических усилий. Это было очевидно.- Но почемуон ни слова не сказал нам о своих планах на сегодняшнее утро ив то же время сообщил, что вечером мы улетаем с какого-тонепонятного аэродрома на плато Ивеничи? — Потому что немцы могут вмешаться в наши планы,-терпеливо пояснил Андреа.- Если им удастся их узнать.Например, выпытав у кого-нибудь из нас. Информация об Ивеничиим ничего не даст. Эта местность контролируется партизанами. Миллер благоразумно переменил тему. Он обратился кМеллори: — Две тысячи метров над уровнем моря, ты говоришь? Там жеснега должно быть по пояс. Каким образом его можно расчистить,хотелось бы знать? — Не знаю,- пожал плечами Меллори.- Ктонибудь об этомпозаботится, я полагаю. Придумают способ. Плато Ивеничи, на высоте двух тысяч метров, действительнобыло покрыто толстым снежным ковром, но тот, кто должен был обэтом позаботиться, уже кое-что придумал. Плато представляло собой мрачную, белую, холодную пустыню,совершенно несовместимую с присутствием человека. С запада егоокаймляла двухсотметровая каменная гряда с почти отвеснымистенами, испещренная многочисленными ледопадами, и кое-гдеостровками чудом прилепившихся корнями к остаткам земли сосен,покрытыми заледеневшим слоем снега. С востока плато крутообрывалось вниз к долине. Ровная, как стол, поверхность плато, покрытая снежнойскатертью, в лучах яркого горного солнца отливаланеестественной белизной, от которой глазам становилось больно.В длину плато простиралось, вероятно, на полмили. В ширинунигде не превышало сотни ярдов. Южная оконечность плавнопереходила в относительно пологий горный склон. Здесь, на окраине плато, стояли две белые палатки: одна — маленькая, другая — большая, шатровая. Рядом смаленькой разговаривали двое мужчин. Один из них, повыше ипостарше, в серой шинели и темных очках, полковник Вис,командующий сараевской партизанской бригадой. Другой, помоложеи постройней, его адъютант, капитан Вланович. Оба внимательноосматривали плато. Капитан Вланович вздохнул: — Должны же быть какие-то другие, более простые способы. — Назови их, Борис, мой мальчик, и я тут же с тобойсоглашусь.- Полковник Вис производил впечатление спокойного,уверенного в себе человека.- Я согласен, бульдозеры илиснегоочистители пришлись бы как нельзя к месту. Но ты долженсогласиться со мной, что преодолеть почти вертикальныекаменистые склоны не под силу даже самому искусному водителю.Кроме того, зачем нужна армия, если не для того, чтобымаршировать, верно? — Так точно,- уверенности в голосе Влановича нечувствовалось. Оба взглянули на север, пытаясь охватить взглядом плато навсем его протяжении. Дальше открывалась величественная картина остроконечныхгорных вершин, покрытых снежными шапками. Они ярко искрились насолнце, оттеняя прозрачную голубизну безоблачного неба. Зрелищебыло необычным. Не менее впечатляющим было то, что происходило на самомплато. Солидная колонна из тысячи солдат, половина которых былаодета в серую форму югославской армии, а остальные — в пестрыходеждах непонятной принадлежности, медленно продвигалась поглубокому снегу. Колонна представляла собой двадцать шеренг по пятьдесятчеловек в каждой. Взявшись за руки и наклонившись, люди мелкимишажками продвигались вперед. Они шли очень медленно, что былонеудивительно, ибо первая шеренга увязала в снегу по пояс. Налицах людей появились первые признаки усталости. Это былаубийственно тяжелая работа, от которой на такой высоте бешенобилось сердце и каждый вдох давался с трудом, а налитые свинцомноги отказывались повиноваться и отзывались болью в суставахпри попытке сдвинуть их с места. Не только на долю мужчин выпало это суровое испытание.Первые пять рядов состояли исключительно из солдат, воставшейся же части колонны женщин было приблизительно столькоже, сколько и мужчин. Но различить их было трудно, так как онис головы до ног закутались в самые немыслимые одежды, спасаясьот лютого холода и пронизывающего ветра. Две последних шеренгицеликом состояли из партизанок, бредущих по колено в снегу. Зрелище было фантастическим, хотя и нередким для Югославииво время войны. Практически все аэродромы внизуконтролировались подразделениями вермахта и были недоступны дляюгославов. Поэтому партизанам приходилось подобными методамисоздавать импровизированные взлетно-посадочные полосы высоко вгорах. При такой глубине снежного покрова и в местах,совершенно недоступных для техники,- у них не было другоговыхода. Полковник Вис посмотрел на работающих и повернулся ккапитану Влановичу. — Борис, мой мальчик, надеюсь, вы понимаете, что мы здесьне на прогулке? Организуйте доставку продовольствия ипозаботьтесь о том, чтобы приготовили горячий суп. Засегодняшний день придется израсходовать недельную нормупродуктов. — Слушаюсь,- Вланович кивнул головой и сдвинулнабок ушанку, чтобы лучше слышать зазвучавшую с севераканонаду.- Это что еще за чертовщина? Вис сказал задумчиво: — Звук далеко разносится в чистом горном воздухе. Неправда ли, капитан? — Простите, полковник… — Это значит, мой мальчик,- проговорил Вис с явнымудовлетворением,- что базе "мессершмиттов" в Ново-Дервенте вданный момент хорошо достается. — Я не совсем понимаю… Вис терпеливо вздохнул. — Когда-нибудь я сделаю из тебя настоящего солдата, моймальчик. "Мессершмитты", Борис,- это истребители, вооруженныевсевозможными мерзкими пушками и пулеметами. А что сейчаспредставляется идеальной мишенью для истребителей здесь, вЮгославии? — Идеальная мишень…- Вланович осекся и посмотрел наколонну.- Боже мой! — Вот именно. Британские ВВС оттянули с итальянскогофронта шесть эскадрилий своих лучших тяжелых бомбардировщиков- "ланкастеров" только для того, чтобы уважить наших друзей вНовоДервенте.- Он тоже сдвинул фуражку набок, чтобы лучшеслышать.- Прилежно работают, верно? После того, как закончат,ни один "мессер" не сможет взлететь оттуда как минимум неделю.Если, конечно, останется кому взлетать. — Разрешите сказать, полковник? — Разумеется, капитан. — Есть и другие базы истребителей. — Верно.- Вис запрокинул голову.- Видите что-нибудь? Вланович посмотрел вверх, прикрывая ладонью глаза отяркого солнца, и покачал головой.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

— Я тоже не вижу,- согласился Вис.- Но на высоте семьтысяч метров до наступления темноты будут дежуритьистребители-перехватчики. — Кто же он такой, полковник? Кто этот человек, радикоторого работают наши солдаты, взлетают эскадрильибомбардировщиков и истребителей? — Некий капитан Меллори, насколько мне известно. — Капитан? Как и я? — Капитан. Но думаю, не совсем, как вы, Борис,- мягкозаметил Вис.- Дело не в звании, а в имени. Это Меллори. — Никогда о нем не слышал. — Все впереди, мой мальчик. — Но зачем все это нужно этому самому Меллори? — Спросишь у него сам сегодня вечером. — Он будет вечером здесь? — Будет. Если,- добавил он мрачно,- доживет. Нойфельд решительной походкой вошел в радиорубку,помещавшуюся в ветхом бараке. Дрошный следовал за ним. Вкомнате не было ничего, кроме стола, двух стульев ипортативного передатчика. Сидящий за ним капрал вопросительнообернулся на вошедших. — Соедините меня со штабом седьмого корпуса уНеретвинского моста,- распорядился Нойфельд. Он был впрекрасном расположении духа.- Я хочу говорить лично сгенералом Циммерманом. Капрал кивнул и отстучал позывные. Ответ не заставил себядолго ждать. Капрал взглянул на Нойфельда.- Генерал сейчасподойдет, герр гауптман. Нойфельд взял наушники и указал капралу на дверь. Тотподнялся и вышел из комнаты. Нойфельд занял его место и наделнаушники. Через несколько секунд, услышав хриплый голосгенерала, он машинально выпрямился. — Говорит гауптман Нойфельд, герр генерал. Англичаневернулись. Согласно их информации, партизанская дивизия в КлетиЗеницы ожидает наступления со стороны моста через Неретву, сюга. — Вот как? — генерал Циммерман, удобно устроившись вкресле передвижной радиостанции, дислоцированной на опушке лесак югу от моста через Неретву, не скрывал удовлетворения.Брезентовый полог кузова был поднят, и генерал снял фуражку,наслаждаясь лучами нежного весеннего солнца.- Интересно, оченьинтересно. Что еще? Голос Нойфельда, искаженный помехами, приобрелметаллический оттенок: — Они попросили переправить их в надежное место. Подальшеза линию фронта, даже в Германию. Им здесь несколько не посебе. — Ну-ну. Чувствуют себя не в своей тарелке? — Циммерманпомолчал, задумался, потом продолжил:- Вы полностьюинформированы о сложившейся ситуации, гауптман Нойфельд? Выпонимаете, насколько важны все мельчайшие детали в этой игре? — Да, герр генерал. — В таком случае мне надо немного подумать. Ждите. Циммерман обдумывал решение, поворачиваясь из стороны всторону в своем кресле. Он задумчиво посмотрел на север и вкоторый раз увидел луга, подходящие к южному берегу Неретвы,стальной мост, перекинутый через реку, северный берег,взбегающий к каменистой гряде — линии обороны партизан подкомандованием полковника Ласло. На восток, к ущелью, уходилабело-зеленая лента реки. Он повернулся направо. К югупростирался глухой сосновый бор, который на первый взглядказался безобидно пустынным, пока привыкшие к темноте глаза неразличили угловатые силуэты, тщательно замаскированные отлюбопытных глаз брезентом и сосновыми ветками. Вид этих скрытыхв лесу танков, авангарда двух бронетанковых дивизий помогЦиммерману принять окончательное решение. Он взял в рукимикрофон. — Гауптман Нойфельд? Я разработал план действий. Прошувас беспрекословно выполнять следующие инструкции… Дрошный снял с головы параллельно включенные наушники инеуверенно спросил у Нойфельда: — По-моему, генерал слишком многого от нас хочет. Вам некажется? Нойфельд отрицательно покачал головой. — Генерал Циммерман всегда знает, что делает. Такихлюдей, как Меллори, ему ничего не стоит раскусить. — Хотелось бы верить,- неуверенно произнес Дрошный. Они вышли на улицу. Нойфельд сказал, обращаясь к радисту: — Капитана Меллори ко мне. И сержанта Баера тоже. Когда Меллори вошел к Нойфельду, Дрошный и Баер уже былитам. Нойфельд был деловит и краток. — Вас заберет самолет на лыжах. Только такой самолетспособен приземлиться в этих чертовых горах. У вас естьнесколько часов для сна. Мы отправимся не раньше четырех.Вопросы есть? — Где находится аэродром? — На поляне, в километре отсюда. Что еще? — Вопросов больше нет. Только если можно, поскорее. Вот ивсе. — Вам не надо беспокоиться, Меллори,- прочувственнопроизнес Нойфельд.- Я сам мечтаю поскорее вас отправить. Выдля меня, честно говоря, как бельмо на глазу. И чем скорее васздесь не будет, тем лучше. Меллори понимающе кивнул и вышел. Нойфельд повернулся кБаеру: — У меня к вам небольшое поручение, сержант. Небольшое,но очень ответственное… Меллори медленно шел по территории лагеря, погрузившись всвои мысли. Когда он подходил к своему временному пристанищу,дверь барака открылась и оттуда появился Андреа, окутанныйсигарным дымом. Не произнеся .ни слова и сердито нахмурившись,он прошел мимо Меллори. Из комнаты слышались звуки гитары.Петар, как обычно, наигрывал югославскую версию "Покинутойлюбви". Видимо, это была его любимая песня. Когда Меллоривошел, Мария, Рейнольдс и Гроувс тихо сидели рядом, Миллерлежал в спальном мешке с неизменным томиком стихов в руках. Меллори кивнул головой в сторону двери. — Что-то расстроило нашего друга. Миллер усмехнулся и, всвою очередь, кивнул на Петара. — Он опять играет любимую мелодию Андреа. Меллориусмехнулся и повернулся к Марии. — Попросите его прекратить пение. Сегодня днем мыулетаем, и нам необходимо выспаться. — Можем поспать в самолете,- хмуро сказал Рейнольдс.-Или когда прибудем в конечный пункт своего назначения, где быон ни был. — Нет, спите сейчас. — Почему именно сейчас? — Почему сейчас? — Меллори рассеянно посмотрел куда-товдаль и тихо произнес: — Потому, что другого случая может и небыть. Рейнольдс удивленно взглянул на него. Впервые в еговзгляде не было враждебности и недоверия. Только любопытство ичто-то похожее на понимание. На плато Ивеничи колонна продолжала неумолимо двигатьсявперед, но назвать ее колонной солдат язык не поворачивался.Они вообще не походили на человеческие существа. Доведенные докрайнего истощения, с перекошенными от напряжения лицами, онимедленно продвигались, автоматически переставляя затекшиенепослушные ноги, словно зомби — вставшие из могил мертвецы.То тут, то там кто-нибудь спотыкался и падал, чтобы уже неподняться больше. Его оттаскивали в сторону, к остальнымбедолагам, которых заботливые партизанки пытались привести вчувство. Они растирали отмороженные конечности и вливали вгорло ослабших товарищей щедрые порции горячего супа и крепкойракии. Капитан Вланович повернулся к полковнику Вису. Лицо егоисказило страдание, голос был хриплый и глухой. — Это безумие, полковник, безумие! Вы сами видите, чтоэто невозможно. Нам никогда не успеть. Взгляните — за первыедва часа выбыли из строя двести пятьдесят человек. Кислородноеголодание, холод, колоссальные физические нагрузки… Этобезумие. — Сама война — безумие,- спокойно заметил Вис.- Дайтерадиограмму. Нам потребуется еще пятьсот человек.ГЛАВА 8. ПЯТНИЦА. 15.00-21.15 Решающий момент наступил, Меллори знал это. Он взглянул наАндреа, Миллера, Рейнольдса и Гроувса и понял, что им это тожеясно. На их лицах, как в зеркале, отражались его собственныеощущения: крайняя степень напряжения, готовность в любую секундувзорваться и перейти к решительным действиям. Подобный момент истины наступал всегда, срывая с людей всенаносное. Тогда становилось ясно, кто чего стоит. Он надеялся,что Рейнольдс и Гроувс проявят себя с лучшей стороны. О Миллереи Андреа беспокоиться не приходилось — слишком хорошо онизнали друг друга. Миллер, когда, казалось, все потеряно, былспособен на невозможное. А обычно благодушно настроенный Андреапревращался в совершенно другого человека — невероятнуюкомбинацию холодного рассудка и беспощадной стремительной силы.Меллори никогда прежде не доводилось встречаться с подобнымфеноменом. Когда Меллори заговорил, голос его звучал, каквсегда, спокойно и бесстрастно. — Мы отправляемся в четыре часа. Сейчас три. Еслиповезет, захватим их врасплох. Все ясно? Рейнольдс спросилнеуверенно: — Вы хотите сказать, что если что-нибудь сорвется, нампридется применить оружие? — Вам придется стрелять. И стрелять наверняка. Вы должныубивать. Это приказ, сержант. — Бог свидетель,- сказал Рейнольдс,- я не могу понять,что происходит.- По выражению его лица было понятно, что онуже отчаялся разобраться в ситуации. Меллори и Андреа вышли из барака и небрежной походкойнаправились к резиденции Нойфельда. Меллори сказал: — Если не мы их, то они нас, понимаешь? — Понимаю. А где Петар и Мария? — Может быть, спят? Они вышли из барака пару часов назад.Мы заберем их позже. — Как бы поздно не было… Они очень рискуют, старинаКейт. — Что можно поделать, Андреа? Последние десять часов ятолько об этом и думаю. Это непомерный риск, но я вынужденпойти на это. В случае необходимости ими придется пожертвовать,Андреа. Ты же понимаешь, что для меня значило бы открыть сейчаскарты. — Еще бы,- тяжело произнес Андреа.- Это был бы конецвсему. Они вошли к Нойфельду, не постучавшись. Он сидел за столомрядом с Дрошным и, увидев их, раздраженно взглянул на часы. — Я же говорил в четыре, а сейчас только три. — Перепутали,- извинился Меллори, закрывая дверь.-Прошу без глупостей. Нойфельд и Дрошный глупить не собирались. Вряд ли можнорешиться на необдуманный поступок под дулами двух"парабеллумов", с заботливо прикрученными глушителями. Они таки продолжали сидеть, не двигаясь с места, только лица ихпобелели. Нойфельд первым нарушил молчание: — Я виноват, что недооценил вас… — Спокойно. Людям Брозника удалось обнаружить, где высодержите четверых английских связных. Нам приблизительноизвестно, где они находятся. Вы знаете это точно. Сейчас вы настуда отведете. Немедленно. — Сумасшедшие,- уверенно заключил Нойфельд. — Нам это и без вас известно.- Андреа зашел за спинуНойфельду и Дрошному, вынул у них пистолеты из кобуры,опорожнил магазины и положил их на прежнее место. Потомпроделал ту же операцию с двумя стоящими в углу "шмайссерами" иположил их на стол перед Нойфельдом и Дрошным. — Прошу вас, джентльмены,- любезно сказал Андреа.-Вооружены до зубов. Дрошный злобно процедил: — А если мы откажемся идти с вами? От любезности Андреане осталось и следа. Он неторопливо обошел вокруг стола и стакой силой ткнул глушителем пистолета Дрошному в зубы, что тотзастонал от боли. — Не надо…- голос Андреа звучал почти умоляюще,- ненадо меня дразнить, пожалуйста. Дрошный решил не испытывать судьбу, Меллори подошел к окнуи выглянул наружу. Недалеко от барака Нойфельда стояло околодюжины четников. Все они были вооружены. В дальнем конце лагерявиднелась конюшня. Двери ее были раскрыты настежь. Этоозначало, что Миллер и двое сержантов заняли позиции. — Пройдете по территории лагеря к конюшне,- сказалМеллори.- Ни с кем не заговаривать, никаких предупреждений илиусловных сигналов не давать. Мы следуем за вами в десяти шагах. — В десяти шагах? Что же нам мешает нарушить уговор, втаком случае? Ведь вы не решитесь держать нас на прицеле у всехна виду. — Это верно,- согласился Меллори.- С того момента, каквы откроете эту дверь, на вас будут нацелены три "шмайссера" изконюшни. Одно лишнее движение, повторяю, одно движение, и выбудете перерезаны очередью надвое. Вот почему мы предпочитаемдержаться подальше. Мы не хотим, чтобы нас заодно прихватило. По сигналу Андреа Нойфельд и Дрошный, нахмурившись и непроизнеся ни слова, повесили автоматы на плечи. Меллориоценивающе осмотрел их и сказал: — Я думаю, вам надо переменить выражение лиц. Легкодогадаться, что вы не в лучшем расположении духа. Если выпокажетесь в дверях с такими кислыми рожами, Миллер пристрелитвас раньше, чем вы успеете сойти с крыльца. Поверьте мне, язнаю, что говорю. Видимо, они поверили, потому что, когда Меллори открылдверь, их лица приняли почти нормальное выражение. Они сошли скрыльца и направились через весь лагерь, к конюшне. Когда онибыли на полпути, Андреа и Меллори двинулись вслед за ними. Парураз они ловили на себе любопытные взгляды, но никто ничего незаподозрил. Переход к конюшне закончился без приключений. Спустя две минуты так же спокойно им удалось выехать затерриторию лагеря. Нойфельд и Дрошный, как и полагалось в такомслучае, ехали впереди остальных. Дрошный выглядел особенновоинственно, вооруженный автоматом, пистолетом и неизменнымикривыми кинжалами за поясом. Следом за ними пристроился Андреа,у которого, судя по всему, что-то не ладилось с автоматом. Онвнимательно его осматривал, держа в руках. При этом он ни разуне посмотрел в сторону Нойфельда и Дрошного. Но никому неприходило в голову, что стоит лишь слегка приподнять ствол"шмайссера" и согнуть лежащий на спусковом крючке палец, какпули изрешетят того и другого. За Андреа следовали Меллори и Миллер. Им, как и Андреа,судя по их виду, было глубоко безразлично все происходящее.Рассеянно глядя по сторонам, они сладко позевывали. Рейнольдс иГроувс, замыкающие колонну, не могли похвастать столь жебеззаботным видом. Их неподвижные лица и бегающие глазавыдавали крайнее внутреннее напряжение. Но их беспокойствооказалось напрасным. Все семеро благополучно выехали из лагеря,не навлекая на себя ни малейшего подозрения. Более двух с половиной часов они взбирались в гору. Солнцеуже клонилось к редеющим на западе соснам, когда они выехали наровную поляну. Нойфельд и Дрошный остановили коней и подождали,пока остальные поравняются с ними. Меллори натянул поводья ипристально посмотрел на стоящее посреди поляны здание. Это былприземистый каменный блокгауз — основательный, массивный, сузкими зарешеченными окнами и двумя трубами на крыше. Над однойиз них вился дымок. — Это здесь? — спросил Меллори. — Вопрос считаю излишним,- сухо ответил Нойфельд. В егоголосе легко угадывалось раздражение.- Вы считаете, что япотратил столько времени, чтобы привести вас в другое место? — Я бы не исключал такую возможность,- ответил Меллори.Он еще раз внимательно посмотрел на дом.-Гостеприимноеместечко. — Склады боеприпасов югославской армии не предполагалосьиспользовать в качестве шикарных гостиниц. — Я тоже так думаю,- согласился Меллори. По его сигналуони двинулись по направлению к дому. Но не успели тронуться сместа, как приподнялись металлические задвижки и в узкихамбразурах стены блокгауза показались два автоматных ствола.Семеро всадников на открытой поляне представляли собойидеальную мишень. — Ваши люди начеку,- заметил Меллори, обращаясь кНойфельду.- Но ведь для охраны такого помещения не требуетсямного людей. Сколько их там, кстати? — Шестеро,- нехотя ответил Нойфельд. — Если окажется, что их семеро, тебе крышка,-предупредил его Андреа. — Шестеро,- повторил Нойфельд. Когда они подъехалиближе, автоматы исчезли. Очевидно, охранники узнали Нойфельда иДрошного. Амбразуры захлопнулись, тяжелая стальная дверь открылась.В проеме двери появился сержант и почтительно отдал честь. Онбыл явно удивлен. — Какая приятная неожиданность, гауптман Нойфельд,-сказал сержант.- Нас не предупредили о вашем визите. — Передатчик в лагере временно вышел из строя.- Нойфельджестом пригласил всех зайти внутрь. Андреа галантно предложилнемецкому офицеру пройти вперед, для пущей убедительностипереложив "шмайссер" в правую руку. Нойфельд вошел, за нимДрошный и пятеро остальных. Узкие окна пропускали так мало света, что зажженныекеросиновые лампы выглядели вполне естественно. Едва ли не ярчеламп освещал комнату горящий в углу камин. Серые каменные стеныпроизводили унылое впечатление, но сама комната была наредкость хорошо обставлена: стол, стулья, два кресла, диван идаже ковер на полу. Из комнаты вели три двери, одна из которыхбыла обита железом и закрыта на тяжелый замок. Вместе совстретившим их сержантом в комнате находилось трое вооруженныхсолдат. Меллори посмотрел на Нойфельда, который с трудомсдерживал ярость. Обращаясь к охраннику, Нойфельд сказал: — Приведите пленных. Охранник кивнул, снял с крючка на стене большой ключ инаправился к закрытой двери. Сержант с другим охранникомзакрывали задвижки амбразур. Андреа небрежной походкой подошелк одному из охранников и неожиданно, резким движением, сильнотолкнул его в сторону сержанта. Оба они, не удержавшись наногах, упали на охранника, уже вставившего ключ в замокжелезной двери. Тот, в свою очередь, упал на пол. Все троеизумленно уставились на Андреа, не понимая, что происходит, датак и застыли в этих позах — и поступили весьма благоразумно,ибо под дулом направленного на тебя с расстояния трех шагов"шмайссера" лучше не суетиться. Меллори обратился к сержанту: — Где остальные трое? Ответа не последовало. Сержант посмотрел на него свызовом. Меллори повторил вопрос. На этот раз на чистомнемецком языке. Охранник, не обращая на него внимания,вопросительно посмотрел на Нойфельда, лицо которого напоминалокаменную маску. — Не сходите с ума,- последовал ответ Нойфельда.- Иливы не видите, что это убийцы? Отвечайте на вопрос! — Они спят после ночного дежурства,- сержант указал наодну из дверей.- Там. — Откройте дверь и прикажите им выходить по одному.Спиной вперед, руки за голову,- приказал Меллори. — Делайте, как вам сказано,- подтвердил Нойфельд. Сержант выполнил приказ. Трое охранников, отдыхавшие всоседней комнате, даже не помышляли о сопротивлении и вточности выполнили предъявленные им требования. Меллориповернулся к охраннику, который с ключом в руках успел ужеотойти от двери. — Откройте дверь,- приказал Меллори. Охранник открылзамок и широко раскрыл дверь. Четверо английских офицеровмедленно, неуверенной походкой вошли в комнату. Они, видимо,потеряли в весе за время заключения, но физически непострадали. Выходивший первым майор с пышными усами внезапноостановился и с удивлением посмотрел на Меллори и его людей. — Боже правый! — в его речи ощущался характерный акцентжителя лондонского предместья.- Какого черта вы, парни, средиэтого дерьма… — Отставить разговоры,- оборвал его Меллори.- Простите,но сейчас нет времени на объяснения,- уже мягче сказал он.-Одевайтесь потеплее, выходите и ждите на улице. — Но… куда вы нас забираете? — Домой. В Италию. Сегодня же вечером. Поторопитесь,прошу вас. — Италия? Что вы имеете в виду? — Быстрее! — Меллори взглянул на часы и покачалголовой.- Мы уже опаздываем. С трудом подавив естественное волнение, четверо пленниковсобрали теплую одежду и вышли из дома. Меллори вновь повернулсяк сержанту. — У вас должны быть лошади. Где конюшня? — С обратной стороны блокгауза,- с готовностью ответилсержант. Судя по всему, он быстро приспособился к новымобстоятельствам. — Хороший мальчик,- похвалил его Меллори и посмотрел наГроувса и Рейнольдса.- Нам понадобятся еще две лошади.Приготовьте их, будьте так добры. Сержанты вышли. Под неусыпным наблюдением Меллори иМиллера Андреа по очереди обыскал шестерых охранников и, необнаружив ничего подозрительного, загнал всех в камеру, закрылзамок и повесил ключ на крюк, вбитый в стену. Затем так жетщательно Андреа обыскал Нойфельда и Дрошного. Лицо Дрошногопобагровело от ярости, когда Андреа небрежно швырнул егокинжалы в угол комнаты. Меллори посмотрел на них и сказал: — Я бы, конечно, пристрелил вас обоих, но сейчас в этомнет необходимости. До утра вас не хватятся. — Да кому они вообще нужны,- резонно заметил Миллер. — Во всяком случае, не нам,- безразличным тоном произнесМеллори и улыбнулся.- Не могу отказать себе в удовольствиисказать вам кое-что на прощание, гауптман Нойфельд. Вам будет очем подумать, пока вас случайно не обнаружат.- Онмногозначительно посмотрел на молчащего Нойфельда и продолжал:- Я имею ^ виду ту информацию, которую передал вам сегодняутром. Нойфельд тревожно посмотрел на него. — При чем здесь ваша информация? — Боюсь, что она была несколько неточной. Дело в том, чтоВукалович ожидает наступление не с юга, через мост, а с севера,через ущелье Зеницы. Сейчас, насколько нам известно, в лесу,севернее ущелья, дислоцировано около двухсот ваших танков. Но кдвум часам ночи, то есть ко времени, когда намеченонаступление, от них уже ничего не останется. Я связался с базойбомбардировщиков в Италии. Представляете, какая замечательнаяцель — две сотни танков на площади в сто пятьдесят ярдов вширину и не более трехсот в длину! Английские бомбардировщикибудут ровно в 1.30, а к 2 часам с танками будет покончено! Нойфельд посмотрел на него долгим застывшим взглядом.Потом медленно и тихо произнес: — Черт бы вас побрал! Проклятье! — За это вас по головке не погладят, это уж как питьдать,- согласился Меллори.- К тому времени, когда васобнаружат, если это вообще произойдет, все будет кончено. Довстречи после войны. Андреа запер Нойфельда и Дрошного в боковой комнате иповесил ключ на тот же крючок, где висел ключ от камеры. Затемони вышли, закрыли наружную дверь, повесив ключ на вбитый рядомгвоздь, и двинулись в путь. Гроувс и Рейнольдс оседлали двухновых лошадей и поскакали вслед за своим отрядом. Впереди скомпасом и картой в руках ехал Меллори. Некоторое время они ехали по краю поляны, вдоль опушкилеса. Они проехали около полумили, когда Андреа остановиллошадь, спешился и начал внимательно осматривать правоепереднее копыто лошади. Затем перевел взгляд на подъехавших кнему товарищей. — Камень попал в подкову,- объяснил он.- Дело плохо,придется его удалять. Не ждите, я догоню вас через несколькоминут. Меллори кивнул и двинулся вперед, сделав знак остальным.Андреа вытащил нож, поднял копыто и усердно изображал, как онвытаскивает застрявший камень. Спустя пару минут он оглянулся иувидел, что замыкающие Рейнольдс и Гроувс скрылись заповоротом. Андреа убрал нож, отпустил лошадь, которая и недумала хромать, привязал ее к дереву и пошел пешком обратно, понаправлению к блокгаузу. Присев за стволом подходящей сосны, ондостал из футляра бинокль. Ему не пришлось долго ждать. На противоположном концеполяны из-за дерева выглянул человек. Андреа, растянувшись наснегу, поднял к глазам бинокль. Он сразу узнал сержанта Баера,чье лунообразное лицо и добрые тридцать килограммов лишнеговеса при маленьком росте не давали возможности спутать его скем-либо. Баер, осмотрев поляну, скрылся в лесу и тотчас же появилсяснова, ведя за собой лошадей. У первой к седлу был притороченкакой-то груз в большом брезентовом мешке. Две другие лошадивезли седоков со связанными сзади руками. Без сомнения, этобыли Мария и Петар. За ними из леса выехали четверо солдат.Процессия с сержантом Баером во главе пересекла поляну искрылась за блокгаузом. Андреа задумчиво осмотрел опустевшуюполяну, раскурил новую сигару и поспешил к своей лошади. Сержант Баер подошел к двери блокгауза и достал из карманаключ. Тут он обратил внимание на другой ключ, висящий на гвоздеснаружи. Снял его, спрятав свой обратно в карман, открыл дверьи зашел внутрь. Он огляделся, снял со стены второй ключ иоткрыл боковую комнату. Оттуда вышел гауптман Нойфельд,взглянул на часы и улыбнулся. — Вы пунктуальны, как всегда, сержант Баер. Передатчикприхватили? — Конечно. Он на улице. — Прекрасно, прекрасно.- Нойфельд взглянул на Дрошного иснова улыбнулся.- Пора нам побывать на плато Ивеничи. Сержант Баер подобострастно произнес: — Вы так уверены, что речь идет о плато Ивеничи, герргауптман? Позвольте спросить, на чем основана ваша уверенность? — На чем основана? Все очень просто, дорогой Баер. Дело втом, что Мария… Кстати, вы привезли ее с собой? — Конечно, герр гауптман. — Так вот, Мария мне сказала. Это плато Ивеничи. Ночьопустилась на плато Ивеничи, но колонна выбивающихся из силлюдей продолжала свое дело. Снег на предполагаемой посадочнойполосе был уже примят, оставалось лишь поплотнее утрамбоватьего. Работа куда менее сложная физически, но люди уже настолькоизмотались, что едва передвигали онемевшие ноги. Даже свежиесилы пятисот человек, прибывших на подмогу, не смоглисущественно изменить положение. Колонна, правда, несколько изменила систему построения.Теперь она вытянулась в длину: пятьдесят шеренг по двадцатьчеловек в каждой. Снег под крыльями самолета был уже достаточнопримят, дело было за тем, чтобы добиться как можно болеетвердой поверхности для шасси. Яркая луна низко висела над вершинами гор. Редкие облакамедленно плыли с севера. Когда они пересекали лунный диск, побелой поверхности покрытого снегом плато лениво ползли черныетени, погружая на несколько мгновений колонну людей в кромешнуютемноту. В этом сказочном чередовании света и тьмы было что-тозловещее, рождавшее суеверные страхи. Как прозаически -заметилполковник Вис, обращаясь к капитану Влановичу: "Похоже наДантов ад, только на сотню градусов прохладней". "По крайнеймере, на сотню",- подумал Вис. Насколько в аду жарко, он мог только догадываться. Именно эта картина открылась взору Меллори и еготоварищей, когда они, преодолев последний затяжной подъем,остановили коней на вершине каменистой гряды, отделяющейзападную оконечность плато от крутого скалистого склона. Былобез двадцати девять вечера. Какое-то время они не моглисдвинуться с места, завороженные открывшейся перед нимифантастической картиной. Тысяча усталых людей, мерно бредущихпо снежной равнине,- они понимали, что ничего подобногоникогда в жизни не видели и больше не увидят. Меллори первомуудалось сбросить с себя оцепенение. Он посмотрел на Миллера иАндреа и медленно покачал головой с выражением глубокогоизумления, как бы отказываясь верить собственным глазам. Миллери Андреа были также потрясены. Меллори пришпорил коня и свернулна едва заметную тропинку, ведущую вниз вдоль склона. Через десять минут их приветствовал полковник Вис. — Не ожидал вас увидеть, капитан Меллори,- энергичнотряся его руку, сказал Вис.- Бог свидетель, не ждал вас. У васи ваших людей потрясающая способность выходить сухими из воды. — Повторите это через несколько часов,- сухо заметилМеллори,- и мне будет действительно приятно услышать вашислова. — Но ведь все уже кончено. Мы ожидаем самолет,- Виспосмотрел на часы,- ровно через восемь минут. У нас здесьдостаточно места для приземления и для взлета. Вы сделали все,ради чего прилетели, и весьма преуспели в этом. Вам здоровоповезло. — Повторите через несколько часов, — Меллори опятьсказал. — Простите, — Вис не мог скрыть удивления, — боитесь,что самолет не долетит? — Я абсолютно уверен в самолете. Просто то, что было, чтосделано… Это только начало. — Начало? — Я вам объясню. Нойфельд, Дрошный и сержант Баер привязали лошадей наопушке леса и пошли к вершине гряды пешком.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Сержанту Баеруприходилось особенно туго — взбираться по снегу с переноснымпередатчиком в большом рюкзаке за спиной человеку егокомплекции было не просто. Добравшись до вершины гряды, откудаоткрывался вид на плато, они залегли в снег. Нойфельд досталбыло бинокль, но сразу отложил его: луна появилась из-за черныхоблаков, осветив все происходящее на плато до мельчайшихдеталей — черные фигуры людей настолько ярко выделялись набелом в лунном свете снегу, что бинокль совершенно нетребовался. Справа стояли палатки Виса и наспех сооруженная полеваякухня. Рядом с меньшей палаткой стояла группа из десяти -двенадцати человек, занятая, судя по всему, оживленной беседой.Прямо напротив своего наблюдательного поста они увидели колоннулюдей, которая, развернувшись на краю плато, начала медленнодвигаться в противоположном направлении. Люди шли медленно,едва переставляя ноги по свежеутрамбованному снегу. Так же, какнезадолго до этого Меллори и его друзей, Нойфельда, Дрошного иБаера поразила величественная необычность происходящего вполумраке таинства. Нойфельду пришлось сделать над собойусилие, чтобы оторвать взгляд от ползущей колонны и вернуться кдействительности. — Как мило, — прошептал он, — со стороны нашихюгославских друзей предпринять такие грандиозные усилия радинас. — Он повернулся к Баеру и указал на передатчик. -Свяжитесь с генералом. Баер расчехлил передатчик, установил его прямо на снегу,выдвинул телескопическую антенну и стал крутить ручкунастройки. Он быстро настроился на нужную частоту, передалНойфельду микрофон. Нойфельд надел наушники и снова посмотрелвниз, где тысяча людей, мужчины и женщины, словно муравьи,медленно передвигались по снежной равнине. Внезапно в наушникахпослышался треск. Нойфельд встрепенулся. — Герр генерал? — Это вы, гауптман Нойфельд, — голос генерала внаушниках звучал негромко, но чисто, без искажений и помех. -Ну как, оправдались мои предположения относительно психологииангличан? — Вы настоящий психолог, герр генерал. Все произошло вточности так, как вы предсказывали. Вам будет интересно узнать,что британские ВВС планируют начать массированную бомбардировкуущелья Зеницы сегодня ночью, ровно в 1.30. — Ну, ну, — задумчиво произнес Циммерман. — Этоинтересно, хотя и неудивительно. — Так точно, герр генерал.- Нойфельд поднял глаза наДрошного, который тронул его за рукав и указал на север,-Минутку, герр генерал. Нойфельд снял наушники и посмотрел в направлении, котороеуказывал Дрошный. Он поднес к глазам бинокль, но так ничего ине заметил. Однако все явственней был слышен гулприближающегося самолета. Нойфельд водрузил наушники на прежнееместо. — За пунктуальность надо поставить англичанам пятерку.Самолет уже на подходе. — Отлично. Держите меня в курсе. Нойфельд сдвинул наушники и обратил взгляд на север.Непроглядная тьма. Ошибки быть не могло — звук самолетныхдвигателей становился все отчетливей. Внезапно внизу, в районеплато, прозвучали три резких сигнала. В мгновение окачеловеческая колонна рассыпалась. Мужчины и женщины, освобождая взлетную полосу, бросились вглубокий снег с восточной стороны плато. Осталось, видимо, попредварительной договоренности, человек восемьдесят, которыеперешли на противоположную сторону полосы. — Должен сказать, они неплохо организованы,- произнесНойфельд с видимым удовольствием. Дрошный по-волчьи оскалился: — Тем лучше для нас, верно? — По-моему, все сегодня стараются изо всех сил, чтобыпомочь нам,- согласился Нойфельд. Темная громадная туча медленно проплыла к югу, и белаялуна осветила плато. Нойфельд сразу увидел самолет, совсемблизко, не более чем в миле. Его очертания резко выделялись вмерцающем свете луны, пока он опускался на дальний конецвзлетной полосы. Вновь прозвучал сигнальный свист, и в ту жесекунду люди по обеим сторонам взлетной дорожки одновременновключили карманные фонари, что было необязательно при яркомлунном свете, но совершенно необходимо в том случае, если лунаопять спрячется за тучу. — Посадка закончена,- сказал в микрофон Нойфельд.- Этобомбардировщик "Веллингтон". — Будем надеяться, что посадка прошла удачно,- сказалЦиммерман. — Будем надеяться, герр генерал. "Веллингтон" совершил успешную посадку. Настолькоуспешную, насколько возможно было в таких труднейших условиях.Сначала он быстро снижал скорость, но затем, приземлившись,покатился вперед, как будто не тормозя. Нойфельд произнес в микрофон: — Посадка закончена, герр генерал. — Почему он не останавливается? — удивился Дрошный. — Нельзя сажать самолет на снег так же, как на бетоннуюполосу,- объяснил Нойфельд.'- Им потребуется каждый ярдполосы при взлете. Было видно, что пилот "Веллингтона" придерживается того жемнения. Когда ему оставалось ярдов пятьдесят до конца дорожки,две группы людей выделились из рядов, огородивших взлетнуюполосу. Одна группа бросилась к уже открытой двери самолета, адругая — в хвост. Обе группы подбежали к бомбардировщику,когда он выруливал на стоянку в конце полосы. Дюжина человексхватилась за хвост машины, поворачивая ее на 180 . Дрошный был потрясен. — Клянусь Богом, они не теряют времени. — Они не имеют права терять ни секунды. Если самолетостановится даже на самое короткое время, то начнет погружатьсяв снег,- Нойфельд поднял к глазам бинокль и сказал в микрофон: — Они садятся в самолет, мой генерал. Один, два, три…семь, восемь, девять. Есть, девять! — Нойфельд вздохнул соблегчением.- Примите мои поздравления, мой генерал. Девять! Самолет тем временем уже развернулся в ту сторону, откудаприлетел. Пилот, не отпуская тормозов, запустил двигатели наполную мощность, и через двадцать секунд машина уже опятьбежала по взлетной полосе. Пилот не допускал случайностей. Ондотянул "Веллингтон" до самого конца полосы, и только послеэтого самолет взмыл в ночное небо. — Взлет завершен, герр генерал,- доложил Нойфельд.- Всеточно по плану.- Он прикрыл микрофон рукой, посмотрел вследудаляющемуся бомбардировщику и улыбнулся Дрошному.- Я думаю,мы могли бы пожелать им "счастливого пути". Меллори в числе сотен людей, окружавших взлетную площадку,опустил бинокль: — Счастливого пути. Полковник Вис печально покачал головой: — И все эти усилия только для того, чтобы отправитьпятерых моих людей на каникулы в Италию. — Видит Бог, они заслужили отдых,- возразил Меллори. — Бог с ними. Лучше подумаем о себе,- произнес Рейнольдстребовательно. Несмотря на тон, лицо его не выражало злобы. Онбыл всего лишь расстроен и слегка удивлен: — В этом чертовомсамолете должны были сидеть мы! — Будет вам. Я просто передумал. — Черт бы вас побрал с вашими вечными фокусами,- всердцах выпалил Рейнольдс. На борту "Веллингтона" усатый майор оглядел трех своихтоварищей и пятерых партизан, покачал головой и повернулся ксидящему рядом капитану: — Просто удивительно! — Очень странно, сэр, — сказал капитан. Он бросил взглядна бумаги в руке майора,- Что у вас там? — Карты и документы, которые я должен отдать какому-тобородатому моряку, когда мы приземлимся в Италии. Странныймалый этот Меллори. — Так точно, сэр, очень странный,- согласился капитан. Вис, Вланович и Меллори со своей группой отделились оттолпы и стояли у входа в палатку Виса. Меллори обратился к Вису: — Вы приготовили веревки? Мы должны немедленноотправляться. — К чему вся эта спешка, сэр? — поинтересовался Гроувс.Так же, как у Рейнольдса, его обида смениласьзамешательством.- Все как-то неожиданно. — Петар и Мария,- угрюмо произнес Меллори.- Это из-заних надо спешить. — А что с Петаром и Марией? — подозрительно осведомилсяРейнольдс. — Их держат взаперти в блокгаузе. А когда Нойфельд иДрошный вернутся туда… — Вернутся? — изумился Гроувс.- Что вы имеете в виду?Мы же их заперли. И каким образом, господи помилуй, вам сталоизвестно, что Петара и Марию держат в блокгаузе? Как это можетбыть? Ведь их же не было там, когда мы уходили… а это былосовсем недавно. — Когда Андреа сказал, что его лошадь поранила копыто окамень по пути сюда из блокгауза, дело было совсем не в этом.Андреа установил наблюдение. — Видите ли,- объяснил Миллер,- Андреа никому недоверяет. — Он видел, как сержант Баер вел туда Петара и Марию,-продолжал Меллори.- Они были связаны. Баер освободил Нойфельдаи Дрошного, и, бьюсь об заклад, наша драгоценная парочкаследила, действительно ли мы улетели. — Вы не все нам рассказываете, правда, сэр? — с горечьюотметил Рейнольдс. — Вот что я вам скажу,- уверенно отчеканил Меллори.-Если мы не попадем туда как можно скорее, Марии и Петарупридется туго. Нойфельд и Дрошный еще не знают, но уже, должнобыть, предполагают, что именно Мария сообщила мне, где скрываютэтих четырех связных. Они всегда знали, кто мы,- Мария сказалаим. Теперь они знают, кто такая Мария. Как раз перед тем, какДрошный убил Саундерса… — Дрошный? — лицо Рейнольдса выражало полнуюрастерянность.- Мария? — Я ошибся,- в голосе Меллори слышалась усталость.- Мывсе понаделали ошибок, но эта была самая серьезная.- Онулыбнулся, но глаза оставались серьезными.- Вспомните терезкие слова, которые вы бросили в адрес Андреа, когда онзатеял драку с Дрошным у столовой в лагере Нойфельда. — Конечно, я помню. Это была глупейшая история… — Вы сможете извиниться перед Андреа, когда представитсявозможность,- перебил Меллори.- Андреа провоцировал Дрошного,потому что я его об этом просил. Я знал, что Нойфельд и Дрошныйо чемто договаривались в столовой, когда мы вышли, и искалмомент, чтобы спросить Марию, что именно они обсуждали. Онасказала, что они намеревались послать пару четников за нами влагерь Брозника, тайно, конечно, чтобы сообщить о нас. Это былите двое наших "проводников" в грузовике. Андреа и Миллер убилиих. — Теперь понятно,- протянул Гроувс.- Андреа и Миллерубили их. — Чего я не знал, так это того, что Дрошный тоже шел занами по пятам. Он видел нас с Марией вместе,- Меллорипосмотрел на Рейнольдса.- Так же, как и вы. Я не знал в товремя, что он нас видел, но теперь мне это известно. С самогоутра Мария все время находится под угрозой смерти. Но я ничегоне мог сделать. Вплоть до последнего момента. Если бы я тольковысунулся, с нами было бы все кончено. Рейнольдс покачал головой. — Но вы сами только что сказали, что Мария предала нас… — Мария,- сказал Меллори,- высококвалифицированныйагент английской разведки. Отец — англичанин, мать -югославка. Она жила в этой стране еще до прихода немцев. Быластуденткой в Белграде. Примкнула к партизанам, которые обучилиее как радистку, а затем организовали для нее побег к четникам.У четников в это время находилась в плену радистка одной избританских миссий. Немцы главным образом обучили Мариюабсолютно достоверно копировать почерк этой радистки: ведькаждый радист имеет свой собственный почерк. И, конечно, тутсыграл роль ее безупречный английский. Таким образом, онаоказалась в непосредственном контакте с нашими разведцентрамикак в Северной Африке, так и в Италии. Немцы считали, чтополностью околпачили нас. На самом деле все было наоборот.Миллер сказал с упреком: — Ты мне тоже всего этого не говорил. — Мне надо было все обдумать. Ее ведь все-таки уличили втом, что она принимала участие в заброске последних четырехсвязных. Она, конечно, сообщила об этом немцам. А эти связныеприносили информацию, укрепляющую веру немцев в то, что второйфронт, — а на самом деле настоящее вторжение в Югославию -дело первостепенной важности. Рейнольдс произнес медленно, почти по слогам: — О нашем прибытии они тоже знали? — Безусловно. Они знали о нас все, кроме одного: они не знали, что мы знали о том, что они знали. Поэтомуто, что они знали, было только наполовину достоверно. Рейнольдс с явным трудом усвоил услышанное и тихопроизнес: — Сэр! — Да? — Я был неправ, сэр. — Это случается,- успокоил его Меллори.- Иногда этослучается. Вы были неправы, сержант, но вы ошибались из лучшихпобуждений. Это моя вина. Только моя. Но у меня были связаныруки.- Меллори похлопал его по плечу.- Я думаю, теперь вынайдете в себе силы простить меня. — А Петар? — спросил Гроувс.- Он не ее брат? — Петар — это Петар. И ничего больше. Чист, как стекло. — И все-таки еще много неясного…- начал Рейнольдс, ноМеллори перебил его. — Отложим разговоры. Полковник Вис, прошу вас, карту.-Капитан Вланович вынес карту из палатки, и Меллори указал нафлажок: — Взгляните сюда. Плотина на Неретве и Клеть Зеницы. Ясообщил Нойфельду то, что сказал мне Брозник,- партизаныуверены, что наступление начнется с юга через Неретвинскиймост. Но, как я уже говорил, Нойфельд знал — и еще до нашегоприбытия,- кто мы такие на самом деле. Поэтому он был убежден,что я лгу. Он был также убежден в моей осведомленности в том,что наступление готовится через ущелье Зеницы на севере. Уверяювас, что были весьма веские причины так думать: тамсосредоточены двести немецких танков. Вис был потрясен: — Двести! — Сто девяносто из них сделаны из фанеры, хотя Нойфельд иДрошный предполагают, что это нам неизвестно. Германскоекомандование заинтересовано в том, чтобы информация о якобыготовящемся наступлении с севера попала в Италию, иединственный способ в этом убедиться — дать нам улететьотсюда. Что они с удовольствием и сделали, поочередно устраняяс нашего пути все возможные препятствия. Они, несомненно,понимали, что нам прежде всего необходимо любым способомпопасть в блокгауз. Дали нам возможность освободить английскихсвязных, но при этом задержали единственного человека, которыймог помочь нам,- Марию. И, естественно, предупредили сержантаБаера, который потом их и освободил. — Понятно.- Для всех было очевидно, что полковнику Висуничего не понятно.- Вы упоминали массированную воздушную атакуна северное ущелье Зеницы. Теперь, конечно, целью станет мостчерез Неретву? — Никоим образом. Вы же не захотите, чтобы мы нарушилислово, данное вермахту. Как и обещано, воздушная атака будетпроизведена на ущелье Зеницы. Чтобы убедить немцев на случай,если у них остались последние сомнения на наш счет. Кроме того,вы знаете так же хорошо, как и я, что к этому мосту невозможноподступиться с воздуха. Он должен быть ликвидирован другимспособом. — Каким именно? — Что-нибудь придумаем. Утро вечера мудренее. Ипоследнее, полковник Вис. В полночь прибудет еще один"Веллингтон", затем еще один в три часа утра. Отпустите обоих.Следующий прибудет в шесть часов утра — вот его задержите донашего возвращения. Лучше сказать, до нашего предполагаемоговозвращения. Если повезет, мы улетим до рассвета. — Если повезет,- мрачно повторил Вис. — И радируйте генералу Вукаловичу. Сообщите ему все, чтоуслышали от меня. Обрисуйте обстановку и скажите, чтобы в часночи открыл массированный огонь из стрелкового оружия насеверном перевале. — А по какой цели? — Хоть по луне.- Меллори вскочил на лошадь.- По коням ив путь. — Луна, конечно, незавидная мишень,- согласился генералВукалович,- и притом очень далекая. Но если это нужно нашимдрузьям, мы готовы.- Вукалович помолчал и посмотрел наполковника Янцы, сидевшего рядом на упавшем дереве. Онинаходились в лесу, к югу от ущелья Зеницы. Затем он опятьпроговорил в микрофон: — И все-таки танков много, полковникВис. Вы не хотите, чтобы мы находились в непосредственнойблизости к этому месту после часа ночи? Не беспокойтесь, настам не будет.- Вукалович снял наушники и повернулся к Янци.-Снимаемся в полночь. Тихо и осторожно. Оставим несколькочеловек, пусть устроят побольше шума. — Это те, которые будут палить в луну? — Именно. Свяжитесь с полковником Ласло на Неретве.Сообщите ему, что мы присоединимся к нему до началанаступления. Затем соединитесь с майором Стефаном. Скажите,чтобы оставил позицию и пробирался в штаб полковника Ласло.-Вукалович задумался.- Немного развлечемся, верно? — Есть ли какой-нибудь шанс у этого Меллори? — в самомвопросе Янци слышался ответ. — Давайте рассуждать,- начал Вукалович.- Конечно, шансесть. Должен быть. В конце концов это ведь дело случая. Авыбора нет у нас. Янцы не ответил, но несколько раз кивнул, как будтоВукалович провозгласил некую мудрую истину.ГЛАВА 9. ПЯТНИЦА 21.15 — СУББОТА 00.40 Меллори и его люди спустились на лошадях по поросшемугустым лесом холму от плато Ивеничи до блокгауза в четыре разабыстрее, чем поднялись, скользя по обледенелой поверхностисклона, покрытой глубоким снегом, они всякий раз рисковалинаткнуться на густо растущие сосны. Ни один из пяти всадниковне был опытным наездником, и поэтому неизбежные падения истолкновения были столь же частыми, сколь и болезненными. Ниодин из них не смог избежать весьма чувствительного падения изседла в глубокий снег. Но именно этот толстый снежный покров,да еще привычка к подобным переходам их горных лошадей спасалиот серьезных травм. К счастью, ни один из них не переломал себекостей. Показался блокгауз. Когда они находились в двухстах ярдахот цели, Меллори предупреждающе поднял руку. Он спешился,привязал свою лошадь к стволу сосны и жестом пригласилостальных последовать его примеру. Миллер пожаловался: — Я устал от этой чертовой лошади, но еще больше мне нехочется волочиться пешком по снегу. Почему бы нам до конца недоехать на лошадях? — Потому что за блокгаузом конюшня, и лошади начнутбеспокоиться и ржать, если почуят своих. — Они и так могут заржать. — Но там еще и часовые на постах,- заметил Андреа.- Яне думаю, капрал Миллер, что мы должны быть настолькобезрассудны, чтобы появиться перед ними верхом на лошадях. — Часовые? Зачем? Кого им опасаться? Нойфельд и егокомпания должны быть уверены, что мы уже пол-Адриатикипролетели. — Андреа прав,- сказал Меллори.- О Нойфельде можноговорить что угодно, но он первоклассный офицер и учитываетвсе. Там будет охрана, — Он поднял голову к ночному небу.Небольшая туча приближалась к лунному диску. — Видите? — Вижу,- жалобно протянул Миллер. — В нашем распоряжении тридцать секунд. Бежим к дальнемуторцу блокгауза — там нет амбразур. И, когда мы будем там,сохрани вас господи, вымолвить хоть слово. Полная тишина. Еслиони что-нибудь услышат, если только заподозрят, что мы здесь,то забаррикадируют вход и используют Петара и Марию какзаложников. Тогда придется ими пожертвовать. — И вы бы на это пошли, сэр? — изумился Рейнольдс. — И я бы на это пошел. Хотя с большей радостью дал быотрубить себе правую руку, но я бы на это пошел. У меня нетвыбора, сержант. — Да, сэр. Я понимаю. Луна скрылась за тучей. Пятеро людей вышли из укрытия ибросились вниз по склону, с трудом преодолевая густой снежныйпокров. Не доходя тридцати метров до блокгауза, они по сигналуМеллори замедлили шаг, чтобы не быть услышанными часовыми.Затем продолжили движение, осторожно ступая след в след.Наконец, они достигли нужного места. Луна все еще была скрытаза тучей, и они остались незамеченными. Меллори не сталпоздравлять ни себя, ни своих товарищей с успехом. Он быстроопустился на четвереньки и пополз за угол блокгауза, прижимаяськ стене. В пяти футах от угла располагалась первая амбразура.Меллори не пришлось закапываться глубже в снег — стены былитак толсты, что он уже находился в мертвой зоне. Он старалсяпроизводить как можно меньше шума. И небезуспешно. Ему удалосьсовершенно беззвучно миновать амбразуру. Остальные четверо тожеудачно справились с этой нелегкой задачей, несмотря на то, чтов последний момент луна уже выползла из-за тучи. Меллори добрался до входа. Он сделал знак Миллеру,Рейнольдсу и Гроувсу оставаться на своих местах, в то время какони с Андреа прильнули к двери. И сразу же услышали голос Дрошного, угрожающий и полныйненависти. — Предательница. Вот кто она такая. Расстрелять ее.Немедленно! — Зачем вы это сделали, Мария? — голос Нойфельда впротивоположность Дрошного был спокойным и даже мягким. — Зачем она это сделала? — прорычал Дрошный.- Из-заденег. Вот зачем. Что же еще? — Почему? — Нойфельд продолжал мягко настаивать.- Развекапитан Меллори грозился убить вашего брата? — Хуже.- Они должны были напрягаться, чтобы услышатьтихий голос Марии.- Он хотел убить меня. Кто бы тогда ухаживалза моим слепым братом? — Мы теряем время,- Дрошный был в нетерпении.-Разрешите мне их вывести в расход обоих. — Нет.- Спокойный голос Нойфельда не допускалвозражений.- Слепой мальчик, испуганная девочка. Вы жечеловек! — Я четник! — А я офицер вермахта. Андреа прошептал на ухо Меллори: — В любую минуту кто-нибудь может заметить наши следы наснегу. Меллори кивнул и отступил в сторону. У него не былоникаких иллюзий относительно реакции вооруженных до зубовлюдей, когда они с Андреа ворвутся в комнату. Поэтому он пустилвперед Андреа. Никто лучше его не справился бы с таким делом. ИАндреа незамедлительно это доказал. Быстрый поворот двернойручки, мгновенное движение правой ноги — и вот уже Андреастоит в дверном проеме. Дверь еще не до конца распахнулась, а вкомнате уже звучало ровное стаккато "шмайссера" Андреа.Выглянув из-за его плеча, Меллори сквозь образовавшуюся дымовуюзавесу увидел, как с застывшим удивлением на лицах,скорчившись, падали на пол двое немецких солдат. Подняв свойавтомат, Меллори вошел в комнату вслед за Андреа. В "шмайссере" больше не было нужды. Остальные солдаты былибезоружны. Дрошный и Нойфельд двигались. Они были совершеннопотрясены происходящим и к тому же понимали бесполезностьсамоубийственного сопротивления. Меллори обратился к Нойфельду: — Вы только что купили себе жизнь.- Затем он повернулсяк Марии, подождал, пока она и ее брат выйдут из дома, и сновапосмотрел на Дрошного и Нойфельда: — Ваше оружие. Нойфельд, с трудом двигая губами, вымолвил: — Во имя господа Бога… Но Меллори не был расположен к беседе. Он поднял свой"шмайссер": — Ваше оружие. Нойфельд и Дрошный, как во сне, отстегнули свои пистолетыи бросили на пол. — Ключи.- Дрошный и Нойфельд смотрели на него молча и сполным непониманием.- Ключи,- повторил Меллори.- Немедленно!Или они уже не понадобятся. На несколько секунд в комнате воцарилось полное молчание.Затем Нойфельд повернулся к Дрошному и кивнул. Тот хмуро, еслитолько можно назвать хмурым лицо, перекошенное от изумления иужаса, достал из кармана ключи. Миллер взял их, молча отперодну из дверей, показал на нее автоматом и подождал, покаДрошный, Нойфельд, Баер и другие солдаты войдут. Затем запер заними дверь и положил ключи в карман. Андреа нажал спусковойкрючок своего автомата, направленного на передатчик. Теперь ужевряд ли кто-то взялся бы его починить. Затем они вышли. Меллоризапер дверь и далеко зашвырнул ключ, который сразу же утонул вснегу. Рядом с блокгаузом были привязаны лошади. Семь лошадей.Как раз то, что нужно. Меллори подбежал к амбразуре и крикнул: — Наши лошади привязаны к соснам в двухстах ярдах отсюда.Не забудьте. Рейнольдс посмотрел на него с удивлением. — Вы думаете об этом, сэр? В такую минуту? — Я должен думать обо всем в любое время.- Меллориповернулся к Петару, который неловко взбирался на лошадь, затемобратился к Марии: — Скажите ему, чтобы снял очки. Мария посмотрела на него с удивлением, потом кивнула ичто-то сказала своему брату. Он сначала не понял, потомпослушно наклонил голову, снял темные очки и спрятал их вкарман. Рейнольдс изумленно посмотрел на Меллори: — Я не понимаю, сэр. Меллори пришпорил лошадь и обрезал: — А вам это инеобязательно. — Прошу прощения, сэр. Меллори повернул свою лошадь и произнес устало: — Уже почти одиннадцать часов, сыпок, а это слишкомпоздно, учитывая, что нам еще надо успеть. — Сэр,- Рейнольдсу явно понравилось то, что Меллориназвал его "сынок",- мне действительно необязательно этознать. — Я ответил на ваш вопрос. Мы должны ехать так быстро,как только смогут наши лошади. Слепой не видит препятствий, неможет хорошо сохранять равновесие и должным образом управлятьлошадью. Короче, у слепого гораздо больше шансов выпасть изседла, чем у нас с вами. Достаточно того, что слепой слеп. Мыне можем подвергать его дополнительному риску. Он может упасть,очки разобьются и поранят ему глаза. — Я не думал… я хотел… простите, сэр. — Не извиняйся, сынок. Настала моя очередь извинитьсяперед тобой. Будь так добр, последи за ним. Полковник Ласло обозревал в бинокль залитый лунным светомскалистый склон у моста через Неретву. На южном берегу реки, налугу, на опушке соснового бора и в самом бору, насколько могвидеть полковник, не было никакого движения, ни души. Ласлостало уже охватывать беспокойство от этой неестественнойтишины, когда кто-то тронул его за плечо. Он повернулся и узналмайора Стефана, командира батальона на западном перевале. — Добро пожаловать. Генерал предупредил меня о вашемприбытии. Ваш батальон с вами? — То, что от него осталось.- Стефан печальноулыбнулся.- Все, кто может передвигаться. И те, кто не может. — Если Бог поможет, нам все и не понадобятся сегодня.Генерал говорил вам о некоем Меллори? — Майор Стефан кивнул, иЛасло продолжал: — Если его постигнет неудача… Если немцыперейдут сегодня ночью Неретву… — Ну что ж,- Стефан пожал плечами,- мы все готовыумереть сегодня ночью. — Да, чему быть, того не миновать,- согласился Ласло. Онподнял бинокль и вновь углубился в наблюдение за Неретвинскиммостом. Тем временем Меллори и шестеро его спутников весьмауспешно справлялись со своими лошадьми. Даже Петар ни разу неупал. По правде говоря, этот склон не был таким крутым, какпредыдущий, от плато Ивеничи до блокгауза, но Рейнольдс все жепредполагал, что Меллори намеренно ограничивает скорость ихпередвижения. Возможно, размышлял Рейнольдс, Меллори оберегаетслепого, который неотступно следовал за ним. Гитара Петара,крепко привязанная, висела через плечо, поводья он бросил иобеими руками Крепко вцепился в переднюю луку седла. Постепенномысли Рейнольдса перенеслись к сцене в блокгаузе. Черезнекоторое время он пустил свою лошадь вперед и догнал Меллори. — Сэр? — В чем дело? — Меллори был явно недоволен. — Одно слово, сэр. Очень срочно. Меллори поднял руку, ився кавалькада остановилась. — Покороче,- резко произнес он. — Нойфельд и Дрошный, сэр…- Рейнольдс как будтозасомневался, потом продолжил: — Вы считаете, они знают, кудамы направляемся? — Какое это может иметь значение? — Прошу вас. — Да, знают. Если только они не последние кретины. А онине последние. — Очень жаль, сэр,- констатировал Рейнольдс,- что вы ихвсе-таки не прикончили напоследок. — Ближе к делу,- нетерпеливо отрезал Меллори. — Слушаюсь, сэр. Вы говорили, что сержант Баер освободилих раньше. — Конечно.- Меллори начинал терять терпение.- Андреавидел, как они появились.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Я уже все объяснил. Они — Нойфельд иДрошный — должны были подняться на плато Ивеничи, чтобыудостовериться, что мы улетели. — Я это понимаю, сэр. И вы знали, что Баер следит занами. Как он попал в блокгауз? Терпение Меллори лопнуло, и он выпалил с раздражением: — Потому что я оставил оба ключа снаружи. — Да, сэр. Вы ожидали его. Но сержант Баер не знал обэтом и уж во всяком случае не думал найти там ключи. — Господи, твоя власть, дубликаты! — Меллори с яростьювбил кулак одной руки в ладонь другой.- Глупец! Глупец!Конечно же, у него были свои ключи! — А Дрошный может знать короткий путь до лагеря,-произнес Миллер задумчиво. — Мало этого,- Меллори уже взял себя в руки, но видимоеспокойствие не скрывало его внутреннего возбуждения,- Он можетсвязаться по рации с Циммерманом и предупредить его, чтобы тототвел танковые дивизии от Неретвы. Вы попали в точку,Рейнольдс. Спасибо, сынок. Как думаешь, Андреа, далеко отсюдадо лагеря Нойфельда? — Не больше мили,- бросил Андреа через плечо, так как,верный своей привычке "меньше слов — больше дела", был уже впути. Через десять минут они остановились на опушке леса, вдвадцати ярдах от лагеря Нойфельда. В некоторых домах светилисьокна, из столовой доносилась музыка и несколько солдат-четниковпрогуливались по территории. Рейнольдс прошептал Меллори: — Как мы это сделаем, сэр? — Мы ничего не будем делать. Действовать будет Андреа. Гроувс тихо произнес: — Андреа? Один? Он будет один? Меллори вздохнул: — Объясните им, капрал Миллер. — Да стоит ли? Впрочем, ладно. Дело вот в чем,- сказалМиллер добродушно.- У Андреа это просто хорошо получается. — И у нас получится,- обиделся Рейнольдс.- Мы -морские пехотинцы. Нас специально обучали. — И хорошо научили, не сомневаюсь,- согласился Миллер.-Еще пять-шесть лет тренировки, и половина из вас сможетпопробовать с ним потягаться. Впрочем, я сильно сомневаюсь ввашем успехе. Скоро вы поймете — я не хочу вас обидеть,поймите меня правильно, сержанты: Андреа — волк, а вы пока -овцы,- Миллер помолчал и мрачно закончил: — Как и все те, ктосейчас находится в радиорубке. — Как и все те…- Гроувс обернулся.- Андреа! Он исчез!Я не видел, как он ушел. — Никто никогда этого не видит,- объявил Миллер.- И тенесчастные тоже не увидят, как Андреа войдет.- Он посмотрел наМеллори.- Пора. Меллори взглянул на светящиеся стрелки своих часов: — 11.30. Уже пора. Все замолчали, и стало совсем тихо. Только слышно было,как нетерпеливо перебирают ногами лошади, привязанные в лесу.Вдруг Гроувс изумленно вскрикнул: перед ними предстал Андреа.Меллори посмотрел на него и спросил: — Сколько? Андреа показал два пальца и медленно двинулся к лошадям.Остальные последовали за ним. Рейнольдс и Гроувс обменивалисьвзглядами, которые яснее слов говорили, что по поводу Андреаони заблуждались не меньше, чем по поводу Меллори. В тот самый момент, когда Меллори и его отряд привязывалисвоих лошадей в лесу, окружающем лагерь Нойфельда,бомбардировщик "Веллингтон" готовился к посадке на хорошоосвещенное летное поле. То самое, на котором Меллори и егодрузья впервые появились двадцать четыре часа назад витальянском городе Термоли. "Веллингтон" мягко приземлился.Пока он бежал по взлетной полосе, параллельно с ним двигалсяармейский грузовик с радиостанцией. На левом переднем сиденье ина правом заднем устроились две уже знакомые фигуры: капитанДженсен, бородатый пират, и генерал-лейтенант британской армии,с которым Дженсен провел много часов, измеряя шагами комнатуОперативного штаба в Термоли. Самолет и грузовик остановились одновременно. Дженсен,демонстрируя удивительную ловкость для своих внушительныхразмеров, легко спрыгнул на землю и быстро пересек бетоннуюполосу. Он оказался у "Веллингтона" как раз, когда дверьоткрылась и первый пассажир, усатый майор, спрыгнул на землю. Дженсен кивнул на бумаги, зажатые в руке майора, и безлишних предисловий спросил: — Это мне? Майор поначалу растерялся, обескураженный таким приемом,затем кивнул в ответ. Дженсен молча взял пакет, вернулся в"джип", на свое место, включил фонарик и принялся пристальноизучать бумаги. Повернувшись в своем кресле, он обратился крадисту, сидящему рядом с генералом: — Маршрут полета прежний. Цель та же. Передайтенемедленно на базу. Радист надел наушники. В пятидесяти милях к юго-востоку в местечке Фоя строения ивзлетные полосы базы тяжелых бомбардировщиков королевских ВВСвибрировали от гула работающих самолетных двигателей: назападном конце основной взлетной полосы выстроились несколькоэскадрилий тяжелых бомбардировщиков "Ланкастер", ожидающихсигнала к взлету. Сигнал не заставил себя долго ждать.Неподалеку от взлетной полосы остановился "джип", похожий натот, в котором сидел в Термоли Дженсен. На заднем сиденьерадист в наушниках колдовал над рацией. Наконец, он оторвалсяот нее и отчеканил: — Инструкции прежние. Немедленно. Немедленно. Немедленно. — Инструкции прежние,- повторил капитан на переднемсиденье.- Немедленно.- Он достал деревянный ящик, вынул триракетницы и выстрелил из каждой по очереди. Сверкающие вспышки- зеленая, красная и снова зеленая — прочертили в небецветные дуги и растаяли у земли. Гром в конце взлетного поляусилился, и первый "Ланкастер" пришел в движение. Черезнесколько минут от земли оторвался последний и стал подниматьсяв черное враждебное небо Адриатики. — Я абсолютно уверен, что они прекрасно знают своедело,- доверительно сообщил Дженсен генералу, удобноустроившемуся на заднем сиденье,- Наши друзья из Фои уже впути. — Прекрасно знают свое дело…- повторил генерал.-Может быть. Не знаю. Зато я точно знаю, что эти проклятыенемецкие и австрийские дивизии все еще не покинули своихпозиций на линии Густава. Час наступления на этой линиипробьет…- он посмотрел на часы,- ровно через тридцатьчасов. — Времени достаточно,- уверенно заявил Дженсен. — Хотелось бы и мне в это верить. Дженсен бодро улыбнулся в ответ и повернулся в своемкресле. Как только он это сделал, улыбка сползла с его лица, апальцы принялись выбивать нервную барабанную дробь пообтянутому кожей сиденью. К тому времени, когда Дрошный и Нойфельд со своими людьмипримчались на лошадях к лагерю, луна опять выползла из-за тучи.Пар, поднимавшийся от вздымающихся боков лошадей, сверкалмелкими блестками в лунном свете. Нойфельд соскочил с лошади иповернулся к сержанту Баеру. — Сколько лошадей осталось в конюшнях? — Двадцать или около этого. — Быстро. Сколько людей, столько и лошадей. Седлайте! Нойфельд махнул Дрошному, и они вместе побежали крадиорубке. Дверь, как ни странно, в эту холодную ночь былашироко распахнута. Еще не добежав до двери, Нойфельд прокричал: — Связь с Неретвинским мостом, немедленно. Сообщитегенералу Циммерману… У входа он остановился как вкопанный. Дрошный встал рядом.Второй раз за эту ночь лица обоих вытянулись от полученногопотрясения. Всего одна лампа освещала комнату, но и этого былодостаточно. Двое людей лежали на полу в причудливо изогнутыхпозах, один на другом. Оба были мертвы. Рядом с ними валялсявдрызг разломанный передатчик. Нойфельд долго смотрел на этукартину, не веря своим глазам, потом повернулся к Дрошному. — Верзила,- тихо произнес он.- Это его работа. — Точно,- согласился Дрошный и зловеще оскалился.-Помните, что вы мне обещали, гауптман Нойфельд? Верзила — мой. — Вы получите его. Пошли. Мы еще можем их догнать. Обаповернулись и побежали обратно. Сержант Баер и солдаты ужеседлали лошадей. — Только автоматы,- прокричал Нойфельд.- Никакихвинтовок. Сегодня придется поработать. Да, сержант Баер! — Слушаю, гауптман Нойфельд. — Сообщите людям, что мы не будем брать пленных. Лошадей группы Меллори почти не было видно от пара,поднимавшегося от их разгоряченных тел. Нетвердый шаг, которыйдаже нельзя было назвать рысью, выдавал беспредельнуюусталость. Меллори взглянул на Андреа. Тот кивнул в ответ: — Согласен. Пешком мы скорее доберемся. — Наверное, я старею.- Меллори на минуту задумался.-Плохо соображаю сегодня. — Не понимаю. — Лошади. У Нойфельда и его людей будут свежие лошади изконюшен. Нам надо было убить их или хотя бы увести. — Возраст тут ни при чем. Сказывается недосыпание. Мнеэто тоже не приходило в голову. Человек не в состоянии всепредусмотреть. Андреа остановил лошадь и хотел сойти, когда что-топривлекло его внимание на склоне, внизу. Он окликнул Меллори.Через минуту они подъехали к узкоколейке, столь типичной дляцентральной Югославии. Колея, которая представилась их взору,заросшая и достаточно ржавая на вид, все же еще могла бытьиспользована по назначению. Это была та самая колея, котораяпопалась им на глаза, когда они обследовали зеленые водыНеретвинского водохранилища по пути из лагеря майора Брозника.Но сейчас Меллори и Миллер одновременно заметили помимо самойколеи еще небольшую запасную ветку, ведущую в сторону, а на нейнебольшой паровозик. Этот старинный механизм был весь покрытржавчиной и, казалось, не трогался со своей стоянки с самогоначала войны. По всей вероятности, так оно и было. Меллори достал крупномасштабную карту и посветил на неефонарем. — Нет сомнений, это та самая колея, которую мы виделисегодня утром. Она идет вдоль Неретвы и миль через пятьсворачивает к югу.- Он помолчал и задумчиво произнес: — Хотелбы я знать, можно ли сдвинуть эту штуку с места. — Что? — Миллер посмотрел на него с ужасом.- Паровозразвалится на части, стоит лишь до него дотронуться. Онпроржавел насквозь. Да еще и дорога под уклон.- Миллер бросилтоскливый взгляд вниз со склона.- Какая, по-твоему, у насбудет скорость, когда мы налетим в конце пути на одну из этихчудовищных сосен? — Лошади выдохлись,- мягко заметил Меллори,- а я хорошознаю твою нелюбовь к пешим прогулкам. Миллер посмотрел напаровоз с отвращением: — Ну, можно придумать что-нибудь другое. — Тише! — Андреа напрягся и вытянул шею,- Они идут. Яслышу их шаги. — Уберите подпорки из-под передних колес! — быстросказал Миллер. Он побежал вперед и несколькими сильными иметкими ударами, которые привели в полную негодность носки егоботинок, выбил из-под колеса треугольный костыль, прикрепленныйцепью к паровозу. Рейнольдс не менее энергично выбил второй. Все вместе, даже Мария и Петар, изо всех сил толкалипаровоз сзади. Ни с места. Они отчаянно пытались снова и снова.Тщетно! Колеса паровоза не сдвинулись ни на сантиметр. Тогдавысказал свое предположение Гроувс: — Сэр, на таком уклоне паровоз могли оставить на тормозах. — О, господи! — воскликнул Меллори с досадой.- Андреа,быстро. Отпусти тормозной рычаг. Андреа бросился к подножке: — Здесь этих чертовых рычагов не меньше дюжины,-послышался его жалобный голос. — Тогда отпусти всю дюжину этих чертовых рычагов.-Меллори с беспокойством поглядывал на колею. Может быть, Андреадействительно слышал шаги, а может быть, и нет. Пока, во всякомслучае, никого не было видно. Но он хорошо понимал, чтоНойфельд и Дрошный, которые выбрались из блокгауза черезнесколько минут после их ухода и знали все тропинки в лесугораздо лучше их, могли находиться где-нибудь поблизости. Со стороны паровоза послышался немыслимый металлическийскрежет, а за ним голос Андреа: — Готово! — Толкайте,- приказал Меллори. Опять раздался скрежет, на этот раз уже от колес, ипаровоз сдвинулся с места, да так легко, что они, неудержавшись на ногах от неожиданности, попадали на землю. Нотут же вскочили и побежали догонять паровоз, который стал резвонабирать скорость. Андреа протянул руку Марии и Петару, потомпомог забраться остальным. Гроувс был последним и уже заносилногу на ступеньку, как вдруг повернулся и побежал назад клошадям, отвязал притороченные к стременам веревки, перебросилих через плечо и бросился догонять паровоз. Меллори протянулему руку и помог вскочить на подножку. — Сегодня не мой день,- печально произнес Меллори.-Вернее, вечер. Сначала я забыл, что у Баера могут бытьдубликаты ключей. Потом про лошадей, потом про тормоза, теперьне подумал о веревках. Интересно, что еще я забуду? — Может быть, о Нойфельде и Дрошном,- послышалсябесстрастный голос Рейнольдса. — А что с ними? Рейнольдс показал стволом "шмайссера" назад, на рельсы: — Разрешите стрелять, сэр? Меллори оглянулся. Нойфельд, Дрошный и группасолдат-всадников появились из леса на расстоянии не более стаярдов от паровоза. — Разрешаю открыть огонь,- спокойно согласилсяМеллори.- Остальным лечь,- Он отстегнул и поднял свой"шмайссер" как раз в тот момент, когда Рейнольдс нажал наспусковой крючок своего. Секунд пять вся тесная кабинапаровозика сотрясалась от грохота, производимого двумяавтоматами. По знаку Меллори стрельба прекратилась. Исчезламишень, по которой можно было бы стрелять. Нойфельд и его людисначала пытались стрелять в ответ, но скоро поняли, что,балансируя в седлах лошадей, они находятся в гораздо менеевыгодном положении, чем их противники, которые удобноустроились на своем устойчивом железном коне. А поняв это, ониповернули лошадей и скрылись в лесу по другую сторону колеи. Ноне все успели это сделать. Двое солдат лежали лицом вниз наснегу, в то время как их лошади продолжали бежать за паровозом.Миллер поднялся, огляделся и тронул Меллори за плечо: — Меня интересует одна небольшая деталь. Как мы остановимэту штуку? — он с интересом посмотрел в окно: — Уже,наверное, под шестьдесят идем. — Думаю, не больше двадцати в час. Уже достаточно быстро,чтобы обогнать лошадей. Спроси у Андреа. Он отпускал тормоза. — Он отпустил десяток рычагов,- поправил Миллер.- Любойиз них мог быть тормозом. — Но ведь ты не станешь здесь околачиваться без дела,-резонно заметил Меллори,- вот и выясни, как остановить этучертову колесницу. Миллер недовольно посмотрел на Меллори и принялся думать,как остановить чертову колесницу. Рейнольдс одной рукой поддерживал Марию, чтобы она неупала на болтающейся во все стороны платформе. Другой рукой онвзял Меллори за плечо и прошептал: — Они схватят нас, сэр. Обязательно схватят. Почему бынам не поберечь этих двоих? Поможем им скрыться в лесу. — Благодарю за идею. Но не могу согласиться. Только снами у них есть какой-то шанс. Слабый, но есть. Оставьте их, иони будут растерзаны. Паровоз делал уже не двадцать миль в час, как утверждалМеллори. И хотя он еще не делал шестидесяти, как предполагалМиллер, но шел так быстро, что весь трясся и дребезжал. Этоясно указывало, что он находится на пределе своих возможностей.К этому времени исчезли последние деревья справа от колеи,отчетливо виднелись на западе потемневшие воды Неретвинскоговодохранилища. Колея теперь шла вдоль крутого обрыва. У всех,кроме Андреа, лица выражали крайнее напряжение. Меллорипоинтересовался: — Ну что, сообразили, как остановить эту штуковину? — Очень просто,- Андреа указал на рычаг.- Достаточнопотянуть его на себя. — Прекрасно, машинист. Действуй. Мне надо осмотреться. К явному облегчению большинства пассажиров, Андреа налегна тормозной рычаг. Послышался невероятный визг, вызывавшийзубовный скрежет, паровоз потонул в клубах черного дыма, колесапроползли еще какое-то небольшое расстояние по рельсам, ипаровоз остановился. Все смолкло, дым развеялся. Андреа ссознанием выполненного долга и с видомспециалиста-железнодорожника выглянул из окна. Для полнотыкартины ему не хватало только промасленной ветоши в одной рукеи сигнального флажка в другой. Меллори и Миллер спрыгнули ипобежали к обрыву, остановившись не более чем в десяти дюймахот края. Правда, до конца добежал только Меллори. Миллерпоследние два метра полз на четвереньках, зажмурив глаза. Потомон приоткрыл один глаз, заглянул вниз, зажмурился снова и такжена четвереньках пополз обратно. Миллер жаловался, что, дажестоя на верхней ступеньке лестницы, с трудом удерживается отжелания броситься в пролет. Меллори задумчиво глядел в глубину. Они стояли надводохранилищем, которое, отражаясь в неверном свете луны,казалось, находилось невероятно далеко, в головокружительнойглубине. Широкая верхняя часть стены плотины была хорошоосвещена и охранялась не менее чем полдюжиной немецких солдат.Лестница, о которой говорила Мария, была скрыта от глаз, затовиднелся подвесной мост, весьма ненадежный на первый взгляд,постоянно находящийся под угрозой огромного валуна каменистойосыпи левого берега. Еще ниже вода светлела, что указывало напредполагаемый брод. Меллори задумался. Несколько мгновений онсмотрел на открывшуюся картину, вспомнил, что погоня может бытьуже близка, и поспешил обратно к паровозу. Он обратился кАндреа: — Мили полторы, не больше, я думаю.- Повернулся к Марии:- Вы знаете, там есть брод или должен быть брод, немного нижеплотины. Можно ли спуститься вниз? — Только горному козлу. — Какое неуважение к командиру,- неодобрительнопроворчал Миллер. — Не обращайте на него внимания,- сказал Меллори. В пяти-шести милях от плотины генерал Циммерман вышагивалвзад и вперед по поляне, окруженной сосновым бором, к югу отНеретвинского моста. Рядом с ним шагал полковник, один из егодивизионных командиров. В глубине леса можно было рассмотретьсотни людей, множество танков и самоходных орудий, с которыхбыли сняты маскировочные чехлы. У каждого танка и орудияхлопотала группа людей, по всей видимости, производя последниеприготовления. Игра в прятки окончилась. Все ожидания тожеподходили к концу. Циммерман посмотрел на часы. — Двенадцать тридцать. Первые пехотные батальоныотправятся через пятнадцать минут и рассредоточатся посеверному берегу. В два часа пойдут танки. — Так точно, герр генерал.- Все детали были продуманымного часов назад, но иногда полезно повторить указания.Полковник посмотрел на север.- Я иногда думаю, есть ли тамкто-нибудь вообще. — Меня беспокоит не север,- угрюмо произнес Циммерман.-Я все время думаю о западе. — Союзники? Вы… Вы думаете их воздушная армада скороприбудет? Вы все еще об этом думаете, мой генерал? — Я все еще думаю об этом. Они прилетят, помяните моеслово. За мной, за вами, за всеми нами.- Он передернул плечамии принужденно улыбнулся.- Костлявая старуха-смерть уже точитсвою косу.ГЛАВА 10. СУББОТА. 00.40-01.20 — Мы подъезжаем,- сказала Мария. Она высунулась из окнадребезжащего и болтающегося во все стороны паровоза, и еесветлые волосы подхватил и рассыпал ветер. Отодвинувшись отокна, она обратилась к Меллори: — Осталось метров триста. — Пора браться за дело, машинист,- Меллори, в своюочередь, повернулся к Андреа. — Вас понял.- Андреа налег на тормозной рычаг. Всяпроцедура повторилась: немыслимый визг тормозов, скрежет колес,огромное облако черного дыма. Паровоз остановился, и Андреа,выглянув из окна, увидел ущелье в форме перевернутой буквы"Л".- В ярде остановились. — Не больше,- согласился Меллори. Если после войныокажешься без работы, тебе всегда найдется местожелезнодорожника,- Он спрыгнул на землю, подал руку Марии иАндреа, подождал, пока спустятся Миллер, Рейнольдс и Гроувс инетерпеливо крикнул Андреа: — Ну что ты так долго? — Иду,- спокойно отозвался Андреа. Он отпустил до концарычаг тормоза, и древняя конструкция опять начала набиратьскорость.- Никогда не знаешь, что может случиться. Они подошли к расщелине на обрыве скалы. Этот обрыв,вероятно, был результатом какого-то доисторического оползня,который спустился к Неретве. Водовороты вскипали у порогов,образовавшихся при том же оползне много веков назад. Призвав напомощь воображение, этот глубокий шрам на лице скалы можно былобы назвать и лощиной, но на самом деле это была совершенноперпендикулярная прорезь, состоящая из каменистой осыпи, сланцаи гальки. И все готово было каждую минуту посыпаться вниз. Путьэтой устрашающей массы только однажды, на середине, прерывалсянебольшим скалистым уступом. Миллер бросил взгляд в зияющиеглубины, быстро отошел от края скалы, со страхом и недовериемперевел взгляд на Меллори. — Я думаю, да,- ответил Меллори. — Но ведь это немыслимо. Даже когда я взбирался на южныйсклон на Навароне… — Ты не взбирался на южный склон на Навароне,-неодобрительно прервал его Меллори.- Андреа и я тащили тебя наверевке. — Разве? А я и забыл. Но это… такое может приснитьсятолько в кошмарном сне. — Но нам же не надо взбираться по этому склону. Как разнаоборот. С тобой все будет в порядке, если только непокатишься кубарем. — Со мной будет все в порядке, если не покачуськубарем,- автоматически повторил Миллер. Он следил за тем, какМеллори связывает вместе две веревки и обвязывает их вокругствола сосны.- А Мария и Петар? — Петару для этого не нужны глаза. Ему нужно толькообвязаться веревкой и спуститься на ней вниз. У Петара силдостаточно. Кто-нибудь уже будет внизу и поможет ему встать наноги. Андреа поможет нашей юной леди. Теперь поспешим. Нойфельди его люди с минуты на минуту будут здесь. Если они насзастанут, это будет совсем ни к чему. Андреа, ты идешь сМарией. Андреа и девушка сразу же подошли к краю лощины и сталиспускаться, держась за веревку. Гроувс смотрел на них какое-товремя с сомнением, потом подошел к Меллори. — Я пойду последним, сэр, и заберу веревку с собой.Миллер взял его под руку и отвел на несколько шагов. — Благородно, мой мальчик, очень благородно, но, ксожалению, так не пойдет. Во всяком случае, не тогда, когда отэтого зависит жизнь Дасти Миллера. Поясняю: наша жизнь сейчасзависит от ведущего в связке, а капитан Меллори, насколько язнаю, лучший специалист в мире… — Я не совсем понимаю… — Эта одна из причин, по которой он был назначенруководителем группы. Босния знаменита своими скалами и горами.А Меллори забирался на Гималаи, когда вы, юноша, еще нерешались вылезти из своей коляски. Но даже вы не слишкоммолоды, чтобы ничего не слышать о нем. — Кейт Меллори?! Новозеландец?! — Он самый. Идите, ваша очередь. Первые пятеро спустились благополучно. Даже Миллер,который шел предпоследним, совершил свое путешествие к выступускалы без приключений. Правда, при этом он пользовался толькоему известной альпинистской техникой, то есть попросту крепкозажмурил глаза с самого начала и не открывал до самого конца.Последним шел Меллори. Он сворачивал веревку по мерепродвижения, спускался быстро и уверенно, казалось, даже неглядя, куда ставит ногу, но при этом не потревожил ни одногокамня. Гроувс неотступно следил за его спуском и был явнопотрясен. Меллори встал на ноги на самом краю уступа. Свет луныпадал таким образом, что пороги Неретвы, обволакиваемыекипящими и фосфоресцирующими бурунами, были полностью освещены,тогда как нижняя часть склона под их ногами оставалась в тени.Пока Меллори изучал обстановку, луну закрыло небольшое облако,и тогда даже то, что раньше можно было разглядеть с трудом,совсем скрылось из виду. Меллори знал, что они не должныдожидаться, пока снова появится луна, так как Нойфельд сосвоими людьми мог быть рядом. Меллори закрепил веревку науступе и сказал Марии и Андреа: — Вот этот спуск будет действительно опасен. Опасайтеськамнепадов. Андреа и Марии потребовалось чуть больше минуты, чтобызавершить спуск, о чем они оповестили остальных, дернув двараза за веревку. По пути они все же задели несколько небольшихкамней, но Меллори не опасался, что при спуске следующего этоможет вызвать обвал, смертельно опасный для Андреа и Марии.Андреа прожил слишком долгую и опасную жизнь, чтобы погибнутьот такого пустяка. Отправляя следующего, он и его предупредил овозможности обвала. В очередной раз Меллори посмотрел наверх,туда, откуда они только что спустились. Если Нойфельд и еголюди уже прибыли, то вели они себя очень тихо и осторожно:конечно же, последние два часа наверняка заставили их бытьосмотрительными. Луна снова выглянула из-за тучи, когда Меллори ужезаканчивал спуск. Он представлял себе, какой замечательноймишенью мог послужить, если бы враг появился на вершине скалы вэтот момент, хотя Андреа и подстраховывал его на этот случайснизу. С другой стороны, освещение помогло ему спуститься в двараза быстрее, чем в прошлый раз. Восхищенные зрители снизунаблюдали, как Меллори без всякой страховки ловко спускалсявниз: без малейшей ошибки он успешно достиг каменистого берегареки и посмотрел на пороги. Затем произнес, обращаясь ко всемсразу: — Вы знаете, что может произойти, если Нойфельд со своимилюдьми появится на вершине скалы и увидит нас здесь при светелуны? — Молчание свидетельствовало о том, что они очень хорошознают, что может произойти в таком случае.- Тогда за дело.Рейнольдс, попробуете попытать счастье? — Рейнольдс кивнул.-Только оставьте автомат. Меллори отвязал веревку, затянул узлом на поясе Рейнольдсаи вместе с Андрея и Гроувсом ухватился за другой конец.Рейнольдс бросился вперед, перескакивая с камня на камень, чтобыло чрезвычайно трудно в кипящем водовороте. Дважды егосбивало с ног, дважды он поднимался снова и в тот момент, когдауже почти достиг противоположного берега, река опять сбила егос ног и швырнула в поток. Кашляющего и отплевывающегося, еговытащили на берег. Не взглянув ни на кого, не сказав ни слова,он в ярости снова бросился вперед. И на этот раз ярость,видимо, помогла ему благополучно добраться до цели. Он буквально вполз на противоположный берег и несколькоминут лежал без движения, отдыхая и набираясь сил. Затемподнялся, подошел к сосне, росшей на берегу, снял с себяверевку и привязал ее к стволу сосны. Меллори на своей сторонеобернул веревку дважды вокруг большого камня и кивнул Андреа иМарии. Меллори опять взглянул наверх. Там все еще никого не было.И все же Меллори считал, что им надо торопиться — слишкомдолго их баловала удача. Андреа и Мария были уже почти насередине пути, когда он отправил вперед Гроувса с Петаром. Онмолил бога, чтобы выдержала веревка. Как только Андреа и Марияступили на берег, он пустил Миллера с автоматами наперевес иостался один. Гроувс и Петар тоже успешно достигли берега.Меллори должен был дождаться, пока дойдет Миллер, потому что,если бы он пошел вместе с ним и упал в воду, то, потянув засобой Миллера, рисковал потерять оружие. Меллори подождал, покаАндреа помог выбраться на берег Миллеру, и принялся за делосам. Он отвязал веревку от страховочного камня, завязал ееузлом вокруг пояса и бросился в воду. Он сорвался на том самомместе, где раньше не повезло Рейнольдсу, но был вытянут наберег, вдоволь наглотавшись воды. — Раны, повреждения, сломанные кости? — поинтересовалсяМеллори. Сам он чувствовал себя как человек, переплывшийНиагару в бочке.- Нет? Прекрасно.- Он посмотрел на Миллера,-Ты останешься со мной здесь. Андреа поведет остальных вверх, доповорота реки. Там они и подождут нас. — Я? — удивился Андреа.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

— Наверху лощины того и глядипоявятся наши "друзья". Меллори отвел его в сторону: — У нас еще есть "друзья", которые могут прийти по берегуреки из гарнизона у плотины.- Он кивнул в сторону двухсержантов, Марии и Петара.- Что будет с ними, если онинарвутся на патруль альпийских стрелков? — Я подожду тебя за поворотом. Андреа и остальные стали медленно подниматься вверх поберегу реки, поминутно скользя и спотыкаясь & камни. Меллори иМиллер отошли под прикрытие двух больших валунов и установилинаблюдение. Прошло несколько минут. Луна все еще светила, а наверхулощины по-прежнему никого не было видно. Миллер сказал сбеспокойством: — Как ты думаешь, что могло случиться? Слишком долго онине появляются… — Я думаю, что они все еще нас ищут. — Ищут? — Конечно. Они же не знают, где мы сошли с паровоза,-Меллори вынул карту и принялся пристально ее изучать с помощьютщательно замаскированного карманного фонарика-карандаша. Черезтри четверти мили вниз по железной дороге был обозначен резкийповорот налево. По всей вероятности, паровоз сошел с рельсовименно там,- Последний раз, когда Нойфельд и Дрошный насвидели, мы были на паровозе. Естественно, они будут следоватьза ним до тех пор, пока не дойдут до того места, где егонайдут. Когда они обнаружат разбитый паровоз, то, конечно,поймут, что случилось. Но уже будет поздно. Возвращатьсяпридется вверх и на уставших лошадях. — Все именно так, клянусь Богом. Но пусть онипоторопятся,- проворчал Миллер. — Что я слышу? — удивился Меллори,- Дасти Миллер рветсяв бой? — Совсем нет,- отрезал Миллер. Он посмотрел на часы: -Но время не терпит. — Время на исходе,- согласился Меллори. И в этот моментони появились. Миллер, посмотрев наверх, заметил, как в лунномсвете сверкнуло чтото металлическое, и на краю лощины появиласьголова. Он тронул Меллори за руку. — Я вижу,- прошептал Меллори. Оба одновременно достали"парабеллумы" и сняли предохранители. Тем временем голова вшлеме стала подниматься и постепенно переросла в фигуру. Теперьее силуэт четко вырисовывался в свете луны на фоне черногонеба. Человек стал медленно и осторожно спускаться и вдруг,выбросив вверх руки, упал и покатился вниз. Если даже он икричал, ни Меллори, ни Миллер не могли слышать его крика из-зашума бушующей реки. Падающий ударился об уступ, отскочил отнего и, раскинув руки, упал в воду. Следом за ним еще некотороевремя падали камни. Миллер угрюмо пофилософствовал: — Ты был прав, когда говорил, что это опасно. Еще однафигура появилась на краю обрыва с целью совершить вторуюпопытку спуска, а за ней еще несколько человек. Через паруминут луна опять скрылась за тучей, а Меллори и Миллер всепытались рассмотреть происходящее на другом берегу, пока у нихне разболелись глаза. Но сгустившаяся темнота не позволяла имничего разглядеть. Когда, наконец, луна снова пробилась сквозь тучу, сталовидно, что первый альпинист уже преодолел выступ и смаксимальной осторожностью продвигался дальше. Меллоритщательно прицелился и выстрелил. Альпинист судорожно вздрогнул, опрокинулся на спину иполетел вниз догонять свою смерть. Следующий покорительопасного спуска, несмотря на гибель своего товарища,произошедшую у него на глазах, продолжал свой путь. Меллори иМиллер прицелились, но луна внезапно опять скрылась, и импришлось опустить оружие. К тому времени, когда луна вновьпоявилась, четыре человека на том берегу уже закончили спуск, идвое из них, обвязавшись веревками, готовились переходить вбродреку. Меллори и Миллер ждали, пока они пройдут две трети пути.Теперь они представляли собой очень удобную мишень, и стрелкине могли промахнуться. И они не промахнулись. Белая пенамоментально окрасилась в красный цвет, и, оставаясь попрежнемув связке, тела понеслись к ущелью. Их так крутило ипереворачивало, руки и ноги так подбрасывало кверху, что онибыли похожи на живых людей, которые, хоть и без всякой надеждына успех, стараются бороться за свою жизнь. Так или иначе, тедвое, которые остались на берегу, казалось, не воспринималислучившееся как трагедию. Они смотрели на плывущие тела своихтоварищей в полном недоумении. Еще две-три секунды, и они так иушли бы из жизни, не ведая, что стряслось. Но луна сноваспряталась, и Меллори с Миллером пришлось вновь опуститьпистолеты. Тем двоим предоставлялась короткая передышка. Меллори посмотрел на часы и произнес возмущенно: — Какого черта они не стреляют? Уже пять минут второго. — Кто не начинает стрелять? — удивился Миллер. — Ты сам слышал. Ты же был там. Я просил Виса передатьВукаловичу, чтобы они обеспечили нам прикрытие, начиная с часуночи. В районе ущелья Зеницы. Это меньше чем в миле отсюда. Мыбольше не можем ждать…- Он осекся. Раздался трескбеспорядочной винтовочной стрельбы, хорошо слышный даже натаком сравнительно большом расстоянии. Меллори улыбнулся: -Ладно уж. Плюс-минус пять минут роли не сыграют. Пошли. Ядумаю, Андреа уже беспокоится. Андреа действительно волновался. Он возник перед нимисразу, как только они миновали первый изгиб реки. — Где вы оба болтались? — начал он неодобрительно.- Вызаставили меня волноваться… — Объясню в свое время. Если оно для нас наступит, этосвое время. Наши друзья-бандиты будут здесь через две-триминуты. Они прекрасно оснащены. Правда, четверых уже потеряли.Нет, шестерых, считая тех двоих, которых Рейнольдс уложил спаровоза. Остановишься у следующей излучины и займешься ими.Один. Я думаю, справишься? — Сейчас не до шуток,- возмутился Андреа.- А потом что? — Гроувс, Рейнольдс и Петар со своей сестрой пойдут снами вверх по реке. Рейнольдс и Гроувс как можно ближе кплотине, а Петар и Мария до первого надежного укрытия,желательно поближе к подвесному мосту, учитывая этот чертовкамень, который того и гляди на него грохнется. — Подвесной мост, сэр? — спросил Рейнольдс.- Камень? — Я видел его, когда мы выходили из паровоза на разведку. — Вы видели его? Но Андреа не видел. — Я предупредил его.- Меллори явно торопился. Не обращаявнимания на недоверчивое выражение лица сержанта, он обратилсяк Андреа.- Дасти и я больше ждать не можем. Призови на помощьсвой "шмайссер" и останови их.- Он показал на северо-запад всторону ущелья Зеницы, откуда доносилась непрерывная ружейнаяпальба.- При таком шуме они не поймут разницы. Андреа кивнул, удобно устроился между двух больших камнейи выпустил для пробы очередь из своего "шмайссера". Остальнаягруппа двинулась дальше, вверх по реке, спотыкаясь и скользя навалунах, которыми была усеяна правая сторона Неретвы, пока невыбрались на тропинку, извивающуюся меж камней. По ней они шлиметров сто до небольшой излучины. Одновременно, как будто поприказу, остановились и посмотрели вверх. Огромная стенаНеретвинской плотины предстала перед ними во всей красе. Духзахватывало от ее высоты. Над плотиной вставали и уходили вночное небо скалы. Они поднимались сначала вертикально, а потомкак будто склонялись друг к другу и, казалось, даже соединялисьвершинами. Но Меллори уже хорошо знал, что это оптическийобман. На вершине самой стены хорошо были видны сторожевыебудки и радиорубка. Можно было разглядеть и маленькие фигуркинемецких солдат. С самого верха восточной стороны плотины, там,где располагались сторожевые будки, на железных опорахспускалась вниз, к подножью ущелья, зигзагообразная лестница,выкрашенная, как знал Меллори, в зеленый цвет. В тени,отбрасываемой плотиной, она казалась черной. У подножьялестницы бурлила белой пеной вода, стремясь побыстрее вырватьсяиз выходных труб плотины. Меллори попытался определить, сколькоступеней у лестницы. Двести. Быть может, двести пятьдесят. И повсей длине ни одной площадки, где можно было бы передохнуть.Лестница была полностью открыта для наблюдения сверху. Меллориподумал, что он вряд ли бы выбрал такую лестницу для нападения- слишком опасно. На полпути между тем местом, где они стояли,и подножьем лестницы над беспокойными водами ущелья качалсяподвесной мост. Старый, ветхий, обшарпанный, он внушал малодоверия, но если и внушал какое-то, то оно моментальнорассеивалось от одного вида огромного валуна, висящего прямонад восточной оконечностью моста, который, казалось, в любуюминуту может низвергнуться со своего неустойчивого ложа. Рейнольдс осмотрел открывшуюся его взору картину иобратился к Меллори: — Мы были очень терпеливы, сэр. — Вы были очень терпеливы, сержант, и я вам оченьблагодарен. Вам, конечно, известно, что в Клети Зеницырасполагается югославская дивизия. Это как раз слева от нас, загорами. Вы также знаете, что в два часа ночи немцы собираютсяпустить через Неретвинский мост две танковые дивизии противпартизан, вооруженных только винтовками. И если немцев неостановить, а их остановить трудно, они югославов уничтожат.Вам, наверно, также известно, что единственный способостановить немцев — взорвать Неретвинский мост. И вы знаетенаверняка, что все наши предыдущие действия были толькоприкрытием для настоящих. В голосе Рейнольдса была нескрываемая горечь: — Теперь узнал, и что же? — Он указал в сторонуущелья.- Я также знаю, что мост расположен где-то там. — Верно. А я знаю также, что если бы даже мы иприблизились к мосту, а это совершенно невозможно, то мы всеравно не взорвали бы его, имей мы хоть целый грузовиквзрывчатки. Взорвать стальной мост на бетонных опорах — делонешуточное.- Он повернулся и посмотрел на плотину.- Поэтомумы сделаем это по-другому. Видите плотину? За ее стенойтридцать миллионов тонн воды. Вполне достаточно для того, чтобыснести золотые ворота, а не то что этот мост через Неретву. Гроувс произнес шепотом: — Вы сумасшедший.- И, подумав, добавил: — Сэр. — Знаю не хуже вашего. Но мы все равно снесем этуплотину. Дасти и я. — Но в нашем распоряжении только несколько ручныхгранат,- Рейнольдс был почти в отчаянии.- А в этой стенедолжно быть пять-семь метров толщины, и все из бетона. Взорватьее! Но как? Меллори покачал головой: — Есть способ… — Послушайте, вы, как всегда, не договариваете… — Спокойно! Черт возьми, парень, неужели ты никогда,никогда не поймешь? Если тебя в последнюю минуту поймают изаставят говорить, что станет с дивизией Вукаловича в КлетиЗеницы? Чего не знаешь, того не скажешь. — Но вы же знаете! — голос Рейнольдса звенел отнегодования.- Вы. и Дасти, и Андреа — полковник Ставрос — вывсе знаете. Гроувс и я знаем, что вы знаете, а вас тоже могутзаставить говорить. Меллори сказал сдержанно: — Заставить говорить Андреа? Ну, если сильно припугнуть,вы могли бы отнять у него его любимые сигары. Конечно, Дасти именя можно заставить говорить. Но кто-то должен это уметь. Гроувс сказал тоном человека, смиряющегося сдействительностью: — Как вы попадете на другую сторону стены? Вы же неможете ее взрывать с этой стороны! — Не можем, имея те средства, которыми располагаем,-согласился Меллори.- Мы перейдем на другую сторону. Перелеземвон там,- он показал на ущелье с другой стороны реки. — Мы полезем туда? — осведомился Миллер как бы междупрочим. Но было видно, что он ошеломлен. — По лестнице. Но не все время. Три четверти пути полестнице, потом дальше по скале, пока не выйдем на уровеньприблизительно сорока футов над плотиной, как раз там, гдескала начинает нависать. Оттуда, с уступа, точнее — израсселины… — Расселина! — в ужасе повторил Миллер. — Расселина. Она тянется на сто пятьдесят футов как разнад плотиной под углом, вероятно, градусов двадцать кгоризонтали. Вот туда мы и пойдем. Рейнольдс посмотрел на Меллори с недоверием: — Это безумие! — Безумие! — эхом отозвался Миллер. — Я бы не делал этого, если бы у нас был выбор,-признался Меллори.- К сожалению, это единственный выход. — Но вас обнаружат,- не успокаивался Рейнольдс. — Необязательно,- Меллори вынул из своего рюкзака черныйводолазный костюм, и Миллер покорно достал такой же. Пока ониодевались, Меллори продолжал: — Мы будем, как черные мухи на черной стене. — Он еще на что-то надеется,- проворчал Миллер. — Кроме того, они должны смотреть в другую сторону, еслинам повезет и ВВС вовремя начнет бомбежку. А если мы все жебудем обнаружены, вот тут начнете действовать вы с Гроувсом.Капитан Дженсен был прав. Дело оборачивается так, что нам безвас не обойтись. — Комплименты? — Гроувс повернулся к Рейнольдсу.-Комплименты от капитана? Значит, нас ожидают неприятности. — Что поделаешь? — вздохнул Меллори. Он уже облачился всвой костюм и теперь укреплял на ремне альпинистские крючья имолоток, которые он тоже вынул из рюкзака. — Если мы будем в опасности, вы оба обеспечите намприкрытие. — Каким образом? — подозрительно спросил Рейнольдс. — Устроитесь где-нибудь внизу у подножья плотины иоткроете огонь по охране, которая находится наверху. — Но мы будем, как на ладони.- Гроувс осмотрелкаменистый пейзаж левого берега у подножья плотины илестницы.- Здесь совершенно негде укрыться. У нас не будетникаких шансов. Меллори завязал рюкзак и повесил на плечо свернутую вкольцо длинную веревку: — Боюсь, что их действительно очень мало.- Он посмотрелна светящийся циферблат своих часов: — Но зато в ближайшиесорок пять минут вы в безопасности, а мы нет. — В безопасности? — Относительной, конечно. — Хотите поменяться местами? — с надеждой проговорилМиллер. Ответа не последовало, а Меллори был уже в пути. Миллербросил последний безнадежный взгляд на скалы, ткнул ботинкомрюкзак и поплелся за Меллори. Рейнольдс готов был броситьсявдогонку, но Гроувс остановил его и кивнул Марии, чтобы она шлас Петаром вперед: — Мы немного подождем, чтобы обеспечить тыл. На всякийслучай. — В чем дело? — спросил его Рейнольдс шепотом. — Вот в чем. Наш капитан Меллори уже признавался, чтосовершил за эту ночь четыре ошибки. Я думаю, что сейчас онсовершает пятую. — Не понял. — Он уложил все яйца в одну корзину и не учел этого.Какой смысл, например, в том, чтобы вылезать к этой дурацкойстене вдвоем? Они нас сверху уложат, не моргнув глазом. Длятакого дела достаточно и одного. Тогда хотя бы один из насостанется жив и сможет обеспечить безопасность Марии и Петара.Так что я пойду к плотине, а ты… — А почему ты должен идти? Почему не… — Погоди, я не закончил. Я думаю, Меллори слишкомоптимистично настроен, если он думает, что Андреа один можетзадержать людей, идущих от ущелья. Их, по самым скромнымподсчетам, должно быть не менее двадцати, и они не на карнавалсобрались. Они собрались нас укокошить. Что выйдет, если ониодолеют Андреа, выйдут к подвесному мосту и найдут там Марию иПетара? А мы в это время будем рассиживаться и быть мишенями уподножья плотины? Они уничтожат их обоих, ты и глазом неуспеешь моргнуть. — А может быть, и не сразу убьют. Что если Нойфельдауложат прежде, чем они подойдут к подвесному мосту? Тогда, еслиэто будет зависеть от Дрошного, Мария и Петар еще порядкомпомучаются, прежде чем умереть. Вот ты и будешь стоять с Мариейи Петаром где-нибудь у моста и прикрывать нас. — Ты, может быть, и прав. Но мне это не нравится.-Рейнольдс поежился.- Меллори отдал нам приказ, а он не из тех,кто любит, чтобы их приказы не выполняли. — Он никогда не узнает. Даже если он вернется, в чем ясильно сомневаюсь, он все равно не узнает. И ведь ондействительно начал делать ошибки. — Не такого сорта.- Рейнольдсу все еще было не по себе. — Я прав или нет? — настаивал Гроувс. — Я не думаю, что это имеет принципиальное значение, вконце концов,- устало согласился Рейнольдс.- 0'кей, пустьбудет по-твоему. Оба сержанта поспешили за Петаром и Марией. Андреа услышал шарканье тяжелых сапог по камням, звякнулзацепившийся за скалу автомат. Андреа затих, распластавшись наживоте и устроив свой "шмайссер". между камней. Звукиприближавшихся людей свидетельствовали о том, что они находятсяуже не более чем в сорока ярдах от того места, где укрывалсяАндреа. Он слегка приподнялся и нажал на спусковой крючок. Ответ последовал незамедлительно. Сразу из четырех илидаже пяти автоматов, как определил Андреа. Не обращая вниманияна свистящие над головой пули, он поудобнее устроился ивыпустил вторую очередь. Один из стрелявших вздрогнул, выронилавтомат и упал в Неретву, которая, бурля и вскипая белой пеной,унесла его прочь. Андреа выстрелил снова, и второй солдат,конвульсивно выпрямившись, тяжело упал на камни. Внезапнопослышался резкий окрик, и стрельба затихла. Из восьми стрелявших отделился один, показался из-закамня, который служил ему укрытием, и осторожно пополз купавшему. На лице Дрошного, а это был именно он, пока он полз,появился свойственный ему волчий оскал, но сейчас он отнюдь неизображал улыбку. Он подполз к лежащему на камнях и перевернулего на спину: это был Нойфельд. Кровь струилась из раны на егоголове. Дрошный выпрямился с искаженным от гнева лицом и резкоповернулся, когда кто-то из его людей тронул его за руку. — Он мертв? — Пока нет. Ранен. И тяжело. Он будет без сознаниянесколько часов, а может быть, и дней. Я не знаю, только врачмог бы сказать. Дрошный повернулся к солдатам: — Вы втроем перенесете его через брод в безопасное место.Двое останутся с ним, третий вернется сюда. И, во имя господаБога, скажите остальным, чтобы поторапливались. Не теряя злобного выражения и на мгновение забыв обопасности, Дрошный вскочил на ноги и выпустил длиннуюавтоматную очередь. Андреа продолжал удобно лежать бездвижения, насколько это было возможно, устроившись в своемукрытии, и с интересом наблюдал за происходившим, не обращаяровным счетом никакого внимания на отлетавшие рикошетом пули иразлетавшиеся в разные стороны осколки камней. Звуки стрельбы достигли ушей охраны на вершине плотины.Невероятный шум, производимый стрельбой, и эхо от нее,доносившееся со стороны ущелья и самой плотины, делалисовершенно невозможным определить, откуда она раздается насамом деле. Но зато стало абсолютно ясно, что к привычной ужеружейной стрельбе добавились характерные звуки автоматныхочередей. И казалось, что автоматные очереди доносятся состороны ущелья от подножья плотины. Один из охранников плотиныподошел к дежурному капитану, коротко о чем-то с нимпереговорил и быстрым шагом двинулся к одному из бараков,расположенному на бетонной площадке с восточной стороныплотины. В этом строении дверью служила полотняная занавесь. Заней располагалась радиостанция, на которой дежурил капрал. — Распоряжение капитана,- сказал сержант.- Свяжитесь смостом через Неретву и передайте генералу Циммерману, что мы,то есть капитан, обеспокоены. Вокруг нас стреляют, и какая-тострельба, похоже, доносится со стороны реки. Сержант с нетерпением ждал, пока оператор наладит связь.Его нетерпение еще усилилось, когда в наушниках что-то крякнулои оператор стал записывать сообщение. Сообщение сержант отдалкапитану, и тот прочел его вслух. — Генерал Циммерман сообщает: "Оснований для беспокойстванет. Стреляют наши югославские друзья со стороны ущелья Зеницы,они палят без цели, так как с минуты на минуту ожидают началанаступления соединений одиннадцатой армии. Еще больше шумабудет позже, когда англичане начнут сбрасывать бомбы. Но васони не тронут, можете не беспокоиться".- Капитан опустиллисток с сообщением.- Очень 'хорошо. Если генерал говорит, чтобеспокоиться не о чем,- значит, не о чем. Вы знаете репутациюгенерала, сержант? — Я знаю репутацию генерала, сэр.- С неопределенногорасстояния, откуда-то снизу, опять донеслись звуки автоматнойочереди. Сержант с недовольным и обеспокоенным видом замер. — Вы все еще беспокоитесь? — спросил капитан. — Простите, герр капитан. Я, конечно, знаю репутациюгенерала и полностью ему доверяю.- Он помолчал и продолжил: -И все-таки, даю голову на отсечение, что последняя автоматнаяочередь была из ущелья. — Поберегите свою голову, сержант,- добродушно сказалкапитан.- Лучше обратитесь к нашему полковому врачу ипроверьте слух. На самом деле слух у сержанта был в полном порядке вотличие от капитана. Последняя автоматная очередь, каксовершенно справедливо отметил сержант, действительно былапроизведена со стороны ущелья. Именно там Дрошный и его люди, число которых теперьудвоилось, продвигались вперед, парами или в одиночку, резкими,очень короткими бросками, стреляя на ходу. Стрельба их былаабсолютно беспорядочна, так как они все время спотыкались искользили на камнях. Андреа им не отвечал, вопервых, потому,что не хотел до поры до времени обнаруживать себя, во-вторых,потому, что берег патроны. Вторая причина была существенноважней, так как Андреа уже отбросил свой "шмайссер" в сторону итеперь с интересом изучал гранату, которую только что снял спояса. Дальше вверх по реке сержант Рейнольдс стоял на восточномконце деревянного шаткого мостика, который соединял стороныущелья в самой узкой его части. Беснующиеся под ним водыНеретвы не оставляли никакой надежды тому, кто случайно или понеосторожности свалился бы с этой шаткой конструкции. Рейнольдссмотрел в ту сторону, откуда доносились автоматные очереди, и вдесятый раз решал вопрос: может быть, рискнуть, перейти мост и прийти на помощьАндреа? При всем его возникшем в последнее время уважении кэтому человеку он, как и Гроувс, не мог себе представить, чтобыАндреа в одиночку смог справиться с двадцатью вооруженными дозубов врагами. С другой стороны, он клятвенно обещал Гроувсуоставаться с Марией и Петаром. Еще одна автоматная очередьдонеслась со стороны ущелья. Рейнольдс, наконец, сделал выбор.Он оставит свой пистолет Марии на случай, если это вдругпонадобится, и покинет ее на время, которое потребуется, чтобыоказать помощь Андреа. Он обернулся, чтобы сказать Марии о своем решении, но ниее, ни Петара не было поблизости. Рейнольдс с ужасом огляделсявокруг. Его первой мыслью было, что они упали в реку, но онсразу отмел это нелепое предположение. Машинально посмотрел всторону берега у подножья плотины и сразу, хотя луна в этовремя скрылась, увидел их обоих, пробирающихся к железнойлестнице, где стоял Гроувс. Сначала он удивился, что они пошлитуда, не предупредив его, а потом вспомнил, что ни он, ниГроувс просто не сказали им, чтобы они оставались у моста."Спокойно,- подумал он про себя,- Гроувс скоро вернет ихобратно к мосту, и тогда будет возможность сказать им о своемрешении". Он даже немного успокоился. Не потому, что боялсяидти к Андреа и встретиться лицом к лицу с Дрошным и еголюдьми, а потому, что, хоть и ненадолго, откладываласьнеобходимость принимать решение, в правильности которого онвсе-таки до конца не был уверен. Гроувс изучал нескончаемые зигзаги зеленой железнойлестницы, казалось, намертво сросшейся со скалой, и вдругзастыл от удивления, увидев Марию и Петара, бредущих, какобычно, взявшись за руки. Он вспылил: — Что это вы здесь делаете, дорогуши? Вы не имеетеникакого права здесь находиться. Разве вы не понимаете -охрана только взгляд бросит вниз, и вас не будет в живых.Возвращайтесь обратно к сержанту Рейнольдсу. Да поскорее! Мария мягко перебила его: — Очень любезно с вашей стороны, сержант Гроувс, что вытак о нас беспокоитесь. Но мы не хотим уходить. Мы останемсяздесь. — А какого черта вы будете здесь делать? — грубопоинтересовался Гроувс. Он помолчал, потом продолжил уже мягче:- Я теперь знаю, кто вы, Мария. Я знаю все, что вы сделали икак прекрасно справились с делом. Но это не ваша работа. Прошувас. — Нет,- она упрямо покачала головой.- Я тоже могустрелять. — У вас не из чего стрелять. Кроме того, здесь Петар.Какое право вы имеете рисковать им? Он знает, где находится? Мария заговорила со своим братом посербскохорватски. Онотвечал ей, как обычно, извлекая из горла какие-то странныезвуки. Когда он закончил, Мария повернулась к Гроувсу. — Он сказал, что этой ночью готов умереть. У него естьто, что вы называете шестым чувством, и он говорит, что невидит будущего за этой ночью. Он говорит, что устал убегать. Онсказал, что будет ждать здесь, пока не пробьет его час. — Из всех упрямцев… — Пожалуйста, сержант Гроувс,-ее голос, по-прежнемутихий, звучал уже тверже.- Он уже сделал свой выбор, и вы егоне переубедите. Гроувс кивнул: — Но, может быть, я все-таки смогу переубедить вас. — Я не понимаю. — Петар не может нам помочь. Слепой не может ничего. Затовы сможете. Если захотите. — Говорите. — Андреа сдерживает отряд, состоящий как минимум издвадцати четников и немецких солдат.- Гроувс кривоусмехнулся,- Я не сомневаюсь в том, что Андреа нет равных втаком деле. И все же один человек не может справиться сдвадцатью. Если его убьют, то Рейнольдсу придется охранять моств одиночку, А если убьют Рейнольдса, то Дрошный со своимилюдьми подоспеют как раз вовремя, чтобы предупредить охрану,как раз вовремя, чтобы спасти плотину, как раз вовремя, чтобыпослать сообщение генералу Циммерману, чтобы тот также вовремяотвел танки в безопасное место. Я думаю, Мария, Рейнольдсуможет потребоваться ваша помощь. Здесь ваша помощь не нужнасовсем, а от вашего присутствия там может зависеть успех всегодела. Тем более что вы умеете стрелять. — Но, как вы справедливо заметили, у меня нет оружия. — Верно. Теперь оно у вас будет.- Гроувс протянул ейсвой "шмайссер", потом обойму. — Но…- Мария с сомнением приняла оружие.- Теперь увас нет автомата. — Не волнуйтесь, у меня есть пистолет,- Гроувс показалей свой "парабеллум".- Другого оружия мне этой ночью непонадобится. Я не могу себе позволить шуметь в неположенноевремя. — Но я не могу оставить брата. — Я думаю, можете. Скорее, должны. Никто больше не сможетпомочь вашему брату. Тем более, теперь. Пожалуйста, поспешите. — Ну что ж.- Она сделала несколько шагов, остановилась ивновь повернулась к нему.- Мне кажется, вы слишком много насебя берете, сержант Гроувс. — Я не понимаю, о чем речь,- ответил Гроувс ледянымтоном. Она посмотрела на него долгим взглядом, повернулась ипошла вдоль берега вниз по реке. Гроувс удовлетворенно улыбнулся самому себе в темноте. Улыбка сходила с его лица по мере того, как лунный дискмедленно выплывал из своего очередного укрытия. Гроувспрошептал вдогонку Марии: — Ложитесь лицом вниз на камни и молчите. Он проследил, как она немедленно исполнила его приказ, иобратил взгляд вверх на лестницу. Его лицо в этот моментотражало крайнюю степень напряжения. Окунувшись в разлившийся лунный свет, Меллори и Миллер,как могли, теснее прижались к одной из опор лестницы. К этомумоменту они проделали уже три четверти пути. Лестница,казалось, вросла в скалу, стала ее частью. Их неподвижныйвзгляд был устремлен в одну и ту же точку. Они смотрели наверх, где приблизительно в пятидесяти футахнад ними, чуть левее, двое любопытных охранников облокотилисьна парапет наверху плотины.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

— Что вы имеете в виду, черт возьми? — вспылилРейнольдс. — Я имею в виду нечто очень определенное. Этот валунслужит вам прекрасным укрытием со стороны моста. А если Дрошныйсо своими людьми пройдут еще тридцать — сорок ярдов вверх пореке? Где тогда вы укроетесь? — Я об этом не подумал,- согласился Рейнольдс. — Придет день, когда выяснится, что вы слишком частоповторяете эту фразу. Но тогда уже поздно будет о чем-либодумать,- проворчал Андреа. Минуту спустя они были на месте. Рейнольдс спрятался заогромным валуном. Этот камень надежно укрывал их со сторонымоста и берега, но при этом они были видны со стороны плотины.Рейнольдс посмотрел налево, туда, где скрывалась Мария. Онаулыбнулась ему, и он подумал, что никогда не видел болеехраброй девушки. Он слегка высунул голову и посмотрел в сторонуущелья. Со стороны западной оконечности моста не было ни души.Единственные признаки жизни проявлялись за камнем у дальнегоконца моста, где Андреа усердно откапывал землю и гальку уоснования камня. Внешнее спокойствие, как всегда, обманчиво. Рейнольдсуказалось, что на западной оконечности моста никого нет, но этобыло совсем не так. Жизнь там била ключом, хотя и совершеннобесшумно. Ярдах в десяти от моста, за грудой камней, пряталисьДрошный, сержант-четник, дюжина немецких солдат и четников. Дрошный смотрел в бинокль. Сначала он изучал местность удальнего конца подвесного моста, затем левее, где прятались завалуном Рейнольдс с Марией, и, наконец, перевел взгляд наплотину. Он внимательно вгляделся в зигзагообразную линиюподвесной лестницы. Не было никаких сомнений: не доходячетверти расстояния до вершины плотины, к лестнице прижималисьдвое. — Господи всемогущий! — Дрошный снова опустил бинокль, илицо его исказил ужас. Он повернулся к сержанту-четнику: — Как ты думаешь, что они собираются делать? — Плотина! — мысль поразила его при взгляде наперекошенное от страха лицо Дрошного. Мысль пронзила мгновеннои неотвратимо.- Они собираются взорвать плотину! Никому даже в голову не пришло подумать, каким образомМеллори и его друзья собираются взрывать плотину. Как это нераз уже случалось с другими, Дрошный и его люди стали свыкатьсяс мыслью, что Меллори и его спецкоманда обладаютсверхъестественными способностями совершать невозможное. — Генерал Циммерман! — захрипел не своим голосомДрошный.- Его надо предупредить! Если плотина взорвется, когдапо мосту пойдут танки и пехота… — Предупредить его? Побойтесь Бога! Каким образом мыможем его предупредить? — На плотине есть радиопередатчик. Сержант с глубочайшимнедоумением уставился на Дрошного: — С таким же успехом он мог быть на луне. Они оставилиприкрытие. Это несомненно. Они должны были обеспечить тыл. Итот из нас, кто рискнет перейти этот мост, будет убит. — Вы думаете? — Дрошный бросил угрюмый взгляд наплотину.- А что с нами произойдет, если эта штука взлетит навоздух? Медленно, беззвучно и почти невидимо Меллори и Миллерплыли по темным водам Неретвинского водохранилища на север,прочь от плотины. Внезапно Миллер, который был слегка впереди,тихо вскрикнул и остановился. — Что случилось? — спросил Меллори. — Вот что.- Миллер с усилием вытянул из воды кусокпроволочного кабеля,- Никто не подумал об этой маленькойштучке. — Никто,- согласился Меллори. Он нырнул.- А здесь еще истальная паутина внизу,- проговорил он, вынырнув. — Противоторпедная сеть? — Именно. — Зачем? — Миллер показал на север, где на расстоянии неболее двухсот ярдов водохранилище делало крутой поворот междускал.- Ни один бомбардировщик не может здесь сманеврировать,чтобы сбросить торпеды. — Жаль, что немцы до этого не додумались. Это оченьусложняет работу.- Он посмотрел на часы.- Поспешим. Мы ужеопаздываем. Они освободились от проволоки и поплыли быстрее. Черезнесколько минут, после того как завернули за угол водохранилищаи потеряли из виду плотину, Меллори тронул Миллера за плечо.Оба повернулись и посмотрели туда, откуда только что приплыли.К югу, не более чем в двух милях, черное звездное небо внезапновспыхнуло разноцветным букетом сигнальных огней: красных,желтых, зеленых. Вспыхнув, они медленно тонули в водах Неретвы. — Ну что ж, очень красиво,- оценил Миллер.- Только комуэто все нужно? — Это нужно нам. По двум причинам. Тем, кто будетсмотреть на эту красоту, а будут смотреть все, понадобитсяпотом не менее десяти минут, чтобы снова привыкнуть к темноте.Таким образом, все, что будет происходить здесь в это время,вряд ли будет видно. Это во-первых. А, вовторых, пока они будутсмотреть вверх, они не смогут смотреть вниз. — Очень логично,- одобрил Миллер.- Наш друг, капитанДженсен, не из простачков. — Отнюдь. Он из тех, про кого говорят: семь раз отмерит,один — отрежет.- Меллори снова повернул голову на восток иприслушался.- Можешь полюбоваться. Все как вымерло. А его яуже слышу. На высоте не более пятисот футов над водой, на бреющемполете, шел с востока "Ланкастер". Не долетев ярдов двухсот дотого места, где находились Меллори и Миллер, самолет вдругвыбросил черный шелковый парашют и тут же, взревев двигателями,задрал нос и резко пошел вверх, чтобы не задеть скалы надальнем конце ущелья. Миллер посмотрел на медленно снижающийся парашют, затемповернул голову к сверкающим разноцветным огням и провозгласилфилософским тоном: — Небо сегодня полно всякой всячины. Затем они с Меллори поплыли в сторону снижающегосяпарашюта. Петар терял силы. Уже долгое время он держал неподвижноетело Гроувса, прижавшись к железной лестнице, его руки дрожалии ныли от напряжения. Зубы были сжаты, а лицо, опущенное изалитое потом, дергалось, и кривилось. Проще говоря, долго онпродержаться не мог. В ярком свете сигнальных ракет Рейнольдс, находившийся сМарией все в том же укрытии, вдруг увидел Петара и Гроувса. Онповернулся к Марии. Одного взгляда на ее напряженное лицо былодостаточно, чтобы понять: она тоже их увидела. Рейнольдс хрипло произнес: — Оставайтесь здесь. Я должен помочь им. — Нет! — она схватила его за руку, пытаясь вложить вэтот жест всю свою волю и отчаяние. Взгляд ее снова, как и впервый раз, когда Рейнольдс увидел ее, походил на взглядзагнанного зверя.- Пожалуйста, сержант, не надо! Вы должныоставаться здесь! Рейнольдс пытался возразить: — Ваш брат… — Сейчас есть нечто более важное. — Только не для вас.- Он попытался встать, но Мариявцепилась в него с такой силой, что он не мог освободиться, непричинив ей боли. Рейнольдс произнес почти нежно: — Пустименя, девочка, я должен идти. — Нет! Если Дрошный и его люди появятся…- Оназамолчала, так как в этот момент последний всплеск разноцветныхогней осветил черное ночное небо и тут же погас, погрузивущелье в полную тьму. Мария снова повторила, уже мягче: — Ведьвы останетесь, правда? — Теперь я должен остаться.- Рейнольдс приподнялся из-завалуна и поднес к глазам ночной бинокль. Подвесной мост идальний берег были безжизненны. Он посмотрел в сторону лощины иразличил Андреа, который как раз закончил свои землекопныеработы и отдыхал. Ощущая какое-то непрестанное беспокойство,Рейнольдс перевел взгляд в сторону моста. Внезапно оннасторожился, вытер линзы бинокля, протер глаза и снова поднялбинокль. Его глаза, потерявшие на некоторое время остроту зренияиз-за ярких вспышек ракет, теперь пришли в норму, и не моглобыть никакого сомнения в том, что он увидел. Семь — восемьчеловек во главе с Дрошным по-пластунски ползли по деревяннымперекладинам подвесного моста. Рейнольдс выпрямился и, насколько мог далеко, швырнулгранату в сторону моста. Она взорвалась не ближе сорока ярдовот цели. Граната наделала много шума, подняла кучу гравия, ноне смогла причинить ни малейшего вреда ползущим. Зато она даласигнал Андреа, а за ним уже дело не стало. Андреа уперся обеиминогами в огромный камень, спиной уперся в скалу и сделал первоеусилие. Камень только слегка качнулся. Андреа подождал, покагромадина вернется на место, и повторил операцию. Каменькачнулся чуть больше, Андреа опять расслабился, потом толкнул втретий раз. Внизу, на мосту, Дрошный со своими людьми, не понимая,конечно, причины взрыва, застыли на месте. Двигались только ихглаза, пытаясь отыскать источник опасности и не подозревая, гдеона на самом деле. С каждым новым толчком камень все дальше и дальше выползализ своего ложа. Андреа же все ниже и ниже сползал спиной посвоей скалистой опоре. Теперь он уже почти лежал на земле.Андреа тяжело дышал, пот струился по лицу. Когда каменьоткатывался назад, казалось, что он вот-вот раздавит Андреа. Онглубоко вздохнул и последним мощным, резким движением распрямилноги и спину. Какое-то мгновение камень качался, как будтораздумывая, не вернуться ли назад, и тяжело покатился вниз. Дрошный ничего не слышал и уж наверняка в такой темнотеничего не мог видеть. Только инстинктивное предчувствиесмертельной опасности заставило его посмотреть вверх. ВолосыДрошного встали дыбом от ужаса, когда он увидел катящийсясверху огромный камень. А камень тем временем уже не катился, аподпрыгивал, продолжая свое неумолимое смертоносное движение.За собой он увлекал поток более мелких камней и гальки. Дрошныйпредупреждающе вскрикнул. Все вскочили, но большинству из нихбыло уже просто некуда деваться. Совершив последний большой прыжок, камень достиг моста ипереломил его пополам. Двое солдат, которые стояли на путикамня, погибли сразу. Пятерых отбросило в реку, и они помчалисьвперед, увлекаемые неумолимым водоворотом, навстречу своейсмерти. Половинки моста продолжали держаться на веревочныхпоручнях, которые провисали посередине до самой воды. Не менее дюжины черных парашютов, прикрепленных к тремцилиндрическим предметам, плавали, наполовину затонув, вчерной, под стать им, воде Неретвы. Меллори и Миллер обрезаливеревки парашютов и соединили цилиндры в одну линию проволокой,специально имевшейся для этой цели. Меллори обследовал первыйцилиндр и осторожно повернул расположенный наверху рычаг.Сжатый воздух взбурлил воду позади. Цилиндр сдвинулся с места имедленно поплыл вперед, увлекая за собой остальные два. Меллориповернул рычаг в прежнее положение и обратился к Миллеру: — Эти рычаги на правой стороне корпуса контролируютвыпускные клапаны. Приоткрой немного один так, чтобы толькопроверить работу, не более того. Я сделаю то же самое на этом. Миллер осторожно приоткрыл клапан и почувствовал движениецилиндра. — Зачем это? — А тебе хотелось бы самому тянуть на буксире до стеныплотины полторы тонны аматола? Реактивный движок своего рода.Похоже на ходовую секцию двадцатидюймовой торпеды. Воздух поддавлением в триста атмосфер, дальше вентиль должен работать какнадо. — Пусть работает, как хочет, лишь бы мне не тащить,-Миллер закрыл клапан.- Так? — Так.- Теперь, когда все было готово, Меллори сноваоткрыл рычаг ведущего цилиндра. Послышался булькающий звук,вода вокруг цилиндров пошла пузырями, и все три цилиндра сдвумя сопровождающими отправились в путь к плотине. После того как камень разбил мост, погибло семеро, но двоеостались в живых. Дрошный и сержант-четник, оба в ушибах исиняках, прижались к сломанному концу моста. Сначала они моглитолько едва держаться за остатки моста, наполовину погрузившисьв ревущий поток. Но, постепенно приходя в себя после отчаяннойборьбы, они смогли обхватить переломанные бревна ногами ируками и так висели, переводя дух. Дрошный подал сигналкому-то, находившемуся на берегу, затем показал направление,откуда свалился камень. Спрятавшиеся за камнями трое четников, те трое, которые,на свое счастье, не успели ступить на мост, поняли сигнал. Всемидесяти футах выше того места, где, вцепившись руками иногами в остатки моста, находился в подвешенном состоянииДрошный, скрытый высоким берегом, Андреа, лишенный своегопоследнего укрытия, пытался перебраться повыше. На другомберегу реки один из трех четников тщательно прицелился ивыстрелил. К счастью для Андреа, выстрелы, направленные вверх в такойтемноте, редко достигают цели. Пули просвистели в опаснойблизости к левому плечу Андреа и, отскочив рикошетом отповерхности скалы, только чудом не задели его. "В следующий разони не промахнутся",- подумал Андреа. Он отскочил в сторону,потерял равновесие и, как ни пытался его вернуть, это сделатьне удалось, и он покатился вниз, увлекая за собой целый потоккамней. Град пуль сыпался вокруг него. Четники, полностьюубежденные в том, что Андреа остался один и больше боятьсянекого, поднялись в полный рост и палили из автоматов очередьза очередью. И опять Андреа сопутствовала удача. Рейнольдс и Мариявыбежали из-за своего укрытия и помчались по берегу, стреляя находу в четников. Те, в свою очередь, сразу забыв об Андреа,повернулись в сторону новой опасности. Тем временем Андреабезуспешно пытался остановить свое падение. Но ему это неудавалось, и он продолжал катиться вниз в центре маленькойлавины, пока не ударился всем телом и головой о большой камень,потеряв сознание. Рейнольдс сильным рывком вспрыгнул на лежащий у берегакамень, стараясь не замечать пуль, свистевших над головой,тщательно прицелился и выпустил длинную очередь, очень длинную,пока магазин "шмайссера" не опустел. Все три четника простилисьс жизнью. Рейнольдс выпрямился и с удивлением обнаружил, что дрожатруки. Он посмотрел на Андреа, который лежал без сознания вопасной близости к воде, и сделал к нему несколько шагов. Вдругсовсем рядом услышал стон. Рейнольдс бросился на этот звук. Мария полусидела-полулежала на каменистом берегу. Обеимируками она обхватила ногу чуть повыше колена, и кровь струиласьу нее по пальцам. Лицо, обычно слегка бледное, теперь покрылосьсмертельной белизной и было искажено страхом и болью. Рейнольдсбеззвучно выругался, выхватил нож и стал разрезать ткань вокруграны. При этом он старался ободряюще улыбаться. Мария закусиланижнюю губу и смотрела на Рейнольдса глазами, полными боли ислез. Рана была страшная на вид, но Рейнольдс сразу понял, чтоне опасная. Он вытащил свою походную аптечку, готовясьперевязать рану, и снова взглянул па Марию, но она полнымиужаса глазами смотрела мимо него. Рейнольдс мгновенно обернулся. Дрошный выбрался па берег,поднялся на ноги и теперь склонился над распростертым теломАндреа, намереваясь столкнуть его в реку. Мгновенно схватив свой "шмайссер", Рейнольдс нажал наспусковой крючок: выстрела не последовало. Он забыл, чтоистратил все патроны на четников* Тогда поискал глазами оружиеМарии, но так и не нашел. Больше ждать он не мог — Дрошный былсовсем рядом с Андреа. Рейнольдс выхватил нож и бросился кДрошному. Тот видел его и знал, что Рейнольдс вооружен тольконожом. Он обнажил зубы в своей волчьей ухмылке и вытащил одиниз своих кривых ножей, висящих на поясе. Двое мужчин приблизились друг к другу и стали ходитькругами. Рейнольдсу никогда в жизни еще не приходилосьприменять нож, и он не испытывал иллюзий по поводу исходапредстоящего поединка. Ведь, по словам Нойфельда, Дрошному нетравных на Балканах в искусстве владения ножом. И в этом нетоснований сомневаться, подумал Рейнольдс. Во рту у негопересохло. В тридцати ярдах от них Мария, ослабевшая от боли и потерикрови, поползла к тому месту, где, как ей казалось, уронилаавтомат, когда была ранена. Через несколько секунд, которыепоказались ей вечностью, она нашла его среди камней. Слабымируками подняла приклад к плечу, но сразу же опустила. В том положении, в котором она находилась, вряд ли удастсяпопасть в Дрошного, не задев Рейнольдса. Могло случиться и так,что она убьет Рейнольдса, даже не ранив Дрошного. Оба онитеперь стояли грудь в грудь, схватив левой рукой правую рукусоперника, держащую нож. Темные глаза девушки, которые только что были полны страхаи боли, теперь выражали только отчаяние. Так же, как иРейнольдс, она знала о репутации Дрошного, но, в отличие отРейнольдса, ей приходилось видеть, как этот человек орудуетножом. "Волк и ягненок,- подумалось ей,- волк и ягненок.После того, как он убьет Рейнольдса, я убью его". Мысли еепутались. Сначала должен умереть Рейнольдс, и помощи ему ждатьнеоткуда. Но внезапно отчаяние сменилось надеждой иинстинктивной уверенностью, что любой человек рядом с Андреаможет рассчитывать на успех в самой безнадежной ситуации. Нельзя сказать, что Андреа уже был рядом. Он с трудомподнялся на четвереньки и смотрел непонимающим взглядом вниз набеснующуюся воду, покачивая из стороны в сторону головой,видимо, пытаясь таким образом привести ее в порядок. Но вот он,все еще покачивая головой, поднялся на ноги. Вот он уже всталво весь рост. Вот он уже перестал качать головой. Превозмогаяболь, Мария улыбнулась. Медленно, но как будто не испытывая сопротивления,гигант-четник отвел руку Рейнольдса, сжимающую нож, а свойприставил к его горлу. Лицо Рейнольдса, блестящее от пота,покрыла тень неизбежной смерти. Он вскрикнул от боли, когдаДрошный вывернул ему руку, чуть не сломав ее, и выронил нож.Одновременно Дрошный заставил его опуститься на колени и нанеслевой рукой удар, от которого Рейнольдс распластался на камнях,ловя раскрытым ртом воздух. Дрошный в этот момент был похож на сытого волка. Хоть он ипонимал, что время не терпит, но не мог не доставить себеудовольствия и не полюбоваться делом рук своих. Такого родазрелища всегда переполняли его радостью. Наконец, он перехватилпоудобнее нож и поднял руку. Улыбка широко расплылась на еголице и вдруг завяла, когда он почувствовал, как его собственныйнож выпадает из рук. Он обернулся. Лицо Андреа было как будтовысечено из камня. Дрошный снова расплылся в улыбке. — Боги благосклонны ко мне,- он говорил медленно и тихо.Почти шептал.- Я мечтал об этом мгновении. Даже лучше, если тыумрешь такой смертью. Это послужит тебе хорошим уроком,приятель… Он прервал себя на полуслове и, сорвав с пояса другой нож,бросился к Андреа мягкими быстрыми кошачьими шагами. Но улыбкевновь суждено было растаять на его лице, когда стальной обручлевой кисти Андреа стиснул его правую руку. Так же, как и в первый раз, сцена повторилась: праваярука, сжимавшая нож,- в левой руке противника. Только одно издействующих лиц поменялось. Оба соперника стояли совершеннонеподвижно. Лицо Андреа было лишено всякого выражения, лицоДрошного застыло в оскале. Теперь уже ему ни к чему былоустрашать противника, потому на лице была только злобная яростьи ненависть. На этот раз у Дрошного был достойный соперник. Мария, забыв про боль в ноге, и Рейнольдс, приходяпонемногу в себя, затаили дыхание и следили, как левая рукаАндреа, делая едва заметные движения, все крепче сжимала правуюруку противника. Пальцы Дрошного постепенно ослабевали,наконец, разжались, и нож упал на камни. Его лицо потемнело отневероятного напряжения, на лбу и шее вздулись вены. ВдругАндреа резким движением освободил свою правую руку, занес еенад головой и так же резко опустил. Нож быстро и послушнопрошил грудную клетку Дрошного. Некоторое время гигантчетникстоял прямо с бессмысленной улыбкой. Андреа отпустил его иотошел в сторону, не вынув ножа из тела. Тут же Дрошный сталмедленно оседать и, повалившись на каменистый берег, покатилсявниз к реке. Сержант-четник, все еще висевший на бревнахрухнувшего моста, с ужасом наблюдал, как непобедимый Дрошный сножом, торчащим из груди, полетел вниз головой в поток и сразускрылся из виду. Рейнольдс с трудом поднялся на ноги и улыбнулся Андреа: — Я был не прав по отношению к вам, полковник Ставрос.Простите меня и спасибо вам. — Я просто вернул тебе долг, сынок. Я тоже былнесправедлив к тебе.- Он посмотрел на часы: — Два часа. Ужедва часа! Где остальные? — О господи, я совсем забыл. Мария ранена. Гроувс и Петарна лестнице. Я не уверен, но, помоему, Гроувс тяжело ранен. — Они могут нуждаться в помощи. Быстрее к ним. Яприсмотрю за девушкой. На южной оконечности моста через Неретву генерал Циммерманстоял во весь рост в своей машине и неотрывно следил засекундной стрелкой часов, пока она не дошла до верхней отметки. — Два часа,- произнес Циммерман почти спокойно. Правойрукой он сделал резкий взмах. Прозвучала сирена, и почтиодновременно с ней взревели двигатели танков, равномернозастучали сапоги солдат. Первая бронетанковая дивизия генералаЦиммермана начала переход через Неретвинский мост.ГЛАВА 13. СУББОТА. 02.00-02.15 — Маурер и Шмидт, Маурер и Шмидт! — дежурный капитанохраны, дико вращая глазами, бежал от сторожевой будки и,добежав, схватил сержанта за рукав.- Ради всего святого! ГдеМаурер и Шмидт? Никто не видел их? Никто? Включите прожектора! Петар, прижатый к лестнице вместе с телом бесчувственногоГроувса, слышал слова, но не понял их смысла. Обхватив Гроувсаобеими руками, он самым немыслимым "образом зажал их междулестницей и скалой. В таком положении, пока руки его несломаются, он мог снова держать Гроувса. Но лицо Петара,напряженное и покрытое потом, говорило о немыслимых страданиях. Меллори и Миллер тоже слышали крик, но, как и Петар, немогли понять слов. "Что-нибудь не очень для нихблагоприятное",- подумал Меллори. Но его внимание привлеклонечто более существенное. Они как раз достигли противоторпеднойсети. Меллори в одной руке держал кабель, а в другой нож, когдаМиллер вскрикнул и схватил его за рукав. — Бога ради, остановись! — Меллори посмотрел на него снедоумением.- Господи, что у меня вместо мозгов? Это непроволока! — Это не… — Это силовой кабель. Неужели ты не видишь?! Меллорипригляделся: — Теперь вижу. — Две тысячи вольт, чтоб мне пропасть! — Миллератрясло.- Напряжение электрического стула. Мы бы сгорелизаживо. Да еще под вой сирены. — Перетаскивай поверху,- скомандовал Меллори. Фыркая иотплевываясь, втискивая стальную тушу в небольшой слой водымежду кабелем и ее поверхностью, Меллори и Миллер сумелиблагополучно провести над заграждением первый цилиндр. Именно вэтот момент яркий и широкий луч прожектора возник в ночнойтемноте и стал обшаривать поверхность воды вблизи плотины. — Как раз то, что нужно в данный момент,- в сердцахМеллори сплюнул в воду. Он отвел цилиндр с взрывчаткой, нозацепившийся за кабель соединительный шнур все равно вытаскивалнос торпеды на поверхность.- Все. Брось его. Ныряй. Держись засеть. Оба нырнули. Луч прошел как раз по носу ведущего цилиндра,но, окрашенный в черный цвет, он сливался с черной поверхностьюводы. Луч прошел дальше вдоль подножья стены плотины и погас. Меллори и Миллер осторожно вынырнули и огляделись. Они незаметили никакой опасности. Меллори посмотрел на светящиесястрелки своих часов: — Скорее! Бога ради, скорее! Мы уже вышли из графика натри минуты. Они спешили. За двадцать секунд провели над кабелем дваоставшихся цилиндра, открыли выпускной клапан и еще черездвадцать секунд уже плыли вдоль стены плотины. В этот моментлуна вырвалась из своего заоблачного плена и посеребрилаблестками поверхность воды. Меллори и Миллер теперь были как наладони. Они это знали, но ничего не могли поделать. Потомупродолжали плыть, направляя цилиндры, и делали это оченьбыстро. Обнаружат их или нет, конечно, существенно, ноотвратить неотвратимое они были не в силах. Миллер глубокомысленно произнес: — За двумя зайцами погонишься… Мы опоздали. — Нет, еще не совсем. Идея такова: мы должны пропуститьна мост танки и разрушить его до того, как пройдут заправщики ипехота. В это время на вершине плотины сержант охраны выключилпрожектор и подошел к капитану: — Никого. Все тихо. — Очень хорошо,- капитан кивнул в сторону ущелья.-Теперь посветите туда. Может быть, чтонибудь обнаружите. Сержант повиновался и, осветив прожектором ущелье, тут жедействительно обнаружил кое-что. Он сразу же увидел прижавшихсяк лестнице бесчувственного Гроувса и дошедшего до последнейстепени изнеможения Петара. Несколькими ступенями ниже стоялРейнольдс. Все трое были абсолютно беспомощны и защититьсяникаким образом не могли. У Рейнольдса даже не было оружия. Солдат вермахта уже поставил палец на спусковой крючок инаправил ствол по ходу луча прожектора, но в это время капитанрезким движением опустил дуло его автомата вниз. — Идиот! Они нам нужны живые,- капитан был в ярости.-Приготовьте веревки. Мы должны их допросить и во что бы то нистало выяснить, какого черта им здесь надо. Его слова достигли ушей тех двоих, кто находился в этовремя в воде, как раз под ними. Они смогли расслышать каждоеслово, так как и бомбежка, и винтовочный огонь к этому временистихли. Тишина наступила так внезапно, что показалась мертвой. — Ты слышал? — прошептал Миллер. — Естественно,- Меллори в это время с надеждой смотрелна небо, где облачко, маленькое, но все же облачко, грозилосьненадолго скрыть свет луны.- Дотащи этих плавающих дур достены, а я сделаю все остальное. Он повернулся и поплыл, увлекая за собой один изцилиндров. Когда луч прожектора вспыхнул со стены плотины, Андреаокончательно понял, что Рейнольдс, Гроувс и Петар спасли Мариюи его самого ценой собственных жизней, так как, высветив ихлучом, немцы пришли к выводу, что эти трое — единственнаяпричина всех неприятностей, и больше никого не искали. В этовремя они как раз вытягивали на веревке Гроувса, а остальныедвое продвигались самостоятельно. Все это Андреа видел,перевязывая раненую ногу Марии, но ни слова ей не сказал. Андреа закрепил повязку и улыбнулся: — Так лучше? — Значительно,- улыбнулась в ответ Мария. Спасибо.-Улыбка ее была вымученная. — Прекрасно,- Андреа посмотрел на часы.- Нам пора идти.Мне кажется, если мы еще задержимся здесь, то насквозьпромокнем. Он выпрямился, и это спасло ему жизнь: пущенный кем-то нождолжен был попасть ему в спину, но вонзился в левое предплечье.Андреа посмотрел на рукоятку и кусок узкого лезвия, торчавшегоиз его руки, затем медленно, стараясь не причинять себе боли,повернулся. Сержантчетник, последний, кто остался в живых изгруппы Дрошного, стоял неподалеку ошеломленный. Он не могпонять, как это так получилось, что Андреа не убит. Он не могпонять, почему этот человек, испытывающий, вероятно, сильнуюболь, не кричит, не корчится, а внимательно на него смотрит.Андреа медленно поднял правую руку, медленно отвел ее назад ирезким движением нанес сокрушительный удар ребром ладонисержанту в шею. Смерть пришла к нему еще до того, как его телокоснулось земли. . Рейнольдс и Петар сидели спиной к спине на вершине плотиныу сторожевой будки. Рядом с ними лежал, все еще без чувств,Гроувс. Лицо его было серым и безжизненным. С крыши будкисветил прожектор. Охранник направил на них дуло автомата. Рядомстоял капитан вермахта, лицо его выражало крайнее потрясение. Он говорил по-английски с акцентом, но грамотно, четко: — Вы собирались взорвать плотину такой величинынесколькими шашками динамита? Вы, должно быть, сумасшедшие! — Никто не предупредил нас, что плотина такая большая,-сердито произнес Рейнольдс.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14